Любовь и прочие «радости» Резник Юлия

— И это все, что ты можешь сказать? — возмутилась Катя.

— А что еще ты хочешь услышать? — Гдальский сунул руки в рукава и склонился к тумбочке с обувью.

— Пфф! Что хочу?! Ладно! Как тебе она?

— Кто? Ольга?

— Нет, Прасковья Федоровна из четыреста шестой!

Тихон хохотнул, вспомнив подслеповатую бабульку, чья квартира располагалась за стенкой.

— Она ничего. Симпатичная.

— Ну, вот! Видишь? Почему бы тебе не пригласить ее на свидание?

— Я подумаю, — ухмыльнулся Тихон и захлопнул за собой дверь. Знала бы Катька, с чего у них все началось… Интересно, что бы тогда сказала?

Отцовская пятиэтажка располагалась сразу за их высотками. Тихон прошел каких-то пятьсот метров и оказался в старом дворе, где прошло его детство. Чудо, что эти дома еще не пустили под снос. Отец ни за что бы не пережил этот удар. Гдальский поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Затявкала отцовская такса. Сергей Осипович открыл практически сразу. Как будто ждал его прихода в коридоре.

— Увидел тебя в окно! Фу, Сара! Это наш Тиша… Свои.

Собака тут же заткнулась и села на пол, что есть силы тарахтя по нему хвостом. Из открытой пасти вывалился длинный язык. Тихон почесал пса за ухом.

— Завтракал?

— Угу. Катька оладий напекла. А ты сам?

— Да вот. Только собираюсь. Проходи…

Тихон прошел в кухню, в которой ничего не поменялось со дня смерти матери. Она оставалась все такой же — добротная деревянная мебель, старенькая, но в отличном состоянии техника. Кружевные гардины на окнах, большой обеденный стол, накрытый расшитой скатертью, и цветы в кадках. Коллекция керамической посуды в буфете и мамина любимая ваза… Только все равно что-то было не так.

Шаркая ногами, отец подошел к плите. Соскрёб подгоревший омлет в тарелку, вытащил из шкафчика бутылку и две рюмки.

Тихон напрягся:

— Пап… Утром?

— Не хочешь утром — приходил бы вечером, — философски пожал плечами Сергей Осипович. Тихон хмыкнул. Отец был тем еще юмористом, а ведь уже и не вспомнить, когда он шутил в последний раз.

* * *

— Вот зачем ты себя губишь?

— А ты?

— Я не пью с утра, папа.

— Ты себя другим изводишь.

— Я? — челюсть Тихона отвалилась.

— Я ведь так и сказал, нет? — Сергей Осипович плеснул коньяка в рюмки и вернул бутылку на место, что, наверное, означало, что пить он больше не собирается. Тихон чуть перевел дух.

— Да. Но я тебя, один черт, не понял.

— Сколько еще ты собираешься прозябать в своем ТСЖ?

— А что? Разве не ты меня учил, что у нас любой труд в почете?

— С твоей светлой головой? Брось, Тиша… Не стоит эта баба того.

— О как… А мне казалось, что вы Ирку любили.

— Мы любили тебя и с уважением принимали твой выбор.

Все интересней и интересней! Двадцать лет принимали… Тихон все же выпил свой коньяк и даже пожалел, что отец спрятал бутылку. В такие моменты он как никогда понимал, что заставляет людей выпивавать. Да, уж…

— Пап, я в норме. Абсолютно. И меня все устраивает.

— В жизни не поверю.

— А вот представь! Ну, были у меня эти деньги. И что? По итогу — сделали ли они меня счастливым? Нет. Может быть, даже хуже сделали… Испортили все. Ирку испортили…

— Большей глупости я от тебя не слышал! Знаешь, как говорят на востоке? Задача петуха — вовремя прокукарекать, а рассвет или нет — это уже зависит от солнца.

— Ты как всегда мудр, папа.

— А ты избегаешь вопроса! — отец стукнул по столу ладонью, хорошо хоть не тапкой, как Хрущев на заседании ООН.

— Я ответил. Только ты меня не услышал. Меня все устраивает.

— Неужели позволишь этой гадине испортить себе жизнь?

— Пап… Ну, она-то здесь причем?

