Любовь и прочие «радости» Резник Юлия

— Звучит довольно архаично, — стараясь не показать собственного удивления, заметил Гдальский.

— Ну, как есть. Мы, сексисты, такие… — перевела все в шутку Ольга. — Что-то ты приуныл, — добавила, оставляя бокал и вставая с насиженного места.

«Уходит?» — растерянно подумал Тихон, бросив взгляд на часы. Черт! Да ведь еще детское время. И детишек не будет аж до одиннадцати. Не то, чтобы он на что-то рассчитывал…

* * *

— А как тут не приуныть, если все больше нравится тот, кого я, по классике жанра, должен не слишком-то жаловать?

— Ник? Мы сейчас говорим о моем сыне?

— О нем. Я… правда должен извиниться. Ты вырастила отличного парня. Парней… — поправил себя, усмехнувшись.

Ольга кивнула, без слов принимая его комплимент.

— Тяжело было? — спросил как-то так, просто, как у доброго друга.

— Очень.

— Могу представить. А отец…

— Самоустранился сразу, как только узнал.

— И ты все это время одна?

Ольга так покосилась на него… Как будто он чушь какую-то сморозил. Хотя, наверное, так и было.

— Как ты можешь догадаться, желающих взвалить на себя бремя забот о трех чужих детях было не слишком много, — Ольга снова потянулась к бокалу, желая смыть вином горький вкус своих слов. — К счастью, все позади. Дети выросли, а новых, тьфу-тьфу, не предвидится.

— Так ты поэтому так отреагировала на новость о том, что станешь бабкой? — засмеялся Тихон и стукнул себя по лбу. Это ведь было так просто! А он почему-то не догадался.

— Я чуть не умерла, Гдальский. И это целиком и полностью твоя вина!

— Но я ведь извинился, Оль… Поставь себя на мое место!

— А ты? Ты не хочешь поставить себя… на мое?

Тихон растер гладко выбритую по случаю прихода гостей щеку и негромко хмыкнул:

— Да, наверное, глупо вышло.

— Глупо? Нет, знаешь ли… Это даже не глупо! Это, вообще, ни в какие ворота. Такой облом!

— Облом? Почему?

— Почему? — снова переспросила Ольга, зарылась рукой в шикарные локоны, и ему до зуда в пальцах захотелось повторить это движение. Набрать в пригоршни ее мягкие, как подтаявший шоколад, пряди, окунуться в них носом. Взгляд Тихона потяжелел. Член в штанах запульсировал. Он и до этого не слишком комфортно себя чувствовал с такой-то дубиной наперевес, а теперь и вовсе боялся, что Ольга заметит, в каком он находится состоянии.

— Ага. Почему?

— Да потому, что я впервые в жизни решилась первая пригласить мужчину на свидание! Черт… Я готовилась к нему, волновалась, как девочка, несмотря на то, что мне было нужно всего-то…

— Чего? — просипел Тихон.

— Да в том-то и дело, что самую малость! Просто мужчину рядом. Ни к чему не обязывающий секс.

— Секс, значит…

— Да, секс. Жаркий, грязный, животный секс… Господи, да разве я много просила?

— Нет, — сглотнул Тихон, — нет, абсолютно!

— Вот и я так считаю! — все сильнее распалялась Ольга. — И что я получила взамен?! Мужчина, с которым я хотела весело провести время, ворвался в мой дом и…

— Я в курсе, что потом случилось.

— Во-о-от! Ты в курсе.

— Ага… Оль?

— Что?

— Мне кажется, пора заканчивать с разговорами.

Ольга вздрогнула. Обхватила руками плечи.

— Да, ты прав. Уже поздно… Я и сама собиралась домой.

— Домой?! — возмутился Тихон. — Ага… Сейчас! Про жаркий секс навешала мне лапши, а теперь в кусты? Разбежалась… Ну-ка, иди сюда!

