Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций Вязовский Алексей

Глава 8

ИНТРИГИ ИЕЗУИТОВ

Год милостью Божией 1538, вторник 7 августа, писано в день святого Бернарда-мученика и папы и других святых… Католическая миссия, Киото.

Его высокопреосвященству генералу ордена иезуитов Игнатию Лойоле.

От отца-инспектора ордена иезуитов в государстве Ниппон Томаса Верде.

Игнатий!

Нет времени на церемонии, возможно, это последний шанс передать весточку о наших делах на этих проклятых Богом островах. Только что принесли тело Доминго Переса, единственного священника миссии — он так изуродован и изрублен, что у меня путаются мысли, дрожат руки, и я не уверен, что смогу закончить это письмо. И даже если наш конюх, японец из новообращенных, сможет добраться до Кюсю и передать послание адмиралу, то Диего Беа потребуется год, чтобы доплыть до берегов Испании и вручить письмо лично в твои руки. Боюсь, к тому времени меня может не быть в живых. Нет, я не страшусь встречи с Создателем — все в Его воле. Страшусь я огромной угрозы нашему делу и Матери Церкви.

Примерно два месяца назад я отправил известного тебе пресвитера Филиппа Родригеса с заданием к князю северных земель Датэ. Дайме клана был готов принять христианство в обмен на большой заем, который мы могли предоставить всего под 10 процентов в месяц. Увы, Филипп застрял в домене Сатоми — это на полуострове Босо. Если, Игнатий, ты взглянешь на карту, что я передал с прошлой оказией, то увидишь этот торчащий огурец на востоке Хонсю. Вскоре события понеслись вскачь. Не прошло и месяца, как погибает дайме Сатоми, и его сын Ёшихиро начинает войну с соседями. Родригес идет на риск и обещает нашу помощь в обмен на разрешение построить католический храм в Тибе, столице Сатоми. В тот момент я его поддержал — ведь это был бы всего лишь третий храм во всей Ниппон и первый на главном острове! Трудно переоценить эффект от такого события — сотни тысяч спасенных душ, новые молельные дома… Кто же знал, что из-за этого решения все пойдет наперекосяк. В обмен на храм Ёшихиро требует дать ему порох, ядра, картечь, а также корабельные пушки! Родригес соглашается и отправляет с армией Сатоми нашего главного артиллериста — Хосе Ксавьера. С помощью пушек дайме разбивает в пух и прах вражеские войска. Десять тысяч язычников отправляются прямиком в ад! В тот момент меня вот что насторожило. Мы привыкли, что любой прогресс в военном деле исходит из Европы, но сейчас я вынужден признать — ниппонцы нас опередили. До сих пор еще никто не додумался использовать пушки не в морском сражении и не при осаде, а в сухопутной битве, да еще так массированно. К этому письму прилагаю отчет моего шпиона о баталии при Хиросиме.

События продолжаются. Молодой князь объявляет своим самураям Клятву (текст также вкладываю). В ней он обещает вернуть власть императору Ниппон Го-Наре. Как только текст Клятвы появляется в Киото, в столице начинаются волнения. Регенты объявляют войну Сатоми и, по сообщениям моих агентов, решают свалить ответственность за беспорядки на католиков. Я встречаюсь с нашей главной опорой на островах, правителем княжества Сацума — Симадзу Такахисой и предупреждаю его об опасности. Прошу дать проездные документы на отъезд обратно на Кюсю. Наш разговор с ним, как принято у нас в ордене, я запомнил дословно.

Когда вошел во двор поместья Симадзу, я увидел суетящихся слуг и толпу носильщиков. В главном доме все тоже бегали, собирали вещи. Такахиса встретил меня в центральном зале. Дайме Симадзу выглядел постаревшим — в бороде и волосах прибавилось седых волос, а лицо напоминало сморщенный финик. Японец с ходу попросил меня об исповеди. Я сел за расписную ширму спиной к помосту, но в итоге был вынужден перебраться на возвышение, ибо у нас с дайме пошел такой разговор, который исповедью никак назвать нельзя.

— Простите меня, святой отец, ибо согрешил я, — начал Такахиса.

— Бог милостив, в чем твой грех, сын мой?

— Я поставил интересы клана выше Бога нашего Иисуса Христа. Предал Мать нашу Церковь!

— Как такое могло случиться?! — Тут я не выдержал и выбежал из-за ширмы на помост.

— Прошу, выслушайте меня, святой отец, — схватил Такахиса меня за рукав сутаны. — А потом судите. Как вы знаете, я стал дайме поздно, в тридцать семь лет. Клан Симадзу был расколот, и после смерти отца мне пришлось воевать за власть с моим братом. Если бы не помощь португальцев, особенно аркебузиров, я бы никогда не возглавил наш клан. И я сполна отплатил за вашу поддержку — сам принял христианство, заставил креститься своих детей и всех самураев. Больше десяти тысяч японцев благородных кровей стали последователями новой религии. А уж окрестившихся «черноногих» и торговцев никто не считал. Десять лет мы помогали друг другу. Развивали торговлю, строили храмы и молельные дома, вооружали на португальский манер мою армию. У соседних кланов росла ненависть к нам. Дайме Хонсю и Сикоку думали, что я предал веру предков и продался христианам. Они видели, как благодаря ружьям и новой религии мы повергли в прах старые кланы — Оути, Ито, Сагару… Нас стали бояться. И вот вчера… Мне трудно об этом говорить… Вчера регенты предъявили мне ультиматум. Либо я отрекаюсь от христианства, изгоняю южных варваров из своих владений, либо император и сёгун объявляют меня вне закона, мои земли конфисковываются.

— И что вы ответили, несчастный?!

— Я дал слово за месяц покончить с христианством и христианами.

— Безумец, вы погубили свою душу!..

— Подождите, святой отец. Дослушайте до конца. Я был вынужден так поступить. Иначе не смог бы уехать из Киото и моя голова сейчас красовалась бы на копье в Золотом павильоне. Мой сын, конечно, казнил бы заложника — третьего сына дайме Мори. Но это ничего бы не изменило. Через три недели на Кюсю началось бы вторжение кланов Тёсокабэ и Мори. Это больше ста тысяч самураев. А так я выиграл время. Пока они будут ждать исполнения моих обещаний, пока будут разбираться с Ода и Сатоми, которым я окажу помощь…

— Вы знаете про Набунагу?

— Да, зря император поставил на эту темную лошадку. Регенты сожрут ее и не подавятся. Ёшихиро, конечно, покрепче будет. Его Клятва пяти обещаний сильный ход, который прибавил ему сторонников. Я даже подумываю обручить свою вторую дочь с его родным братом. Посмотрим, как пойдут у Сатоми и их союзников — Сатакэ — дела. А в план Набунаги я не верю. Пройти незаметно две провинции, с ходу, без осады овладеть Киото… Авантюра! Даже хуже. Против клана Ода ополчатся все нейтральные Дома — Хатори, Икко-Икки…

И вот тут, Игнатий, я понял, что наше дело в столице под угрозой. Что знают двое — знает свинья. Проклятые кланы ниндзя торгуют информацией направо и налево — если про вылазку Набунаги слышал Симадзу, значит, Имагава с их огромной шпионской сетью не просто осведомлены, но уже готовят ответный ход. Эх, какой шанс упущен! Еще один слабый клан, нуждающийся в нашей помощи. Да еще в столице. Какие возможности открылись бы перед Матерью Церковью. Оде необходимы наши деньги, ружья — новый сёгун вполне мог стать первым христианином. А там бы, глядишь… нет, все это пустые мечты. Даже не мечты, а хуже. Соблазны, которыми меня обольстил Дьявол!..

— Что касается моих обещаний, — продолжил Такахиса, — то не вы ли, Томас, учили меня, что клятва, данная язычникам, ничего не стоит и любой священник легко отпустит мне этот грех?

