Стихи для мертвецов Чайлд Линкольн

28

Ответственный заместитель директора Уолтер Пикетт вышел из лифта во влажное тепло бара на крыше. Исходя из немалых размеров отеля ультралюкс, он предполагал, что это будет большое шумное пространство, заполненное туристами. Он ошибался: ресторан уже закрылся на ночь; выстроившиеся в ряд напротив бара столы, освещенные свечами, были почти все свободны, а за низким стеклянным барьером у края здания виднелись огни Майами и темная линия Атлантики.

За баром находился бассейн, залитый, как и остальная часть крыши, приглушенным голубоватым светом. Бассейн был пуст, вокруг него стояли роскошно мягкие шезлонги с отдельными столиками и зонтами. Тут и там в точно выбранных местах располагались фонарики, излучавшие желтовато-оранжевое сияние. Почти все шезлонги были пусты. Пикетт прошел три четверти пути вокруг бассейна, прежде чем увидел Пендергаста.

Агент отдыхал на шезлонге, поставленном в полулежачее положение. Пикетт, старавшийся быть модником, насколько это позволял его бюджет, обратил внимание, что Пендергаст сменил свой черный костюм на белый из чистого льна, а английские туфли ручной работы – на итальянские. Его белые волосы и очень темные очки, которые он надел несмотря на поздний час, отражали голубой и оранжевый свет, исходящий от бассейна и ламп.

Увидев, что приближается начальство, Пендергаст поставил на стол маленький стакан с эспрессо и сел.

– Сэр, – произнес он совершенно нейтральным голосом.

Пикетт поднял руку, показывая Пендергасту, чтобы тот оставался в прежнем положении, огляделся и устроился на краю стоящего рядом шезлонга.

С тех пор как он резко прервал телефонный разговор с Колдмуном, между ним и Пендергастом не было никаких контактов. Пикетт, конечно, знал о том, что выяснилось после этого звонка. В самолете он думал. Много думал.

– Пришлось лететь поздним рейсом, – сказал Пикетт в порядке объяснения.

– Я рад, что дождался. Хотите кофе или чего-нибудь покрепче?

Пикетт отрицательно покачал головой, и Пендергаст жестом остановил приближавшегося к ним официанта.

– Полагаю, вы привезли приказ о моем переводе.

– И о переводе Колдмуна, – добавил Пикетт, похлопав себя по карману.

– Признаюсь, никогда не бывал в Солт-Лейк-Сити. Даже понять не могу, как мне удавалось пропустить его за столько лет.

Пикетт не ответил.

Пендергаст пригубил эспрессо.

– Позвольте взглянуть? Я полагаю, там есть имена агентов, которые сменят нас здесь. Вы, конечно, захотите, чтобы мы ввели их в курс дела. – Он протянул руку.

– Через минуту, – сказал Пикетт. – Хочу задать вам гипотетический вопрос.

– Это мой любимый вид вопросов.

– Как вам известно, вы сейчас отстранены от дела. Но гипотетически: если бы я оставил вас, то каким стал бы ваш следующий шаг?

Пендергаст сделал вид, что обдумывает ответ.

– Я бы занялся списком клиентов мисс Карпентер. Она, кажется, была компаньонкой-фрилансером самого предприимчивого калибра. Уверен, что такая умная женщина за свою карьеру узнала немало самых разных тайн.

– Полиция Майами уже занимается этим, и вы это знаете.

Короткая пауза.

– Тогда я стал бы искать общее между тремя убитыми женщинами. Все они были убиты поздно вечером в районах с интенсивным движением на дорогах. Почему убийца шел на такой риск? То, с каким тщанием совершались убийства, и методический характер могильных даров выводит убийцу далеко за рамки нормального распределения. Это представляется плодородной почвой для – как это называется? – для сцепления.

Пикетт нетерпеливо заерзал:

– Черт побери, Пендергаст! Перестаньте обращаться со мной как с идиотом, я вовсе не идиот. Это все очевидные направления расследования. Я не хочу выслушивать всякую фигню. Я хочу узнать, чем в первую очередь занялись бы вы, будь у вас такая возможность.

На этот раз пауза длилась гораздо дольше. Наконец Пендергаст снял темные очки и сунул их в карман пиджака. Теперь бассейн отражался в его бледных глазах.