Глава 10

Ольга с трудом перевела дыхание. Одно слово — и все. Как будто кто-то просто отнял ее воздух. Низ живота наполнился приятной, почти не знакомой ранее тяжестью. И стало совершенно неважным то, что еще недавно целиком и полностью занимало все её мысли. Например, почему Гдальский прикидывался простачком, хотя на деле являлся одним из наиболее видных предпринимателей в сфере строительства. И, естественно, не хуже ее самой знал и о кредитах, и обо всей остальной внутренней кухне тоже.

Господи, о чем она думала в такой-то момент?!

Ольга взволнованно облизала губы. Бросила на Тихона взгляд из-под длинных ресниц. Судорожно сглотнула. Испуганная силой его желания, но готовая ей покориться.

Не понимая, почему она медлит, Гдальский первый шагнул навстречу. Он двигался плавно, как будто перетекал из одной точки пространства в другую, и Ольга следила за этим перемещением, отмечая, как подрагивают крылья крупного породистого носа мужчины, как тяжелеют его веки, как в тонкую ниточку сжимаются губы и перекатываются под кожей желваки.

— Тихон… — пискнула она.

— Тихон, Тихон… — повторил он зачем-то. А потом протянул огромную ладонь и, обхватив в чашу ее затылок, осторожно погладил большим пальцем скулу. Медленно склонился к шее. С шумом вдохнул ее аромат и… поцеловал. Ольга всхлипнула. Уж она не знала, кто придумал это идиотское сравнение физического желания с бабочками в животе, но лично в ее случае речь скорее шла о не жравших как минимум месяц птеродактилях. Несмотря на щемящую остроту момента, Ольга рассмеялась глупости пришедшего в голову сравнения. А потом, ни секунды больше не медля, вернула Тихону поцелуй. Посасывая и покусывая его твердые губы, вдруг ставшие такими нежными, играя с его языком.

Шум дыхания и грохот сердца заглушали собой все другие звуки. Тело пронзали раскаленные молнии. Она дрожала, плавилась в его руках, которые стали такими бесцеремонными. Кажется, они были повсюду…

— Тихон, — всхлипнула Ольга, потираясь об него всем телом. Не имея никакой возможности отказать себе в этой малости.

Ладони Гдальского разжались на попке и скользнули по бедрам вниз под платье.

— Чулки… — просипел он, невесомыми касаниями поглаживая кружево.

— Нравится? — задыхаясь, спросила Ольга.

— Угу… — невнятно пробормотал он. Толкнул ее к столу, за которым они совсем недавно ужинали. Развел ноги в стороны и опустил взгляд.

Именно такого мужчину она и хотела. Большого, сильного, властного. Знающего, чего хочет. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ворот платья душил. А его мягкая ткань ощущалась на теле наждачной бумагой. Ольга потянулась к подолу, чтобы отбросить ненужную тряпку, но, так и не осуществив свой план, замерла. Потому что Тихон отошел от нее, сделав большой шаг назад.

— Что такое? — всполошилась женщина.

— Туфли… — прохрипел Гдальский.

— Туфли?

— Хочу, чтобы, когда я тебя трахну, на тебе были те блядские туфли.

Ольга задохнулась. Сладкий болезненный спазм сжал низ живота, заставляя ее ерзать на твердой и неудобной поверхности.

— А с виду такой приличный мужчина, — с трудом выдавила из себя.

— Ты жалуешься? — вскинул бровь Тихон. Он как будто задыхался, и его голос звучал соответствующе. Ольга отчаянно затрясла головой:

— Нет! Нет, скорее… радуюсь. Да, радуюсь… Именно так!

Желая продемонстрировать мужчине, что она и сама далеко не пай-девочка, Ольга медленно облизнула губы и развела ноги чуть сильней. Провоцируя Гдальского. Она не знала, откуда в ней взялась эта порочность. Да и не хотела знать. Полыхнувший огнем взгляд любовника подсказал Ольге, что она все делает правильно. Так, как ему нравится. А значит… значит, они на верном пути.

Гдальский тихонько выругался и, крутанувшись на пятках, помчал прочь из комнаты. За туфлями. Ольга откинулась на руках, принимая соблазнительную позу. Предвкушая, как все сложится дальше. Почему-то нисколько не сомневаясь, что это будет даже лучше, чем она вообще могла когда-то себе представить. Фантазии Ольги унеслись так далеко, что она не сразу сообразила — они с Тихоном больше не одни.