— Она тебя растоптала! Я понимаю. Тяжело. И заметь, я два года тебя не трогал. Но все слишком затянулось, Тиша. Хватит. Выходи из тени! Дыши полной грудью, живи… Ты же и не живешь даже. Что ты видишь, кроме своего одиночества? Тебе сколько? Сорок два? Пора бы уже подумать о перспективе.

— Да нет у меня перспектив!

— А вот и неправда! Я с Валерой Жуковым намедни имел беседу. Юрка-то его тебя зовет? Зовет! А ты как барышня ломаешься. Чего, спрашивается?

— Я не ломаюсь.

— Ага… Тебе просто это не нужно. Понял, не дурак. Ну, ты хоть о гордости своей подумай. Куда она делась, я не пойму? Женщина с тобой опять же…

— А что женщина?

— Непростая. Красивая. Сильная. Не боишься, что ей может очень быстро надоесть компания твоих тараканов?

Тихон резко встал. Отбросил салфетку:

— Извини, папа. Что-то не клеится у нас разговор. Я, пожалуй, пойду.

Отец молчал. Гдальский пулей вылетел из квартиры. Какое ему дело, что подумает Ольга? Он её знает без году неделя. И вообще… разве не она сказала, что ни на что серьезное не претендует? А может, это как раз потому, что он ей не пара? Может быть, в ее глазах он только и годится, что на бессмысленный трах? Тихон запнулся. А с какого перепугу его, собственно, это волнует? У нее свой интерес — у него свой. Не так ли? Но что-то все равно не отпускало. Дребезжало в душе, действуя этим дребезжаньем на нервы.

Злость… Вот что он чувствовал. А еще давно забытое ощущение азарта. Так обычно бывало, когда он только-только рассматривал для себя возможность ввязаться в какой-нибудь новый интересный проект. Вызов, который будоражил всю его суть. Желание что-то доказать… прежде всего самому себе, понять, чего он на самом деле стоит, в первую очередь как мужик, а уж потом все остальное.

Так вот… Этот азарт проснулся. А ведь Тихон думал, что он уже умер в нем навсегда.

Глава 12

Ольге казалось, что она только-только заснула, когда у неё зазвонил телефон. Щурясь от бьющего из незанавешенного окна солнца, она нашарила трубку и, широко зевая, приложила ту к уху.

— Да!

— Оль, это я… Откроешь? Не хотел в дверь звонить, чтобы пацанов твоих не разбудить.

Ольгин сон сняло как рукой. Отсутствие манерности в голосе Тёмы, как и его визит в шесть утра — не сулили им ничего хорошего. Значит, у друга что-то случилось. Что-то серьезное.

— Конечно. Сейчас… — пробормотала она. Схватила висящий на спинке кровати халат и, путаясь в рукавах, торопливо посеменила к двери.

Артем стоял, низко-низко опустив голову и придерживаясь одной рукой за косяк. Его здорово шатало.

— Проходи. Что случи… Вот черт! Кто тебя так? Очередные борцы за нравственность? — процедила сквозь зубы Ольга, пропуская друга в квартиру. Артем наконец поднял взгляд, и она смогла его рассмотреть. Сердце женщины, друга, матери… сжалось. И даже не от вида свежих кровоточащих ран. Её смутил взгляд мужчины. Сломленный и как будто неживой даже.

— Ничего, что я к тебе пришел? Я просто… не могу сейчас один… там… — прохрипел он, едва шевеля подрагивающими губами.

— Да что случилось-то?! Не пугай меня! И проходи уж, конечно, что стоишь? Хочешь, я завтрак приготовлю, или тебя сразу спать уложить? — Ольга обвела взглядом прикид своего неожиданного гостя, который, похоже, явился к ней сразу после очередной вечеринки в каком-нибудь пафосном клубе. Выглядел он соответствующе. Экстравагантно… Да и несло от него за километр дорогим парфюмом, кальяном и еще чем-то специфическим. Тем, чем ты непременно прованиваешься, посещая такие места.

— Я в душ хочу… Можно я…

— Да, конечно! Давай, топай… Я тебе принесу что-нибудь переодеться. А это тряпье сразу в машинку закидывай.

Артем послушно кивнул и, тяжело передвигая ногами, скрылся за дверями ванной. Плохо дело… Совсем плохо! Он ведь даже не огрызался, когда она обозвала его костюмчик от какой-нибудь дольчегаббаны тряпьем. В нормальном состоянии Тема бы с пеной у рта доказывал, какой он модный и стильный. Не то, что она — замордованная дресс-кодом лохушка. А тут съел. И у нее сердце упало.