— Да, разумеется, если вы не божились именем Христовым…

— Идолопоклонникам из совета регентов не нужны христианские клятвы. Пришлось дать письменные гарантии.

На этом наш разговор закончился. После отпущения грехов Такахисе, получения проездных документов я совершил серьезную ошибку. Пришли новости о захвате Ёшихиро Сатоми большого города Эдо в провинции Мусаси. У регентов дела пошли не так гладко, как ожидалось. Генерал Оды Иэясу Токугава разбил в битве при Окадзиме войска Имагавы. По слухам, было отрублено двадцать тысяч голов. Язычники истребляли друг друга к вящей славе Всевышнего, и я решил рискнуть и подождать с отъездом.

Устроил в Киото несколько молебнов, провел диспут с буддийскими бонзами. Ссудил денег некоторым киотским аристократам, распорядился выслать морем ружья, порох дайме Сатоми. Торговля шелком в этом году должна дать огромные прибыли — больше полумиллиона золотых дукатов.

И тут в столице начались волнения. Еще неделю назад вокруг нашей миссии стали появляться подозрительные люди, листовки с обвинениями — дескать, христиане хотят вернуть власть императору, чтобы посадить на место Го-Нары своего католического короля. Нанятые ниндзя сообщили мне дьявольский план регентов свалить вину за гражданскую войну на иезуитов. Но я думал, что власть крупных кланов трещит по швам: на севере удачно воюет лояльный католикам Сатоми, на юге — наш оплот остров Кюсю с Такахисой Симадзу во главе. Моя единственная встреча с Одой Набунагой также оставила обнадеживающее впечатление. Я был уверен, что если он придет к власти в столице, то у нас появится еще один сторонник.

И вдруг все мои планы покатились под откос. Дайме Асаи предает императора и атакует на марше небольшую армию Набунаги. Ода убит, за власть над кланом начинается свара между генералами — Тоётоми Хидэёси и Токугавой Иэясу. В столице погромы — чернь поджигает поместья регентов, те в ответ публикуют указы о введении чрезвычайного положения и вводят войска в город. Го-Нара пускается в бега. Никогда за всю историю Ниппон император не покидал Киото! Народ в панике, на улицах идут бои между самураями Имагавы и жителями. Мы сидим в миссии не высовывая носа.

И новый удар! Покушения на нескольких известных буддийских и синтоистских священников. Убиты трое. Один, настоятель киотского храма Тайсэкидзи Наба Санэнаги (тот самый, с которым я вел диспут) — ранен. Подозревают христиан — якобы видели людей в оранжевых сутанах. На всю столицу только одна оранжевая сутана: у меня! Дом миссии в Киото окружен самураями клана Имагава. Фактически я и мои слуги — заложники дайме Ёсимото. Идут слухи, что со дня на день наша религия на островах будет запрещена, а христианам предписано в недельный срок покинуть Ниппон. Все мои сторонники в Киото, все новообращенные аристократы порывают с нашей миссией. А сегодня толпа проклятых язычников растерзала нашего священника — прелата Доминго Переса, гори они в геенне огненной! У Доминго остались в Испании трое детей и вдова — как ты знаешь, он женился еще до рукоположения. Прошу тебя, Игнатий, позаботься о сиротах!

В первый день августа появляется указ сёгуна. Дайме Симадзу объявлен вне закона. Все его земли конфискованы и переданы кланам Мори и Тёсокабэ. Это война! В столице идут казни. Распяты триста японцев, принявших христианство. И заметь, Игнатий, распяты! Какая жестокая насмешка и глумление над нашей верой и нашим Господом Иисусом Христом, который принял смерть через крест.

Потрясение за потрясением — утром прилетает голубь от Родригеса. Ёшихиро Сатоми похищен, его тесть — убит!

Следующий день — визит посла Китая Чжоу Ли. Как только его пустили в нашу миссию? Господин Ли очень любезен, аристократичен, сочувствует нашему положению и тут же, между делом, втыкает нож в спину. Объявляет о смягчении политики «хайцзин», т. е. запрета на морскую торговлю с иностранцами. В ближайшее время император Китая разрешит заход кораблей некоторых ниппонских торговцев в порты Поднебесной. Эта новость — как ушат холодной воды. Вся наша власть, все влияние базируется на монопольной торговле с Китаем!

Содержание Церкви, священников на Кюсю, подкуп лояльных дайме, закупка ружей — все это оплачивается из доходов от продажи шелка и хлопка в Ниппон. За фунт шелковой ткани, окрашенной в благородные цвета, в Поднебесной дают по весу — фунт золота. Тройскую унцию золота на островах меняют к серебру в соотношении 1:12, а обменный курс в Китае — 1:4. Таким образом, если делаем сделку «платим золотом за шелк в Поднебесной, везем на острова и продаем за золото» — цена утраивается. Если же включать в торговую цепочку дешевое ниппонское серебро (продаем за золото, меняем на серебро, везем серебро в Китай, меняем на золото), то прибыль от торговли ушестеряется! И этих доходов проклятые узкоглазые язычники решили нас лишить!!! Как только появятся сторонние торговцы (Чжоу Ли сообщил, что грамота на заход в порты дана некоторым столичным негоциантам и людям дайме Сатоми — как же без него!) — сразу цена шелка упадет. А если местные коммерсанты догадаются возить серебро… мы обанкротимся!

Ты думаешь, Игнатий, глупо рассуждать о деньгах на пороге Вечности? Хочешь напомнить мне евангельские слова Иисуса о том, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие»? Я долго размышлял над этой притчей и вот к какому выводу пришел. Слова Господа надо трактовать иносказательно. Перед отъездом в Азию я беседовал с лучшими римскими богословами. Так вот, в городских стенах Иерусалима имелось двое ворот: одни большие, главные, через которые проходило все движение и вся торговля, а рядом — небольшие, второстепенные ворота. Они-то и назывались — Игольное ушко. Толстосуму действительно тяжелее обрести Царство Небесное. Но только потому, что он особо отмечен Господом! Богатство — это не порок, а дополнительная ответственность! Кому больше дается, с того — больше спрос. Именно это хотел сказать Спаситель.

Впрочем, я отвлекся. Как ты, Игнатий, уже понял, будущее Католической церкви здесь, на островах, находится под угрозой. Все наши труды могут пойти прахом из-за дьявольских козней регентов. Что можно предпринять и что я… тяжело писать… завещаю сделать, если меня убьют.

Во-первых, я настрого запретил адмиралу Диего Беа перевозить в Ниппон из Малакки, Гоа и других наших баз конкистадоров. Пришлось пригрозить отлучением от Церкви, если этот дуболом решит поиграть в завоевание Нового Света. Ниппонцы — не инки и не ацтеки. Каменных топоров тут днем с огнем не сыщешь, конные самураи — не чета пешим краснокожим «ягуарам». Средний дайме легко выставляет армию в десять-двадцать тысяч человек. Пять тысяч конкистадоров — а это все, что у нас есть в Азии, — только разозлят регентов и объединят вокруг их власти простых ниппонцев.

Второе. Ниппонцы — культурный народ с длительной историей. Ты можешь только представить, Игнатий, что в Киото есть пять (sic!) университетов, где учатся больше трех тысяч студентов. Вот названия учебных заведений — Коя, Нэгру, Фиядзон, Хоми. Есть еще один самый большой и главный ниппонский университет — Банду. В нем учат каллиграфии, поэзии, китайской философии (в основном конфуцианству) и еще десятку наук. Из Банду выходят самые лучшие коор-бугё — управляющие в поместья и города дайме. Мне кажется, что если беспорядки будут продолжаться, то движущая сила протеста против власти регентов — студенты университетов. И именно им мы должны адресовать нашу проповедь о Христе.