– Хорошо, – сказал он. – Я с самого начала был убежден, что между старыми суицидами и новыми убийствами имеется существенная связь, помимо очевидного подношения даров. Убийца, несмотря на его молодость, возможно, имел отношение к тем случаям самоубийства, по меньшей мере одно из которых, как мы теперь знаем, оказалось убийством. По этим причинам я бы направил главные усилия на расследование тех предыдущих убийств. Вот так вы скорее всего сможете найти убийцу или убийц.

Пикетт нахмурился:

– Но старые убийства вроде бы не имеют ничего общего, если не считать того, что все жертвы жили в Майами.

– Я повторяю: Элиза Бакстер не убивала себя. Ее убили. Теперь следует провести более внимательное расследование двух других предполагаемых самоубийств.

Пикетт раздраженно вздохнул:

– Это если исходить из предположения, что помощница патологоанатома права. Не забывайте, что старший патологоанатом участвовал в аутопсии лишь на самом начальном этапе.

– У меня есть все основания полагать, что она права. Более того, я подозреваю, что Флейли и Адлер тоже были убиты.

– Флейли эксгумировали, и тело обследовали по вашему требованию, и помощница старшего патологоанатома, с чьим мнением вы, похоже, считаетесь, назвала ее смерть самоубийством!

– Я осознаю это. Получение данных по аутопсии Мэри Адлер задерживается, но, когда они будут присланы, в них могут обнаружиться сведения, подкрепляющие мою версию. Однако мы здесь не для того, чтобы обмениваться колкостями: вы спросили у меня, каким стал бы мой следующий шаг, и я ответил. – Пендергаст сделал еще глоток кофе. – Хватит гипотетических вопросов. Тем более что все эти рассуждения бесплодны, поскольку я уже на пути в Штат пчелиного улья[36]. А теперь, если вы не возражаете, я бы хотел ознакомиться с приказом о моем переводе.

Наверное, целую минуту Пикетт сидел совершенно неподвижно. Потом медленно вытащил из кармана пиджака конверт. Пендергаст протянул руку.

Пикетт взял конверт двумя руками и разорвал пополам, а половинки сунул в карман.

– Я даю вам разрешение продолжать следствие в обозначенных вами направлениях, – сказал он.

Единственной реакцией Пендергаста была немного приподнятая бровь. Он откинулся на спинку шезлонга и убрал протянутую руку.

– А теперь я хочу, чтобы вы выслушали меня очень внимательно, специальный агент Пендергаст, – сказал Пикетт, сжав руки. – Я добился своего нынешнего положения, потому что верю в систему и ее правила. Еще я неплохо понимаю психологию мотиваций и вознаграждения. Но я не настолько ослеплен собственным эго, чтобы считать, будто мне не стоит учиться чему-нибудь. Вы по природе бунтарь, и вам нравится быть бунтарем. Ваш метод следствия нарушает почти все принципы, которые я считаю верными, кроме одного – арифметического. Вы получаете результаты. Как в случае с аутопсией Бакстер, когда все считали, что это тупиковый путь.

Вместо ответа Пендергаст просто допил кофе.

– Но получение результатов не меняет того факта, что ваши методы необычны. При использовании нетрадиционных методов нет страховки от неудачи. Я хочу сказать, те из нас, кто следует правилам, чувствуют себя в безопасности, даже если в чем-то напортачат. Но в случае нарушения правил масштаб неудачи возрастает. И вот как теперь будут развиваться события. Вы и Колдмун останетесь здесь и доведете расследование до конца так, как вы считаете нужным. Естественно, я хочу, чтобы вы информировали меня о важных продвижениях. Если вам понадобится помощь, дайте мне знать. Во всем остальном я не хочу слышать о ваших нарушениях правил. Держите ход следствия в тайне и получайте результаты. Я даю вам свободу действия в обмен на одно: если это дело с громким треском провалится из-за ваших методов, вы получите по полной программе. Но не Колдмун. И не я. И тогда уж совершенно точно – никакого нью-йоркского офиса. Не заблуждайтесь на этот счет, я сдам вас со всеми потрохами. – Он сделал паузу. – Договорились?

Пендергаст коротко кивнул.

– И еще одно, – продолжил Пикетт. – Никакого одинокого рейнджерства. Дело крупное, расползающееся, и вам понадобится поддержка. Вы знакомы с коммандером Гроувом. Он обеспечит вам всестороннюю помощь от полиции Майами. Этот полицейский департамент имеет наилучшие в стране ресурсы. Они могут добыть для вас все необходимые данные, они могут бросить сотню полицейских на выполнение любой задачи, которую вы захотите решить, они могут вести наблюдение, могут допросить хоть целый квартал, если нужно. Вам не обязательно держать Гроува в курсе всего, но скажите ему, что вам нужно, и он все сделает.

