Любовь и прочие «радости» Резник Юлия

А потом они сидели в кухне огромной толпой и завтракали. И Ольга из последних сил сдерживала себе, чтобы не разреветься. Потому что, после всех тревог, сейчас все было так, как она мечтала. Так правильно было…

Поскольку Гдальский спешил к отцу, Ольга сама отвезла ребятню в школу. Чтобы выбороть это право, ей пришлось выдержать целый бой. Тихон почему-то решил, что теперь она ничего не должна делать самостоятельно. Это было и жутко мило, и ужасно раздражающе одновременно. Убедить его, что она просто беременна, а не смертельно больна, было непросто. Но, в конечном счете, даже он сдался.

Нет, они еще не решили и половины всех своих проблем. Даже толком не обсудили своих мыслей по поводу свалившейся на них беременности, но почему-то, после сегодняшней ночи, Ольга была уверена, что это только лишь дело времени. Качели любви плавно и неторопливо взмыли вверх.

Глава 24

Вместе с токсикозом к Ольге пришла сонливость. Она засыпала буквально на ходу и уставала так быстро, как никогда прежде. Даже когда носила тройню. Возраст… И не старуха ведь, а все равно разница о-го-го, как чувствуется. А может, она за столько-то лет просто забыла, как оно было.

— Представляешь, кредитный комитет в самом разгаре… Вспышка! И я как будто из бездны выпрыгиваю. Отключилась прямо за столом, — Ольга рассмеялась и, взмахнув ножом, принялась за свой стейк. Мясо она, конечно, любила и раньше, а теперь просто жить без него не могла!

— Ты не выглядишь усталой, — сощурился Тёма.

— И слава Богу, — закатила глаза Ольга. — Я и так из-за беременности и кормления пропускаю минимум год у Маришки. Нет, ну, всякие пилинги и масочки можно будет делать, конечно. Да только в нашем возрасте, сам понимаешь, все эти масочки — как мертвому припарка.

— Не расстраивайся. Я где-то читал, что беременность — это отличный способ омоложения. Ну, для таких старушек, как ты.

Ольга показала другу язык и сыто откинулась на стуле.

— Ты лучше про себя расскажи.

— А что рассказывать? Я не беременный, — оскалился Кормухин.

— Зато счастливый! Аж светишься весь!

— Это потому, что все хорошо.

— Хорошо, значит?

— Ага. Просто отлично.

Ольга закусила губу и вглядываясь в глаза друга. Не врет ведь! Не играет… Нет там больше мерзлой, как тающий снег под ногами, тоски.

— Ай да Пушкин, ай да сукин сын! — восхитилась Ольга.

— Пушкин? — недоуменно свел холеные брови Тёма.

— А ты до сих пор не знаешь? Кличка у твоего Александра Сергеевича. Пушкин!

Кормухин откинул голову и захохотал. На них стали обращать внимание, только кому до этого было дело? Они, наконец, достигли того уровня самодостаточности, с которого было плевать на всех.

— Вы что, с ним совсем не разговариваете? — улыбалась Ольга.

— Разговариваем, Оля. Много. Никогда и ни с кем столько не говорил.

— На первый взгляд кажется, что вы очень разные.

— Скорее у нас разный образ жизни. — Артем пожал плечами. — Но это решаемо.

— Что ты хочешь этим сказать? — Ольга пошевелила трубочкой лед в бокале и с удовольствием отпила свой безалкогольный Мохито.

— Что Сашка не очень доволен моими ночными отлучками. Потом мозг мне имеет, а лучше бы что-то другое…

Ольга рассмеялась.

— И как ты планируешь все уладить?

— Да никак. Мне самому эта жизнь в тусовке — во, где. — Тёма прошелся ребром ладони по горлу. — Сведу свои выходы в свет к необходимому минимуму. Вот и все.

Ольга покачала головой, бросила взгляд на часы:

— Оу, мне уже пора… — полезла в сумочку за деньгами, но Кормухин лишь отмахнулся:

— Вали уже. Сам расплачусь. И не пропадай!

— Так это ты исчез на неделю! — возмутилась Ольга, вешая сумочку на плечо.

— У меня уважительная причина была.

— Это какая же?

— Медовый месяц!

— Ну-ну. Вы, как намилуетесь, заходите в гости.