— А там такая погода! И весной пахнет… А вы здесь сидите! — донесся девичий щебет из коридора.

Катя! Ольгу чуть не парализовало от страха. Путаясь в собственных ногах от испуга, она неловко соскочила на пол. Ольга едва успела одернуть сбившееся на бедрах платье, как в комнату заглянул Тихон.

— Нас… эээ… дети приглашают на прогулку, — пробормотал он и недовольно свел темные брови. С губ женщины сорвался истеричный смешок.

— Убить мало этих детей, — прошептала она, пряча пылающее лицо в ладонях. Тихон хмыкнул.

— Так, что? Пойдем, прогуляемся, или… сразу по домам? Ведь не дадут же… — Тихон лишь сокрушенно взмахнул головой.

* * *

О, нет! Только не по домам. Она еще не готова! Зря, что ли, прическу делала, и вообще… вот это все. Выбирая из двух зол — расставаться с Гдальским прямо сейчас, или пойти с ним на прогулку, Ольга остановилась на втором варианте. Жаль, что третьего не дано. Потому что больше всего она хотела остаться с Тихоном и довести до конца то, что они начали перед тем, как им помешали.

Очень-очень хотела…

Ну, а что? Попробуй объяснить голодающим птеродактилям то, что кина не будет! Это ж вам не бабочки какие-нибудь.

— Я не против подышать свежим воздухом.

— Ну, тогда пойдем…

Ольга пошла вслед за Тихоном в коридор. Улыбнулась Кате. К счастью, стеснение самой девочки никуда не подевалось, и она старательно отводила взгляд. А потому не видела ни лихорадочно сверкающих глаз Ольги, ни ее исколотых щетиной Гдальского щек. Женщина потянулась к туфлям, но, будто обжегшись — одернула руку. Вскинула ресницы и поймала голодный взгляд Тихона. Только-только пришедшее в норму сердце сделало новый кульбит и застучало в груди с удвоенной силой. Во рту пересохло. Интересно, она теперь хоть когда-нибудь сможет смотреть на эти чертовы туфли, как ни в чем не бывало? Наверное, нет.

С трудом находя в себе силы собраться, Ольга сунула ноги в лодочки и накинула на плечи тонкий плащ.

На улице и правда пахло весною. Уже давно, но в бешеном темпе жизни на такие вещи внимание обращаешь далеко не всегда. Молодежь шагала чуть впереди, пасуя непонятно откуда взявшийся мяч друг другу. Ольга с Тихоном догонять ребят не торопились.

— Убил бы за то, что нам помешали. — повторил недавние слова женщины Тихон.

Ольга тихонько рассмеялась. Да уж… Она бы тоже кого-то убила. Весна — весной, а ветерок был довольно прохладный. Он проникал под короткую юбку и холодил насквозь промокшее белье. Довольно неприятное ощущение.

— Да, но согласись, было бы гораздо хуже, если бы Катя вернулась несколькими минутами позже.

— Думаешь, мы бы не управились за пару минут? — и себе улыбнулся Гдальский, — по-моему, нам нужно было самую малость.

— Ну, уж нет! — решила быть до конца откровенной Ольга, — я предпочитаю растягивать удовольствие.

— Хм… — пробормотал он.

— И что означает твое «хм»?

— Да ничего. Удивляюсь, что мы так легко обсуждаем случившееся.

Ольга немного притормозила. Повернула лицо. Мягкий ветерок играл ее волосами и тесемками на капюшоне. Она выглядела необычайно привлекательно. Весна была ей к лицу.

— Если ты сейчас добавишь что-то вроде «а в наше время…», я рассмеюсь. Так и знай, — предупредила Ольга.

Тихон усмехнулся. Поднял лицо к небу, клочок которого как будто нанизался на шпили окружающих двор высоток. Она могла смеяться сколько угодно, но в его время все было действительно по-другому. Но с другой стороны, Гдальскому нравилось и настоящее. Нравилось, что с Ольгой он чувствовал себя свободно. Как будто они остались каждый при своем, несмотря на то, что решили заняться сексом.