Игнорируя собственный страх и стараясь не шуметь, Ольга пошла на балкон, где на раскладной сушилке висело постиранное белье. Выбрала спортивные штаны и футболку поприличнее. Может, Тёме сейчас и было все равно, что на нем надето, да только ей самой было бы легче думать, будто бы по-прежнему. И что перед ней — все тот же оторванный модник.

В ванной Артем плескался, кажется, целую вечность. Ольга выпила первую чашку кофе, когда он, прихрамывая, вошел в комнату.

— Может, тебе к врачу?

— Да брось, Оль. Все нормально. Наваляли малость. С кем не бывает? — Артем сел на стул, обхватил чашку руками с содранными в кровь костяшками и уставился в окно. — Можно я закурю?

— Ты ж не куришь? — удивилась хозяйка.

Артем и правда не курил. Не потому, что не хотел или был таким уж приверженцем здорового образа жизни. Просто никотин плохо сказывался на его внешности. А в его профессии внешность имела решающее значение.

— Курю… Иногда.

Ольга пожала плечами. Встала из-за стола, прикрыла дверь и включила вытяжку. Пепельницы у нее не было, она достала из шкафчика простое блюдце.

— Так что все же случилось? Хочешь поговорить? Или…

— Да ничего нового, Оль… От этого и тошно, — устало хмыкнул Артем. — Пять лет терпел, входил в положение… А тут надоело. Странно… я ведь и раньше знал обо всех его шлюхах. Но…

— Пять лет? Погоди… У тебя пять лет был постоянный мужчина?

****

— Это я у него был, Олечка. А у меня… у меня никого не было. Дурак думкой богатеет, слышала такое? Вот и я что-то себе придумал, на что-то надеялся… Глаза на многое закрывал. А сегодня увидел его с очередным… И, как баба, устроил истерику. В драку бросился… Ну, не дурак?

— Нет! Ты самый умный и самый достойный мужик из всех, что я знаю! — горячо запротестовала Ольга. — А этот твой, значит, мудак последний. И хорошо, что ты его бросил!

— Бросил? — моргнул Артем.

— Ну, конечно! Ты же не собираешься, после всего случившегося, продолжать? Господи, Кормухин, когда до тебя дойдет, какой ты исключительный мужик?! Нет, я, конечно, не знаю, что там у вас произошло, но… Ты почему сам себя так недооцениваешь? Что значит — «терпел»?! Зачем терпел?! На кого убил столько времени?

— Любовь зла, а козлы этим пользуются, — пробормотал Артем, медленно вставая из-за стола. Поцеловал Ольгу в макушку и поплелся прочь.

— Эй, ты куда?

— Я посплю. Ты не против?

— Вот еще! Но давай я хоть постель тебе сменю, что ли? — пробормотала Ольга.

Артем качнул головой, отвергая такую идею, забрался в ее кровать и отрубился даже раньше, чем его голова коснулась подушки. Ольга вздохнула. Накрыла его одеялом, как когда-то накрывала сыновей, и вышла из комнаты. Сердце тоскливо сжалось. Ольга очень хорошо знала, каким невыносимым порой становится одиночество. Но даже в самые черные, самые беспросветные дни ей было на кого отвлечься, и было ради кого жить. А Тёме… не было. Почему она задумалась об этом только сейчас?

Ольга вернулась в кухню, убрала со стола чашки, блюдце с окурками и, набрав в кастрюлю воды, поставила вариться говядину. С похмелья нет ничего лучше горячего пряного супа. Ей было не по силам вылечить раны друга, но она могла окружить его заботой и вниманием. Хотя бы до тех пор, пока он не придет в норму.

Время за готовкой пролетело быстро. В глубине квартиры послышался шум — значит, домочадцы проснулись. Ольга выглянула из кухни:

— Вы тут сильно не шумите. У нас Тёма спит…

То ли Ник, то ли Петька, то ли Пашка — в сумраке коридора было не разобрать, пожал плечами и, гаркнув остальным «потише!», поплелся в ванную. Из спальни выглянул лохматый… эээ… ну, вы поняли… то ли Ник, то ли Петька, то ли Пашка…

— Мам, там к нам Катя придет. Ага?

— Ага… Пусть приходит.