Ольга вернулась в офис и принялась за работу. Но после сытого обеда спать захотелось еще сильнее. Она честно боролась с собой часов до четырех. А потом прилегла на диванчике передремать. Хотя бы десять минуток. Да уснула на добрых полтора часа, не слыша ни звонков телефона, ни скрипа двери, когда в кабинет заглянула секретарша. Вскинулась, когда уже рабочий день закончился. Выругалась, схватила портфель, пиджак, ключи от машины и почти бегом помчалась к стоянке. Школьное собрание никто не отменял!

Как Ольга и думала, все это было лишь пустой тратой времени. Два часа толпа народа не могла решить то, что на протяжении последних нескольких месяцев уже сто раз обсуждалось в их группе в Ватсапе. Только и того, что теперь свои аргументы стороны озвучивали лично. По сто пятому, мать его, разу.

Нет, все же родительское собрание — это какой-то изощренный вид современной пытки. А ведь Ольга думала, что для нее это все уже позади, а тут! Здравствуй-здравствуй, новые сборища. Сначала в детском саду, потом в школе… И так восемнадцать лет. Ольга улыбнулась. А ведь еще пару дней назад готова была рыдать по этому поводу. Теперь же… ну, что теперь? Выбора не было. Не так ли?

Как и всякое приличное родительское собрание, их последняя встреча, по традиции, закончилась сбором денег. На этот раз собирали на цветы, которыми в последний момент решили украсить столы выпускников.

— Сдачи нет! Деньги сбрасывайте на карту или давайте под расчёт, — громогласным голосом объявила их местная активистка Лола Зайцева.

— Тут без сдачи. За троих моих и Катю Гдальскую из одиннадцатого «Б».

— Не знала, что вы с Иркой дружите!

— С Иркой? — недоуменно сдвинула брови Ольга.

— Ну, да. Матерью Кати, — пояснила Лола и тут же переключившись на другую мамочку: — А это за Боброва, да? А вы у меня еще на ди-джея двести деревянных не сдавали.

— Нашла подружку, — фыркнула Ольга под нос и поплелась к выходу. Что-то у нее совсем никаких сил не осталось. Это что вообще за собрание, с которого уходишь в десятом часу?

Опасаясь уснуть за рулем, Ольга кое-как добралась до дома. Тяжелые, будто свинцом налитые ноги не слушались. Машина Тихона стояла в двух парковочных местах от неё. Но это совсем не означало, что Гдальский дома. Он категорически отказался бездействовать и сидеть дома. Перелом не казался ему уважительной причиной отсутствия на рабочем месте. Больничный — для слабаков! И теперь Тихон мотался от офиса к стройке, от стройки к больнице — на такси. Что может быть хуже больного мужчины? — спросите вы. Ответ прост — больной одержимый работой мужчина.

В этот раз Ольга поднялась на свой этаж на лифте. Открыла дверь. Собственный дом встретил хозяйку непривычной тишиной и спертым воздухом давно не проветриваемого помещения.

Встречать Ольгу выбежала лишь Сара.

— А где все? — спросила она у собаки, стаскивая осточертевшие туфли с ног. Сара подпрыгнула и дала круг вокруг женщины. Забила хвостом по полу. Положила голову на лапы и скорбно завыла. — Тебя хоть покормили? Нет?

Все удивительнее и удивительнее! Ольга сняла пиджак, порылась в сумочке в поисках телефона. А там больше десятка не отвеченных. И голосовые сообщения, и текстовые! Ото всех! Начиная от собственных детей, заканчивая Гдальским и Катей. Потеряли они её, что ли?

— Мама! — орал в трубку Ник. — У тебя все хорошо? Пожалуйста, ответь. У нас тут это… В общем, ты домой поезжай.

Сердце Ольги тревожно сжалось. Горло перехватил спазм. Трясущимися руками женщина открыла еще одно сообщение.

— Мама! Ну, где ты есть? Иди к Сергею Осиповичу. Мы… здесь.

Ольга выбежала из квартиры. Недоуменно уставилась на собственные ноги, которые непривычно холодило. Черт! Она забыла обуться! Вернулась, натянула кроссовки, не задумываясь о том, как дико они, должно быть, смотрятся в ансамбле с классическим костюмом, пулей пролетела через дворы. В боку кололо. Пусть… Сейчас не до этого. По лестнице уже едва плелась. В дверь постучала. Почему-то не решилась позвонить.

