Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций Вязовский Алексей
— Отчего у вас на лбу повязка с головой оскаленной собаки? — интересуюсь я у Хотты.
И тут мне Абэ выдают такую историю — хоть стой, хоть падай. Жил-был мой далекий предок Сатоми Ёсидзанэ. Дайме, все дела… Однажды он узнал, что в соседней деревне случилось чудо — пес мужского пола родил щенка. Второго чуда не произошло, и вскармливать щенка отдали енотовидной собаке-тануки.[44] Дайме послал своего вассала в деревню выяснить подробности, а тот, рассудив, что диво произошло в землях Сатоми, значит, щенок должен принести клану удачу, забрал его в замок. Ёсидзанэ назвал пса Яцуфусой — Восемь Пятен, так как на белом теле щенка действительно было восемь пятен в форме пиона. После чего подарил чудо дочке по имени Фусэ. Дочка, надо сказать, была больная, но щенок быстренько ее подлечил. Тут на Сатоми наехал соседний клан. Возглавлял этот клан злобный и хитрый дайме Андзай. Узнав, что добрый Ёсидзанэ раздал по случаю засухи крестьянам рис из амбаров, он тут же осадил замок.
Дальше — больше. Осада длится, защитники голодают, замок вот-вот падет. Ёсидзанэ сел на измену и крикнул своим самураям: «Кто принесет мне голову Андзая, за того я выдам свою дочь!» И что бы вы думали? Ночью пропадает Восемь Пятен. А наутро он притаскивает в зубах голову Андзая. Враги в панике бегут, Сатоми торжествуют. Конечно, Ёсидзанэ хотел соскочить и не платить по долгам. Но дочка у папы вся порядочная такая — раз отец пообещал, надо выходить замуж за собаку. А надо сказать, что у Фусэ был возлюбленный — Дайскэ, который, как водится, был в отъезде.
Ага, знаем мы эти отъезды:
Муж возвращается из командировки. На кухне сидит здоровенный мужик.
— Люся, а это еще кто?
— Помнишь, ты мне кухонный комбайн дарил? Так вот знакомься — это наш комбайнер…
Ну, Фусэ выходит замуж за собаку и духовным образом — Хотта Абэ специально выделил слово «духовным» — беременеет. Ура! Никакой зоофилии. Узнав о беременности, девушка идет топиться. Конечно, кому приятно мутантов рожать. Яцуфуса, жалобно подвывая, тащится вслед за Фусэ. И что бы вы думали? Сюрприз, сюрприз. Они оба встречают Дайскэ. Да еще вооруженного новомодной аркебузой (чую поздние правки в эпосе). Дайскэ все с ходу понимает, стреляет. Одним выстрелом убивает комбайнера-собаку и ранит свою невесту. Та, умирая, разрезает себе живот — и оттуда во все стороны вырываются восемь сияющих рубинов с изображением пионов.
Дайскэ сначала хочет покончить жизнь самоубийством, но его останавливает подоспевший к самой развязке Ёсидзанэ. А давай, говорит дайме, найдем разлетевшиеся рубины. Ведь это духовные дети Яцуфусы и Фусэ! Зашибись! И вот несостоявшийся папаша Дайскэ берет обет безбрачия и ходит по провинциям Сатоми, ищет детей с родимыми пятнами в форме пиона. Находит, похищает их или выкупает, после чего воспитывает воинами-псами.
У каждого воина-пса есть татуировка с головой собаки Яцуфусы или в форме пиона. Тут Хотта опускает ворот кимоно, и я вижу на плече цветное тату в форме красного пиона. И каждый воин-пес посвящает свою жизнь защите клана Сатоми.
Вот такой воинствующий орден собачников нарисовался в уезде Сануки. Двести пятьдесят с лишним бойцов элитной подготовки, в которую входила стрельба из лука, кэндо, владение копьем и нагинатой, вольтижировка, умение скрытно передвигаться по местности, рукопашный бой. Оказывается, в родовой деревне Абэ под говорящим названием «Восемь Пятен» жил и преподавал великий мастер дзю-дзюцу Сагава Юкиёси. Школа семьи Абэ включала в себя почти шестьсот подростков, в основном сирот, которых до сих пор последователи Дайскэ собирали по всей равнине Кванто.
— Неужели у всех детей родимые пятна в форме пиона? — Мне стало любопытно.
— Нет, — ответил самурай, — годится любая круглая родинка.
Хорошо устроились. Кроме того, воины-псы, оказывается, умеют устраивать засады, проводить облавы, стрелять из ружей — именно для них в оружейную замка закуплены у португальцев аркебузы, порох. Мой отец хотя и поддерживал орден Яцуфусы, но ко всем их «задвигам» относился скептически и фактически отстранил от участия в военных кампаниях. Ну и правда — как доверять людям, которые ведут свой род от собаки и воруют детей у родителей?! Впрочем, у меня особого выбора нет, и я назначаю семейство Абэ своей гвардией. Конечно, такой вопрос хорошо бы согласовать с генералом, но, судя по тому, что у него на груди тату собачьей головы, возражать он не станет.
У старого Хотты загораются глаза, Хосокава улыбается во весь рот. Пока казначей Сабуро Хейко, который параллельно выполняет функции секретаря, составлял мой первый указ, пока мы его отмечали — начинает темнеть. На прощание я прошу выделить мне из школы пятьдесят самых крепких учеников для изучения порохового дела. Абэ удивлены, но соглашаются. Уходят. Я же прошу охрану запускать провинциалов по двое.
Уезды Иодзан и Иино. От первого — Масаюки Хаяси, от второго — Хонда Хосима. О, еще одна говорящая фамилия. Оба самурая очень примечательны. Масаюки, худой как палка мужчина, пришел: а) без меча; б) с выбеленным лицом и вычерненными зубами! На голове прямоугольная шляпа. Я в шоке. Прямо аристократ проездом из Киото. «Автомобильный магнат» тоже любопытен. Старый, лысый, квадратный, с кустистыми бровями и мозолистыми руками. Мацукэ на ухо докладывает ситуацию. Хонда, пятьдесят семь лет, женат, имеет детей и внуков, привел три сотни бойцов, но может и больше. Хосима — богатейший самурай Сатоми после дайме. Во владениях двенадцать тысяч тё, почти все земли под рисом. Крупнейший продавец риса, имеет долю в торговом доме Таиша. Ведет операции с несколькими провинциями. Сам из бывших крестьян, получил мечи после восстания «черноногих», когда во время ключевой битвы переметнулся со своим отрядом на сторону моего отца. Начинаю разговор с магнатом. Интересуюсь видами на урожай, проблемами «села». Аккуратно подвожу к идее севооборота и удобрений. Разные виды растений вытягивают из почвы разные виды минеральных веществ, и посевы надо чередовать, минеральные вещества восстанавливать. Выбеленное лицо Масаюки выражает удивление, и «аристократ» начинает прислушиваться к разговору.
— Господин, я не знаю, про какие вещества вы говорите, — пожимает плечами пожилой самурай. — Тысячи лет крестьяне выращивают на полях рис. И еще тысячи лет будут выращивать.
— Но ведь бывают неурожайные годы!
— Будда дал — Будда взял. Если боги послали засуху или наводнение, что можно сделать? Что делать, если сезон тайфунов начался раньше и рис лег?
— Да, с погодой не поспоришь, — соглашается Хаяси.
— Нет, так дело не пойдет, — начинаю я горячиться. — Прочел я в одном древнем китайском трактате, что если чередовать посев риса и пшеницы, то урожаи будут больше. Энергия ки начинает правильно функционировать в земле.
С китайским трактатом хрен поспоришь, но возникает проблема — у местных землепашцев нет пшеницы. Однако удивленный Хонда клянется выделить землю и попробовать с ячменем. Я же его мотивирую еще двумя обещаниями. Первое — закупить посевной материал (пшеницу) в Европе через португальцев. Второе — открыть по всем уездам клановые хранилища с рисом. В урожайные годы склады будут скупать рис у крестьян по твердому курсу, дабы не обвалить цен. В голодные годы — продавать труженикам села запасы по сниженному курсу. Пообещал больше не допустить голода в уездах. Хонда низко кланяется и уходит впечатленный.
А я тем временем слушаю справку про Масаюки. Не женат, тридцать лет, детей нет, надел небольшой — шесть тысяч тё. Привел сто самураев. Известен по всему Кванто как большой ученый и философ. Пишет трактаты, занимается исследованиями. Семья Хаяси по древности рода может посоперничать с Сатоми. Вроде бы далекий предок Масаюки состоял в родстве с самим императором и был вынужден бежать из Киото из-за терок с сёгуном. Вот ты-то мне, дружок, и нужен. Вежливо интересуюсь предметом исследований самурая.
— О, господин дайме, мой ум влекут почти все загадки природы. Медицина, движение светил в небе…
Ага, стало быть, астрономией интересуешься.
— А какое последнее открытие было сделано вами?
Масаюки заметно смутился, замялся.
— Я посоветовал рыбакам с озера Морото использовать бакланов.
— Что?!
— Бакланы. Птицы такие. Они ловко ныряют и хватают рыбу. Но сразу ее не съедают, а держат в зобу. Крестьяне по моему совету поймали и приучили нескольких бакланов нырять с веревкой. Рыбаки ночью светят с лодок, привлекают рыбу, после чего выпускают птиц. А чтобы те не глотали улов, мы придумали специальный ошейник из кожи.