В общем, часам к одиннадцати в кухне было не протолкнуться. Пацаны галдели, Катя смущенно отводила взгляд и бормотала что-то про занятия математикой.

— Успеете еще позаниматься. И давай уже, прекращай стесняться, — улыбнулась Ольга, желая чуть приободрить девушку. Она еще не успела забыть, как сама точно так же волновалась, когда несостоявшийся отец ее детей привел её знакомиться с родителями.

Видимо, они шумели слишком сильно, потому что минут через десять в кухню пришел и Артем. Выглядел он еще хуже, чем накануне. В уголках разбитых губ запеклась кровь. Точеная скула опухла, и на ней проступила огромная багровая гематома.

— Ничего себе тебя разукрасили! — проявил чудеса такта Петька. Артем хмыкнул. Мазнул взглядом по пялящейся на него, открыв рот, Кате и, набрав в стакан воды из графина, жадно выпил.

— Тяжелый день, — пробормотал он и снова вернулся взглядом к девушке, — что-то не так? — поднял бровь.

Катя захлопнула рот и изо всех сил затрясла головой.

— Просто… Вы же Артем Кормухин?

— Ага. Это я.

— Вау! — прошептала девушка. — Я видела вас в какой-то программе по телевизору и вообще… Я подписана на ваш канал на Ютюбе, и в Инстаграм тоже подписана! Вау… — повторила, вызывая улыбку у всех присутствующих. Только Артему изменила привычная жизнерадостность, что, наверное, было неудивительно.

— Что ж, милочка, как ты понимаешь, новых роликов некоторое время не будет, — мужчина растер опухшую щеку и покосился на стол.

— Садись! — спохватилась Ольга, — я налью тебе супчика. А вы поели? — обратилась к детям, — тогда освобождайте место…

— Что за прекрасная дева? — равнодушно поинтересовался Тёма, когда они остались с Ольгой одни.

— Девочка Ника. И, не поверишь, дочка моего несостоявшегося любовника.

— Даже не знаю, что более удивительно. То, что ты до сих пор не поимела бедного мужика, или что ваши детишки мутят.

— Да уж… Я сама не перестаю удивляться таким совпадениям.

Ольга убрала свою тарелку и покосилась на друга. Было ужасно непривычно видеть его таким — разбитым. Разрушенным до основания. Удивительно, что Катя его узнала. На роликах из Инстаграм мега-популярный бьюти-блогер Артем Кормухин выглядел совсем по-другому. Сейчас перед ней сидел самый простой, побитый жизнью мужик.

В дверь позвонили.

— Я открою! — проорал Петька из коридора.

* * *

Ну, откроет и откроет. Ольга как-то не придала значения этому факту. И когда Гдальский появился на пороге её кухни, даже открыла рот. От удивления.

— Привет, — пробормотал тот, окидывая взглядом происходящее. Артем посмотрел на Тихона, перевел взгляд на Ольгу и, хлопнув её по заду, распорядился:

— Подлей-ка мне супца!

Этот гад намеренно провоцировал Гдальского. Ольга только не понимала, зачем. И уже даже была готова к тому, что Тихон просто уйдет, хлопнув дверью. Но он ее удивил. Прошел через кухню, как будто делал это тысячу раз, и уселся напротив Тёмы.

— Мне тоже налей.

Ольга нервно улыбнулась. По идее, ей, наверное, следовало объяснить Тихону присутствие постороннего. Но с другой стороны… Кто ей Гдальский на данный момент? Никто. Не любовник даже.

— Тихон Гдальский — отец Катеньки. Артем Кормухин — мой давний нежно-голубой друг, который сейчас переигрывает! — вышла из положения Ольга, бросив на Артема предупреждающий взгляд.

— Привет, дорогуша, — тут же сменил тот тактику, возвращаясь к привычной манерности. И, очевидно, испытывая Тихона на предмет толерантности, протянул руку.

Тихон хмыкнул. Руку пожал. Перевел взгляд на Ольгу, которая как раз вернулась к столу с полной тарелкой супа.

— Опять переигрывает? — вопросительно вскинул бровь.

— А то как? — улыбнулась она, а потом осторожно погладила Тихона по голове, будто благодаря за то, что тот не побрезговал пожать руку гею. Для нее было очень важно, чтобы находящийся рядом с ней человек не имел на этот счет предрассудков.

— Вкусно, — заметил Гдальский, отправляя в рот первую порцию супа.