Главное, что я понял: завоевать сердца ниппонцев можно только через их умы. Я выделил три тысячи коку на организацию печатного дела в десяти крупнейших городах страны. В типографиях, открытых на подставных лиц, будет печататься Евангелие, Псалтырь и другие вероучительные фолианты (пришлось привозить своих печатников из Макао, которые начнут обучать местных переплету и другим премудростям книжного дела). Все, чего мы должны добиться в этих землях, — это донести до ниппонцев знание об их Создателе, Спасителе и Защитнике, нашем Господе Иисусе Христе.

Третье. Торговля — хребет нашей Церкви и залог благополучия католицизма в Азии. Если нас выдавят с коммерческих маршрутов Ниппон-Китай, нужно поступить следующим образом. В Поднебесной особым спросом пользуется опиум. Десятки тысяч китайцев курят наркотик и готовы тратить последние медяки, чтобы попасть в притон. Если мы начнем выращивать цветки мака на Гоа, то сможем менять опиум на чай, кофе, специи и серебро. Золото слишком дорого в Поднебесной, чтобы возить его как из Южной Америки в Испанию. Зато резаные листки чая и кофе будут пользоваться большим спросом по всей Европе. Особое внимание стоит обратить на государство Чосон — протекторат Поднебесной. Эта страна — созревший плод на дереве Азии и готово упасть в руки того, кто готов рискнуть. Власти Чосона слабы и бессильны перед мощью наших армий, и главное, перед Словом Божьим.

На этом все, тороплюсь закончить письмо — в двери миссии стучат. Пришел мой час. Прощай, Игнатий, позаботься о моих престарелых родителях, молись о моей душе.

Да пребудет с вами благодать и любовь Господа нашего Иисуса, к вящей славе Божией,

Томас Верде.

Глава 9

СПАСЕНИЕ СИНОБИ

В деревне, где нет птиц, и летучая мышь — птица.

Японская пословица

Кто там пел, что «лучше гор могут быть только горы»? Высоцкий? Сюда бы Владимира Семеновича, на эти японские кручи, насыпи и «орлиные» тропы, по которым уже пятый день топает, а лучше сказать, месит грязь наш отряд. Посмотрел бы я, что он спел!

В первые же сутки моего похищения разверзлись такие хляби небесные — хоть стой, хоть падай. Скорее падай, ибо за все время нашего путешествия я только то и делаю, что валюсь мордой в слякоть. А что вы хотели? Руки связаны за спиной, на шее аркан, за который регулярно дергают мои похитители, под ногами — грязь по колено. Сверху хлещет ливень такой силы, что еле видно спину впереди идущего. Во главе группы шарашит, как заведенный робот, Эмуро Ясино, который вовсе не Эмуро и вовсе не Ясино, а натуральный синоби Хандзо из Коги. Спасибо, что хоть представился. Впрочем, это были его единственные слова — все остальные сигналы мне подают жестами. Разговаривать не запрещают, но беседы никто со мной поддерживать не собирается. Ни сам Хандзо, ни его подельники числом три штуки. Топают след в след и молчат в тряпочку. Нет, свои черные лицевые повязки, капюшоны и прочую амуницию они сняли — так-то и не отличишь, что идут ниндзя. Японцы как японцы. Низенькие, поджарые, одеты в крестьянские соломенные плащи и шляпы. За спинами обычные короба из лыка, которые крепятся не только к плечам, но и ко лбу специальной повязкой.

Пытался поговорить на привалах, благо несколько раз останавливались в пещерах и дождь не заливал рта. Бесполезно. Лица равнодушные, все общение свелось к пинкам и тычкам. Сядь тут, ешь вот это. Покормиться и оправиться руки, конечно, развязывали, но я даже не пытался изобразить из себя героя и сбежать. Кисти и пальцы после десяти часов в скрученном состоянии ничего не чувствуют, ноги гудят, единственное желание — лечь и провалиться в сон. Кормежка простая: рисовые шарики, маринованные сливы. Ни рыбы, ни уж тем более мяса.

На шестой день случилось происшествие, которое наконец переломило отношение синоби ко мне. Опять с самого утра зарядил дождь. Мы шли гуськом по крутому склону ущелья. Тропинку еле видно. Шаг вправо — и ты летишь в пропасть. А влево ступить нельзя — каменный склон, с которого стекают ручьи. Сверкнула молния, спустя несколько секунд ударил гром. Ливень усилился. Под ногами — бурые от песка и земли струи воды, на сандалиях — большие комки грязи, каждый шаг дается с трудом. Внезапно я одновременно почувствовал, как меня перестал тянуть впереди идущий ниндзя (веревка упала на тропинку) — и как сама тропинка поехала под ногами вниз. Я закричал от страха и упал на колени. Оползень усилился, в пропасть устремились целые пласты земли. Я перекатился на спину, протащил связанные руки вперед перед собой. Попытался встать. Неудачно. Подмытый грунт катился вниз, и я вместе с ним. Неожиданно пелена дождя расступилась, и в трех метрах я увидел кривую японскую сосну, вросшую в склон горы. Из последних сил я рванулся из потока грязной воды вправо и обеими руками вцепился в ветку. От испуга кровь побежала по жилам, пальцы заработали, и мне даже удалось обвить ногами ствол. Так я провисел на сосне около получаса. Постепенно ливень унялся, завеса из влаги истончилась, даже выглянуло солнышко.

Я осторожно слез с дерева. Размялся, повращал затекшим туловищем. Вокруг совсем развиднелось. Пейзажа было не узнать. Огромный оползень, словно язык, ухнул в ущелье, перекрыв речку, текшую в теснине. Я осмотрелся и вдруг увидел, что слева, почти перед самой пропастью, лежит полузасыпанное тело. Подошел ближе. Это оказался один из похитителей. Приложил руку к шее. Пульса нет. Перевернул японца, потряс кимоно. Нашел за поясом нож. Это я удачно зашел! Перерезал путы на руках, стянул веревку с шеи. Прошелся по откосу вдоль по бывшей тропе. Ого! Ниже, почти в самой бездне, на отвесной стене висел человек. Я присмотрелся и изумлением узнал в мужчине Эмуро Ясино. Тьфу, Хандзо. Ниндзя висел очень странно — вцепившись одной рукой в торчащий камень, вставив ноги в распор небольшой трещины. Вторая рука болталась без дела. Отдыхает, что ли?! Тормозя ступнями и пятой точкой, я аккуратно сполз вниз, до самого края пропасти. Метров десять до Хандзо, вполне можно вытащить. Веревка есть, за что зацепить — тоже есть. Только вот стоит ли?.. Я еще раз взглянул на синоби. Лицо отрешенное, на меня даже не смотрит. Не шевелится.

Допустим, я его вытащу. Что он сможет сделать со мной? Я пригляделся к отдыхающей руке и увидел, что предплечье опухло и посинело. Наверняка рука сломана. Не боец.

А если бросить ниндзя? Куда идти, я не знаю, пищи у меня нет. Ладно, рискну. Я обвязал веревку за ствол спасшей меня сосны и скинул ее вниз.

— Эй, как там тебя, Хандзо! — крикнул я синоби. — Цепляйся за веревку.

Экс-Ямуро быстро глянул на меня. Оценил ситуацию.

— Если я отпущу камень — упаду! — крикнул он в ответ. — Вторая рука не работает.

Черт! Придется спускаться. Вот ведь мощный японец — перелом, оползень, а он висит и в ус не дует.

Я обвязался веревкой и стал карабкаться вниз. Длины самодельного троса немного не хватило, но мне удалось дотянуться до кимоно синоби и схватить его за шиворот. Он отцепился от камня и ухватил меня за пояс. После чего акробатическим движением вздернул ноги вверх и обвил ими мой корпус точно так же, как я полчаса назад обвивал сосну. Кое-как выбрались наверх.