Вот это да! Масаюки-то у нас биолог-натуралист! Занимается селекцией. Грех терять такого энтузиаста.
— Хаяси-сан, как вы посмотрите на то, чтобы поставить ваши исследования на пользу клану Сатоми?
— Чем я могу помочь? — конечно, натуралист заинтересован.
— Для начала организацией производства пороха.
— Господин дайме знает секрет китайского зелья?! — Масаюки шокирован, Тотоми с Мураками тоже.
— Да, знаю. Дымный порох делают из серы, древесного угля и селитры.
— Но пропорции, пропорции?! — почти кричит Хаяси.
— Я вам их сообщу в нужное время. Пока вашей главной задачей будет добыча всех элементов. Начнете с самого легкого — древесного угля. Его можно достать у кузнецов. Только упаси вас Будда брать смольные породы, требуйте уголь из липы, ивы… С серой сложнее — ее придется выплавлять из руды. Я вот тут нарисовал, как это делается: вкапывается в землю большой глиняный горшок, на который ставится маленький, с отверстием в дне. Маленький горшок заполняется серной рудой, и затем все сооружение нагревают, обложив хворостом. Сера в руде плавится и стекает вниз в большой сосуд.
Хаяси сосредоточенно смотрит на рисунок. Потом на меня. Во взгляде удивление, смешанное с уважением.
— Самое сложное — это селитра. Возиться с ней неприятно и даже зазорно буддисту. Я бы привлек деревни эта для создания ямчугового стана. Вы готовы выслушать или мне поручить этот промысел другому?
— Название самураев идет от слова «служить», — кланяется «аристократ». — Я сделаю все, как вы прикажете.
— Значит, так. Селитра — основной компонент пороха. Она созревает в специальных ямах, куда складывают гниющие растения и навоз, перемешанный с известью. Эту смесь надо выложить на немокнущее основание. Можно выкладывать кучи не в ямках, а в буртах под специальными крышами. Обязательно делать проколы, чтобы был доступ воздуха. И самое важное.
Японцы прямо-таки впились в меня глазами. И я их не разочаровал:
— Эти кучи надо регулярно поливать мочой.
Надо было видеть лица Хияси, Мураками и Тотоми. Они прямо позеленели.
— Мне продолжать?
Следует отдать должное, справились они с собой быстро и все трое разом кивнули.
— Полученную селитряную смесь надо промыть водой, после чего выпаривать на железных сковородках, добавляя поташ и известь. Как только из смеси выйдет соль — раствор можно начать охлаждать в специальных чанах. В них-то и появятся кристаллы настоящей селитры.
— Господин, откуда вы все это знаете?! — Хияси просто сам выпал в осадок.
Что ж, придется врать. Надеюсь, это не всплывет.
— Секрет мне позавчера раскрыл христианский священник. Я требую, чтобы эта тайна осталась между нами, так как иезуит нарушил свою клятву перед богом и может быть за это казнен властями Кагосимы.
Все низко кланяются.
— Завтра, Хияси-сан, отправитесь к моему казначею и получите деньги на исследования. От похода я вас освобождаю, вашими самураями найдется кому командовать. Ваша война началась уже сегодня, когда я открыл секрет пороха. Поручаю также организовать пороховую палату, где доверенные самураи будут исследовать природу разных элементов, ставить опыты. Отберите для этого самых верных людей.
Еще порция поклонов — и «аристократ» уходит. Я уже порядком подустал и прекращаю прием. За окном опять барабанит дождь. Это хорошо, значит, будет урожай риса, ибо именно эти «сливовые дожди» питают рисовые поля. Несмотря на то что уже вечер, в комнате очень влажно, почти парная баня. Мокрая одежда липнет к телу, легким не хватает кислорода. Странно, раньше я этого не замечал. Спускаюсь принять ванну, Тотоми приносит свежее кимоно, я переодеваюсь, короткий ужин — и отправляемся спать. Так заканчивается мой третий день в средневековой Японии. В активе — верные вассалы, подавленный бунт, красавица-жена. В пассиве — кровь на руках, тоска по дому, предстоящая война. Не слишком ли тяжелый груз я на себя взвалил? Еще вчера можно было «соскочить», а теперь все, поезд ушел. На мне ответственность за семью и клан. И впереди тяжелые времена.
Глава 9
СОВЕТ СТАРЕЙШИН
Путь воина есть решительное, окончательное и абсолютное принятие смерти.
Миямото Мусаси. Книга Пяти колец
Новый день — новые заботы. Сначала похороны дяди. Они проходят в присутствии всех военачальников дзикисидан и куни-сю, мацукэ, генерала, родственников. На кремацию пришли даже священник Родригес с айном. Церемонию проводит толстый буддийский монах в оранжевой сутане. Иезуит морщится, но терпит. После воскурения ладана и других ритуалов я поджигаю костер. Прощай, дядя. Пусть твоя душа покоится с миром или переродится в хорошего человека. Ну а если наверху ничего нет, желаю, чтобы из твоего праха выросла красивая сакура. А я буду любоваться ее цветением много-много лет.
После кремации брат складывает палочками для еды оставшиеся кости и зубы в урну. Почему-то особо важной частью тела считается подъязычная кость. Ее Хайра долго ищет в пепле, но все-таки находит. Меня все отговаривали сжигать забальзамированную голову дяди, но я не из тех людей, кто любит по ночам беседовать с останками врагов.
После похорон начался телёчёдикай — совет старейшин. На нем присутствовали генерал Хиро, пять капитанов, двое из которых пришли с тысячей самураев из замка Итихары, мацукэ Мураками, начальник моей охраны, брат и главы восьми семей из Симосы и Кадзусы. С четырьмя из них я уже тесно пообщался — Абэ, Хаяси, Арима и Хосима, а вот с Кано, Куродой, Мидзуно и Окочи — лишь успел обменяться парой дежурных приветствий. Семьи из Кадзусы привели с собой порядка восьмисот самураев — таким образом, провинция поставила в мое войско одну тысячу восемьсот бойцов. Итого армия дзикисидан плюс куни-сю — под пять тысяч человек. Негусто. Пока все рассаживаются, напряженно думаю, где взять еще солдат. Пробный шар с Аримой о дополнительной мобилизации крестьян прошел удачно, значит, надо распространить это решение на всех глав семей.
Телёчёдикай стартует с присяги, которую первым произносит генерал Хиро. Он опускается передо мной на колени, прижимает лоб к татами и клянется честью самурая и жизнью всей семьи служить верно мне и моему роду, громить врагов, выполнять мои приказания и умереть за меня, если удача отвернется от клана Сатоми. В зал входит секретарь Сабуро и вносит бумаги. Это написанный от руки текст присяги в трех экземплярах. Один для Хиро, другой для моего архива и третий… третий сжигают на жаровне, и пепел высыпают в чашку с водой. Генерал размешивает его и залпом выпивает. Хорошо, что до начала совета Тотоми успела меня просветить относительно процедуры. У японцев было в обычае записывать текст присяги на бумаге, которую клявшийся сжигал, а золу съедал или выпивал. Самураи верили, что в случае клятвопреступления зола превращалась в яд. Суеверие, конечно, но почему бы не использовать эти мифы на пользу себе?
Вслед за генералом ритуал присяги проходят капитаны, Эмуро Ясино, мацукэ, сам Сабуро, после чего все напряженно смотрят на регионалов. Первым выходит клясться старый Абэ и его сын, за ним Хаяси. Сегодня он уже выглядит как настоящий самурай, а не утонченный аристократ, — с мечами, косичкой. Сразу за Хаяси, аж столкнувшись, торопятся Арима и Хонда Хосима. Главам семей из Кадзусы ничего не остается, как также присягнуть мне на верность. А то воины-псы, которые теперь в моей гвардии и охране, тут же и покрошили бы их в винегрет.
Фу… Мысленно вытираю пот со лба. Полдела сделано. Элита моя! У остальных самураев они примут присягу уже без меня.
Дальше начинается собственно сам военный совет. И растягивается он на целых два дня! Казалось бы, первое выступление Мураками, которому доверили изложить разведданные, должно было настроить военачальников на деловой лад. И действительно, как сообщали агенты мацукэ, по всему Мусаси шла активная мобилизация. Дайме Нориката Огигаяцу точно так же, как и я, собирал самураев дзикисидан и куни-сю возле своей столицы. Однако, по сообщениям шпионов, которые постарались и пересчитали палатки в полевом лагере врагов, против нас собиралось никак не меньше десяти тысяч человек. Агент по кличке Ронин сообщал, что видел в городе отряды самураев Ходзе с огромными мечами нодати. Очевидно, сюзерен Огигаяцу прислал своим вассалам подмогу, и теперь нам противостоят два сильных клана.