— Да на здоровье. А ты вообще… просто так нагрянул?

— Да. А что? С этим какие-то проблемы? — уточнил, активно работая челюстями.

— Нет… Нет, конечно.

Ольга улыбнулась. Пожалуй, впервые Тихон сам, по собственной воле захотел с ней встретиться, и она, наконец, получила возможность убедиться, что он тоже… заинтересован.

— Я вообще хотел тебя в кино позвать. Ну, или куда там теперь ходят? Но вижу, — Тихон мазнул взглядом по физиономии Тёмы, — у тебя тут и без всякого кино Санта-Барбара.

Артем хмыкнул. Согнул пальцы пистолетом и «стрельнул» в Гдальского. Детский сад. Штаны на лямках.

— Да не переживай, жеребец, я уже отчаливаю…

— Ну, да, конечно, — в один голос возразили Ольга и Тихон. Переглянулись и засмеялись в голос.

— Ну, и чего ржете? — уже нормальным голосом поинтересовался Тёма.

— Да ничего. Никто тебя не отпустит в таком состоянии. Тебе, это… может, помощь какая нужна? Ну, навалять обидчикам, и все такое?

— Я похож на девочку?

— Да вроде нет.

— Ну, вот и оставь тогда это дерьмо. Ольку, вон, защищай, если вдруг потребуется. А я как-то сам со своими проблемами разберусь.

Тихон кивнул. Встал из-за стола. Ольга тоже вскочила.

— Ну, тогда я, наверное, пойду…

— Да что ж вы все уходите? Ты хотел кино посмотреть? Не поверишь, но у нас есть телевизор. Закажем пиццу, суши… уложим Тёму на диван… подтянем детвору и отдохнем, как нормальные люди. В Монополию сыграем, на худой конец. Ну, как вам такой план?

Ольга обвела мужчин испытывающим взглядом. Нет, она понимала, что Тихону может показаться странным ее предложение, но… Она ни за что бы не бросила Артема в такую минуту. И если он не поймет — значит, туда ему и дорога. Но Гдальский и тут ее удивил.

— Неплохой план, — криво улыбнулся мужчина. — Чур, мы занимаем места для поцелуев.

Глава 13

Тихон осторожно перемешал опару, всыпал в миску муку и выругался под нос, когда небольшая горсточка упала мимо цели на стол. А после и вовсе раздраженно отбросил венчик — усугубляя творящийся вокруг беспорядок. Он приблизительно догадывался, откуда в нем взялось это напряжение. Прошло две недели с того вечера с пиццей и несколькими сериями «Карточного домика» кряду. Хороший был сериал. Да только рядом с Ольгой он совершенно не мог сосредоточиться на сюжете. Гдальский скользил взглядом по ее красивому подсвеченному тусклым светом экрана профилю и думал только о том, как бы было хорошо, останься они вдвоем. Там, где не было бы никого — ни побитого жизнью Артема, ни галдящих детей, которые почему-то решили, что старики заскучают без их компании, а потому, наверное, не оставляли их ни на минуту. Ни в тот вечер, ни в последующие за ним дни. Ей богу, Тихон уже всерьез задумывался, чтобы на пальцах объяснить молодежи, как они были не правы.

Нет, он не имел ничего против того, чтобы проводить время вместе. Это было так по-семейному… Впервые за долгое время он чувствовал себя частью чего-то, и это было прекрасное ощущение.

Если бы только не этот стояк в штанах.

Тихон переступил с ноги на ногу. Расстегнул ширинку на старых выцветших джинсах, чтобы ослабить боль, и вернулся к приготовлению пирожков.

Помимо всего прочего, его мысли занимал и другой вопрос. Довольно принципиальный. Сейчас, рядом с Ольгой, Тихон чувствовал себя ущербным. И хоть она никоим образом не ущемляла его мужского достоинства, сам факт того, что рядом с ним настолько успешная женщина, будил совершенно непреодолимое желание ей соответствовать. В данном случае, как и во многих других, его отец был совершенно прав. Гдальский не знал, радоваться ему или огорчаться по поводу этого вдруг проснувшегося в нем азарта. Он вроде бы все еще колебался, но уже вовсю впрягся в Юркин проект и тянул его на себе параллельно с работой в ТСЖ. И это тоже не способствовало развитию их с Ольгой отношений. У них просто не оставалось свободного времени. Нужно было что-то решать. Писать заявление на увольнение. Давно уже нужно… И непонятно, почему он так держался за своё место. Может быть, ему просто нравилось думать, что Ольга с ним не из-за каких-то выгод. Что с него взять в этой должности?