– Он представляется мне довольно компетентным человеком, – заметил Пендергаст.

– У него чертовски хорошая репутация. И не недооценивайте его из-за административной должности, которую он занимает, – в свое время он достаточно поработал на земле. – Последовала пауза. – Между нами все ясно, агент Пендергаст?

– Абсолютно все, сэр.

– Просто помните: если дела пойдут наперекосяк, вся ответственность ляжет на вас, и только на вас.

– Именно так я всегда и предпочитаю работать, – сказал Пендергаст.

Пикетт протянул руку, и Пендергаст коротко пожал ее. Затем Пикетт поднялся, повернулся и, обойдя бассейн по периметру, исчез в темноте бара на крыше.

29

В четыре часа утра Шарлотта Фоше лежала в кровати, глядя на потолок, залитый красным светом от ее цифрового будильника. В два часа ее разбудил кошмар: она производила вскрытие трупа и скальпель все соскальзывал и соскальзывал в сторону, пока наконец труп не сел и не выбранил ее за бестолковость. С тех пор она лежала без сна, беспокойно размышляя об аутопсии Флейли.

Это не было похоже на нее – ночные кошмары, беспокойство. Благодаря Моберли, этому мешку с дерьмом, она нарастила себе слоновью шкуру. То, что сделал с этим типом агент Пендергаст, казавшийся таким приятным, было ужасно… но справедливо в каком-то извращенном смысле. Пендергаст был кем-то вроде ангела мести, который может стать верным другом – или неумолимым врагом.

Ее мысли вернулись к кошмарному сну. Безусловно, аутопсия Бакстер поколебала ее уверенность. Она подтвердила, что это было убийство. Но не ошиблась ли она? А что касается аутопсии Флейли, достаточно ли скрупулезно она исследовала подъязычную кость? Вспоминая тот момент – появление Моберли, то, как он оттолкнул ее в сторону, то, как искромсал шею трупа, – она поняла, что была выбита из колеи и, вероятно, утратила сосредоточенность. Заканчивая осмотр подъязычной кости, она пребывала в возбужденном состоянии и не уделила этому объекту должного внимания. Могла упустить что-то.

В половине пятого, поняв, что больше уже не заснет, Фоше встала, приняла душ, выпила кружку кофе, села в машину и направилась в морг. Ночь все еще оставалась нежной – именно такие моменты были одной из причин, почему она была в состоянии выносить Майами, несмотря на его блеск, трафик, толпы и преступность.

В морге было тихо и темно, и когда Фоше включила свет, она на миг ослепла. Без промедления вытащив тело из ячейки, она прикатила его в секционную. Прокрутила в уме перечень последовательных действий судмедэксперта. Удостоверившись, что все готово, она включила систему видео- и аудиозаписи, объясняя вслух, что она собирается делать и почему.

Она подкатила большой стереоскопический микроскоп и принялась заново исследовать подъязычную кость. Тело кости, срединная ее часть, явно была сломана (Фоше отметила это в своей первой аутопсии), то ли из-за дергания Флейли в петле, то ли вследствие ее короткого падения с моста. В этом не было ничего необычного. Теперь она обратила внимание на рога подъязычной кости. Эта кость была одной из самых необычных костей во всем человеческом теле, поскольку она никак не сочленялась с другими; по сути, она плавала между мышцами и связками, обеспечивая крепление для языка, мягкого нёба, надгортанника и глотки. Подъязычная кость имела форму подковы с большим и малым рогами с обеих сторон. В случае Бакстер рога были симметрично сломаны путем сдавливания пальцами, причем с правой стороны больше, чем с левой, из чего Фоше сделала вывод, что убийца-правша схватил жертву за шею обеими руками и сдавил, при этом большой палец правой руки нажимал сильнее. Но в случае Флейли сдавливание (если допустить, что оно имело место) оказалось слишком слабым, чтобы вызвать перелом кости. Что на самом деле стоило бы сделать, так это МРТ, но для этого потребовалась бы куча бумажной работы, не говоря уже о массе вопросов.

Фоше усилила увеличение и начала с правого рога, осторожно удаляя крохотные частички ткани. Она видела, где оставил канавки небрежный надрез, сделанный Моберли. Осторожно, отскребывая и зачищая плоть, она добралась до кончика большого рога, потом двинулась назад – к малому. Процесс был мучительный, но, дойдя до основания рога, она ничего не нашла. Убийца должен был надломить эту кость. Стоит ли проделывать ту же операцию с левым рогом?