Пять тысяч против десяти — думаете, военный совет начал обсуждать, как вести военную кампанию против превосходящих сил? Как бы не так. Началось натуральное местничество и борьба за влияние. Каждый из присутствующих взялся перечислять свои заслуги в деле защиты клана Сатоми, вспоминать победы отцов и дедов, похваляться результатами личных схваток с самураями Огигаяцу. Как оказалось, Япония — еще меньше, чем я думал, и все друг друга знают. В том числе и врагов. Например, Хонда Хосима кровожадно похохатывал над неким семейством Миуки, главе которого наш «автомобилист» в прошлую битву лично отрубил ухо. После боя ухо было подобрано, огранено в серебро и золото и выслано Миуки с насмешливым письмом, в котором Хонда советовал не терять важных частей тела, дескать, в следующий раз можно и более ценных органов лишиться. Завязалась переписка, цитировать которую начал Хосима. И подобная история обнаружилась у каждого (прописью — КАЖДОГО) из присутствующих на совете. Капитаны-касиры, главы семей знали в лицо своих врагов, их родословную, слабые и сильные стороны. Война в эту эпоху носила личный характер, где зачастую сам процесс был важнее результата.
Я думал, вот-вот эти самурайские байки закончатся, и мы перейдем к делу. Ага, если бы. После перечисления собственных побед местничество продолжилось. Казалось бы, только в средневековой России бояре могли неделями обсуждать, кому кем командовать и кому в каком ряду или крыле войска стоять, пока татары разоряют страну, — ан нет, Япония ничем не отличалась. Чем выше в «табели о рангах» стояли предки претендента, чем ближе они сидели на прошлых телёчёдикаях рядом с дайме, тем круче был статус их потомков. Лидером по знатности, конечно, оказался Хаяси. Он мог проследить своих предков аж до императора Японии, и конкурентов у него не было. Номером два шел Абэ. Самураи Кадзусы, как и генерал с капитанами, оказались посередке. А замыкали список «торговцы» и «крестьяне» — Арима и Хосима. Причем крестьянское происхождение Хонды котировалось выше, чем «торговые» связи Аримы.
Прервались на обед, после чего разговоры в стиле «круче только яйца» продолжились. Симодзумо Хиро, чувствуя, что провинциалы потихоньку отбирают власть на совете, сделал ход конем. А что это вы, дорогие куни-сю, так мало самураев-то привели? Тут Сабуро подает генералу свиток с иероглифами, заверенный печатью дайме Сатоми, и Хиро зачитывает любопытный указ моего отца. Согласно ему, самурай с доходом в сотню коку должен привести в армию дайме: а) собственную обслугу; б) одного бойца ранга го-кэнин;[45] в) одного копейщика и оруженосца. Кроме того, в комплекте шли — конюхи, зачем-то переносчики сандалий и каких-то лакированных ящиков и так далее и тому подобное. Регионалы резко помрачнели и начали доказывать Хиро, что те доходы, которые им приносит земля и крестьяне, ну никак не позволят так шиковать. Завязался спор. А генерал-то не промах. Вешал мне лапшу на уши, что не знает, сколько куни-сю выставят войск, а сам в союзе с казначеем здорово подготовился.
Однако скоро все эти споры мне порядком надоели, и я, не решаясь круто свернуть установленный ритуал, оставил совет на Хиро и отправился с поездкой в город. Пора уже познакомиться с жизнью простых людей, явить себя подданным и вообще слегка ускорить прогресс в провинции. Сначала визит вежливости к айну. А не согласится ли достопочтенный Амакуни заглянуть в гости к своему коллеге — тибовскому кузнецу? Зачем? Хочу научить варить новый вид железа. Ага, есть проблеск интереса в глазах.
Ко мне подводят пегую лошадку, и я, помолясь, взбираюсь на нее. Кобылка оказывается резвой, но управляемой. После того как я прибираю поводья и сжимаю ее коленями, она быстро успокаивается и перестает взбрыкивать. Так-то лучше. Мимоходом узнаю имя. Зовут Тиячи. Надо будет наладить взаимоотношения. Говорят, хорошо помогает морковка. Нас с айном окружает охрана, состоящая из самураев-псов семейства Абэ, и мы отправляемся в путь.
Город Тиба располагается в получасе быстрой рыси от крепости. Сначала идут предместья, поля и сады — и сразу деревянные домики, окруженные у тех, кто побогаче, каменными стенами, у тех, кто победнее, — решетчатой оградой. Поражает чистота на улицах, практически отсутствие нищих и попрошаек, конечно, если не относить к последним странствующих монахов.
Проезды специально посыпаны песком, конские «яблоки» тут же убирают дворники с метелками. Радует также четкость планировки, закрытые сточные канавы, практически без запаха. В минусы я записал некоторую однообразность архитектуры. Практически все дома спланированы одинаково — каменный фундамент, приподнятый пол и дальше только дерево — для несущих колонн, перекладин каркаса, стен, потолка и крыши. Понятно, что камень — для строительства не вариант: жарко и землетрясения, но какие-то смешанные варианты, наверное, возможны. Ибо главный бич подобных построек — пожары. Раз в два-три года деревянные японские города выгорают полностью. Погибают тысячи людей, остаются без крова десятки тысяч. Этому особенно способствуют двускатные крыши из соломы в бедняцких кварталах. Если японцы побогаче кроют свои загнутые углами кверху крыши пожаростойкой черепицей, то горожанам попроще ничего не остается, кроме соломы. Случайное возгорание, сильный ветер — верховой пожар. С этим надо что-то делать.
Одна из улиц ведет явно на рынок. Делаю поворот, охрана выскакивает вперед расчищать дорогу. Так, что у нас с торговлей? Слезаю с лошади, осматриваю прилавки. Лавочники падают ниц, при попытке начать разговор впадают в ступор. Оно и понятно: ниже купцов в японской иерархии только неприкасаемые эта. А тут сам дайме пожаловал, лично расспрашивает про цены, спрос…
Тем не менее общую картину сложить удается. Все мелкие и средние торговцы объединены в профессиональные объединения — кабунаками. Именно эти союзы решают, кому чем торговать, куда что везти на продажу, устанавливают цены, отвечают перед властями за выплату налогов и сборов. Практикуется круговая порука. Кабунаками выпускают свои векселя, имеют зачатки кредитных касс взаимопомощи. Ремесленники также все поголовно состоят в корпорациях дза — аналогах средневековых цехов. Насколько я помнил из истории, цехи монополизировали тот или иной вид производства и здорово тормозили прогресс. Талантливый самоучка или рационализатор со стороны не мог внедрить своего изобретения помимо мастеров цеха. А те зачастую нарочно отказывались что-либо менять, опасаясь потери власти.
Рынок, однако, оказался достаточно богатым, с большим ассортиментом. Несколько оружейных лавок, где айн, презрительно оттопырив губу, перебирает мечи и нагинаты, лабазы с продуктами (в основном рис, соленья, овощи и фрукты, вяленая рыба), большой суконный ряд — тут продают хлопчатобумажные ткани, парчу, шелк. Есть торговцы редким фарфором, лакированными изделиями, бумагой, воском…
Начинает накрапывать дождь, и мы сворачиваем инспекцию. Торопимся на центральную площадь, где меня уже терпеливо ждет почетная делегация горожан. А где красная дорожка? Нет красной дорожки. Хлеба с солью тоже нет. Черт, как же мне тут не хватает обыкновенного черного, ржаного хлеба. Спешиваемся. Все при нашем появлении закрывают бамбуковые зонтики и встают на колени. Кланяются лбом в лужи. М-да, надо что-то с этим показным раболепием делать. Или «Восток — дело тонкое» и лучше ничего не менять? Слегка кланяюсь в ответ.
— Ну, давайте знакомиться, — оглядываю компанию из пяти японцев. — Вы меня знаете, а вот я после удара по голове всех забыл. Конечно, кроме Кусуриури, — киваю круглолицему аптекарю.
Слева направо мужчины представляются. Пожилой японец с большим ожогом на щеке — главный кузнец Тибы Иемица Мито. Главного синтоистского священника зовут Мияги Маэ. Одет он в ритуальное белое кимоно с широкими рукавами, на голове — черная остроконечная шляпа. Еще двое мужчин оказываются уездными управителями коор-бугё. Местная администрация в их лице занимается сбором налогов, решением земельных споров, городским строительством — в общем, всем тем, чем занимаются любые власти в любых городах, хоть современных, хоть средневековых.
Мы все вместе заходим в большое деревянное двухэтажное здание. В комнатах, обложенные свитками, сидит на коленях с десяток чиновников. Все заняты делом, аккуратно выводят иероглифы, принимают посетителей. Опять дружный коллективный поклон. Прохожу в большой зал, где на помосте накрыт традиционный обед. И как только успели?! Ведь я без предупреждения. Для начала прошу присоединиться ко мне кузнецов, а управителей и священника подождать окончания нашего разговора за сёдзи.
Рассаживаемся. Оба японца смотрят на меня выжидательно. Эх, начнем двигать прогресс.
— Вот это что? — спрашиваю я мастеров, демонстрирую рисунок, подготовленный заранее.
— Похоже на пушку, которые стоят на кораблях южных варваров, — осторожно отвечает Мито.
— Нет, это пороховой огнемет хоцян. Пятьсот лет назад его изобрел в Китае некто Чэнь Гуй. Вот это, — начинаю водить по изображению палочкой для еды, — бамбуковый ствол. Вот сюда загружается порох, вот эта часть ствола — глухая камера. А вот через эту дырку осуществляется поджог. В те времена китайцы неправильно смешивали порох, поэтому он не взрывался, а просто горел. Но даже этого хватало, чтобы хоцян выстреливал вперед горящую смесь.
— И к чему, Ёшихиро-сан, вы нам это рассказываете? — хмурится айн.