Хандзо не стал терять времени даром — придавил ногой кимоно, оторвал несколько полос и начал приматывать раненую руку к телу. Я сунулся было помочь, но ниндзя просто отвернулся и начал бродить по склону в поисках чего-то. Чувствуя себя дураком, я стал ходить вслед за ним. Вот что он искал: погребенный под кучами земли берестяной короб. Полюбопытствуем. Я подошел совсем близко и без стеснения уставился внутрь корзины. Хандзо попеременно открывал отделения, попутно шипя: «Какой позор! Дзёнин должен сам проводить операции, бегать по горам как простой гэнин».[66]

В одном из отсеков короба была складирована еда — коробочки с рисом, соленьями и даже куски вяленой рыбы. А на мне экономили, гады, ни кусочка морепродукта не перепало за все время путешествия. Во втором отделении лежал воровской инструмент ниндзя — отмычки, железные кошки и ломики. Третье — оружие. Кинжалы, серп на цепи, сюрикэны (самурайские мечи похитители выкинули сразу после того, как покинули замок). Последний карман — глиняные баночки. Туда-то и полез Хандзо. Пару минут перебирал сосуды, выискивая нужный. Нашел, открыл, достал шарик рвотно-зеленого цвета. Тут же закинул себе в рот и начал сосать его.

— Что у тебя там? — поинтересовался я. — Лекарства?

— И лекарства, и яды, — прикрыл глаза Хандзо. Его лицо порозовело, дыхание участилось. Явно допинг какой-то сожрал. Стоп! Эдак он вполне в форму может прийти. Даже с одной рукой. Я бочком-бочком стал медленно смещаться в сторону, протянул руку к отделению с едой — и тут Хандзо открыл глаза — ух ты, какие огромные зрачки! — и мгновенно врезал мне ребром ладони по локтю. Бли-и-и-ин! Какая боль, как будто электричеством ударило!

Я попытался вскочить и тут же получил тычок двумя пальцами под ключицу. Меня вновь скрутило от боли. Ниндзя бил по нервным точкам, демонстрируя отличное знание анатомии.

— Куда собрался? — Рябое лицо Хандзо склонилось надо мной. — Я еще с тобой не закончил.

— Ксоо, отрыжка эта, — выдал я все знакомые ругательства разом. — Я же спас тебя!

— И я должен от благодарности расплакаться? — глумливо засмеялся ниндзя. — Твой отец, Ёшитака Сатоми, дайме Симосы и Кадзусы, поймал моего побратима тюнина Нагато и вместо того, чтобы обменять его на выкуп, приказал сделать из него человека-рыбу! Или ты забыл, как вы с Хайрой измывались над Нагато? Ах да, ты у нас память потерял. Ну да я напомню. Вы отрубили тюнину кисти, ступни, прижгли раны горячим воском. Потом выдавили глаза, проткнули барабанные перепонки, вырвали язык и в таком виде «отпустили». Конечно, мы же хинин,[67] хуже париев-эта. Бусидо на нас не распространяется, поймал ниндзя — запытай до смерти!

Последнюю фразу Хандзо прокричал прямо мне в лицо. И тут же успокоился, отвернулся. Вот этот мгновенный переход от ярости к безразличию — пугал больше всего. Но одновременно и заводил. Я тоже разгорячился и начал орать в ответ:

— Ну запытали твоего побратима, посчитай сам, скольких людей ты замучил за всю свою жизнь! У вас же нет морали вообще. Бусидо вспомнил. А про Алмазную колесницу Конгодзё тебе напомнить? Убить чужака, украсть у иноземца, предать, сделать любую мерзость — для вас же не грех. Вообще греха не знаете, только борьба инь и ян — без зла не бывает добра. Мы, «крадущиеся», достигаем совершенства Будды через познание законов зла, едем прямиком в нирвану на особой колеснице, простым людям недоступной. Ах какие мы мудрые, тайным знанием вооруженные…

— Откуда ты знаешь про Конгодзё? — Хандзо схватил меня за горло и заглянул в глаза.

Я отвел взгляд. Ну не будешь же рассказывать японцу про детективы Бориса Акунина… Надо что-то придумать, ошеломить синоби.

— Отпусти! — Хандзо отбросил меня назад, но буравящего взора не отвел. — Ты же умный синоби, дзёнин — то есть глава семьи, командир. Наверняка много лет принимаешь заказы от кланов. Скажи, последние годы тайных поручений от дайме стало больше?

— Ну допустим…

— Не допустим, а больше. Раз тебе самому приходится ходить на задания, значит, отбоя от клиентов нет. А самих ниндзя за десять-пятнадцать лет стало больше? Не отвечай, сам скажу: школа Кога-рю — пятьдесят три семьи, Ига-рю — сорок девять, новое братство Кисю-рю — еще семей двадцать. Каждая династия синоби — человек сто, не так ли?

— Скажешь тоже, сто, хорошо если половина, — наконец отвел глаза синоби. — Нет, откуда ты такой умный взялся?! Я же помню тебя подростком — обычный самурай, неужели все от удара по голове?..

— Ага, не зря мою головушку спасал. Небось тоже по заказу? Дяде нужно было кого-то публично убить? Тогда и власть в клане у него была бы крепче?.. Ну и дерьмо же ты, Хандзо!

— Не тебе, мальчишка, меня судить! Ты тут про Алмазную колесницу распинался, а моя Конгодзё — это не Царство Будды, про которое еще неизвестно, есть оно или нет, моя повозка попроще будет. Это сорок пять ртов — детей, стариков, которых надо в этих пустых горах всю зиму чем-нибудь кормить! Посредникам заплати, половину вознаграждения на неудачи положи — выкупать провалившихся гэнинов, родственникам в провинцию Кога денег отправь — что ты вообще про нашу жизнь знаешь?!

После этого выкрика воцарилось молчание.

— Ладно, это все пустое, — мотнул головой Хандзо. — Что ты там говорил про рост семей?

— А то, что сам видишь, как быстро растет количество синоби. Уже больше семи тысяч человек изучают и практикуют нин-дзюцу. Семьи расползлись по всей Японии. Если раньше вы в двух провинциях жили, то теперь в любом уезде можно найти синоби. Спрос тоже растет — дайме все чаще и чаще воюют друг с другом, порядка в стране нет. Вот вы и растете, как плесень на стене, пользуетесь ситуацией. Но скоро, поверь моему слову, все это закончится. Сами себе могилу роете. Во-первых, чем больше количество, тем ниже качество. Сам жаловался, что дзёнину приходится выполнять тайные поручения. Думаю, что последние годы потери были большие в твоей семье, а восполнить некем. Одни дети да старики. Так?..

Опа! Кремень-человек отвернулся. Не такой уж Хандзо и страшный.

— Во-вторых, рано или поздно среди дайме победит сильнейший. Кто-то типа Оды Набунаги…

Хандзо ухмыляется.

— Уэсуги Кэнсина…

Синоби качает головой.

— Такэды Сингэна…

Ниндзя кивает.

— А скорее всего — Ходзе Уджиятсу.

Сказал и сам задумался. Да, клан Ходзе имеет больше всего шансов победить в новой, альтернативной реальности, созданной моим появлением. Нет, я не питал иллюзий относительно Сатоми. Бедные провинции, малочисленная армия. По докладам мацукэ, один Дракон Идзу мог выставить до пятидесяти тысяч самураев. А если скооперируется с другими регентами, а они обязательно выступят одним фронтом (против моих союзников, Сатакэ — уже выступили Уэсуги!), то все может закончиться весьма печально.

— Так вот, кто-то из дайме победит. Скорее всего, регенты сначала разделят страну между собой, после чего передерутся, и выживет сильнейший. И вы, ниндзя, приложите к этому свою руку. А что будет, когда появится новый сёгун?

— Что?

— Он вас уничтожит. Как угрозу своей власти.

— Уже пробовали: руки коротки.