М-да, Тиша… И давно ты стал таким закомплексованным?

Гдальский замесил тесто, накрыл его полотенцем и уставился в окно.

Ольга задерживалась. То ли совещание у нее было, то ли еще что-то. А ведь если бы она пришла вовремя — они могли бы наконец покончить с этим затянувшимся воздержанием. Тихон уже почти отчаялся, когда в дверь позвонили.

— Привет… Я сильно опоздала? — Ольга вошла в прихожую и, устало опустившись на банкетку, растерла ладонями гудящие икры.

— Часа на два.

— Прости. Совещание.

— Да ты проходи, что сидишь?

— Угу…

— М-м-м… Ты так хорошо пахнешь. А волосы почему влажные?

— Я только-только из душа. Думала, он меня взбодрит, но чуда не случилось.

Ольга потянулась, приподняв руки над головой, и сладко зевнула. Кофточка на ее животе задралась, обнажая бледную полоску не тронутой загаром кожи. Тихон сглотнул. Метнулся взглядом снизу вверх и поймал ее…

— Тихон…

— Иди сюда.

— Дети…

— Отпросились до одиннадцати, и я не впущу их ни секундой раньше, даже если они за каким-то чертом вернутся.

****

Все! Хватит. Он ждал очень долго. Это должно было случиться еще несколько недель назад. Тихон оттеснил Ольгу в комнату и захлопнул за собой дверь. Похоже, она тоже была на пределе. Недаром тихонечко застонала, когда его теплое дыхание коснулось ее аккуратного ушка.

— Тиша…

Острые зубы прихватили нежную мочку и втянули в рот. Ольга затрепетала. Миллионы мурашек пронеслись по ее коже. Гдальский ощущал их даже своими загрубевшими пальцами и еще больше сходил с ума. От её мгновенного отклика… И она плавилась в его руках, несмотря на то, что и правда ужасно устала. Определенно, этой усталости было абсолютно недостаточно для того, чтобы Тихону отказать. С каждой проведенной рядом с этим мужчиной секундой Ольга хотела его все больше. Ей нравилось в нем всё. Абсолютно… Нравилось сидеть рядом перед телевизором и держаться за руки. Как в юности, когда дыхание перехватывало от малейшего прикосновения, и голова кружилась, а все внутри замирало от предвкушения чего-то неизведанного, но такого желанного. Нравилось спорить о всяких мелочах, нравилось заставлять его смеяться. Да… последнее нравилось ей особенно. Как нравился и голод в его глазах.

— Тиша… — повторяла между поцелуями, помогая ему стаскивать с себя одежду и красивое белье, на которое он, впрочем, не обратил никакого внимания. Да и ей самой было не до того, как она выглядит со стороны. Ничего не имело значения, когда Тихон так на нее смотрел! Раньше Ольга не знала, что желание может быть таким… Таким всеобъемлющим, подчиняющим, первостепенным и жадным… Она послушно забралась на стол, когда Гдальский ее к нему подтолкнул, и обхватила его бедра ногами. Раскаленную желанием кожу живота царапали холодные зубцы расстегнутой молнии. Это трение добавляло болезненно-острые нотки в происходящее. Ольга тонула в водовороте страсти. Пила его поцелуи, вжималась ногтями в спину, оставляя на коже бороздки, скользила ладонями по сильным рукам и крепкой груди, кайфуя от того, что заставляет дрожать от нетерпения такого мужчину. Желание сгустилось в ее горле, перекрывая дыхание.

— Дыши! — прохрипел Тихон, подхватывая Ольгу под попку и делая два широких шага по направлению к кровати. Она со всхлипом втянула воздух, сплетаясь с ним взглядом и впуская его в себя.

— Тиша… — всхлипнула Ольга, понимая, что он… реально большой. Везде.

— Дыши… Я осторожно…. У тебя получится.

У Ольги были сомнения на этот счет. Но она заставила себя расслабиться. Погружаясь в нее миллиметр за миллиметром. Сопровождая процесс надсадным, хриплым дыханием, которое как ничто другое давало понять, чего стоит Гдальскому этот контроль. И когда она уже решила, что просто не выдержит, их животы соприкоснулись.