— А к тому, Амакуни-сан, что спустя несколько лет один из кузнецов-оружейников города Чоу-чуньфу придумал тухоцян — бамбуковое ружье, из которого силой пороха выбрасывалась пуля. Китайцы начали применять его в борьбе с монголами, те воевали с арабами, которые догадались отливать ствол из меди. Называлось арабское ружье «модфа» и было сделано из железной трубки с деревянным наконечником, за который воины держали его при стрельбе. У арабов модфу позаимствовали европейцы, те самые «южные варвары». Они еще больше усовершенствовали бывший тухоцян и стали отливать пушки из меди и железа, делать к ним ядра, а недавно и картечь.
— Это же сколько железа нужно, чтобы сделать такую пушку и припас к ней?! — первым ожидаемо заинтересовался Иемица.
— Много. Вот почему я вас тут собрал. Япония на пороге больших перемен. Португальцы принесли в нашу страну страшное оружие. Аркебузы уже нашли свое место на поле боя. Скоро очередь дойдет и до пушек. Изменится все. Сейчас самураи воюют с самураями. Десятки лет наши дворяне учатся сражаться, владеть мечом, луком, копьем. Всю жизнь идут по пути бусидо, совершенствуя свои навыки.
Но бесчестные дайме южных и северных кланов в погоне за властью скоро начнут и уже начали вооружать крестьян. Чтобы научиться метко стрелять из лука, нужны годы. Чтобы научиться стрелять из ружья — нужен один месяц. Лук бьет на двести пятьдесят сяку,[46] а у ружья дальность — до шестисот сяку.
Эх, хорошо иметь эйдетическую память!
— Пушки стреляют еще дальше, — продолжил я свою лекцию, — убойную силу лука и ружей также нельзя сравнить. Постепенно, с совершенствованием фузей и аркебуз, пропадет необходимость в доспехах. А потом и в самураях. Каждый «черноногий» через пару недель муштры свалит из аркебузы самурая в полном снаряжении. Еще до того, как этот доблестный, с родословной на пяти свитках самурай заметит крестьянина.
Надо было видеть глаза кузнецов. У Мито они стали квадратными от удивления, а у Амакуни налились кровью от ярости. Я, конечно, утрировал сильно. Преувеличил дальность боевого применения ружей, преуменьшил защитные качества доспехов. Да и самураи протянут еще лет триста, до реставрации Мэйдзи.[47] Впрочем, этим они будут обязаны Сакоку — политике самоизоляции Японии от внешнего мира. Военная аристократия в Европе исчезнет еще раньше. Уже сейчас в тех же Нидерландах с испанцами воюют в основном наемники.
— Если вы правы, господин дайме, это мерзко, это… святотатство! — ударил кулаком по татами Амакуни. — Надо сейчас же написать сёгуну, чтобы тот запретил бесчестное оружие гайдзинов. Я лично поеду ко двору и буду просить правительство казнить южных варваров! Слава Будде, меня немного знают в Киото.
— Поздно, Амакуни-сан, — печально покачал я головой. — Ёкай[48] выпущен из кувшина, — переиначил я на японский лад арабскую поговорку про джинна, вылезшего из бутылки.
После того как я нагнал жути на кузнецов, разговор удалось перевести в деловое русло. Нет, конечно, я и мои самураи шли и будут идти путем бусидо! Но надо же иметь козыри в рукаве. Мы не будем применять первыми огнестрельного оружия, заверил я металлургическую общественность Сатоми, но иметь его обязаны. Посему давайте подумаем, как нам перейти от сыродутного железа к плавке.
Тут я подсунул кузнецам схему простенькой домны. Двойной усеченный конус, сужающийся к верхней, открытой части печи.
— Вот тут, — я опять воспользовался палочками для демонстрации работы домны, — загружается руда и уголь. Здесь отверстие для фурмы — трубы, через которую мы будем нагнетать воздух. Воздуха нужно много, поэтому меха будут работать от водяного колеса. Вал водяного колеса снабдим кулачками, которые будут оттягивать крышки клинчатых кожаных мехов. Высота домны — три-четыре метра. Делать ее нужно сразу из жаростойкого кирпича. Вот отсюда следует выпускать шлак. Вместе со шлаком будет выходить чугун. Это такое железо, которое вам покажется бесполезным, его нельзя ни ковать, ни сваривать. Он очень хрупок. Однако чугун весьма полезен. Во-первых, его можно использовать как сырье вместе с рудой, то есть отправлять в переплавку. Во-вторых, из него можно лить разные заготовки, такие же как из меди, — колокола, котлы и, самое важное, пушки. Делаете из жаростойкой глины формы, льете в нее чугун — и товар готов. Только если медь — дорогой и редкий металл, то чугуна у вас будет с одной плавки выходить до девяноста моммэ![49]
Кузнецы от удивления покачали головами. И тут же засыпали меня вопросами: откуда я все это знаю? Зачем так сильно нагнетать воздух? Сколько нужно руды и угля? Как долго длится плавка?..
— Плавка длится пятнадцать часов, разогрев печи еще часа три, — напряг я мозг. — После слива чугуна и шлака внутри печи будет лежать ковкое железо в крицах, а поверх криц — сталь, самый ценный металл. Его можно пускать на любую режущую поверхность — мечи, серпы…
По поводу нагнетания воздуха я упомянул важность высокого жара в печи, которого невозможно достичь ручными мехами. Про науглероживание ничего объяснять не стал. Объемы руды и угля порекомендовал установить путем проб и ошибок. Ну а на самый главный вопрос — откуда я все это знаю? — сослался на тайный трактат уже упомянутого Чэнь Гуя, который мои шпионы выкрали у китайцев. Нет, трактат я показать кузнецам не могу, достаточно того, что рассказал.
Решили, что под домну делаем отдельный союз дза. У каждого из нас будет треть доли. Свои доли кузнецы могут внести рудой, углем, кирпичом и работой. Я вношу деньги и участок у ручья или реки, который подберут мастера под домну. Обговорили номенклатуру. Меня в первую очередь интересовали пушки. Я подозревал, что тот чугун, который пойдет с первых плавок, вряд ли можно будет использовать под орудия, но надеялся, что постепенно качество улучшится. Тем более что мы миновали стадию каменных ядер: а зачем они нужны, если можно сразу лить чугунные? А это в свою очередь означает возможность «поиграть» с калибром и толщиной стенок.
— И последнее, — подошел я к самому важному. — Не позднее чем через три дня мне нужно пятьсот проволочных ежей.
Противоконно-противопехотное заграждение под названием «чеснок» уже давно известно цивилизации. Но вот в Японии — это новость, требующая осмысления. А не противоречит ли бусидо? Пришлось дать слово дайме, что не противоречит. А как делать? Банально — ковка и сварка двух гвоздей, так, чтобы один все время торчал вверх.
Глава 10
ЗАСАДА
Если ты жалеешь, что не насытился вдоволь жизнью, то, и тысячу лет прожив, будешь испытывать чувство, будто твоя жизнь подобна краткому сну.
Кэнко-хоси
Закончив с кузнецами и выдав им направление к моему казначею, я принял священника и обоих управляющих городом. С коор-бугё и Мияги Маэ я особо церемониться не стал и сразу выкатил им требование открытия публичных школ при каждом монастыре, дза и кабунаками. Помня, с какими трудностями пробивало себе путь всеобщее образование, я сделал ставку на традиционную японскую послушность. Партия сказала «надо» — комсомол ответил «есть». Дайме приказал учить всех детей чтению, счету, истории (благо есть что рассказать — первый император Японии Дзимму[50] датируется аж седьмым веком ДО нашей эры!), географии — жители Сатоми взяли под козырек. Плюс я разрешил всем профессиональным союзам учить собственным дисциплинам. Как и ожидалось, если светская и духовная власть Тибы и удивилась, то не показала этого ни одним мускулом. Какой срок обучения? С какого возраста? Как быть с детьми крестьян, которые не знают своего возраста? Кто будет платить? Сколько школ открывать?
Пока решили открыть три школы в Тибе, две в Итихаре (для этих целей я командировал в бывший город дяди одного из коор-бугё) и по одной — в крупных деревнях. Деньги на первоначальном этапе выделял лично я, из казны дайме. Проект оценили в две тысячи коку в год — оплата учителям, которых решили набрать из монахов, покупка базового инвентаря — столов, стульев, и самое дорогое — бумага для учебников. Эх! Чую, не обойтись мне без печатного производства. А ведь так не хотелось связываться с наборщиками, выделкой бумаги. Сразу даю команду найти и нанять мне хорошего печатника. Пусть даже и в столице.
Что касается вопроса, когда принимать детей в школу… Тут я слегка сбойнул и задумался над возрастом. Вроде бы испанские миссионеры столкнулись с такой же проблемой в Африке. Дети и их родители не всегда знали год рождения, и как определить, что чаду пора в школу, было непонятно. Однако нашлось оригинальное решение. Если ребенок может левой рукой достать через голову правое ухо — значит, пора. Ну а если нет — приходи на следующий год. Этот забавный выход я и предложил моим японцам.