— Пробовали в ситуации феодальной раздробленности. А будет монархия. Абсолютная. У истории, знаешь ли, есть свои законы. Станет Уджиятсу — сёгуном, даст заказ Кога-рю на убийство Ига-рю и наоборот. Вот и все, вы начнете увлеченно и талантливо резать, травить, душить друг друга. Ибо рынка заказов-то не будет, независимым дайме отрубят головы — как кормиться?.. А кончится все тем, что наиболее лояльные перейдут в охрану сёгуна, независимых вырежут, оставшиеся — растворятся в крестьянских и самурайских сословиях. Лет через сто актеры в черных одеждах будут зимой разделять цепочкой играющих в снежки наложниц сёгуна. Вот каким будет конец нин-дзюцу.

А у Хандзо-то есть выдержка! Второй раз не стал хватать меня за горло. Боль от ударов синоби немножко отпустила, и я сел на корточки. Чтобы отвлечься самому и отвлечь Хандзо, начал собирать ветки, принесенные оползнем. Задумчивый японец помог мне разжечь костер — время обеда, попробуем вскипятить чай, благо медный котелок был привязан к корзине. Ниндзя достал трут и огниво, запалил костер, набрал в ближайшей луже воды.

Перекусили, выпили чаю.

— Что теперь будет со мной? — поинтересовался я.

— Заказа я отменить не могу. — Хандзо старательно смотрел мимо меня. — За тебя заплачено десять тысяч коку. Это самая крупная и удачная сделка за последние годы. Наша деревня сможет несколько лет просуществовать на эти деньги, мы купим у окрестных крестьян сотню детей, обучим их искусству нин-дзюцу…

— Меня заказали Ходзе?

— Да. Это все, что я пока могу тебе сообщить. — Хандзо наконец взглянул на меня. — И давай без сюрпризов. Здесь мои земли. Эти горы, реки — принадлежат нам. Сбежать не получится. Следуй своей карме. Я же буду следовать своей. Если нам суждено исчезнуть, значит, пусть так и будет.

На этом наш разговор закончился. Мы стали спускаться с горы и к вечеру расположились в небольшой долине, окруженной отвесными кручами. Я впал в какую-то прострацию. Не исключено, что Хандзо подмешал мне что-то в чай или рис, но скорее всего, я просто устал. Морально. Может, действительно в Японии лучше быть фаталистом. Я пытался плыть против течения реки — и вот река меня выбросила из своих берегов. Все, на кого я мог опереться, довериться, — далеко позади. Впереди ждет неизвестность и, возможно, мучительная смерть.

В этом депрессивном состоянии самокопания я не заметил, что уже стемнело, синоби вытащил из своей корзины промасленный сверток. В нем оказалась пороховая петарда, которая с громким хлопком взорвалась над долиной. Желтый салют в небе наконец отвлек меня от мрачных мыслей, и я поинтересовался у Хандзо, зачем он устроил этот фейерверк. Ответ оказался банален — таким образом ниндзя собирал свой отряд. Спустя час в нашу ложбинку пожаловал один из моих похитителей, который выжил при оползне. Его скинуло в реку, протащило несколько тысяч сяку вниз по руслу. Но мужчина смог выбраться, весь день карабкался по кручам, чтобы успеть к точке рандеву. Судьба четвертого члена отряда так и осталась неизвестной.

Весь следующий день мы продолжали заниматься альпинизмом. Влезали по вбитым поручням на скалы, петляли по горным лесам, огибали овраги. Несколько раз переходили вброд ручьи и горные речки. Я все больше выматывался от взятого Хандзо темпа, а синоби — хоть бы что. Шагают как заведенные. Под вечер вышли к крутому обрыву. В лучах заходящего солнца передо мной открылась еще одна миниатюрная долина. В ней я увидел с десяток домов, пару заливных полей вокруг и пасущихся на склонах лошадей. Судя по стелющимся дымам — деревня была населена. А как же мы будем спускаться в эту долину? Дорог и тропинок вниз не наблюдалось. Спускались очень обыденно. Хандзо нашел штырь, вбитый в скалу. Достал из короба длинную веревку, протянул через ушко до половины длины и скинул оба конца вниз. Богу помолясь (в окопах не бывает атеистов!), начал спускаться. Высота была приличная, с полсотни метров, но если не смотреть под ноги, а только вверх, — терпимо. Боязно немного, но за последние дни чувство страха у меня здорово притупилось. А внизу нас уже ждали.

Глава 10

ДЕРЕВНЯ НИНДЗЯ

Бесчестье подобно порезу на дереве, который со временем делается только больше и больше.

Японская пословица

«Сижу за решеткой в темнице сырой», — вот, теперь вспоминается отнюдь не Высоцкий, а Александр Сергеевич, который «наше все», Пушкин. А что! Атмосфера располагает. Решетка есть, даже пять штук, из бамбука: четыре врыты вокруг меня домиком — одна сверху. Сырость? Тоже не извольте беспокоиться. Сижу в воде. Вернее, стою, ибо пенал из решеток так узок, что ни лечь, ни даже сползти вниз по стеночке не получится. Хорошо, что между ног есть жердочка. Вот на ней, как петух в курятнике, и вишу. Садизм? Это еще мягко сказано. Так с пленниками-американцами не обращались даже доблестные вьетнамцы. Рядом в пруду вкопаны еще несколько решетчатых пеналов, в одном из которых торчит бритая голова пожилого японца. Похоже, он спит, или без сознания, и даже мои протесты в процессе погружения меня тремя синоби в это узилище не смогли разбудить товарища.

Пообщаться не с кем — Хандзо сразу, как только сдал меня своим гэнинам, тут же куда-то убежал, вот теперь третий день сижу и вспоминаю стихи Пушкина. А еще страдаю когнитивным диссонансом. Это такой психологический эффект, открытый американским ученым Леоном Фестингером, который заключается в том, что нормальный человек хочет думать о себе в положительном ключе. На этом базируется его самооценка (ясен пень, желательно высокая). Если возникает какая-то ситуация, которая угрожает нашей самооценке, то психологический дискомфорт заставит индивида трактовать эту ситуацию таким образом, чтобы сохранить самооценку. Классический пример — курильщики (на которых, собственно, и был открыт когнитивный диссонанс). Фестингер, занимавшийся попутно преподавательской работой в университете, собрал в аудитории курящих студентов и предложил им оценить отчет главного врача США, в котором рассказывались об ужасах курения (никотин вызывает больше сотни заболеваний — от слепоты, рака до импотенции и выпадения зубов). Для чистоты эксперимента в контрольной группе находились не злоупотребляющие смолением студиозы. И тоже писали эссэ о главвраче. Так вот, как оказалось, курящие студенты в разы больше поносили медика («да он ни в чем не разбирается», «да мой дедушка дымил до ста лет…»), чем некурящие. Оно и понятно — лучше принизить профессионализм главного врача, чем признаться самому себе, что ты вредишь собственному здоровью, а значит, не так хорош и правилен, как привык думать о своей персоне.

Вот и меня корежило не по-детски — я такой умный, весь из себя прогрессор, и так облажался! Нет, поймите правильно. В основе моей мотивации спасти Хандзо был вполне меркантильный интерес. Даже два.

Во-первых, я не был уверен, что выберусь живым из этих мест самостоятельно. Дело даже не в том, что в этих горах можно блуждать годами. Крупных и опасных для человека хищников в Японии — за исключением медведей и леопардов — нет, поэтому я бы рискнул поискать дорогу домой. Благо в корзине и еда была, и оружие. Дело в другом. Насколько я помнил из истории, синоби окружали места обитания «полосой отчуждения» — ловчие ямы, отравленные колючки и другие прелести для незваных гостей (а откуда при такой жизни званые возьмутся?). Вполне возможно, что, шатаясь по округе, я бы огреб неприятностей на пятую точку.