Она вздохнула и приступила к расчистке. Она не смогла бы успокоиться, если бы не сделала все, что в ее силах.

Очистив левый рог на две трети, Фоше остановилась. Кажется, что-то есть? Она усилила увеличение еще на один шаг и тогда разглядела маленькую трещинку на внутренней части кости. Это был надлом, при котором кость скорее согнулась, чем треснула, но в данном случае силы нажатия хватило, чтобы вызвать слабый усталостный перелом вдоль длины кости, а не поперек. Повреждение было едва заметным, почти невидимым – таким крошечным, что обычная цифровая камера не смогла бы его зафиксировать. Но МРТ должна отчетливо выявить повреждение.

Она выдохнула. Специальный агент Пендергаст был прав с самого начала. Он просил ее уделить особое внимание подъязычной кости, и она сделала это, но ничего не нашла. Если бы не Моберли, то она рано или поздно заметила бы этот перелом. Но Моберли оттолкнул ее, и ее внимание рассеялось… Она покачала головой. Нет, нельзя винить Моберли: может, он и говнюк, но в том, что она не увидела перелома, только ее вина, и ничья другая. Вся кровь прихлынула к ее лицу при мысли о том, как она подвела агента Пендергаста.

Она выпрямилась, отругала себя за самобичевание и вернулась к работе. Она человек науки, и эмоции тут не должны играть ни малейшей роли. Фоше закончила расчистку и обнажение левого рога. Описав все сделанное и увиденное на камеру, она осторожно закрепила и защитила обнаженную кость ватой и покрытием, после чего уложила труп на каталку и отвезла в охлаждающую ячейку. Потом села за стол, чтобы заполнить бланки на МРТ.

Странно, что это убийство не было исполнено так же чисто, как убийство Бакстер. Сдавливание было слабее, и оно не убило жертву, та лишь частично потеряла сознание. На самом деле она была еще жива, когда оказалась в петле на мосту, и свидетель видел, как она дергалась некоторое время, прежде чем умереть. Странно также, что на сей раз был сломан левый рог, а не правый. Возможно, убийца одинаково хорошо владел обеими руками.

В любом случае это была очень важная информация. Фоше посмотрела на часы: семь часов. Пендергаст уже должен проснуться; судя по его виду, он ранняя пташка. Она открыла ящик и порылась в ворохе визиток, которые накопила за свою работу. Найдя карточку Пендергаста, она достала свой сотовый, чтобы позвонить ему, признаться в своей ошибке и сообщить о новом открытии.

30

Смитбек выпил третью чашку эспрессо, взял две плитки гранолы, чтобы съесть по пути вместе с цетиризином от этой чертовой аллергии, и спустился в гараж. Он завел «субару», включил кондиционер, после чего вытащил телефон, набрал адрес Броннера и сунул телефон в держатель на приборной панели. Выехав на улицу, он двинулся по маршруту, следуя указаниям Сири[37].

Он решил не звонить Броннеру перед приездом. По телефону этому типу будет легче от него отделаться, и тогда у него почти не останется вариантов. Лучше уж приехать, надавить на обаяние и языком проложить дорогу в дом. Смитбек попытался представить, как бы с этим справился Билл. Ему и надо-то всего получить ответы на несколько важных вопросов – это не займет больше десяти минут. Он надеялся, что Броннер еще не обзавелся старческой деменцией. У него, наверно, было немало пациентов, и вспомнить Флейли и Бакстер одиннадцать лет спустя будет нелегко. Интересно, видел ли старик их имена в газетах?

Смитбек почувствовал, что храбрость покидает его, и напомнил себе, что разматывает ниточку, про которую не знает никто.

Утренний час пик в Майами, как всегда, был жестоким, но как только Смитбек выехал на 826-е шоссе, машин на дороге стало меньше. Он из опыта знал, что нужно как можно дольше избегать 1-й магистрали с ее туристами, а вместо этого ехать по платной Рейган-Тернпайк. В конечном счете он съехал на 1-ю магистраль во Флорида-Сити и, потратив еще полчаса, через Сазерн-Глейдс выехал на прекрасную насыпную дорогу, которая вела в Ки-Ларго. Название места его назначения звучало как типичный «красивый» адрес этого района: Платановая аллея, где, несомненно, у каждого вылизанного дома имелась своя безукоризненная пристань. Но, добравшись до места, Смитбек обнаружил, что шикарным его никак не назовешь: задрипанный квартал застройки середины прошлого века, убогие дома, трейлеры, катера с центральной консолью, украшенные объявлениями «Продается».