Последним ко мне на прием напросился аптекарь. Доктор осмотрел мою рану, смазал рубец и, уже откланявшись, собрался уходить, когда я, поколебавшись немного, решил двинуть прогресс и в медицине тоже. Колебания мои были связаны с некоторыми знаниями в области эволюционной биологии. Я собирался рассказать Акитори об антибиотиках и санитарии. Это в свою очередь могло привести к непредсказуемым результатам. Япония — очень замкнутая экологическая система. Здешние методы ведения сельского хозяйства могли прокормить лишь определенное число жителей. Если я резко подстегну развитие медицины — первым делом упадет детская смертность. Едоков станет больше, а вот риса — увы, нет. Не стану ли я тем самым экспериментатором, что завезет кроликов в Австралию?[51]
Единственный вариант, который мне представлялся правильным, — одновременно поискать способы увеличения урожайности местного сельского хозяйства. Надо обязательно выполнить обещания, данные Хонде насчет удобрений и севооборота. Кроме того, можно сделать парочку опытных хозяйств, где устроить селекцию семян риса. И дальше уже снабжать провинции качественным посевным материалом.
Пометив себе в дневнике еще несколько важных пунктов, я начал просвещать Акитори. Когда дайме Сатоми нарисовал на бумаге принцип работы шприца — узкие глаза врача широко раскрылись. После того как я объяснил причину кипячения воды — кипяток убивает бактерии, — глаза аптекаря распахнулись еще шире. Конечно, идея существования микроскопических существ, которые являются причиной лихорадки, не говоря уж о более тяжелых заболеваниях вроде чумы и оспы, была весьма передовой для средневековых умов.
— Как бороться с этими «бактериями» и «вирусами»? — с трудом выговорил незнакомые слова Акитори.
— Двумя основными способами. Во-первых, прививками. Ослабить вирус и занести его специально в организм здорового человека. Лучше — когда он еще ребенок. Человек переболеет и на всю жизнь приобретет защиту. Второй способ — выделить из плесневых грибков особо мощное лекарство, которое будет убивать бактерии в крови пациента. К сожалению, я не знаю, какие именно грибки дадут это вещество. Нужно будет искать разные виды — на деревьях, стенах… Все, что слышал, — это плесень черного или зеленого цвета. Особо хорошо она растет в гниющих дынях. Дыни в Японии не растут, но я обязательно закажу семена этого растения Исследования лекарств потребуют разработки специальных приборов, с помощью которых можно будет изучать результаты взаимодействия плесени и вирусов. Например, микроскопы — особые увеличительные приборы из нескольких линз.
Конечно, глупо думать, что через пару месяцев Акитори притащит мне ампулы с пенициллином. Да еще со шприцом для внутримышечных инъекций. Тем не менее я рассчитывал, что активное вещество из плесени так или иначе можно использовать. Ведь лекарственные свойства пенициллина открыл вовсе не Флеминг, случайно оставивший чашки Петри непромытыми в раковине. Еще инки племени кальяуайя делали смесь из плесени грибков и кукурузы. Получившиеся лепешки употребляли внутрь, а также намазывали на открытые раны. Почему нечто подобное нельзя внедрить в Японии?!
— Да, линзы уже предлагают к продаже иезуиты, — возбужденно закивал аптекарь. — Один западный дайме даже заказал себе очки из них. Какие еще способы лечения раскрыл вам этот варвар?! — как клещ вцепился в меня Кусуриури-сан.
Почему-то доктор подумал на христиан. Неужели мое вранье с порохом всплыло?!
— В Японии, да и в остальном мире сейчас три основных болезни, от которых умирают люди. Чума, холера и оспа. Все три недуга можно лечить как раз той плесенью, о которой я говорил. Но еще лучше предотвращать эти болезни. Это можно делать как карантином, ограничивая контакты больного, так и дезинфекцией. О ней мы уже говорили — кипячение воды для питья, мытье рук с мылом. От чумы и оспы[52] можно успешно прививать. Причем если ослабить вирус чумы сложно, то начать прививать от оспы можно уже сейчас.
— Надо искать животных с гнойными пузырьками на теле, доставать этот гной и втирать его в разрезы на руке или плече человека.
Кусуриури-сан от этого моего предложения слегка сбледнул в лице, но тем не менее продолжил внимательно слушать и даже записывать самые важные моменты.
— Теперь к хирургии, — тяжело вздохнув, продолжил я. — Это слово означает, что врач разрезает, как рыбу, больное место человека и удаляет или иссекает плохой орган. Я знаю, что буддизм осуждает мясников, но рано или поздно докторам придется научиться обеззараживать спиртом кожу, давать настойку опия, для того чтобы человек не умер во время операции, и резать живую плоть, чтобы освободить ее от плоти мертвой.
Акитори тяжело сглотнул, но записал и эти мои мысли. Я чувствовал, что для бедного аптекаря объем информации превысил норму, и решил отпустить его. В заключение я попросил доктора собрать своих помощников, лекарства и отправиться с нами в поход, дабы было кому лечить моих воинов. Разумеется, все за мой счет.
— Кстати, война, — решил подтолкнуть я Кусуриури в нужном направлении, — это хороший способ проверить в деле все то, что мы сейчас обсуждали. Например, кипячение воды. Обещаю, что вы получите отличную практику!
Вроде бы убедил. Уже начало темнеть, и мне пора было в замок. Но до этого я хотел еще заехать к обиженному мной иезуиту.
Священник жил в небольшом деревянном домике, на верху которого португальцы успели прибить крест из двух перекрещивающихся планок. Вся сборная солянка при нашем приближении высыпала во двор. Н-да-а… Малоаппетитное зрелище. Грязные гольфы, гульфики, рваные камзолы, странные береты и шляпы с перьями, отвратительный маслянистый запах пота и испражнений. Все вооружены до зубов — фитильные ружья, шпаги, ножи. Десять пар глаз агрессивно смотрели на меня, и лишь взгляд иезуита был задумчив и спокоен.
— Господин Родригес, — обратился я к священнику на испанском. — Мы можем переговорить приватно?
Филипп провел меня в одну из комнат, которая оказалась точно такой же грязной, как и ее обитатели. Остатки еды, тяжелый запах, по татами ползают вши и прыгают блохи. Как бы потом не пришлось бриться наголо.
— Я знаю, что вы на меня обижены, — начал я разговор первым. — Я насильно задержал вашу миссию в моем городе, поступил против ваших христианских заповедей во время харакири самураев моего дяди. Но я вам не враг. Во-первых, с завтрашнего дня вы свободны ехать куда собирались. Во-вторых, вы получаете разрешение проповедовать Слово Божье в землях клана Сатоми.
Пораженный священник сложил руки лодочкой, закрыл глаза и пробормотал какую-то короткую молитву.
— Господин дайме, — иезуит так сжал четки, что пальцы побелели. — Это… это ваше решение спасет души тысяч людей на Страшном суде! Если мы можем нести Благую Весть японцам…
— На надо пустых слов. — Я протянул португальцу указ. — Вот документ, разрешающий вам проезд и право собирать крестьян, самураев на ваши проповеди.
— Насколько я понимаю, просто так такие подарки не делаются? Чего вам от меня надо?
Быстро же Родригес пришел в себя. Хорошая школа у иезуитов!
— Пушки со шхуны. Порох, ядра, картечь. И пушкарей — учить моих солдат.
— Это невозможно! Церковь не вмешивается в политику, и уж тем более в войны между кланами.
— Вмешивается. Еще как вмешивается! Вы продаете ружья по всей Японии, поддерживаете деньгами христианских дайме. Если дадите мне требуемое, то… — Я решил походить с козырей: — Я дам согласие на строительство храма в Тибе и выделю под него землю.
Священник напряженно задумался. В воздухе повисла пауза.
— Хорошо, — взвесил все «за» и «против» Родригес. — Но я не хочу, чтобы стало известно о нашей помощи. Давайте заявим, что пушки были вами реквизированы насильно.
Хитрый ход.
— Через месяц вы обязуетесь все вернуть. Потраченный порох и ядра — оплатить.
— Думаю, мы договоримся.
Остаток вечера прошел быстро. Я пригубил красного вина (кислятина страшная), отказался от копченого окорока и сухарей (еще подхвачу глистов), пропихнул идею открытия торговой фактории португальцев в Тибе. Мол, храм строить долго, а зарабатывать на «неокрепших» душах моих подданных можно уже сейчас. Попутно сделал обширный заказ. Священник вполне совмещал в себе еще и функции торговца и с оживлением начал читать мой список необходимых товаров. Чего там только не было. Семена пшеницы, овощей (томатов, картошки — благо Южная Америка уже открыта), компасы, линзы, зеркала, порох, ружья и еще около ста наименований! Я собирался плотно заняться животноводством. Попросил привезти из Китая и Кореи свиней, коров разных пород. Для химической лаборатории нужна была ртуть, свинец, графит и еще множество различных веществ. Я постарался как можно четче выписать их названия, дав подробное описание.
Закончили мы с иезуитом уже почти ночью. Завтра с утра надо определяться с советом старейшин, и я, откланявшись, заспешил в замок. Мои охранники зажгли факелы, и наш отряд бодрой рысью поскакал по опустевшим улицам Тибы. Впрочем, ехать нам пришлось недолго. На одном из перекрестков навстречу нашей группе выплеснулась толпа каких-то оборванцев. Человек тридцать разношерстно одетых самураев с мечами и косичками плотно перекрыли все выходы. Я оглянулся — сзади тоже появились фигуры людей. Засада!