Открыл то ли Ник, то ли Петька, то ли Павел… В таком состоянии не разберешь.

— Ну, наконец-то! Где ты была? Мы тебе столько раз звонили.

— На собрании, — отмахнулась Ольга, — звук отключила еще в обед. А включить забыла… Что произо… — Ольга оборвалась на полуслове. Из кухни вышла та, кого она знала лишь по фотографиям. Та, которой совершенно нечего было делать здесь. Бывшая жена Тихона.

— Добрый вечер.

— Добрый…

Ольга сглотнула. Перевела взгляд, кажется, уже сама догадавшись о том, что случилось. В углу, прикрытый висящей на вешалке одеждой, стоял деревянный крест. Ковыляя на костылях, из комнаты вышел Тихон. Плечом он придерживал телефон, в который и бросал короткие отрывистые распоряжения.

— Нет… могила должна быть возле матери! Я ведь уже сказал… Да, участок закреплен за нами. Сколько стоит? — Вслушиваясь в ответ, Тихон так плотно стиснул челюсти, что на его щеках проступили желваки. — Хорошо. Пришлите счет. И за услуги катафалка…

Ольга, наконец, отмерла. Разулась. Бросила нерешительный взгляд на сына. Из гостиной выглянула зареванная Катя и устало взмахнула рукой в синей резиновой перчатке. Похоже, девочка занималась уборкой.

Наплевав на посторонних, Ольга первым делом подошла к Тихону. Погладила любимого по руке, легонько сжала. Скользнула щекой к его покрытой щетиной скуле и замерла так на несколько коротких секунд, делясь с ним своим теплом и силой. За спиной раздалось тихое фырканье. К черту! Пусть эта Ирина думает, что хочет. А ей просто нужно быть рядом с ним. Пусть и с опозданием, дать понять, что вот я! Ты можешь на меня рассчитывать… Но Тихон, похоже, не нуждался в помощи. Чуть нахмурившись, он высвободился из объятий Ольги и вернулся к прерванному разговору.

Ну… Это было ожидаемо, да. Но от этого не менее больно.

Делая вид, что ничего не случилось, Ольга переключилась на Катю:

— Помощь с уборкой нужна?

Девочка покачала головой:

— Мне только здесь пол вымыть осталось.

Да уж… Давно Ольга не чувствовала себя такой неприкаянной и ненужной. Может быть, если бы она узнала чуть раньше о происходящем, Тихону бы не пришлось взвалить это все на себя? Но к моменту ее прихода он уже покончил со всеми организационными моментами. Даже о поминках договорился.

Они сидели в полутемной кухне и молчали. Ирина почему-то не торопилась уходить, а ведь больше всего Ольге хотелось остаться с Тихоном наедине. Прижать к себе его лохматую голову и дать выплакаться. И к черту весь этот бред о том, что мужчины не плачут!

— Как прошло собрание? — просипел Гдальский. Ольга моргнула. Вскинула взгляд. Собрание? При чем здесь оно? Разве важны сейчас все эти глупости?

— Как обычно, зря потраченное время, Тиш…

— Что говорили?

Да какая, к черту, разница, когда такое случилось? Когда ты сиротой остался и, наверняка, от боли хочется выть?! — хотелось крикнуть Ольге. Но Гдальский упрямо не сводил с нее тяжелого мутного взгляда, и она, откашлявшись, прошептала:

— Решили, что после ресторана дети все же пойдут на встречу рассвета. Да, как всегда, деньги сдавали…

О последнем Ольга сказала без задней мысли. А Тихон еще сильнее напрягся:

— Сколько сдавать надо? Кать, иди, я тебе денег дам. А, черт! Совсем наличности не осталось…

Ольга накрыла ладонью, руку Тихона, шарящую в кошельке:

— Я за всех четверых сдала. Все нормально. Не беспокойся.

И снова Ирина фыркнула. Ольга сжала руку сильней, убеждая, что выпихать эту злую ведьму пинками — так себе вариант.

— Я верну тебе деньги завтра!

Глядя в темные неспокойные глаза Гдальского, Ольга сдалась. Подняла руки вверх в знак примирения. Хотя внутри кипела не меньше Тихона. И от его никому не нужной сейчас настойчивости, и от того, что он в который раз сбрасывает ее со счетов. Как он думает, они станут жить?! За продукты он ей тоже возвращать деньги станет? А за квартиру? Платить, как если бы ту снимал?