— Я не силен во флирте, — пожал плечами мужчина и возобновил движение.

— Набиваешь себе цену?

— Кто, я? — удивился Тихон.

— Ну, не я же… Никогда еще не видела настолько раскрепощенного мужика.

Это что-то новое. Тихон развернулся лицом к так и не догнавшей его Ольге и, пятясь, поинтересовался:

— А ты, что? Много мужиков на своем веку повидала?

— Да, брось… Откуда им взяться? — отмахнулась та. — Что? Почему ты так смотришь?

— Пытаюсь понять, в какой момент я приобрел в твоих глазах ипостась героя-любовника.

Ольга приоткрыла рот.

— Серьезно?! «Хочу, чтобы, когда я тебя трахну, на тебе были те блядские туфли», — процитировала она, вмиг осипнув.

— Не знаю, откуда во мне взялась эта пошлятина, — поморщился Гдальский. Честно говоря, тогда он, наверное, переборщил, озвучив свои грязные мысли.

— Так ведь я не жалуюсь.

— Нет?

— Нет. Меня все устраивает.

— Хм…

* * *

— Ну, вот опять твое «хм». А я никак не возьму в толк… тебя что-то смущает? — Ольга решила, что терять ей уже нечего, а потому, не стесняясь, задавала мужчине интересующие ее вопросы.

— Согласись, что это довольно рискованный способ произвести впечатление на даму.

Ольга рассмеялась:

— Не может быть, чтобы ты правда так думал.

— Почему? — искренне удивился Гдальский.

— Да потому, что любая нормальная женщина мечтает о раскованном любовнике. А те, кто томно вздыхает в сторонке… скорее всего метят на что-то больше, нежели просто секс. Они и на исповеди не признаются, чего бы им в этом плане хотелось на самом деле.

— А ты, выходит, признаешься?

— Так я, вроде, уже…

— Значит, тебе нужен секс, и ничего больше?

— Ну, почему только секс? Я взрослая состоявшаяся дама в том возрасте, когда мужчину рядом с собой большинство женщин терпит либо по многолетней привычке, либо из соображений выгоды. С первым у меня не сложилось… второго я не ищу. Но это не означает, что мне нужен только секс. Хочется общения, спонтанных встреч, какого-то сумасшествия… Другое дело, что к большему лично я не стремлюсь.

Впереди идущая молодежь взорвалась громким смехом. Тихон задумчиво растер щеку и с искренним интересом уставился на свою недавнюю гостью. Интересная у нее была философия. Можно сказать, противоположная его собственной. Той, которой Тихон Гдальский, имея перед глазами пример родителей, жил много лет. Единственная, раз и навсегда, женщина, семья, упорядоченная жизнь. Но теперь, когда все до основания разрушилось, когда его розовые очки разбились, и он уже не стремился ни к чему постоянному, и ни к кому конкретному тоже не стремился, раздавленный предательством самого близкого человека… Ольга могла стать для него неплохим вариантом. Секс без обязательств. Что может быть лучше для мужика, который не ищет от жизни большего?

— Тиша!

Тихон оглянулся. Выхватил взглядом приближающуюся фигуру отца, который вел на поводке свою таксу.

— Привет. Что-то ты сегодня поздно прогуливаешься, — пожал руку старику.

— В самый раз. А эта милая барышня…

— А эта милая барышня, папочка, наша потенциальная сваха, — улыбнулся Тихон. — А это, Ольга, мой отец — Сергей Осипович.

— Вот так дела! И кто же вы нашему Николаше? Сестра?

— Николаше? — удивился Тихон, но отец, проигнорировав его вопрос целиком и полностью, сосредоточился на смеющейся Ольге.

— Нет, я его мать. А вы, выходит, посвящены в жизнь внуков даже больше, чем мы, их родители.

— Это потому, что родители, как правило, заняты своей жизнью, а мы, старики, нажились, и теперь всё для них. Они нам доверяют.

Собака дернулась, зацепила поводком пакет, в котором звякнуло что-то стеклянное.

— Пап, ты опять? — нахмурился Тихон. Ольга уловила звенящее напряжение в его голосе и, стараясь не показать своего любопытства, отвела взгляд.