Странное место для обитания психиатра, в особенности такого, который и по сей день, возможно, получает доходы от своей прежней клиники.

Дом располагался в конце Платановой аллеи, прямо на канале, и он оказался еще одним сюрпризом: это было большое обветшалое сооружение, с обваливающейся со стен штукатуркой, с кровлей из терракотовой плитки, все еще перекошенной после прошлого урагана. Вокруг дома – буйство тропической растительности, судя по всему много лет не знавшей садовых ножниц. Дом серийного убийцы? Или просто чокнутого?

К дому вела подъездная дорожка, перекрытая белыми коваными воротами с потеками оранжевой ржавчины. Смитбек припарковал машину у ворот, вышел и поискал взглядом интерком или звонок, но ничего не нашел. Ворота были заперты.

Что же это за дом с воротами, у которого нет ни интеркома, ни звонка? Через решетку Смитбек с трудом разглядел на дорожке пикап бирюзового цвета, скрытый за бамбуковыми зарослями. В доме кто-то наверняка есть.

На улице было пусто. Смитбек оглядел ограду – ничего особенного. Он ухватился за решетку, вскарабкался, перекинул тело на другую сторону, спрыгнул и легко приземлился. Напустив на себя столько уверенности, сколько позволяли его актерские способности, он двинулся по дорожке и прошел мимо пикапа к двери. Больше одной попытки у него не будет, так что нужно приложить максимум усилий.

Он нажал кнопку звонка. И после долгой паузы услышал шарканье тапочек по каменному полу – кто-то медленно шел к двери. Еще через несколько секунд дверь открылась.

Смитбек предполагал, что увидит сутулого, хрупкого седоволосого человека в очках в роговой оправе. Он не мог быть дальше от истины. Удалившийся на покой психиатр был крупным, сильным мужчиной, и вовсе не таким уж старым – лет шестидесяти пяти, наверное. У него была массивная, как у хряка, челюсть и волосатые руки с набухшими венами. Броннер смотрел на визитера, и у Смитбека возникло неприятное ощущение, что с этим человеком что-то не так.

– Доктор Броннер? – спросил он.

– Как вы сюда попали?

– Э-э… перебрался через забор.

При этих словах ширококостное лицо Броннера потемнело, но он ничего не сказал.

– Я брат вашей пациентки, которая лечилась у вас много лет назад и, к несчастью, покончила с собой. Конечно, вашей вины в этом нет, – поспешил добавить Смитбек.

– Кто?

– Женщина по имени Агата Флейли.

Долгая пауза. Смит почувствовал смутную тревогу. Через открытую дверь он видел пустую, заброшенную комнату.

– Послушайте, если сейчас неподходящее время… – пробормотал он, подаваясь назад. – Я говорю, может, вы заняты…

– Входите, – сказал Броннер и, отойдя в сторону, открыл дверь пошире.

Смитбек опасливо вошел в дом. Здесь было так же безрадостно, как в тюрьме, но, по крайней мере, из окон открывался вид на океан за полосой платанов.

– Прямо на берегу, – отметил Смитбек. – Отлично.

– Садитесь.

Смитбек сел на ветхий диван.

– Я помню Агату, – медленно проговорил Броннер, садясь напротив Смитбека и не сводя с него глаз. – Она приходила ко мне… когда? Тринадцать-четырнадцать лет назад.

– Кстати, вы не помните точные даты?

Отсутствующий взгляд.

– Да. Не точные, но она была моей пациенткой в течение двух лет. В две тысячи пятом и две тысячи шестом году, кажется. Историй болезни здесь у меня, конечно, нет, они все в клинике. Доступ к ним закрыт, если, конечно, у вас нет ордера от Агентства по страхованию здоровья.

– Ордера у меня нет. Я не ищу информацию такого рода, просто надеюсь понять, почему она сделала это. Я хочу сказать, ее самоубийство удивило всю нашу семью.

Немигающий взгляд.

– Забавно, она никогда не говорила мне ни о какой семье.

Черт, у этого старикашки мозг как мышеловка.

– У нее были я и мой единоутробный брат. Я имею в виду эту семью. – Смитбек сглотнул, пытаясь изображать озабоченность, но в то же время и надежду.

– Ее самоубийство удивило и меня. Она явно не соответствовала психотипу самоубийцы. Впрочем, тут никогда нельзя быть уверенным.