Во-вторых, мне позарез нужна была профессиональная служба безопасности. Ибо Мураками «не тянул». Под носом моих мацукэ действовал хорошо замаскированный шпион (или шпионы?), который: а) подвел под монастырь моего отца; б) украл дайме клана (в количестве одна штука — я). А это, извините, ни в какие ворота уже. Опять же, если почитать исторические учебники, то половину побед дайме Японии приносили на блюдечке именно синоби. Своими глазами видел в музее ниндзя в Токио благодарственное письмо первого сёгуна династии Токугава — Иэясу Токугавы — в адрес предводителя ниндзя из Коги Бан Ёситиро. Похвальную грамоту вроде тех, которые в СССР давали передовикам производства, сохранила семья Ёситиро, живущая в городке Исибэ. За что же выражал признательность синоби Токугава? За помощь в осаде замка Гамагори. Крепость, принадлежащая клану Имагава, была крупным опорным пунктом на пути в провинцию Суруга, которую хотел захватить будущий сёгун. Осада, как водится, затянулась, войска Токугавы пали духом, и Иэясу предложил нанять ниндзя Кога-рю. Дайме сказал — дайме сделал. Триста синоби прибыли в лагерь Токугавы, провели разведку, после чего воспользовались традиционным методом захвата замков гэссуй-но дзюцу — «луна в воде». Переодевшись в форму врага, ниндзя ночью проникли внутрь охраняемого периметра, устроили пожар и в свете огня начали убивать самураев Имагавы. Поднялась паника, крепостные военачальники подумали, что начался мятеж, и обратились в бегство. Токугава почти бескровно захватил Гамагори.

Был еще один случай из ряда вон, о котором нам рассказал экскурсовод. Во время битвы при Сэкигахаре отряды синоби Кога-рю действовали так эффективно, что Токугава лично отслужил торжественный молебен духам погибших ниндзя, а выживших возвел в ранг «преданных и достославных воинов»! То есть фактически сделал отверженных синоби своими личными самураями-хатамото.

Спрашивается, почему бы и мне не попытаться привлечь на свою сторону несколько кланов синоби? Только вот как завоевать доверие ниндзя с их специфичной моралью? Нужно предложить что-то помимо денег (сегодня взяли у меня, завтра у врагов). А для этого мне надо посмотреть на их жизнь, разобраться в их потребностях. Но это в теории. А на практике я сижу в клетке, страдаю самооправданиями и матерю себя за неуместный гуманизм — так мне и надо, идиоту. Полез спасать ниндзя, решил, что умней всех, вся Япония у твоих ног — теперь получай пытку москитами, водой (в которую, извиняюсь за неделикатность, приходится делать все дела) и жарой (на солнце — все сорок градусов, я так полагаю). Слава богу, пруд, где я тяну, а вернее, тону срок, — проточный, и все нечистоты смываются на поле, засеянное рисом. Очень удобно, когда пленники одновременно работают производителями удобрений.

— Ёшихиро! — слева шепчет мой товарищ по несчастью. Ого, да он мое имя знает!

Я оборачиваюсь и разглядываю своего очнувшегося «сокамерника». Точнее, сопенальника. Кожа японца посерела, вздулась язвами. Под глазами огромные мешки, губы толстые, как две лепешки.

— Не узнали? Неужели так плохо выгляжу? Это же я, Цугара Гэмбан — мацукэ вашего батюшки.

Опа! Америка, Европа. Главный шпион Сатоми, пропавший с миссией в землях Яманоути.

Разговорились. Как бы мне проверить, что мужичок в клетке — это действительно Цугара? Спросил о приемном сыне. Вроде все сходится, Гэмбан сразу же переключился на Мураками, рассказал о том, как нашел талантливого паренька, обучал его… Сразу посыпались вопросы — как я попал в деревню синоби, куда смотрела охрана, что с родственниками… Пришлось поведать Цугаре краткую историю жизни клана за последние два с половиной месяца. Гэмбан впечатлен. Гэмбан потрясен. А тот факт, что Эмуро Ясино оказался прославленным дзёнином Хандзо, организовавшим убийство Сатоми Ёшитаки, вогнал Цугару в такие эмоции, что он даже начал биться головой о прутья бамбука.

— Мой недогляд, господин, — попытался униженно поклониться Цугара. — Этого Ясино привел к вашему отцу Сатоми Ёшитойо…

Тра-та-та (это я выругался про себя) — и тут дядя успел!

— …Хвалил его, просил взять в личную охрану… — продолжал каяться тем временем мацукэ. — Я, конечно, начал проверять его по обычной схеме — послал письма предыдущим нанимателям ронина, установил слежку… Пока ждал результатов, пришлось срочно съездить на встречу с агентом в клане Яманоути — нашего человека взяли младшим поваром в замок дайме. Впервые за несколько лет мы могли устроить покушение — отравить еду Норикуи Яманоути. Я лично повез яд из шипов моллюска в Такасаки. У этой отравы нет вкуса и запаха, а смерть выглядит, как будто у человека от полнокровия разорвалось сердце. Наш повар остался бы вне подозрений и сумел бы устроить покушение и на наследников Норикуи. Я не мог упустить такого шанса и поехал лично проконтролировать эту операцию. Но, увы, в тот же день в гости к Норикуи приехал Дракон Идзу, вместе с ним в Такасаки прискакали десятки шпионов во главе с этой девкой-оборотнем Кико Ходзе. Она-то меня и раскрыла! Я был среди монахов-паломников, мацукэ проверяли всех недавно прибывших в замок. Нас построили во дворе, и Кико велела каждому прочитать молитву Сегаки…[68] Вот тут-то я и погорел.

— Подожди, Гэмбан, — прервал я исповедь шпиона. — Что-то не сходится. А зачем тогда Хандзо было спасать меня из засады? Неужели дядя был настолько кровожаден, что хотел убить меня лично?

— Деньги. Скорее всего, все дело в деньгах, — пожал плечами Цугара. — Хандзо просто решил подзаработать на тебе и принять повторный заказ уже на наследников Сатоми Ёшитаки.

Теперь картина у меня сложилась. Ниндзя работал на дядю и только после его смерти продал свои услуги Ходзе. Наш пострел везде поспел.

— А как же ты, Гэмбан, угодил в деревню ниндзя Кога-рю? — поинтересовался я.

— Меня продали. Сначала пытали Ходзе. Вытащили из меня имена всех агентов. Потом — палач-затейник Яманоути. Ох как этот крестьянин меня мучил! Кормил медом и рыбой. У меня начинался сильный понос. Он укладывал меня в корыто, приматывал цепями и бросал корыто рядом с болотом. На понос слетались мухи, слепни, москиты. О, если гайдзинский ад существует, то я в нем побывал. Тут, в деревне, тоже умельцев полно. Да и молодежь тренировать надо — собственно, для этого меня сюда и продали. Привязывают к столбу, сверху ставят желоб, с которого на голову капает вода. Хандзо придумал. Через день сходишь с ума, умоляешь убить, лишь бы не терпеть этого мучения. До меня один соглядай сидел — так отгрыз себе язык, чтобы захлебнуться кровью. Откачали. Теперь специальный кляп в рот вставляют.

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— Самоубийство — не мой путь. Перед отъездом в Такасаки… — Цугара замялся. — …Я с разрешения вашего отца принял христианство.

М-да. Тема деликатная, и я перевожу разговор на то шоу, которое, сидя в пруду, мы наблюдаем. Поселение ниндзя визуально легко делится на три части. Первая — нечто вроде десантно-штурмовой полосы. Траншеи, завалы, каменные и деревянные стены, канатная дорога… На этой полосе бегали, прыгали, ползали и даже плавали в пруду рядом с нами порядка тридцати японцев — как мужчин, так и женщин. Причем половину составляли дети и подростки. Вот рядом с нами девушка лет четырнадцати ходит по бревну — приседает, наклоняется, делает колесо. Учится держать равновесие. Вокруг бревна разбросаны колючки. Упадешь — поранишься. Рядом с ней прыгает через веревку, натянутую между двумя стойками, пацан лет восьми-девяти. Веревка не простая — с острыми колышками.