— Мал ты еще учить отца жизни.

— Я и не учу!

— Вот и не надо. Я сам разберусь, не пропащий… — настроение старика, кажется, тоже испортилось, но прощаясь с Ольгой, он все равно улыбался и даже приглашал их с Тихоном в гости.

— Только заранее о визите сообщите. Наварю своего фирменного холодца. Мы его всегда с моей Тасей гостям подавали. Помнишь, Тиша?

— Да уж… — буркнул Гдальский и, обернувшись к Ольге, скомандовал, — ну, что, пойдем?

Ольга улыбнулась на прощание старику и пошла рядом с Тихоном. Легкость в их разговор так и не вернулась. Что-то определенно испортило ему настроение. Прямо не одно — так другое у них.

Глава 11

На удивление, Катя утром вскочила раньше отца и даже взялась за приготовление завтрака. Тихон поворочался с бока на бок, сунул голову под подушку, но спрятаться от шума в пусть и просторной, но все же квартире-студии не было никакой возможности. Накануне он долго не мог уснуть. Сидел у окна и пил горький чай, который Юрка Смирнов припер ему из Китая.

Поводов для бессонницы у Гдальского было хоть отбавляй. Он томился от неудовлетворённого желания. Прокручивал в голове все те сцены, что случились между ним и Ольгой, и словно на медленном огне поджаривался… А еще Тихон не мог не думать о собственном старике. Он так боялся, что тот снова запил! Не потому, что был моралистом или фанатичным приверженцем трезвого образа жизни… Нет. Просто Гдальский старший не молодел, а горькая не прибавляла ему здоровья. Совершенно по-детски, но не по-мужски, Тихон боялся, что та и вовсе отнимет у него папку. И тогда он останется один. Теперь уже по-настоящему.

Отец запил после смерти матери. В тот период было тяжело всем, но погруженный в свои заботы Тихон даже не сразу заметил, что его интеллигентный, положительный во всех смыслах отец выпивает. Нет… Пьет! Как сапожник, до беспамятства. Как он потом себя ругал, что вовремя не забил тревогу! Проклинал Ирку, из-за козней которой света белого не видел… И себя проклинал. У родителей Тихона была необыкновенная история любви. Они как будто и не существовали порознь. Всегда вместе, во всем, в любой ситуации. С улыбкой и держась за руки. Они обожали Тишу, своего единственного, позднего сына. Но только друг без друга не могли жить.

— Ну, ты будешь сегодня вставать или нет? Я уже напекла оладушков.

— Да встаю, встаю… Чего сама подхватилась так рано?

— Так ведь уже десятый час, пап!

Тихон, кряхтя, встал, натянул спортивные штаны, футболку и пошел в ванную. Когда вернулся — стол уже был накрыт по всем правилам. Ай да Катька, ай да молодец!

— А если серьезно? Чего подхватилась?

— Да ничего! — возмутилась дочка. — Мы просто хотели позаниматься с Ником.

Ага. Позаниматься. Теперь это так называется. Тихон вскинул бровь:

— Позаниматься?

— Вот именно. Ник обещал помочь мне подтянуть математику.

— А что, у тебя с ней какие-то проблемы? Почему мне не сказала? Я бы тебе помог.

— Папа! — закатила глаза дочка, — Все нормально. Мы сами справимся.

— Ну, смотри, — все еще хмурясь, Гдальский окунул оладью в сметану и откусил. — Так ты у него будешь?

— Угу. А потом, может, сходим куда-нибудь…

— Смотрите, не надоедайте там.

— Кому?

— Ольге, — пожал плечами Тихон.

— Ник сказал, что его мать не имеет ничего против, когда к нему приходят друзья. Кстати, — хитро блеснула глазами Катя, — как она тебе?

— Как она мне что?

— Ой, ну, не делай вид, что не знаешь, о чем я спрашиваю!

— Да понятия не имею.

— Ну, да, — рассмеялась девушка, — так я тебе и поверила. Ты что, на нее запал?

— Хм… А я смотрю, ты не против.