– Меня с братом заинтересовал и еще один вопрос – о ее хорошей подружке, которая тоже лечилась у вас. Элиза Бакстер.

Неторопливый кивок.

– Еще один случай самоубийства.

– У вас хорошая память.

– Психотерапевт никогда не забывает своих пациентов-самоубийц.

Долгий, внимательный, неприятный взгляд.

Смитбек откашлялся.

– Когда вы принимали Бакстер в качестве пациентки?

– Несколько раз. В конце две тысячи четвертого – начале две тысячи пятого, что-то такое.

– Можно спросить, почему она к вам ходила? Мне любопытно, что у нее могло быть общего с моей сестрой.

– У нее была проблемная мать. Одна из тех родительниц, которые постоянно ругают свое чадо. Но ей не нужен был психиатр по этой причине. Ей требовался психотерапевт, и я дал ей рекомендацию. Не думаю, что она воспользовалась моим советом.

– У них был еще один общий друг. Женщина по имени Мэри Адлер. А с ней вы, случайно, не встречались?

Долгое молчание. Наконец Броннер ответил:

– Нет.

– Вы уверены? Мэри С. Адлер из Хайалиа?

Внезапно Броннер уставился на него пристальным жестким взглядом:

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Смитбек. Роджер Смитбек.

– Смитбек. Не Флейли. Агата никогда не была замужем.

Смитбек проглотил слюну. Проклятье!

– Ладно, Смитбек, в какую игру вы играете?

– Ни в какую игру я не играю. Я всего лишь скорбящий брат…

– Прекратите эту брехню. Я умею читать газеты. Мэри Адлер, Агата Флейли, Элиза Бакстер. Могилы Брокенхартса.

Смитбек снова сглотнул. В горле у него пересохло.

– Вы репортер, верно?

Провал. И что дальше?

– Верно. Вы – репортер, и вы пришли ко мне под вымышленным предлогом! – неожиданно взревел Броннер и, вцепившись корявыми руками в подлокотники кресла, поднялся, нависнув над Смитбеком.

– Э-э… да. Так оно и есть. – Смитбек не мог продолжать лгать дальше. – Я репортер «Геральд», и я хочу знать, почему Флейли и Бакстер обе были вашими пациентками, а теперь, через одиннадцать лет после смерти, их выбрал Брокенхартс. Совпадение?

Броннер надвинулся на него, сжав кулаки, и Смитбек мигом потерял присутствие духа и вынужден был отступить.

– Чего вы хотите добиться этими измышлениями? Вы думаете, я как-то связан с этим делом?

– Это никакие не измышления. Я пришел сюда в поисках правды.

– Вы хотите уничтожить мою практику, сукин вы сын!

– При чем тут ваша практика? Я хочу опубликовать информацию о том, что две жертвы были вашими пациентками, потому что она имеет общественный интерес. – Смитбек изо всех сил пытался сохранить мужество и достоинство, но его выдавал страх, сквозивший в голосе. – Я хочу получить ваши комментарии по этому факту, доктор. Это совпадение или что-то еще?

– Вот тебе мой комментарий, маленький говнюк!

Броннер сжал руку в массивный кулак и сделал шаг вперед. Хотя он и был на тридцать лет старше журналиста, его фигура выглядела устрашающе, а Смитбеку, трусу от рождения, которому всегда удавалось сглаживать чреватые неприятностями ситуации, пришлось отступать.

– Да погодите же! Подумайте, что вы делаете и как вы будете выглядеть…

Броннер с ревом бросился вперед. Смитбек увернулся от тяжелого удара и припустил к двери, преследуемый доктором. Он понесся к забору, Броннер не отставал. Смитбек забрался на забор, но тут Броннер схватил его за ногу. Смитбек дрыгнул ногой, потеряв туфлю, и перевалился на другую сторону забора. С одной босой ногой он помчался к машине, запрыгнул на сиденье, завел двигатель и рванул с места, выбросив из-под колес фонтаны песка. Последнее, что он увидел, был Броннер, с почерневшим от ярости лицом сотрясавший ворота.

«Ты, ублюдок, – подумал Смитбек, – не рассчитывай, что тебе сойдет с рук запугивание прессы». Он потерял одну туфлю («Ванз классик», по шестьдесят долларов за пару), и шансы, что Броннер вернет ее, равнялись нулю.

Он посмотрел на часы на приборной панели. Десять тридцать – времени достаточно, чтобы написать статью.

– Эй, Сири, – сказал он, – найди-ка мне доктора Петерсона Броннера. – И, немного подумав, добавил: – Криминальное прошлое.