Неважно… Сейчас это неважно.

— У меня есть. Я верну. Это все же и моя дочь, — влезла в их разговор бывшая Тихона, и желание спустить ее с лестницы стало непреодолимым. Ольга стиснула кулаки и перевела взгляд на Гдальского. А тот кивнул, соглашаясь.

Вот, значит, как? Стало тошно. Так тошно, что невозможно было вдохнуть, не захлебнувшись скопившейся во рту желчью. К счастью, Ирина засобиралась домой. Погладила Тихона по плечу, пробормотала что-то приличествующее случаю и отбыла, забрав с собой едва живую от слез Катюшу.

— Мам, мы тоже пойдем, — пробормотал притихший Пашка.

— Тиш… Тебе бы тоже отдохнуть, слышишь? Пойдем домой, а? — Ольга действительно валилась с ног от усталости. Вообще не понимала, как домой дойдет без помощи. Может, на кого-то поздняя беременность и оказывает омолаживающий эффект, но самой Ольге казалось, что она постарела сразу лет так на сто.

Тихон упрямо качнул головой:

— Я здесь останусь.

— Зачем? — моргнула Ольга. Она правда не понимала. С покойником наедине. Наедине с болью.

— Так надо!

— Кому?

— Оля, не спорь! Хорошо? Я здесь останусь.

— Как знаешь, — устало вздохнула Ольга и поплелась к двери.

Глава 25

Ольга уже и не надеялась, что Тихон успеет, когда он, чуть прихрамывая, вошел в широко распахнутые двери актового зала. Трость, с которой ему полагалось ходить, Гдальский по традиции проигнорировал. А вот приличествующий случаю костюм все же надел. Красивый, цвета маренго. Очевидно, из старых запасов. От Бриони или каких-нибудь лондонских мастеров, шьющих такие вещи по индивидуальным лекалам. Впрочем, не сказать, что костюм сидел на Тихоне идеально. За последнее время тот здорово осунулся и похудел. Хотя обычно у людей с переломами нижних конечностей все происходило с точностью до наоборот.

Сердце в который раз сжалось. Ольга уже даже привыкла к его болезненным сокращениям. И это было не то, чтобы нормально. С этим нужно было что-то решать… Точно так же, как и с вошедшим в школьный актовый зал мужчиной. Ольга поежилась, хотя в переполненном помещении было нечем дышать. Распахнутые настежь окна не слишком спасали ситуацию.

Тихон оглядел зал, выискивая в пестрой нарядной толпе своих. Ольга вскинула руку и помахала. Не сразу, но Гдальский её увидел. Закусив губу, она наблюдала за тем, как её мужчина пробирается между рядов. Он старался не слишком потревожить уже сидящую на своих местах публику, но с его габаритами это было довольно проблематично. Ольга вымучено улыбнулась. Убрала букет и сумочку с кресла, которое заняла для Тихона, освобождая ему местечко.

— Не сильно опоздал?

— Нет. Только-только начали.

Гдальский кивнул, взмахом руки поприветствовал сидящих по левую руку ребят, и сосредоточил внимание на происходящем на сцене. Ольга последовала его примеру, но ни черта так и не увидела. Ее мысли уплывали далеко, и перед глазами прокручивались совсем другие картинки.

О том, что «Этажам» все же одобрили кредит, Тихон узнал спустя несколько дней после похорон. Все это время Ольга не знала, что ей и думать — Гдальский постоянно где-то пропадал, что-то решал, с кем-то созванивался, а ночевать уходил в старую квартиру отца. Тихон закрылся, ушел в себя, в работу… Они вообще практически не пересекались, словно их жизни протекали по двум параллельным друг другу векторам. Вроде бы рядом, но… так далеко!

Ольга не понимала, что происходит. И не знала, как вернуть то, что между ними было когда-то… Тихон отдалялся с каждым днем все сильней. Его депрессия с остервененьем кромсала тонкие протянувшиеся между ними ниточки, и Ольга боялась, что она обрубит их все. Может быть, чертов кредит для «Этажей» и стал тем самым последним ударом? Ольга не знала. Тихон рвал и метал. Ей пришлось выдержать целый бой, чтобы отстоять свою позицию. И вроде бы Гдальский смирился. Даже поставил свои подписи там, где надо. Но чертов кредит еще больше отдалил их друг от друга. Господи, да о чем говорить, если у них даже секса не было вот уже три недели?!