— А чего нам быть против? Она классная… Ну, по рассказам Ника. И красивая.

— Так это вы вчера типа сватовством занимались?

— А ты только сейчас это понял? — снова захохотала Катюха.

Гдальский покачал головой. Взял новый оладушек, отпил кофе. Кофе варить Катька категорически не умела. А вот оладушки были вроде бы ничего. Съедобными.

— Ну? — подперла ладонью щеку девушка.

— Что — ну? — активно жуя, пробубнил Тихон.

— Как наш план? Удался?

— Не-а. Вы, напротив, мне все обломали.

— Серьезно? — Катя даже открыла рот, а потом ее, видимо, озарило. — Вот же черт! Я вам помешала! — хлопнула себя по любу девушка. — Ну, и быстрые вы! — то ли обвинила, то ли похвалила. А Тихон рассмеялся:

— Да брось. Я пошутил.

— А я уж было подумала, что ты и правда оклемался, — насупилась дочка.

— Оклемался? — удивленно переспросил Тихон.

— Ну, да… После мамы… Так, ладно… Ты доел? Я приберу.

— Нет, не доел! — отобрал у дочки тарелку Гдальский, — ну-ка сядь и объяснись.

— А что тут объяснять? — занервничала Катюха.

— Чего это ты решила, что я, как ты сказала… не оклемался?

— Разве непонятно? На свидания ты не ходишь. Женщины у тебя нет… Работа — дом. Дом — работа. Ты страдаешь! А этой… этой — хоть бы хны!

— Эта — вообще-то, твоя мать. И я по ней не страдаю.

— Ну да! Как же… А почему тогда тормозишь? Взял бы и приударил за кем-то.

— Не знал, что ты так сильно мечтаешь о мачехе.

— А кто здесь говорит о том, что надо идти под венец?! — округлила глаза Катя, — пап, прием! На дворе двадцать первый век. Сейчас не нужно жениться, чтобы… кхе-кхе, — смутилась девочка.

****

Да, уж… Жалкое он, должно быть, представляет собой зрелище. Вон… уже и дочь дает советы. Дожился.

Тихон помог Катерине убрать со стола и вышел на балкон. Глупо получалось. Справедливости ради стоит отметить, что во много Катя была права. И от этого было еще более тошно. Ирка действительно до основания разрушила его прежнюю жизнь, да и его во многом разрушила. Того мужчины, которым он был — больше не было. Потому что в нем не осталось веры. Ни в людей, ни во что-то хорошее. Исчезли все те ориентиры, по которым он шел по жизни.

— Ты к деду пойдешь? — крикнула Катя. — Он звонил!

— Ага. Пойду. Чего хотел?

— Да так. Поболтать. Ему, кстати, понравилась Ольга, — хитро подмигнула отцу девушка и со значением пошевелила бровями.

Гдальский закатил глаза. Положа руку на сердце, вместе с желанием трахнуть соседку в нем воскресли всякие комплексы, которые раньше его никоим образом не волновали. Например, и дураку понятно, что женщина она достаточно состоятельная. А он… Он — это он. Неудачник и дурачок, которого вот так запросто облапошили. И кто? Человек, которому он доверял. Женщина, которую он любил…

— Вы на эту тему уж слишком не фантазируйте.

— Насчет вас с матерью Ника?

— Ага.

— Да ты не волнуйся. Ты ей тоже понравился.

— Это откуда такие выводы?

— Не скажу! Из принципа женской солидарности!

— А принцип «любовь к отцу» разве не важней всех других принципов? — стоял на своем Гдальский, искренне заинтересовавшись словами дочери. Да и вообще… что это за прикол такой? Сказал «а» — говори «б». А не вот это все!

— Хм, — Катя сунула палец в рот, — ну, ладно! В конце концов, я ведь из добрых побуждений действую… В общем, она очень долго собиралась!

— Куда?

— Да к нам же!

— И что?

— Ну, па! Не тупи! Если женщина собирается на свидание к мужчине несколько часов кряду — значит он ей определенно нравится. Иначе, зачем ей прилагать столько усилий?

— Логично, — согласился Тихон и снял с вешалки куртку.