– Вот что я нашла в Сети, – ответил раздражающе приятный голос.

Первый снимок, появившийся на экране его смартфона, оказался полицейским снимком доктора: тот стоял у шлакобетонной стены, прижимая к груди табличку со своим именем.

31

Управление полиции Майами располагалось в большом приземистом здании, которое своими окнами из тонированного стекла, наклоненными вверх и наружу в консольном стиле, напомнило Колдмуну диспетчерскую башню в аэропорту. Здание находилось на Северо-Западной Второй авеню, рядом с небоскребами в центре города и неподалеку от городского кладбища; Колдмун даже узнал несколько ориентиров, оставшихся в памяти после незабываемого броска к склепу Агаты Флейли.

И запомнилось ему не только это. Когда Пендергаст подобрал его возле отеля, Колдмун обнаружил своего напарника в помятом желтом такси, запах в котором, не говоря уже о водителе, был ему слишком хорошо знаком. Похоже, Пендергаст отыскал Акселя и нанял его в качестве временного шофера.

– Он знает город, – объяснил Пендергаст, когда они понеслись на запад по виадуку Макартур. – И к тому же наслаждается новообретенной свободой ехать без обычных ограничений. Я восхищаюсь людьми, которые гордятся своей работой.

Колдмун не возражал: ему осточертело возить их по Майами, учитывая несуразный трафик этого города.

Такси пронеслось по городу с жуткой скоростью и остановилось у входа в управление, проскрежетав тормозами, явно требующими ремонта. Толпа репортеров, журналистов и телевизионщиков у двойных главных дверей здания повернулась на звук, и Пендергаст вышел из машины в сопровождении Колдмуна. Аксель – Колдмун так и не узнал его фамилию – не выказал ни малейшего желания уезжать, вместо этого он положил на приборную панель небольшой черный бумажник с золотым жетоном.

– Что вы ему дали? – спросил Колдмун.

– Всего лишь побрякушку, – последовал ответ.

Почуяв свежее мясо, толпа репортеров хлынула им навстречу. Агенты стали пробиваться к дверям, не встречаясь ни с кем глазами и игнорируя выкрикиваемые вопросы. Одна тележурналистка – молодая, коротко стриженная блондинка с широкими скулами и в дорогой одежде – встала на пути у Колдмуна и не позволяла ему обойти себя, каждый раз делая шаг в ту же сторону, что и он. Он видел ее мельком, переключаясь с канала на канал в номере гостиницы: репортер-расследователь местной телевизионной станции, как-то там Флеминг – имя он не вспомнил. Очень привлекательная, но глаза яркие, как у гремучей змеи.

– Извините меня, сэр! – прокричала женщина, пихая ему в лицо микрофон с яркой шестеркой на чехле. – Сэр! Что вы можете сказать о последней жертве? Вы можете подтвердить, что в городе действует серийный убийца?

Колдмун снял шляпу.

– H’ahya wglaka ye. Owkahnige ni, – проговорил он и с максимальной тактичностью обошел ее.

– Что вы ей сказали? – спросил Пендергаст, когда они вошли в здание.

– Миз Флеминг? Я сказал, что не понимаю ее вопроса и не могла бы она говорить медленнее.

Пендергаст неодобрительно прищелкнул языком:

– Ложь есть ложь, даже по-лакотски.

– В резервации старейшины говорят: хуже лжеца только лицемер.

– Моя бабушка, каджунка[38] из Нового Орлеана, любила эту же самую древнюю пословицу.

Пендергаст подошел к большому столу, за которым сидел полицейский в форме, и что-то сказал ему. Коп показал на лифтовый холл. Они предъявили свои удостоверения, зарегистрировались, миновали металлодетектор и направились к лифтам.

– Мы идем в так называемый оперативный центр, – сообщил Пендергаст. – Там полиция держит свои электронные игрушки. С их помощью они получают доступ почти ко всей имеющейся последней информации в реальном времени, а также к медицинским и криминологическим базам данных. Я готовлю наш собственный небольшой центр в менее подозрительном месте, но для начальной консультации этот офис тоже сгодится. Этот связной, коммандер Гроув, обещал встретить нас там вместе с лейтенантом Сандовалом.

– Вы и вправду считаете, что Пикетт сдержит обещание и позволит нам работать, а сам не будет вмешиваться?

– Нас ведь не отправили в Солт-Лейк-Сити, верно?

Они вышли из лифта и двинулись по загроможденному коридору. Колдмун посмотрел на часы: ровно 15:00.