На руку легла ладонь. Ольга обернулась. Петька сжал ее пальцы и вопросительно вскинул бровь.

— Что, Петь?

— Тебя на сцену зовут. Вручать грамоту…

Ольга вскочила. Натянуто улыбаясь другим родителям, прошла между рядов и дальше, через проход к сцене, где ей и правда вручили благодарственную грамоту за воспитание сыновей. Она, конечно же, прослезилась. Это было так трогательно. И мальчишки, которые вскочили со своих мест, поддерживая мать оглушительными аплодисментами, и вообще… все происходящее. Подумать только! Им восемнадцать скоро… Как же чудовищно быстро пронеслось это время. Только-только пешком под стол ходили, и вот какие орлы. Гордость… И к черту бессонные ночи. Её мальчишки стоили каждой секунды!

Её мальчишки стоили каждой секунды!

И вот тогда, стоя в крепких объятьях своих сыновей, Ольга окончательно успокоилось и поняла, что хватит. Хватит рвать душу. Справится, сможет… Если понадобится, и сама! Никакой трагедии не случится, если она родит.

Торжественная часть закончилась довольно быстро. Толпа выпускников и родителей перекочевала в ресторан, где началось основное веселье. И хоть Ольга порядком устала, она все равно наслаждалась каждой минутой. Наконец можно было расслабиться, зная, что её мальчики с успехом окончили школу и поступили. Каждый туда, куда и хотел. А вот Тихона, кажется, даже успехи дочки не слишком радовали. Он сидел невеселый и перекатывал в руках бокал с коньяком. И так несколько часов кряду, пока Ольга, не выдержав, не предложила ему уехать. Гдальский принял ее предложение, кажется, с облегчением. Он проводил Ольгу до самой квартиры. Клюнул ее в щеку и опять пошел ночевать в квартиру отца. Ольга зажмурилась. Нет, плакать она не будет…

А утром, как в детстве, к ней под одеяло забрался Ник.

— Что-то ты рано… — не размыкая глаз, улыбнулась Ольга сыну. — Вы в котором часу явились?

— В седьмом…

— А сейчас?

— Девять. Но мне как-то не спится. Разговор есть.

— Залетели-таки? — открыла один глаз Ольга.

— Вот еще. Наше поколение знает, что к чему. Не то, что вы — старики. Всему вас учить надо, — издевался сынок, шевеля бровями.

Ольга закатила глаза и треснула сына по темечку.

— Распоясались…

— Ага! — обрадовался Ник. — Слушай, мам, мы тут с Катей квартиру подыскиваем… У тебя случайно нет знакомых, которые бы сдавали?

— Квартиру ищете, значит?

— Угу, — буркнул парень. — Я же говорил, ма…

— Думала, что передумаете.

— Не передумали.

— Вот и хорошо. А с квартирой что-нибудь решим, да. Я только с Тихоном поговорю.

— А он здесь каким боком? — насупился Ник. Сыновья не могли не замечать, что между матерью и Гдальским не все гладко, а потому были настроены по отношению к нему не слишком дружелюбно.

— Ник, он Катин папа. Может, тоже что-то подскажет. Не бурчи…

Зря… Ой, зря она потом предложила Тихону выделить детям свою студию или квартиру отца.

— Нет, — отрезал он, стискивая ручищи на столовых приборах.

— Почему? — удивилась Ольга. — Они же будут пустовать. А Ник будет и за коммунальные платить, и…

— Нет! Это не обсуждается.

— Ладно, как хочешь… Мы найдем квартиру неподалеку. Сейчас это не проблема.

— Вот как поженятся — так и ищи…

— Сказал тот, кто жениться, похоже, не собирается, — вошел в кухню Ник и, как ни в чем не бывало, открыл холодильник.

— Я женюсь на твоей матери! — возмутился Тихон.

— Серьезно? Наверное, она поэтому надела свой свадебный наряд к нам на выпускной. Потому что свадьба близко! — бил сарказмом обиженный парень.

Ольга вспыхнула. Гдальский метнул в нее взгляд, да так и замер. Растерянный. А Ник, между тем, отхлебнул прямо из бутылки кефир и продолжил:

— Мне, Тихон Сергеич, ваши хоромы и даром не упали. А ты, мам, прежде чем такое предлагать, со мною бы посоветовалась.