Моя охрана тоже это поняла, и воины-псы стали готовиться к схватке. Шесть человек, как мало! Самураи зашелестели вынимаемыми из ножен клинками, кое-кто начал подвязывать рукава кимоно. Эмуро Ясино подвел лошадь ко мне и произнес:
— Господин, беспокоиться не о чем, это ронины.
— Да их тут человек сорок! — Хорошего же себе начальника охраны я выбрал. Семь человек вместе со мной против сорока — беспокоиться, конечно, не о чем!
— Здесь все, кроме меня и вас, из ордена Яцуфусы!
Я посмотрел в лицо Эмуро — оно было абсолютно спокойно и даже расслаблено.
— Ну, посмотрим, с чем едят этих псов, — попытался я пошутить.
Тем временем навстречу нам вышел предводитель этой банды. Волосы и борода у японца торчали во все стороны, глаза чуть навыкате равнодушно смотрели сквозь нас. Мечей ронин доставать не спешил и руки держал скрещенными на груди. Надменный сукин сын. Неужели ты думаешь, что дело сделано?
— Эй, вы! — лениво процедил бандит. — За проход по этой улице надо платить!
Я заставляю Тиячи сделать пару шагов вперед, вытаскиваю из-за пояса несколько монет и бросаю на песок перед ногами ронина. Тот на секунду отвлекается, его взгляд провожает золотые овалы, а я в тот же момент втыкаю шпоры в бока лошади. Кобыла почти с жалобным ржанием делает огромный скачок вперед и грудью сбивает с ног волосатого японца. Вслед за мной рывок совершает охрана, и мы почти одновременно врубаемся в строй бандитов.
Воины-псы с такой скоростью наносят удары, что их мечи превращаются в размытые стальные дуги. Во все стороны летят отрубленные куски тел, кровь и мозговая жидкость. Ронины используют необычную технику, работают парами, выскакивая из-за спины друг друга и целя в корпуса всадников, не трогая коней. Мои самураи искусно управляют лошадьми с помощью колен и успевают парировать выпады с обеих сторон. Я тоже выхватываю катану, отражаю чей-то удар справа, уклоняюсь от укола копьем слева и, дав шпоры Тиячи, вырываюсь из ревущей толпы. Рву поводья, поворачивая лошадь обратно, и слышу мощный крик: «Сатоми!»
Оглядываюсь и вижу, что по улицам бегут и скачут мои самураи дзикисидана. Во главе войска мчится генерал Хиро, его правая рука Танэда и мой верный, но тормознутый мацукэ.
— Вы в порядке, господин?! — первым подскочил ко мне Мураками. — Как только я узнал, что в городе объявилось много странных паломников Нитирэн-сю, я тут же поднял тревогу.
К этому времени воины-псы уже успели уполовинить ронинов, а те, увидев подмогу, попытались разбежаться. Как бы не так. В воздухе засвистели стрелы, и мне пришлось громко кричать, чтобы остановить избиение и получить хотя бы парочку пленных. На земле остается тридцать два тела, все шесть самураев моей охраны, слава богу, живы.
Как оказалось, Мураками вполне владел методами экспресс-допроса в полевых условиях. По моему указанию он схватил волосатого предводителя, который уцелел в схватке, и начал ломать ему пальцы. Тот исходил криком, но держался. Однако после того, как мои самураи накалили кинжал в пламени факела и приставили к глазу, — бандит поплыл. Оказалось, что на меня напал специальный элитный отряд Огигаяцу под командой Цукахары Бокудена.
Услышав это имя, мацукэ закричал от ярости, выхватил короткий меч и попытался ударить Бокудена в грудь. Один из охранников успел перехватить руку Мисаки, после чего его тут же повалили на землю соседние самураи. Пара минут куча-малы — и обезоруженный Мураками поднят на ноги.
— Ты что творишь! — набросился я на мацукэ.
— Господин, Цукахара Бокуден — это… это… — начал запинаться «писатель». — Убийца вашего отца. Именно он возглавлял яри-самураев Огигаяцу у озера Сакано!
Вот это новость! Я присел возле изломанного тела Цукахары, рядом опустился Хиро.
— Это правда?! — спросил я, глядя в затуманенные болью глаза Бокудена.
Тот не выдержал моего взгляда и отвернулся. Генерал стал громко ругаться, а его заместитель Танэда Цурумаки вытащил кинжал и отрезал косичку у Бокудена. То же самое он сделал с двумя другими оставшимися в живых бандитами.
— Вы не самураи, вы — ксоо сифилитического торговца-эта, — бушевал Хиро. — Как вы могли посрамить честь предков, скрывать лицо и прятаться, чтобы напасть из-за угла!
Из дальнейших допросов выяснилось, что отряд, напавший на моего отца, разделился. Несколько человек повезли тело и голову Сатоми Ёшитаки порадовать своего дайме, остальные, переодевшись монахами и паломниками, решили закончить дело, то есть убить меня. Для этого они четыре дня пешком пробирались в Тибу, и, как только вошли в город, им тут же повезло — новый дайме собственной персоной шпарит навстречу. Я в подобное везение не очень верил и приказал арестовать маму из Ивового мира, о которой упоминал Мураками. Сам мацукэ находился в невменяемом состоянии, поэтому дальнейшие разбирательства, которые мы перенесли в подвалы замка, пришлось вести мне лично.
Новые допросы выявили совсем неприглядную картину. Самураи Бокудена через маму были в сговоре с моим дядей, который не хотел пачкать своих рук в моей крови и собирался устранить меня с помощью гвардейцев Огигаяцу. Наводчицей и координатором должна была сработать владелица чайного домика, где собирался прятаться отряд Цукахары. Все бы хорошо, но я своей провокацией нарушил планы заговорщиков и убил дядю. После чего мама выслала нескольких слуг на главную дорогу — встречать переодетых гвардейцев. Слуги увидели меня въезжающим в Тибу, и спустя несколько часов — какое совпадение! — подошли «паломники».
До кучи я приказал пытать носатого охранника дяди, который попал к нам в плен. Сисидо Байкин оказался крайне любопытной личностью. Во-первых, подтвердилось его пиратское происхождение. Сисидо вел свой род от легендарного вако Хито Байкина, наводившего ужас на все море Эдо. Базировалась флотилия пиратов в заливе Ава, что в дядюшкиной провинции Кадзуса. Ёшитойо знал о морских разбойниках и даже имел долю от их набегов. Во-вторых, Сисидо Байкин был резидентом Ходзе в Кадзусе, о чем дядюшка и не догадывался. А шпионом он стал случайно, попав в плен во время одного из рейдов. Мацукэ Ходзе благоразумно не стали распинать вако, а предложили ему взаимовыгодное сотрудничество. От него требовалось втереться в доверие к Ёшитойо Сатоми и ненавязчиво контролировать его действия на поприще нового дайме клана. Завербовали Сисидо очень просто — вместе с ним в плен к Ходзе попал его брат, который и остался в клановой тюрьме как залог верности нового шпиона.
Что делать с пиратом, я в тот день так и не решил. А вот Бокудена и оставшихся гвардейцев Огигаяцу я приказал на следующий день казнить. Публично.
Глава 11
ВОЙНА — ЯПОНЦУ МАТЬ РОДНАЯ
Выносливость лошади познается в пути, нрав человека — с течением времени.
Японская пословица
Всю следующую неделю я кручусь как белка в колесе. Сначала казнь бандитов. Именно так Бокудена и Ко представили народу и войскам. Я приказал сколотить эшафот и потребовал явки на мероприятие всех взрослых жителей Тибы, а также войск дзикисидана и куни-сю. Нет ничего лучше для утверждения собственной власти, как проявить законную жестокость. Да и дееспособность продемонстрировать не лишним будет. Вон, глядите, сынок за отца-то отомстил!
Все прошло в лучших традициях Голливуда — лобное место, три виселицы, замковый палач, приговоренные к смерти, глашатай, который зачитывает вердикт дайме. Вокруг эшафота стройными рядами, стоя на коленях, расположились тысячи самураев и уроженцев Тибы. И даже в таком неприятном мероприятии, как повешение, проявляется японский порядок и аккуратность. Жители и войска расположились не абы как, а по ротам и кварталам. Перед казнью состоялся суд, на котором были представлены показания Мисаки Мураками и начальника моей охраны Эмуро Ясино. Последний даже поучаствовал в опознании Бокудена, что также было зафиксировано письменно. Генерал потребовал лишить гвардейцев Огигаяцу самурайского звания, что я, собственно, и сделал, заверив указ своей печатью. Хиро тут же прилюдно сломал их мечи и приказал их закопать в деревне прокаженных. Косички бывшим гвардейцам отрезали еще раньше. Теперь на бывших самураев не распространялись привилегии дворян, и я отказал им в просьбе совершить сэппуку.
Повешение, конечно, произвело на японцев неизгладимое впечатление. Обычно подобная казнь не очень зрелищна, так как преступники мгновенно умирают от перелома шейных позвонков из-за рывка веревки. Но это только в том случае, если есть люк или возвышенность, куда или откуда сталкивают приговоренного. В Англии даже существовала так называемая «таблица падений», где было записаны оптимальные высоты, с которых сбрасывали осужденных определенного веса. Например, мужчин весом в шестьдесят килограммов рекомендовалось казнить с 2 метров, но не больше, дабы не оторвалась голова.