Оперативный центр соответствовал своему названию: он щетинился множеством компьютеров и громадной глянцевой информационной доской на роликах. Колдмун огляделся. Несколько флуоресцентных ламп за матовыми потолочными панелями перегорели, одна из ламп мигала. На столе в дальнем углу среди груды бумажных стаканчиков и упаковок порошкового молока стояла замызганная подтекающая кофеварка. Судя по виду наполовину полной кастрюльки, она кипела всего несколько часов. Слишком свежий кофе. Несмотря на высокотехнологичное оборудование, это помещение казалось гораздо более знакомым, чем современное здание ФБР в Мирамаре, где доктор Марс представлял им психологический портрет преступника. Это было обжитое помещение, где делалась настоящая работа; помещение с обшарпанными стенами и скворчащей системой кондиционирования воздуха. Окна так и вообще отсутствовали. Колдмун расслабился.

В центре комнаты стоял прямоугольный стол, у одного его конца сидели Сандовал и коммандер Гроув. Лицо Сандовала выражало деланое равнодушие, а вот коммандер не мог полностью скрыть интерес и даже нетерпение. А почему бы и нет – расследование было захватывающим, по таким книги пишут.

– Джентльмены, – сказал Пендергаст, поприветствовав каждого кивком. – Благодаря работе доктора Фоше мы знаем, что Флейли умерла вследствие того же удушения руками, что и Бакстер. Короче говоря, мы имеем дело с убийствами, замаскированными под самоубийства. – Он обратился к Сандовалу: – Для нас есть что-нибудь новое, лейтенант?

Сандовал погладил воображаемые усы, его апатичное лицо скривилось.

– Этот чертов охотник за новостями, Смитбек, способен кого угодно вывести из себя. Сначала он откуда-то узнает прозвище Брокенхартс, а прямо сегодня утром выясняет, что Бакстер и Флейли лечились у одного психиатра.

Он взял свой смартфон и начал читать вслух статью, появившуюся в Интернете:

– «Хотя полиция отказалась опубликовать тексты записок, оставленных на могилах, эти мрачные „дары“ сами по себе указывают на ущербного человека, который, как это ни удивительно, может и не соответствовать шаблону классического психопата, обычно воспринимаемого общественным мнением как существо без жалости или нормальных человеческих чувств сострадания и эмпатии. Возникает вопрос: что эти „дары“ значат для дарящего? Утрату? Сочувствие? Раскаяние? Если бы власти посвятили больше времени изученю психологии мистера Брокенхартса и задались вопросом, какой жуткий опыт мог создать личность с подобным искаженным взглядом на мир, то они, возможно, нашли бы его и на этом убийства закончились бы».

Он с отвращением положил телефон на стол.

– Мы должны были сами найти психиатра, а не узнавать о нем из этой чертовой газеты. Точно так же мы должны были внимательнее отнестись к возможной связи между старыми самоубийствами и новыми убийствами. Это наша вина.

– По крайней мере, этот репортер не знает, что «старые самоубийства» вовсе не самоубийства, – сказал Колдмун.

Сандовал кивнул. Потом он нажал на пульт на столе, и большой черный прямоугольник в дальнем конце помещения ожил. Колдмун понял, что это не школьная доска, а монитор сверхвысокого разрешения. Экран разделился на три окна, в которых появились снимки крупным планом: Бакстер, Флейли и Адлер.

– Мне представляется странным, – заговорил Пендергаст, – что хотя все три женщины, предположительно покончившие с собой, жили в Большом Майами, но убили их за сотни миль друг от друга. В то же время недавние убийства Брокенхартса все произошли в Майами-Бич.

– Вы думаете, это важно? – спросил Сандовал.

– Понятия не имею.

Сандовал повернулся к Гроуву:

– Есть что-нибудь по аутопсии Адлер, коммандер?

– Мы наконец преуспели кое в чем, – сказал Гроув. – Наша команда обнаружила заключение и фотографии, сделанные в морге. Я получу их в течение часа. Она явно была почитательницей группы кантри «Толстые пальметто[39]» и отправилась в Северную Каролину из Хайалиа на концерт, который так и не состоялся, потому что ведущий гитарист вывихнул большой палец.

– «Толстые пальметто», – повторил Колдмун.

– Они распались несколько лет назад.

– Мы все равно их проверим, – сказал Сандовал. – Тем временем наша команда здесь, в Майами-Бич, опрашивает членов ее семьи, бывших коллег, всех остальных. Пока ничего существенного.