— Ты прав, милый… Извини. Это было ошибкой. Я… знаете, я… пойду… устала что-то… полежу.

Ольга дошла до своей комнаты и замерла, оглядываясь по сторонам. Зачем она сюда пошла? Что хотела? Она устало растерла лицо, слыша за спиной неровный шаг Гдальского. Господи, только бы не очередное выяснение отношений. Только бы не это… Как же она устала от всего этого дерьма! Как же она устала…

Не оглядываясь, Ольга подошла к кровати. Живот тянул, она легла в постель.

— Я думаю, нам не стоит больше это все продолжать… — наконец заметила Ольга.

— Что именно?

— Наши отношения. Я… старалась, честно. Но, похоже, мы по-разному представляем семейную жизнь… Я хочу делить с тобой все… все, понимаешь? — слезы все-таки подкатили. Ольга сглотнула собравшийся в горле ком. — Ты — глава семьи, да. С этим никто не спорит, но… я так хочу, чтобы, приходя домой, ты сбрасывал плащ супергероя, Тиша. Так хочу, чтобы ты открылся и впустил меня в свою душу… Я хочу, чтобы ты плакал, если хочется, а не держал все в себе. Я в тебя с головой упасть хочу. В настоящего… А ты меня и близко не подпускаешь…

— Оль… — Гдальский сглотнул. Кадык прошелся по его горлу вверх — вниз. Но Ольга этого уже не видела. Болезненная судорога сжала низ живота. И ей не нравилось то, что происходило. Она встала.

— Ты куда, Оль? Что случилось?

Не глядя на Гдальского, Ольга прошла мимо него и скрылась за дверями ванной. Спустила трусы. Сглотнула. Тихон, конечно, вломился следом. И она обернулась к нему:

— В шкафу сумка с вещами. Возьми ее и документы из бордовой сумочки. Мне нужно в больницу.

Тихон мог строить из себя супергероя сколько угодно. И она тоже могла… Но сейчас, когда её малышу угрожала опасность, это было, наверное, неразумно. Ей нужна была помощь Гдальского, и ничего не случится, если он ей поможет. Небо не упадет. Она, в отличие от него самого, не собиралась бить себя пяткой в грудь, щеголяя собственной «самостью». Все к черту.

К счастью, Тихон быстренько сориентировался в ситуации. Подключил Ника, Пашку… Те тащили пакеты, а сам он взвалил на руки Ольгу. Она могла бы дойти пешком, но протестовать не стала. Не хотела тратить на это силы.

Гдальский гнал в нужном направлении. Знал, куда ехать. Больница, в которой наблюдалась Ольга, была одним из немногих мест, где они все еще пересекались с Тихоном. Порой ей вообще казалось, что больше их ничего не связывает — только ребенок, крепнущий в ее животе. Уж не ясно, в чем было дело — в любви или обостренном чувстве ответственности, но приемы Ольги у доктора Гдальский не пропускал. Исправно приходил к назначенному времени, чем бы он ни был занят.

Им повезло. В клинике как раз дежурил лечащий врач Ольги.

— Ну, вот… Слышишь? Сердечко бьется. Все хорошо. Отлежишься, и будешь как новенькая… Ну, Ольга, чего ревешь?

Ольга пожимала плечами, косилась на белого, как полотно, Тихона, и снова заходилась слезами. Она не знала, в какой момент все изменилось. Когда она полюбила своего малыша так сильно? Когда им прониклась? Но факт оставался фактом — теперь она готова была бороться за него до последнего. С чем и кем угодно бороться.

В больнице Ольгу для порядка продержали пять дней. И все это время Тихон был рядом. Держал за руку, гладил по животу, отлучался, но каждый раз возвращался — уставший, осунувшийся и небритый. Ни детей, ни свадьбу они больше не обсуждали. Разговаривали лишь о насущном. Каждый из них понимал — Ольге нужен покой и поменьше нервотрепки.

Дома Ольгу встречали дети и украшенная шарами гостиная. А еще вещи Тихона, упакованные в два небольших чемодана, стоящих неразобранными в углу.

— Я… — Тихон сглотнул. Растер грудь и с шумом выдохнул. — Я… тут все перевез.