Повешение удушением оказалось намного драматичнее. Надо было видеть, какие кренделя выписывали ноги гвардейцев, когда их медленно вздернули. По площади даже пронесся непроизвольный вздох. И хотя средневековая Япония может дать фору по жестокости любой другой стране — тут и варили преступников живьем, и медленно отпиливали головы бамбуковыми пилами, — мне все-таки удалось привнести некоторое разнообразие в местные казни.
И поверьте, я не испытывал ни малейших угрызений совести или позывов к состраданию. Гуманизм и демократия хороши в обществах, где ВВП на душу населения превышает шесть тысяч долларов. Тогда общество может себе позволить содержать преступников в тюрьмах, оплачивать адвокатов, лечить и перевоспитывать маньяков… Когда же народ беден, единственный способ стать богатым и жить хорошо — это быстрое и неотвратимое правосудие. И тут мы сработали очень эффективно. Бокуден с пособниками был казнен уже на следующий день после нападения на меня. С неотвратимостью все тоже вышло очень удачно — все подданные наглядно убедились, что новый дайме блюдет закон. Как писаный, так и неписаный («зуб за зуб»).
Сразу после экзекуции я форсировал говорильню на совете старейшин, и второй день прошел плодотворно. Были приняты следующие решения. Во-первых, мой брат с двумя сотнями самураев отправляется в Кадзусу искать базу пиратов. Я решил отдать Хайре Сатоми замок Итихару. Он хоть и молод, но, если рядом с ним будет кто-то из опытных капитанов да еще парочка шпионов — все сложится удачно. А то после смерти дяди и самоубийства его жены Комари — с новостью об этом прилетел голубь рано утром — провинция вообще осталась без власти. Это непорядок. Задачи брата — найти пиратов, разгромить базу и захватить все ценности, главные из которых, разумеется, корабли. В Аве базировались в основном легкие и средние гребные суда — сейро бунэ и кобаи с лучниками. Общее число флибустьеров не превышало трехсот человек, так что я надеялся на успешный исход кампании, благо дал Хайре полномочия по мобилизации местного населения и выделил для этого сто комплектов доспехов с копьями из своего арсенала. Кого-то брат заберет в замке, кого-то рекрутирует из крестьян, так что численное превосходство у него будет.
Следующее мое решение касалось куни-сю. Каждой провинциальной семье я приказал увеличить количество бойцов. Некоторым в два-три раза. Вместе с генералом мы скорректировали указ моего отца о привязке размеров владений (тё) к количеству самураев. Я взял на себя обязательства софинансировать расходы семей. Кроме того, Хиро также поручалось набрать три тысячи солдат, в основном из ронинов. По моим подсчетам, через несколько месяцев численность моей армии должна была удвоиться. А вот моя казна такими темпами скоро уполовинится. Деньги от меня потекли полноводной рекой. Айн взял пять тысяч коку на домну, аптекарь — тысячу на организацию медицинской службы в армии и фельдшерских пунктов в двух провинциях (это идея, кстати, пришла в голову ему самому, без моих подсказок!), еще тысячу коку возьми и выложи коор-бугё на школы, еще десять тысяч пришлось отдать авансом под заказы разных товаров у христиан. Если все так пойдет и дальше, я скоро стану банкротом! Казначей Сабуро уже смотрит на меня волком — что ни день, дай денег. А рис созреет только в конце лета, значит, поступлений налогов не будет до сентября. Как хочешь, так и крутись.
Крутился я все эти дни по полной. Пришлось держать в уме и контролировать десятки дел. Отправил Ариму в порт Фунобаси за пушками. Выяснилось, что нужно минимум пятьдесят волов, чтобы тащить их. Обязал Абэ выделить учеников школы Яцуфусы — учиться на пушкарей. То Хосима придет с проблемами — цена на серные руды выросла, надо покупать у северных торговцев. То айн разругается с Сабуро относительно места под домну. Но не только я пахал круглые сутки. Весь мой штаб выкладывался на все сто. Жена заведовала снабжением войск, лично отдавала указания по выделению припасов. Акитори Кусуриури по моему указанию учил самураев кипятить воду и показывал, как пользоваться медицинскими аптечками, которыми экстренно начали снабжать самураев. Ничего сложного — жгут из веревки, перевязочные материалы, лечебные травы. Тебя ранили? Перетягиваешь конечность жгутом, разжевываешь траву, залепляешь ею рану, после чего перевязываешься бинтом. Таких комплектов первой медицинской помощи сделать успели немного, но и то хлеб. Генерал устроил смотр войскам, после чего выбил у меня день на боевое слаживание. Впрочем, маневры получились скомканными из-за того, что Мураками получил депешу от нашего агента Окуня: огигаяцу выступили к границе Симосы. Десять тысяч самураев, три тысячи конницы и семь пехоты вышли из Эдо и, сбив заслон пограничников на реке Эдогава, начали переправу.
Я тут же затребовал карту, и мы вместе с военачальниками начали искать место для генерального сражения. Да, именно так. Я собирался разбить войска Огигаяцу, да еще усиленные мечниками Ходзе, в ходе одной битвы. И сделать это быстро и с минимальными потерями. Вот почему мне были нужны пушки.
Так, прикинем. Передвижение армии надо мерить по самым медленным отрядам — пехоте и обозу. Средняя скорость пеших самураев по пересеченной местности — три-четыре километра в час. По дорогам, конечно, быстрее, но не везде в провинции есть нормальные дороги. Сначала огигаяцу вынуждены задержаться на переправе, потом пойдут по тракту Токайдо, вот тут они, наверное, свернут… Так, теперь переводим сяку в километры, делим расстояние на скорость и получаем, что через два дня они будут…
— …Вот здесь, господа. — Я тычу пальцем в карту. — Что у нас тут? Ага, деревня Хиросима.
Очень говорящее название, подумал я про себя.
— Лес, пруды какие-то… Срочно выдвигаемся к Хиросиме и занимаем оборону! Обойти огигаяцу нас не смогут — справа от деревни холмы и террасы полей, залитые водой, слева лес. Дорога на Тибу только одна — вот ее-то мы и перекроем!
Военачальники аккуратно попытались поспорить со мной. Войск мало, у Норикаты Огигаяцу есть ударные части, которые заточены на прорыв наших порядков, конницы у врагов больше, лучников тоже. Разве в этой ситуации будет правильным «стать нерушимой стеной»? Хиро даже притащил целый трактат на тему военного искусства. Я его бегло пролистал и поразился количеству различных тактических приемов, видов построений и перестроений японских армий эпохи Воюющих провинций. Одних поэтических названий было с пол сотни — Хоси (Наконечник стрелы), Ганко (Птицы в полете), Саку (Замочная скважина), Какуёку (Крыло журавля), Кояку (Хомут), Гёрин (Рыбья чешуя) и так далее и тому подобное. Например, против Крыла журавля рекомендовалось использовать Курума гакари (Крутящееся колесо), когда наступающие части строились в виде вертящегося круга, — если один самурай уставал, его заменял следующий, если отряд нес потери — его подменял соседний. С Головой тигра (Кото) следовало бороться, выстроив войска Ползущей змеей (Тёда). Такая формация армии выглядела как длинная колонна — в трактате была даже иллюстрация с подробным объяснением, где в колонне должны стоять лучники, конница, пешие самураи.
— Придется в ваши трактаты внести еще одно построение, — сымпровизировал я. — Пламя дракона. Обещаю, послезавтра мы здорово удивим Огигаяцу. А теперь за работу!
Тут же весь армейский механизм завертелся и закрутился. Поскакали гонцы к Ариме в порт Фунобаси — хоть сама бухта и была ближе к Хиросиме, чем Тиба, но я в письме тем не менее просил ускориться с доставкой пушек. Еще один курьер был направлен в родовую деревню Абэ. Наконец мы с мацукэ придумали один ход конем, который мог помочь в битве с враждебными кланами.
Я решил привлечь на свою сторону боевых монахов Хоккэ. Задачка сформулирована была так. У монастыря есть около тысячи сохеев, вооруженных нагинатами. Как заставить настоятеля по имени Дайдзёдзи поделиться солдатами? К просьбам такие люди обычно глухи, да и не с руки дайме двух провинций клянчить бойцов. Угрозы? Плевал он на мои угрозы. Матушке отписать? Сомневаюсь, что ее интересуют земные дела. Уже неделя прошла, как ее бывший муж погиб, — и ни одной весточки. А все очень просто. Надо напугать настоятеля. И посильнее. А что может напугать последователя школы Нитирэн? Другая враждебная ветвь буддизма.