Несколько человек просто висят на деревьях, зацепившись руками за ветки. Час висят, два. Потом спрыгивают с десятиметровой высоты. И так несколько раз. Но больше всего меня поразил один мужчина, который плавал в пруду рядом с нами. Казалось бы, чего тут может быть такого? Он не нырял, не задерживал подолгу дыхания. Просто нарезал круги по водоему. Но как! Стоя! То есть в вертикальном положении. При этом синоби умудрялся что-то еще писать на специальной подставке.

Второй участок, слева от деревни, был выделен под упражнения с холодным оружием. Меч, копье, алебарда, лук — чем только не тренируются ниндзя. Кидают ножи, сюрикэны, а одна дама даже железную палочку-заколку для волос.

Пару раз во время тренировок синоби взрывали бомбы из черного пороха. Вернее, взрывпакеты. Вспышка, сильный дым, а паренек-пиротехник раз — и пропадает из виду. На самом деле он просто падает на землю и быстро перекатывается вбок, скрываясь от преследователей, которых изображают его товарищи. И, конечно, участок оборудован всем необходимым для отработки ударов и рукопашного боя — макивары, врытые столбы, на которых, подпрыгивая, как журавли, спаррингуют друг с другом синоби.

Третий, и последний, клочок земли выделен под… театр! По-другому это место никак и не назовешь. Специальный помост, задник, который, в зависимости от сцены, украшают теми или иными декорациями. За три дня моего сидения в водном зиндане я насмотрелся всякого. Один раз синоби сделали парадный зал дайме. Сам князь, его охрана, слуги… На коленях перед ними сидит мужчина. Сцена — самураи поймали ниндзя. Вот ниндзя униженно просит разрешить покончить жизнь — сэппуку. Все начинают над ним насмехаться, стража пинает «актера». Тот вдруг мгновенным движением выхватывает кинжал из рукава и втыкает его себе в живот. Через кимоно бьет струя крови, ниндзя корчится от боли, катается по полу и через несколько минут агонии затихает. У меня от удивления падает челюсть. Но спектакль еще не закончен. Синоби уносят и тут же, рядом с подмостками, закапывают в землю. Холмик грунта, надгробный камень, все как надо! Если бы Цугара Гэмбан не предупредил меня, что на животе у актера под кимоно спрятана ЖИВАЯ крыса (вот откуда кровь!), а дышать под землей его учат с детства, — я бы с ума сошел, наблюдая, как синоби откапывается из могилы. Натуральный зомби!

Еще в одной пьеске в качестве массовки участвовали почти все жители деревни. Они изображали толпу в небольшом городке. Торговцы, монахи, крестьяне, несколько самураев… Актер должен был вбежать в толпу и моментально переодеться. И сделать это так, чтобы его преследователи (а их возглавлял сам Хандзо!) не узнали убегавшего. Мой сосед-эксперт пояснил, что ниндзя тренируются в специальном искусстве — хэнсо-дзюцу (мгновенное переодевание). Подробности мне были видны плохо, но кое-что я заметил. Во-первых, синоби умели менять рост с помощью специальных накладок на шлепанцы. Во-вторых, вся их одежда легко выворачивалась наизнанку, и оборотная сторона имела другие цвета. В-третьих, ниндзя пользовались гримом — накладными бородами, усами и даже бутафорскими шрамами.

Все увиденное вызвало во мне еще большое уважение к искусству нин-дзюцу, и, когда к моей клетке направился Хандзо с тремя помощниками, я уже был внутренне готов к серьезному разговору.

Глава 11

СРЕДНЕВЕКОВЫЕ СПЕКУЛЯЦИИ

Тот, кто не способен учиться, не одержит ни одной военной победы.

Садаё Имагава

Разговор с Хандзо начался с культурного шока. В кабинете дзёнина, набитом сверху донизу свитками в специальных держателях, на традиционном помосте для гостей стоял… аквариум! В овальном резервуаре из мутного стекла плескалась вода, плавали треугольные рыбки экзотических расцветок и даже зеленела веточка морской водоросли.

— Э?.. — только и смог я выговорить, тыча пальцем в аквариум.

— Сам придумал, — понимающе улыбнулся синоби. — Когда был с заданием в Китае, тамошние стеклодувы подарили чашу. Вернувшись на острова, сходил с рыбаками в море, поймал несколько полосатых бойцовых рыбок, налил воды… Вот теперь плавают, глянешь на них — и такое спокойствие появляется в душе. Лучше любой медитации!

— Чем же кормишь их? — поинтересовался я по инерции, все еще находясь в осадке.

— Деревенские мальчишки червяков иногда копают, москитов ловят…

Расселись на помосте, разлили чай, который нас уже дожидался. С моего кимоно на пол все еще текла вода из пруда. Я скинул одежду и остался в одной набедренной повязке.

— Баня уже нагрета. — Рябое лицо Хандзо выражало искреннее сочувствие, как будто не он распорядился посадить меня в бамбуковый пенал. — Ты, Ёшихиро, наверное, удивляешься нашей открытости и переменчивости. Сначала тюрьма на открытом воздухе, где ты мог наблюдать все наши тренировки, разговаривать с мацукэ своего отца. И вдруг чай, баня…

Больше всего я удивился переходу на «ты» и отсутствию уважительной приставки «сан», но благоразумно промолчал.

— Я давно за тобой наблюдаю, — тем временем продолжал дзёнин. — После удара копьем тебя как будто подменили. Если бы я верил в ками, то подумал, что злой дух вселился в тело Ёшихиро Сатоми. Обучаешь кузнецов железному делу, врачей — лечить, самураев — как делать порох… Этот удивительный ход с пушками во время битвы. Я любопытен и решил послушать, о чем вы будете шептаться с Цугару. Думал, все это какой-то хитрый ход, кто-то управляет тобой издалека, дает советы…

— И как же нас можно было подслушать? — удивился я. — Вокруг решеток никого не было. Твои шпионы прятались все это время под водой?!

— Нет, мы не волшебники. Посмотри на мое изобретение, — поманил меня пальцем Хандзо.

Мы зашли за расписную ширму, и я увидел огромную раковину, которая заканчивалась длинной деревянной трубкой. Раковина глядела своим раструбом в отверстие в стене. Отодвинув сооружение, я выглянул в дыру и обнаружил, что круглое окошко выходит прямиком на пруд, который в свою очередь был буквально в десяти шагах от здания, где мы находились. Любопытно. Я придвинул раковину обратно и прислонил ухо к трубке. Тут же услышал, как квакают лягушки, напевает себе под нос Гэмбан. Это же направленный микрофон! Ничего себе средневековье.

— И что удалось узнать? — Я уважительно поглядел на Хандзо.

— Ничего, что бы приоткрыло твою тайну, — пожал плечами синоби.

— Что же мешало дальше подслушивать?

— Кое-что изменилось.

— Заказчик отказался оплачивать мое похищение?

— Нет, дочь Уджиятсу Кико Ходзе уже едет с отрядом самураев в оговоренное место, везет золото.

— Тогда в чем же дело?

— Я долго думал над твоими словами о будущем синоби. Похоже, что ты прав. Рано или поздно наше искусство умрет, и мы вместе с ним. Если есть возможность что-то изменить, я не хочу оставаться в стороне. Что конкретно ты мне и моим людям можешь предложить?

— А что с заказом? — Я хотел расставить точки на «i».

— Утром прилетел голубь от моего человека в клане Сатоми…

— У тебя еще есть шпионы в наших рядах?

— Видишь, как я откровенен с тобой! Гэнин сообщает, что Цунанари Ходзе выжил и уже начал вставать.

Вот это да! Моя трепанация удалась.

— Это значит, что я могу убедить Кико изменить заказ. Оплатить твое похищение, после чего обменять тебя на Цунанари. Разумеется, ты, как дайме клана, тоже выплатишь мне десять тысяч коку.

— Сто!

— Что сто?!

— Сто тысяч. За то, что ты со своими синоби перейдешь ко мне на службу.