Вот и все. Вроде как объяснился. Ольга вздохнула:

— Тихон…

— И ничего не говори! Я все равно никуда не уйду! Выгонять будешь, а я останусь… И буду на пороге сидеть.

— Тиша…

Он замотал головой. Выставил вперед руку. Не глядя, преодолел разделяющее их пространство. Обнял ее осторожно, но крепко. Коснулся губами виска и зашептал рвано, то и дело сбиваясь:

— Ты только не выгоняй меня. Я… знаю, что дурак дураком. Но я люблю тебя, Оль… Честно. И, знаешь, это страшно… Очень страшно любить. Когда тебя однажды… А! — Тихон не договорил и сокрушенно взмахнул рукой, другой — еще сильнее вжав в себя Ольгу. — Но я тоже хочу. Как ты сказала… Чтобы с головой и вообще…

Ольга скользнула ладонями вверх по спине мужчины. Зарылась пальцами в отросшие пряди.

— Тиша…

— И я не против, чтобы Ник с Катей жили в моей студии. Ты была права. Я вел себя, как дурак, но… Оль, это было так больно…

— Что больно? Дочь отпускать?

— Нет… Отца…

— О, Тиша…

— Не могу смириться, когда представляю, что в той квартире будет кто-то жить… Это мамы и папы, понимаешь? Я… к этому пока не готов. Может быть, потом… Пока — нет.

— Конечно… Конечно, хороший мой.

— Папа — однолюб был. Я в него… — Тихон опустил голову и говорил ей куда-то в щеку, а его сильные плечи дрожали. — Он перед смертью знаешь мне что сказал? Что теперь за меня спокоен… — Тихон всхлипнул, — потому… что… ты… у меня и…

Замолчал. Сделал несколько жадных вдохов. Вытер ладонью нос, так и не глядя на Ольгу. Слабость давалась ему нелегко, но он справлялся…

— Я у тебя, — подтвердила Ольга. — Люблю тебя… очень-очень.

— Он прощался, Оль… А я так и не понял… Знаешь, я ведь раньше думал, что он следом за мамой уйдет… Ни дня без нее не сможет! А он жил… Теперь я понимаю, что ради меня… А я чуть все не просрал…

— Но не просрал ведь? — улыбнулась Ольга.

— Нет… — замотал головой Гдальский, — и теперь уже не просру. Я… однолюб, Оль.

— Ага. Ты уже говорил…

— Я для вас… все, что только понадобится, я… все смогу.

— Тиш, а никто и не сомневается. Ты, главное, не перестарайся. Материальное — оно, конечно, хорошо… Но нам папочка нужен. Счастливый, здоровый, и дома хоть иногда. Приоритеты, надеюсь, понятны?

— Полностью, — наконец улыбнулся Тихон, украдкой вытирая лицо. — Оль…

— М-м-м?

— Ты влипла. Я ж теперь…

— Знаю-знаю… Не отпустишь, всех как бобик порвешь…

— Угу.

— Вот и не отпускай. Я тебя такого всю жизнь ждала.

Эпилог

— Эй-эй! Ну-ка, брысь отсюда!

— Оль, да я ж просто галстук взять…

— Говорю же! Карма у меня — он все время является, когда я как черте что выгляжу! — проигнорировав явившегося мужа, Ольга с возмущением обернулась к Кормухину и чуть сощурилась. Застывшая на лице корочка грязевой маски пошла трещинами, и, спохватившись, женщина подбежала к зеркалу, чтобы посмотреть, не слишком ли та пострадала. — Вот скажи, как мне наводить таинственность, как то рекомендуют психологи, и оставаться для него, — Ольга ткнула подошедшего Тихона в бок, — загадкой?!

Тёма заржал, отворачиваясь к разложенным на туалетном столике кисточкам, делая вид, что чем-то страшно занят. А Гдальский ухмыльнулся и миролюбиво погладил обожаемую жену по руке:

— Оль, так ведь это самая большая загадка и есть…

— Что именно?

— Как можно выглядеть так красиво даже вот в этом дерь… — еще один тычок в бок. — Ах, ты ж, черт! В этой… хм…

— Маске!

— Маске! — вовремя поправился Тихон. — И с антеннами на голове. Слушай, я вот думал, может, они от тебя радиацию отталкивают? Или, наоборот, через них проходит какой-то мощный энергетический канал!

— Что это ты несёшь? — еще сильнее сощурилась женщина, с подозрением глядя на мужа.