— Все… Все… Молодец. Хорошая моя…

Ольга поерзала, никак не в силах привыкнуть к его впечатляющему объему. Казалось, они так плотно слились, что между ними вообще не осталось пространства. У нее очень долго не было мужчины. И никогда… такого.

— Тихон…

— Ты привыкнешь… — убеждал Гдальский, сквозь стиснутые зубы. Не то, чтобы он был в том уверен… Откуда ему было знать? Жена так точно привыкла со временем, а после неё… ну, не было у него еще настолько миниатюрной женщины. Такой узкой, что ему даже было немного больно. Ну, ладно… Не немного. Прилично больно. Но это была такая сладкая боль!

— Тиша, я не могу…

Собрав по крупицам всю свою волю, Тихон медленно отстранился. Он не знал, как справится с тем, что его продинамили, и думал только о том, как не налажать. Не сорваться, наплевав на ее «не могу». Однако, развеивая все его страхи, Ольга медленно выдохнула и осторожно толкнулась навстречу бедрами. Поторапливая! Взгляд Гдальского полыхнул. Лежащие по обе стороны от ее лица руки сжались в кулаки.

— Мне продолжать? — просипел едва слышно.

— Да! О боже… Да, Тихон, пожалуйста…

Как будто он мог теперь остановиться! Ни за что и никогда. Тихон вбивался в Ольгу без всяких поблажек, не уступая ни миллиметра пространства, теряя себя в этом сумасшедшем порыве… О том, что не надел презерватив, вспомнил уже на финише! И выскользнув из нее в последний момент, разрядился на все еще подрагивающий от недавнего сокрушительного оргазма живот.

Он знал, что Ольга кончила. Успел почувствовать характерные яростные сжатия и пульсацию до того, как оставить её в одиночестве.

****

— У меня, кажется, инфаркт, — закряхтел, сползая с любовницы.

— Ммм… — невнятно пробормотала она. Сил не было, но Тихон довольно улыбнулся. Ничто так не тешило мужское самолюбие, как понимание, что уработал свою женщину по полной.

Так. Стоп. Свою?! Чего это тебя, Тиша, переклинило? — мелькнула по краю сознания мысль. Гдальский нахмурился. Ольга сместилась и по-хозяйски закинула на него ногу. Она была такая красивая. Теплая… страстная. Руки чесались, так хотелось снова её коснуться. Или чтобы Ольга коснулась его… И несмотря на то, что изначально никто из них не задумывался о чем-то серьезном, сейчас, после всего, что случилось, Тихон поймал себя на довольно пугающей мысли о том, что ему недостаточно вот таких ни к чему не обязывающих встреч. О том, что он вполне может представить Ольгу рядом с собой.

Ему нравилось в этой женщине все. Абсолютно. Ладная фигурка, выразительные глаза и пухлые губы. Нравилось ее чувство юмора и отходчивость. То, что с ней было легко, и что сила её желания ничуть не уступала его собственной. Нравилось, как она его целовала. Жарко и жадно, желая получить все, что он мог ей предложить.

Но самое главное — ему нравился тот мужчина, которым он рядом с ней становился. Не тем Тихоном Гдальским, что он был до предательства. Более недоверчивым, жестким, во многом циничным, но все еще способным на чувства. Как оказалось, способным…

— Где найти силы встать?

— Вот еще… А как же второй заход? — возмутился Тихон, поглаживая своей шершавой ладонью нежную кожу на ее бедре.

— А ты на него способен? — оживилась Ольга и даже нашла в себе силы приподнять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Тихон хмыкнул. Еще минуту назад он бы сказал, что еще нескоро восстановится, но, как оказалось, он был не в курсе поразительных возможностей своего организма. Эти самые возможности были видны, что называется, налицо. А еще их можно было почувствовать…

— Ох, — удивленно вздохнула Ольга и опустила взгляд вниз. — Ох, — повторила, возвращаясь к его лицу.

— Лежи здесь! Я только за презервативом схожу…

А потом он ее убедил и сам убедился, что все еще способен и на второй и, что удивительно, на третий заход. Чего не ожидал — того не ожидал, как говорится.

— Теперь мне точно нужно встать и пойти… — мечтательно пробормотала Ольга.

— Да. Мне бы тоже не мешало. Там, наверное, тесту уже хана.

— Тесту?