— Не смеши меня. Сто тысяч коку — это сумасшедшие деньги.

— Мы их легко заработаем. Даже больше. Ты в Одаваре, столице Ходзе, был?

— Конечно. Много раз.

— Там действительно большая биржа риса?

— Целых два квартала. По слухам, оборот больше миллиона коку в год.

— Торговцы знакомые есть?

— Выполнял однажды заказ по устранению патриарха одного торгового дома конкурентами. Знаю нескольких магнатов.

— Делаем вот что. Отправишь десять лучших гэнинов в Одавару. Пусть переоденутся купцами, крестьянами, монахами из разных провинций Кванто. Через неделю-две начнется сбор урожая риса. Десятого дня хатигацу, месяца листвы,[69] вели им ходить по торговым кварталам, харчевням и распространять слухи, что рис лег, урожая не будет. Их задача — поднять панику. Пусть изображают сбежавших от гнева дайме крестьян, разорившихся торговцев, бродячих актеров. Те, что вырядятся священниками, должны рассказывать какие-нибудь мрачные пророчества о трех годах голода, страшном цунами… Шикарно, если бы вы смогли устроить кровотечение глаз у какой-нибудь статуи Будды или что-то подобное.

— Сделаем. Есть у меня на примете одно святилище, где бонза выпивает по вечерам так, что хоть заходи и все выноси. И статуя там большая есть. А еще можно на ступах[70] проступающие письмена сделать.

Глаза у синоби загорелись, его некрасивое лицо засветилось энергией, мелкая моторика ускорилась — он начал теребить веер, облизывать губы… Э, Парамоша, да ты азартен! Вот твое слабое место, Хандзо. В него и будем бить.

— Можно и письменами. Только не попадитесь и не переборщите. Дальше. Я дам тебе векселя ямада хагаки на тридцать тысяч кобан — их можно быстро голубями переправить в Одавару. Векселя обналичишь у своих знакомых торговцев и сразу начнешь скупать рис. Весь скупленный рис тут же закладывай у купцов, получай золото и опять покупай рис.

Такой вид операций у спекулянтов называется «запирамидить позицию» — это удвоение и утроение объемов сделки в кредит. Но это очень опасный вид махинаций. Стоит цене пойти против вас, как тут же убытки возрастают в геометрической прогрессии. В свое время, когда только начинал свою работу на финансовых рынках, я здорово на этом погорел. А дело было так.

В начале двухтысячного года мой однокурсник Тимур предложил мне попробовать свои силы в торговле на Нью-Йоркской фондовой бирже. Нет, в сам Нью-Йорк нам ехать не надо было. Тогда очень популярной стала технология «прямого доступа» к электронным торгам акциями американских (да и не только) компаний. Торги проходили ночью в дилинговом зале в Москве, на Цветном бульваре. С помощью специальной компьютерной программы можно было мгновенно и недорого открывать и закрывать через Интернет позиции по бумагам более чем шести тысяч американских эмитентов. То, чем мы занимались тогда, в две тысячи двенадцатом году именуется «дейтрейдингом», то есть спекуляциями «внутри дня». Тогда мы таких заумных слов не знали, как и не знали тонкостей психологического характера, свойственных данному виду торговли. Обязанности разделили так: Тимур открывал и закрывал позиции, а я сидел ночью и мониторил состояние счета.

На последней декаде июля (прямо как сейчас, в Японии!) Тимур купил акции компании Lucent Technology — на десять тысяч долларов. Доллары принадлежали папе Тимура, который поверил в его спекулятивный гений и выделил средства. Тимур компетентно убеждал меня, что акции вот-вот вырастут с двадцати до двадцати одного доллара за штуку, и мы заработаем за пару часов свыше пяти сотен. А для студентов, пусть даже МГУ, такие деньги в начале двухтысячных были большой суммой. Очень мотивирующей!

Надо сказать, что в то время Lucent действительно была весьма «отвязанной» бумагой и вполне могла сходить за пару часов на несколько процентов вверх. Откровенно говоря, я сейчас уже и не помню, чем Тимур руководствовался, когда решил прикупить эти акции, но факт остается фактом: цена сразу после покупки упала до девятнадцати долларов. И вот тут у Тимура началось то, о чем нельзя прочесть в популярных книжках по основам биржевой игры, а лишь в специализированной литературе. У Тимура (и у меня за компанию) возник тот самый когнитивный диссонанс, которым я совсем недавно мучился, сидя в бамбуковой клетке. С самооценкой «я нормальный, компетентный трейдер» пытался ужиться факт «я открыл убыточную позицию». Согласно теории Фестингера, при когнитивном диссонансе психически здоровый человек будет склонен разрешать конфликт в пользу собственной самооценки. То есть курильщики будут преуменьшать вред от курения, а трейдеры оправдывать свое убыточное торговое решение.

В тот день мы с Тимуром не закрыли убыточную позицию, рассудив: мол, ничего страшного — завтра акции отыграют вверх, тем более что должны выйти положительные отчеты по компании. Но на следующий день бумага еще больше упала в цене, и мы перешли из разряда спекулянтов в разряд «вынужденных инвесторов». В июле Тимур так и не смог продать подешевевшие акции, мало того, мы еще докупили бумаг на уровне пятнадцати долларов (еще внесли папашиных денег). На сленге трейдеров это называется «усреднить цену позиции» — та самая «пирамида», которую я только что предложил осуществить Хандзо.

Но Lucent Tech и не думал расти. Бумага падала весь июль, август и сентябрь в придачу. Похудевший и посеревший от испуга перед разговором с отцом Тимур с отчетами авторитетных аналитиков в руках убеждал меня (а скорее себя и свой когнитивный диссонанс) в радужных перспективах компании. Держали акции мы еще около полугода, до тех пор, пока инвесторы, напуганные историей с Enron, не принялись распродавать акции. Тот год вообще оказался неудачным для высокотехнологичных компаний. Бумаги Lucent Tech упали до двух долларов. В общем, все как в анекдоте.

Жена подходит к мужу и говорит:

— Слушай, ты вот говоришь, что работаешь спекулянтом, а я никак не могу понять — в чем же твоя работа заключается. Объясни так, чтобы я поняла.

Муж:

— Как бы тебе так объяснить… Ну смотри. Допустим, решили мы с тобой разбогатеть тем, что будем разводить кроликов. Соответственно, чтобы бизнес шел без перебоев, миновать там всякие непредвиденности, — мы с тобой закупаем кроликов на все имеющиеся деньги. Выпускаем их во двор — пусть там бегают, травку щиплют, размножаются. А тут р-раз-з… И ночью потоп. Все кролики утонули. И мы вот сидим и думаем — чего же мы рыбок не купили?

Но даже когда случился потоп и акции Lucent упали до двух, даже тогда Тимур предлагал еще разок закупиться этими «кроликами» (ниже-то падать им уже некуда!), однако я уже был в курсе феномена когнитивного диссонанса и выступал категорически против (и слава богу, так как в дальнейшем компания практически разорилась и была за бесценок куплена корпорацией Alcatel).

Однако самое главное — наибольшим противником дальнейшего разведения кроликов стал папаша Тимура, который ходил в крутых бандитах и привык подобные проблемы решать путем «включения счетчика». Родному сыну он такую подлянку, конечно, устраивать не стал (ну что такое десять «штук» для человека, владеющего виллой на Лазурном Берегу!), но нерадивого отпрыска надолго лишил карманных денег.

В общем, идея пирамидить сделки была опасной, но только не в том случае, когда ты управляешь ценой.

— Даю тебе неделю до начала паники, — продолжал я инструктировать Хандзо. — Этого времени должно хватить, чтобы стать владельцем половины запасов Одавары. Сейчас коку риса идет по две с половиной кобаны. Как только поднимется паника, рис подорожает и курс скакнет до трех кобан, а возможно, даже до четырех. Внимательно следи за ценами. На уровне четырех начинай продавать.