Мой мацукэ, умничка, раскопал, почему монахи Хоккэ сбежали из Центральной Японии на полуостров Босо. Как водится, после смерти основателя движения Нитирэна его ученики и последователи переругались и передрались. Перед смертью Нитирэн назначил шестерых старших настоятелей, среди которых были Ниссё, Нитиро, Никко, Нико, Ниттё и Нитидзи. Центральный храм, за который пошла борьба, находился на горе Минобу. А боролись за храм по простой причине — именно там были сосредоточены все сокровища, которые в течение ста лет жертвовали дайме всей Японии популярному движению Нитирэна. И в этой схватке победил Никко с двумя «к». А проигравшим оказался Нико с одним «к». Последний со своими последователями и учениками встал на лыжи и сбежал к моему дедушке, который был одним из самых главных спонсоров почившего патриарха. Дедушка отвалил Нико земли, дал денег на постройку нового монастыря. Однако вражда за последний век между Хоккэ и Нитирэн-сёсю (такое имя получила школа второго настоятеля Никко) только усилилась. Каждая ветвь считала исключительно себя истинной, а других — еретиками. Вредили друг другу где только могли. Поджигали храмы, подсылали убийц к настоятелям, кляузничали дайме провинций, очерняли врагов перед сёгуном и императором. В общем, жили полной, насыщенной жизнью. Куда там Гундяеву из РПЦ с его золотым брегетом и нанопылью! Да, измельчали, измельчали с тех пор религиозные деятели. Не в смысле комплекции — с ней-то как раз все в порядке. В моральном смысле. Нет чтобы взять в руки меч или нагинату и личным примером, так сказать…
Впрочем, я отвлекся. Мы с Мураками решили придать нашей войне с Огигаяцу элемент войны религиозной. «Писатель» сварганил отчет как будто от одного из своих агентов. Из этого донесения следовало, что в столице Мусаси в замке Эдо появились эмиссары Нитирэн-сёсю. Они были благосклонно приняты дайме Норикатой Огигаяцу, который за финансовую помощь в деле искоренения клана Сатоми пообещал данной школе передать монастырь Хоккэ. Разумеется, после победы надо мной. Удалось вставить даже несколько реальных имен и правдоподобных деталей встречи в верхах. Это «секретное» послание, вместе с моим сопроводительным письмом, в котором я выражал искренне сожаление, что не могу защитить Хоккэ по причине маленькой армии и общего упадка дел после смерти отца, мы гонцом направили в монастырь. Через полдня документы будут у Дайдзёдзи, проверять информацию ему некогда — значит, надо в цейтноте решать, выделять сохеев или нет. Обычно, когда люди торопятся, шансы на правильный поступок невелики. Дайдзёдзи должен понимать, что если он не выступит уже завтра к Хиросиме, а я указал в письме, где состоится генеральное сражение, то послезавтра можно не беспокоиться — Огигаяцу сами придут под стены его монастыря.
Я еще раз оглядел свою армию, расположившуюся на холме рядом с Хиросимой. Последние два дня выдались очень тяжелыми. С короткими ночевками я гнал и гнал самураев Сатоми вперед. Именно в тот момент, когда нам так была важна скорость, разверзлись хляби небесные и начался натуральный ливень. Мы все тут же промокли до нитки, дороги превратились в реки грязи. Я начал понимать, почему японцы не воюют летом в сезон дождей. Пока дойдешь или, сказать лучше, доплывешь до врага, пока его найдешь (среди струй дождя и тумана), пока высушишь мокрую тетиву лука… Ужина и обеда нормально не приготовить (дрова сырые), гонцы с приказами постоянно куда-то теряются. В общем, трэш и ад.
Еще хуже пришлось нашему обозу и пушкам. Орудия регулярно вязли в слякоти, их приходилось с большим трудом вытаскивать, чтобы через пару метров они опять ушли под воду. Самое трудное оказалось сохранить порох сухим. Но тут надо отдать должное Ариме. Ушлый самурай реквизировал на португальском флейте промасленную парусину, в несколько слоев обмотал пороховой обоз водонепроницаемой материей и таким образом спас ценный груз.
Но не только отвратительная погода вогнала меня в уныние. Во-первых, не удалось нормально попрощаться с женой. Не в смысле интима — просто даже поговорить наедине не получилось. Постоянно вокруг крутится охрана, слуги, самураи… Отошлешь одних — тут же с донесением прибегают другие. Приватности нет. Двадцать четыре часа в сутки за тобой наблюдают чьи-то глаза. Подобная японская скученность меня и в будущем выводила из себя, а тут прямо-таки начала бесить. Вот вроде бы ерунда, а цепляет. Например, их привычка все брать двумя руками. Подаешь бумагу, указ — обязательно в две руки принимают. Или постоянное употребление в разговоре гласной «о-о-о-о», типа русского подбадривания «ну, и…».
Во-вторых, местная нищета. В Тибе все тоже выглядело достаточно бедно, но горожане брали чистотой, аккуратностью и энтузиазмом. Стоило выехать в сельскую местность — сразу в глаза бросалась провинциальная нагота и босота. В буквальном смысле. Все встреченные мной крестьяне были практически голы. Набедренная повязка и шляпа — вот и вся одежда. В дождь «черноногие» надевали накидку из соломы под названием «мино». По мне, так это не плащ, а просто связанные веревкой снопы, которые очень слабо защищают от воды.
Самое гнетущее впечатление оставляли дети. Если взрослые были заняты посадкой риса и провожали армию ненавидящими взглядами, то малыши бежали вслед за самураями, выпрашивая еду. Ребра торчат наружу, одежды нет вообще никакой, грязные все… Я приказал поделиться запасами, чем вызвал хмурые взгляды солдат.
Дошли до Хиросимы, разбили лагерь. Вперед умчались конные разъезды. Задача разведки была найти армию Норикаты и уточнить численность войск противника. А пока патрули искали Огигаяцу, я решил устроить смотр своим вооруженным силам. Полки построились на холме, и я с генералом, касирами и рёсуями, а также главами семей начал объезд.
Экипированы дзикисидан и куни-сю были очень по-разному. Если у моих замковых самураев был нормальный пластинчатый доспех с полноценным панцирем, поножами (сунэатэ), набедренниками (хайдатэ) и наручами (котэ), то семьи из провинций были вооружены беднее. В основном снаряжение куни-сю было представлено складным доспехом татами-до. Он состоял из прямоугольных металлических пластин, скрепленных кольчугой или просто нашитых на матерчатую основу. Главное преимущество этого доспеха, как мне объяснил генерал, была дешевизна и простота в изготовлении. Хиро рассказал, что соседние кланы ввели практику обстреливания лат из ружей. Если выстрел из аркебузы пробивал доспех, то его браковали. Если же выдерживал выстрел, то вмятину оставляли как доказательство качества.
Мое внимание привлек шлем куни-сю. Он был сделан из железа в форме конуса. Называется «дзингаса». Преимущество подобной формы было в том, что в нем… можно было варить рис! Вот еще одна иллюстрация местной бедности. Сельские самураи не могли позволить себе нормальных котлов.
Зато вооружены все были до зубов. Кинжал танто, маленький меч вакидзаси, большой меч тати, да-да, тати — вовсе не катана. Как оказалось, катана — это «мирный» меч, носимый самураями вне сражений. Использовался он для дуэлей, схваток в зданиях и на улице. На войну брали другой меч, более длинный (больше двух с половиной сяку) и с большей искривленностью поверхности клинка. Различался также способ ношения мечей: катаны, как вакидзаси, затыкались за пояс, лезвием вверх, в то время как тати подвешивался к поясу воина сбоку на перевязи, лезвием вниз. У тати была более длинная рукоять.
Узнал все это я от айна Амакуни, который презентовал мне мой новый боевой меч перед началом похода. Кузнец оказался вовсе не таким букой. Долго и велеречиво благодарил за идею с домной, обещал отлить для клана Сатоми столько оружия, сколько будет нужно, и даже больше. А в заключение подарил мне тати под названием Мурасамэ — Проливной дождь. К мечу прилагалась история о том, что когда айн впервые рано утром вынул новый клинок из ножен, лезвие его было таким холодным, что на нем проступала роса. Природа заранее плакала об убитых и раненых. Пафосно, но красиво. По крайней мере, самураи охраны впечатлились и почтительно просили посмотреть меч.
Я еще раз прикинул численность войск. Она не вдохновляла. Три тысячи человек — дзикисидан и две куни-сю. Мечников два тайдана — остальные копейщики, немного лучников и кавалерии. Во главе копейщиков красуется, поигрывая нагинатой, улыбчивый Таро Ямада. Мечников возглавляет мой сэнсэй Танэда Цурумаки. Сохеи Дайдзёдзи пока не подошли и успеют ли к началу битвы — неизвестно. Я посмотрел на конницу. Пятьсот самураев с пиками почти трехметровой длины. Как они только ими в бою управляют… Порадовал Абэ. Старик Хотта и его сын Хосокава не только привели молодежь из своей школы учиться пушечному делу, но и из своих двухсот пятидесяти самураев сто вооружили аркебузами. Зря я считал, что клан Сатоми не может себе позволить новомодных ружей. Оказывается, весь последний год мой отец по чуть-чуть скупал у португальцев фузеи и экипировал ими самых продвинутых воинов в провинции — семью Абэ.
Я взял в руки одно из ружей и еще раз поразился аккуратности японцев. Во-первых, к нему шел индивидуальный лаковый футляр, который был предназначен для защиты от влаги. Оно и понятно — тут в Японии влажно как в бане. Не успеешь заметить — пойдет ржавчина. Во-вторых, на самой аркебузе был предусмотрен специальный водонепроницаемый щиток для запального отверстия. Вокруг правой руки самураев был обмотан двухметровый фитиль. На мой вопрос — зачем нужна такая длина? — Абэ ответил, что неизвестно, сколько будет длиться бой, а фитиль тлеет быстро. Аркебузеры, которые именовались теппо, должны постоянно быть готовы к схватке. Заряжалась аркебуза с дула, стреляла свинцовыми пулями, пороховой заряд поджигался с помощью специального S-образного замка, через который был пропущен фитиль. Каждый теппо имел в поясной сумке пороха и пуль на сорок выстрелов.
Читать бесплатно другие книги:
