Записки на салфетках Каллахан Гарт

Глава 9

«Готовься. Пли! Целься».

Рискни чем-то или вечно сиди со своими мечтами –

Херб Брукссо

Я сидел, глядя на фразу, которую только что вывел черной ручкой на салфетке для Эммы. Был первый день занятий в школе, и мне снова предстояло набивать руку в этом деле. Время от времени мне удавалось надписывать для Эммы салфетки в течение лета. Я пользовался любой возможностью. Иногда она посещала дневной лагерь, где ей нужен был с собой обед. Если она отправлялась играть в софтбол, я приклеивал салфетку к ее бутылке с водой или клал в рюкзак. Но в этом не было последовательной ежедневной практики, как в учебном году.

Эмма начинала учиться в седьмом классе. Она росла так быстро! Но записка, которую я написал этим утром, хотя и пошла бы ей на пользу, на самом деле была написана для меня. Не чувствовать себя готовым к бою – это было непривычное ощущение. Я всегда был человеком действия. Шла ли речь об ухаживании за Лиссой, о поиске следующей работы, о заботе о том, чтобы моя дочь получила наилучшее образование и самый полезный обед, я всегда был деятелем. В сущности, я переставил для себя слова в известной фразе «Готовься, целься, пли!», потому что мне кажется, что мы порой слишком долго прицеливаемся. Убеждаемся в том, что все идеально выстроено. Тогда как в действительности необходимо просто действовать.

Я всю свою жизнь открывался новым возможностям. Я часто говорю «да» тому, на что совсем не следует соглашаться. Но если постоянно говорить «нет», то всегда будешь упускать возможности. Кое-что лучшее из-того, что случалось со мной, не было спланировано, но произошло лишь потому, что я говорил «да».

И моя битва с раком была такой же. Каждый из моих врачей знал, что я хочу применять самое действенное лечение. И я хотел, чтобы они всегда искали, что еще можно сделать. Если я замечал за врачом хоть малейшую склонность к пассивности, я находил себе другого. Мне нужен был воин, человек, который поведет меня в битву, вдохновляя идти в наступление.

В своей жизни я считаные разы жалел об этой своей стороне. Отчетливо помню только один случай.

Я всегда советую своим служащим постоянно ходить на собеседования, даже если они довольны текущей работой. Умение проходить собеседования – это приобретаемый навык. Единственный способ стать лучше – продолжать практиковаться. Это возможно, только если подавать заявления на новую работу. Или по крайней мере откликаться на интересные возможности, которые сами плывут в руки. Всякий раз как со мной связывался рекрутер, чтобы спросить, ищу ли я новую работу, я говорил: «Нет. Но я вас слушаю». Иными словами, я открыт возможностям, которые открываются мне.

Вскоре после рождения Эммы я начал выслушивать предложения о других возможностях работы. Так случилось, что открылась вакансия в компании «Стейплз». Ее штаб-квартира расположена в окрестностях Бостона, а я всегда надеялся при случае снова перебраться в те места. Я любил Лиссу, мне нравилось жить в Ричмонде, но я оказался далеко от своей семьи и на самом деле никогда не думал, что мы навсегда осядем там. Я не знал точно, как Лисса отреагирует на идею сняться с места всей семьей и перебраться в Новую Англию, я просто собирался съездить на собеседование. С решением будем разбираться, когда будет предложена сама работа.

Мое телефонное собеседование с кадровым менеджером было запланировано на воскресный вечер. Это было фантастическое собеседование, которое длилось больше полутора часов. Мы подробно поговорили о практиках ретейла, о трудностях, с которыми и «Серкит Сити», и «Стейплз» сталкивались на рынке, о рабочей среде в «Стейплз»; нашли даже время обсудить нашу персональную мотивацию. Мне понравился менеджерский стиль моей собеседницы.

Я не удивился, когда на следующий день раздался звонок из отдела кадров с вопросом, смогу ли я прилететь к ним на дальнейшие собеседования. Они постараются забронировать для меня авиабилет на среду. Предполагалось, что это будет визит «туда и обратно». Я вылечу утром, встречусь кое с кем из отдела продаж, пообедаю с менеджером по найму, пройду еще несколько собеседований, потом ранним вечером вылечу обратно в Ричмонд. Я был в восторге.

Я начал подготавливать почву в своей компании к тому, что не выйду в среду на работу. Мои коллеги всегда принимались подшучивать, когда кто-нибудь являлся на работу в костюме. Они сразу делали вывод, что этот человек собрался на собеседование в каком-то другом месте. Такое случалось нечасто, но я видел достаточно подобных сцен, чтобы знать, что деловой костюм может вызвать подозрения. Я немного нервничал из-за необходимости попросить незапланированный отгул, но, в конце концов, я-то буду в другом городе, а мои коллеги останутся в Ричмонде.

Придя на работу во вторник, я заметил, что двое коллег из нашего подразделения проявляют необычно высокий уровень активности. Блэйн был моим начальником, и они с Дэнни Бэрдом, моим коллегой, носились по офису как сумасшедшие. Из любопытства я спросил кого-то, что происходит. «А, это они завтра едут в Бостон на срочную встречу с представителями «Роуд Раннер», – был ответ.

О-хо-хо! Это определенно осложняло мои планы. Ричмондский аэропорт не так уж велик. Число рейсов в Бостон и обратно ограничено. Я был уверен, что столкнусь с ними.

Мне нужно было выяснить подробности их поездки. Я решил пойти прямо к Дэнни и спросить, что он делает завтра. Когда он заговорил о планах полететь на один день в Бостон, я робко признался, что у меня похожие планы и меня несколько беспокоит перспектива столкнуться с Блэйном во время поездки. Мы с Дэнни сравнили наши расписания. К счастью, наши утренние рейсы вылетали с разницей в 20 минут, а гейты были достаточно далеко друг от друга, чтобы я мог с некоторой долей вероятности рассчитывать, что сумею избежать встречи с ними.

Однако нам предстояло лететь обратно одним и тем же вечерним рейсом. Это будет катастрофа. Я внезапно жутко занервничал.

В среду я проснулся рано и направился в аэропорт. И хотя мне на глаза не попались ни Блэйн, ни Дэнни, я также не видел и объявления о посадке на мой рейс. Мой рейс откладывался… и откладывался… и снова откладывался. Я позвонил в «Стейплз», чтобы дать им знать о том, что я сильно задерживаюсь, и они перенесли время моего собеседования. Когда я наконец прилетел в Бостон, меня ждал маленький шаттл, и я поехал во Фрэмингэм. Было так поздно, что я пропустил назначенное мне на утро собеседование. Меня привезли в кафетерий, где я торопливо перекусил. Можно было начинать.

Когда мы шли на мое первое собеседование, я рассказал кадровому менеджеру о своих затруднениях: объяснил, что попадаю на один обратный рейс в Ричмонд со своим начальником и хотел бы избежать этого любой ценой. Она посмеялась и уверила меня, что «Стейплз» сделает все возможное, чтобы доставить меня в аэропорт раньше, чем планировалось, и закажет более ранний рейс.

Личные собеседования прошли еще лучше, чем телефонное. Я был совершенно уверен, что хочу получить эту работу. Мне оставалось только убедить Лиссу, что для нас это хороший ход. Ей всегда нравилось приезжать ко мне в Бостон, но ни разу не приходилось по-настоящему прожить зиму в Новой Англии. Это могло оказаться самым большим препятствием.

Как только собеседования завершились, я поспешил обратно в аэропорт. Сотрудники «Стейплз» перебронировали мне рейс, и я был готов отбыть. Мои надежды сникли, стоило мне войти в терминал. Все рейсы в среднеатлантический регион откладывались. Что происходит? Оказалось, на всем пространстве от Нью-Йорка до Виргинии бушуют сильные и обширные грозы. Все рейсы задерживались – и, что еще хуже, мой вообще был отменен! Да, вы сами догадались. Меня автоматически перебронировали на мой первоначальный рейс, и я попадал на тот же самолет, что и Блэйн с Дэнни. Я не мог в это поверить. Ох, как я погорел, – вертелась у меня одна и та же мысль!

Несколько минут я расхаживал по терминалу и гадал, что делать. Что подумает мой начальник, если наткнется на меня здесь? Я не мог себе позволить оказаться уволенным! У меня дома новорожденный младенец! Я начинал уже жалеть, что вообще согласился на это собеседование. Разве моя нынешняя работа недостаточно хороша? Зачем я всегда ищу что-нибудь получше? Почему всегда нужно говорить «да»? Я взвинчивал себя, и лихорадочное состояние нарастало.

Я решил позвонить Лиссе. Извинился перед ней за то, что поставил нас в это идиотское положение, и спросил, что мне делать. Пока я слушал, как она пыталась успокоить меня, уверяя, что все будет нормально, прямо передо мной прошли Блэйн с Дэнни. Мое сердце остановилось. Но они не замедлили шаг. Они меня даже не заметили. Я был благодарен судьбе за то, что одет так же, как и любой другой бизнесмен в аэропорту, но знал, что долго это не продлится. Как только я подойду к гейту, они меня заметят.

И вдруг я понял, что надо делать. Я попрощался с Лиссой, поймал такси и поехал в Бостон. Забежал там в спортивный магазин и через несколько минут стал обладателем шортов, кроссовок, бейсболки и футболки с символикой клуба «Пэтриотс». Затолкал свой деловой костюм в фирменный пакет магазина и отправился обратно в аэропорт. Там я купил пару экземпляров газеты «Бостон глоб». Это газета с широкими полосами, за страницами которой, раскрыв ее, можно было с легкостью спрятаться. А на самый крайний случай… что ж, я был одет в повседневную уличную одежду и мог объяснить, что был в Бостоне по личному делу, если бы меня все-таки поймали.

Когда я уселся, притворяясь, что читаю газету, голова у меня все еще шла кругом. Я решил, что мне нужна помощь. Подошел к стойке регистрации и рассказал свою историю двум парням, работавшим за ней. Они посмеялись над моей ситуацией. «И я готов спорить, что ты сказался больным, чтобы прилететь сюда. Ох, ну, парень, ты попал!» – подхватил один из них. Им-то было смешно, но я сам не находил в этом никакого особого комизма.

Наконец они перестали хохотать, и один из них спросил:

– Ну, так почему ты нам все это рассказываешь?

Я объяснил, что мне нужна помощь, чтобы выбраться из этого тупика. У меня есть идея. Я хочу стать пассажиром, «нуждающимся в специальной помощи на борту». Мое место было в самом хвосте самолета. Если бы я поднялся на борт первым, я мог бы проскользнуть на последний ряд и незаметно усесться там. Я поднимусь в самолет первым и сойду последним. Если служащие у гейта помогут мне, возможно, мне удастся добраться до дома незамеченным.

Эти двое были рады мне помочь. Один даже упомянул, что откроет дверь к выходу и махнет мне рукой еще до того, как сделают объявление, касающееся пассажиров, нуждающихся в специальной помощи! Наконец-то я был в безопасности!

Я снова уселся и стал ждать. Двое парней у стойки продолжали время от времени поглядывать на меня и посмеиваться. Когда я в очередной раз поднял на них взгляд, они снова помахали мне, подзывая к себе. Я осторожно встал и огляделся по сторонам. Нигде не было видно ни Блэйна, ни Дэнни. Я все еще был «чист». Я подошел к стойке.

– Итак, мистер Каллахан, – сказал мне один из них, – ваш план хорош. Вы можете подняться в самолет первым и выйти последним… а можете подняться в самолет последним, а выйти первым!

Я не вполне понимал, о чем он толкует, пока он не протянул мне билет первого класса. Теперь я должен был занимать кресло 1B. Я буквально мог сесть в самолет последним, гораздо позднее того, как Блэйн и Дэнни займут свои места. А как только мы приземлимся, я поспешу наружу и намного их опережу. Какой подарок!

Начинался третий час ожидания в аэропорту. Я прочел все до единой заметки в газете, но Блэйн и Дэнни больше ни разу не попались мне на глаза. Вероятно, пошли куда-нибудь перекусить. Двое у стойки по-прежнему временами похохатывали. И снова один из них взмахом руки подозвал меня. Что еще могло случиться? – подумал я.

Он сказал, что рейсы по-прежнему надолго откладываются, а многие вообще отменены. Я стоял и с замиранием сердца гадал, уж не хочет ли он мне сказать, что я не доберусь домой. Вместо этого он спросил, как зовут моего начальника. Я принялся было объяснять, что на самом деле Блэйн – начальник моего начальника, но тут до меня дошло, что ему не нужен такой уровень подробностей, и ответил кратко:

– Мой начальник – Блэйн Альтаффер.

Его пальцы стремительно заплясали по клавиатуре. Его коллега наклонился к нему и спросил:

– Что это ты там делаешь?

Тот ответил, что, увы, непогода по-прежнему влияет на рейсы и что мистеру Альтафферу сейчас откажут в месте в самолете. Это было невероятно! Я не мог в это поверить. Они не только выручили меня, заменив мой билет на билет первого класса, но и собирались оставить Блэйна без места, чтобы я уж точно оказался в безопасности! Ничего себе денек!

Я благополучно добрался до дома неразоблаченным[9].

Делай трамплины из камней преткновения. –

Автор неизвестен

Я улыбаюсь, вспоминая этот смешной эпизод из жизни, когда я по-настоящему боялся, что все испортил и вот-вот буду уволен. В тот момент мне совсем не казалось, что эти черты моей индивидуальности – «будет сделано», «заставим это работать», «кладите мне все» – такое уж достоинство. Наоборот, они ощущались как обуза. Но все получилось. Все всегда получалось. Почему же я не мог вспомнить это ощущение, столкнувшись с раком? Вспомнить, какой удачливой была моя жизнь? Уверовать в то, что впереди меня ждет новая дорога, лечение, которое поможет победить болезнь?

Пару дней спустя я отправился на очередной прием к врачу. К сожалению, вскоре выяснились, что в этой битве с раком очень трудно понять, как лучше всего «атаковать».

Урок № 31

Не употребляй наркотики

Это не вариант. На свете хватает легальных веществ (не считая воздуха, воды и пищи), которые можно вводить в свое тело, чтобы изменить восприятие реальности: не обязательно пробовать то, что незаконно. Это просто небезопасно. Нет ни одной достаточно веской причины, чтобы такая умная, уравновешенная, великодушная и потрясающая девушка, как ты, нуждалась в наркотиках. Они совершенно точно не сделают тебя более потрясающей. Тебе не следует употреблять их – равно как и не следует позволять это делать кому угодно другому.

Твоя жизнь в конечном счете будет определяться тем выбором, который ты делаешь. Выбирай мудро. У меня нет никакой жизненной истории, которую можно было бы привести как пример. Это просто откровенный отцовский совет.

Глава 10

Активное наблюдение

Не молись о легкой жизни, молись о силе, чтобы выдержать трудную –

Брюс Ли

Я наткнулся на эту цитату через несколько недель после диагноза «рак простаты» и отложил ее в сторону для одной из записок, предназначенных для Эммы. Этим утром я понял, что она подойдет любому из нас. Очевидно, что все мы в настоящее время переживаем трудности. Всем нам нужна сила и перспектива, чтобы понять, как справиться с этим изящно и с достоинством – и так, чтобы наша семья осталась неприкосновенной.

Пора было взяться за дело и утвердить план. Всего через пару недель после первоначального диагноза, в середине сентября, я направлялся обратно в больницу, чтобы встретиться со специалистами. Доктор Брэдфорд объяснил, что существует пять видов терапии, которые нужно рассмотреть.

Мы сразу же исключили первый вариант – гормональную терапию – поскольку я был молод.

Я встретился с онкологом-радиологом, чтобы подробно обсудить два варианта облучения и мою историю болезни. Ее здорово насторожило то, что мне диагностировали и рак почки, и рак простаты в столь молодом возрасте. (Меня тоже, – подумал я.) Она принялась расспрашивать о моей семье и об известных мне иных факторах риска. Я описал ей среду, в которой рос, и даже признался, что как-то раз разбил термометр и играл с ртутью. Она не сочла это фактором риска (извини, мам, не помню, признался ли я в этом тебе!), однако сделала себе заметку о том времени, которое я провел в Восточной Германии, учась там в рамках программы обмена. 26 апреля 1986 г. произошло разрушение атомного реактора в Чернобыле, и выделилось существенное количество радиации. Я в то время жил в Германии и помню, как все волновались из-за фруктов и овощей, которые мы ели. Я попал под ливень вскоре после этой катастрофы, и женщина, в семье которой я жил, практически силком заставила меня раздеться догола и впихнула в душ. Врач сделала об этом пометку, но не знала, можем ли мы в связи с этим что-нибудь предпринять.

Когда мы закруглялись, я решил бить на откровенность. Взглянул ей в глаза и спросил:

– Со мной действительно что-то не так?

Она закрыла мою папку и вздохнула:

– Да, вероятнее всего.

Она не могла сказать, что именно, но определенно было что-то такое, что вызвало у меня предрасположенность к этим двум опухолям. Она призвала меня быть деятельным и бдительно следить, не проявятся ли симптомы рака мочевого пузыря и яичек. Она уговаривала меня решиться пройти операцию как можно скорее.

Операция была четвертым вариантом. Я мог согласиться на простатэктомию, то есть удаление простаты. Надежда была на то, что это уберет все ее раковые клетки – равно как и здоровые. Будет удалена вся железа.

Это представлялось наиболее практически осуществимым способом действий. Но, поднажав на врача и задав ему больше вопросов, я осознал, что он обходит в своих ответах обширные – и оказывающие огромное воздействие – побочные эффекты. Мне стало еще яснее, что есть на свете множество вещей, которые врачи стараются замалчивать, – фактов, весьма расстраивающих мужчин.

Вот несколько избранных побочных эффектов, которые я с большой вероятностью ощутил бы, если бы решился на простатэктомию:

Повреждение нервов, ведущее к неспособности испытывать эрекцию

Недержание

Изменения в оргазме, включая отсутствие эякуляции (простата вырабатывает сперму, которой у меня больше не было бы)

Уменьшение (да, вы правильно это прочли: уменьшение! Во время удаления простаты перерезают уретру, а потом заново сшивают. Некоторые мужчины утверждают, что это весьма негативно на них влияет.)

И что, мне полагается просто согласиться на все это в возрасте 43 лет?!

Средний возраст человека с таким диагнозом – 69 лет. Когда тебе почти семьдесят, перспектива столкнуться с этими побочными эффектами тоже неприятна; но, вероятно, дело стоило бы того, чтобы минимизировать риск распространения рака. Возможно, эти эффекты уже и так проявились бы в силу преклонного возраста. Но это была не моя реальность. Ясное дело, я хотел, чтобы этого рака больше не было. Но подписаться на целую жизнь без секса?! Я не был к этому готов.

Был еще один, последний, вариант, представленный доктором Брэдфордом. Он полагал, что в Соединенных Штатах, возможно, слишком часто вырезают рак простаты и (особенно в моем случае) можно было бы вместо этого войти в режим «активного наблюдения». Мы будем мониторить уровень PSA каждые два месяца и проведем повторную биопсию примерно через год после начала программы. В теории мы могли бы продолжать это бесконечно, пока не увидим взлет уровня PSA или положительный результат биопсии. Хотя я не был в восторге от перспективы ежегодной биопсии простаты, это казалось мне приемлемым курсом действия.

Вопрос был в том, смогу ли я нормально жить, зная, что внутри меня зреет рак? Могу ли я так рисковать? Как это подействует на мое психическое, эмоциональное и духовное благополучие? Что, если он начнет бесконтрольно расти, а мы не поймаем его вовремя? Смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что не был более настойчивым, что сделал не все возможное, чтобы наверняка быть рядом с Эммой? Я совсем недавно, всего год назад, перенес обширную операцию, чтобы избавиться от опухоли. Мне казалось неправильным позволять задерживаться в нем и этому. Было такое ощущение, будто я уклоняюсь от боя.

У нас с Лиссой было время, чтобы обдумать эти варианты. Мы знали, что должны сделать выбор между операцией и наблюдением. В конечном счете у операции были потенциальные побочные эффекты, на которые я, 43-летний мужчина, был не готов согласиться. Мы уже миновали то время, когда я хотел еще детей, но я определенно не хотел рисковать лишиться некоторых, если не всех, аспектов секса. Эта мысль была поистине немыслимой.

Как бы это ни было для меня мучительно, мы решили выбрать активное наблюдение. Мне предстояло каждый день жить с опухолью в организме. Я буду знать, что она там – потенциальная часовая бомба, ждущая возможности взорваться и, возможно, убить меня. Я атаковал рак почки всем возможным оружием – и чувствовал, что размахиваю белым флагом в битве с раком простаты.

Рак не победил, но это была в лучшем случае ничья.

Урок № 34

Иногда отказывайся от телефона

Я знаю. Твой телефон – это новый инструмент. Это вещь. Да, он соединяет тебя с друзьями и любимыми людьми. Но это вещь. Нет необходимости быть на связи круглосуточно. Сделай перерыв. Побудь сама с собой. Побудь одна в своих мыслях.

Когда ты общаешься с другим человеком – присутствуй. Уделяй внимание. Слушай. Отложи телефон. Если ты можешь пойти в кино на пару часов и убрать телефон в карман, значит, ты можешь оказать ту же любезность и своей семье за ужином.

Глава 11

Шесть слов, которые я говорю Эмме

Дорогая Эмма, обращаться за помощью, когда она тебе нужна, – нормально. Прошу, попроси меня. Я всегда помогу.

С любовью, папа

Я познакомился с Рейчел Мэйси Стаффорд, также известной под прозвищем «хэндз-фри мама», через блогпост под названием «Шесть слов, которые следует сказать сегодня». И сразу же проникся глубоким уважением к ее воспитательному стилю.

Однажды она прочла статью о том, как университетских спортсменов спрашивали, за какого рода поощрения и советы они больше всего благодарны своим родителям. Оказалось, студентам больше всего нравилась простая фраза – «Я люблю смотреть, как ты играешь». Рейчел начала говорить эти слова своим детям и обнаружила, что они мгновенно снимают с детей стресс. Она не критиковала их и даже не высказывала свое мнение. Просто сосредоточивалась на радости, глядя, как они играют в спортивные игры или на музыкальных инструментах.

Та запись в ее блоге глубоко меня тронула. Я тоже начал пользоваться этой фразой – «Я люблю смотреть, как ты играешь» – при любой возможности. Эмма играет в софтбол. Сидеть на трибуне во время ее матчей, наблюдать, как она работает в команде, – это всегда доставляло мне больше радости, чем можно себе представить. А теперь я ощущаю эту радость еще острее. Пока я продолжал бороться с раком, присутствие на играх Эммы приобрело для меня особую значимость. Это было нужно не только для того, чтобы смотреть на нее, не только ради той радости, которую приносило мне наблюдение за ней. Это был также осязаемый способ продемонстрировать ей мою поддержку, показать, что я всегда буду рядом с ней. Столько, сколько проживу на этой земле.

Однажды вечером Эмма поехала к одной из своих подруг по команде на вечеринку с ночевкой. Девочки не так уж часто видятся в межсезонье и таким образом поддерживают свою дружескую сплоченность. Я был рад за них. Ее команда состоит из невероятно талантливых девочек, да еще и лучших спортсменок в лиге. Каждый во время их игр испытывает необыкновенное воодушевление, даже зрители.

Нас предупредили, что в доме есть животные, а у Эммы время от времени проявляются аллергические реакции. Мы думали, что все же попробовать стоит. Но когда Эмме в самом начале вечера стало нехорошо, мы коллективно решили, что для нее будет лучше поехать домой.

Я выехал из дома в 10 вечера, чтобы забрать ее. Это был нелегкий день, и обычно в 10 вечера я уже сплю. Отдых для меня важен, но не так важен, как моя дочь. Я провел в дороге 25 минут, в темноте, без единой мысли об усталости. Я был счастлив совершить эту поездку.

Эмма забралась в мой грузовичок, и я спросил, все ли с ней в порядке. Она ответила:

– Весь вечер и ночь я бы не выдержала. Спасибо, что приехал за мной.

Я посмотрел ей в глаза и просто сказал:

– Я всегда буду приезжать за тобой.

Она вроде как кивнула головой, и я повторил:

– Я всегда буду приезжать за тобой.

Она подумала, что мне показалось, будто она меня не расслышала, и подтвердила, что поняла мои слова. Я же знал, что она меня слышала, но мне нужно было, чтобы она меня слушала.

– Я всегда буду приезжать за тобой.

Я на мгновение сжал ее руку и дал ей прочувствовать то, что имел в виду. Она медленно кивнула. До нее дошло. Она улыбнулась.

После этого я перечислил ряд причин, по которым мне, возможно, нужно будет приезжать за ней: спущенная шина, неудачное свидание, тоска по дому или даже подружка, которая слишком много выпила и не должна садиться за руль.

– Я всегда буду приезжать за тобой. Я твой папа, и буду рядом. Позвони мне – и не будет никаких вопросов, по крайней мере пока ты не окажешься дома и в безопасности. Я никогда не скажу «нет».

Только позднее до меня дошло, что в этой фразе тоже шесть слов. И она была так же значима, как и «Я люблю смотреть, как ты играешь».

Говоря Эмме эти слова, я просто думал о ней, о том, как сильно я ее люблю и как буду о ней заботиться, если ситуация хоть в какой-то мере будет меня касаться. Теперь я понял, насколько эта фраза близка к тем чувствам, с которыми, вероятно, относится к нам бог.

Я всю свою жизнь был католиком. Я вырос в ирландской католической семье. Это означало, что в основном наши домашние праздники совпадали с религиозными праздничными и памятными днями. Они также включали длительные турниры по пиноклю и разнообразные напитки, содержавшие ржаной виски. «Простыни» с записями счета партий в пинокль сохранялись от одного семейного сборища до другого, потому что поглощение «ржаного» нередко создавало ложные воспоминания о сыгранных матчах. Я так и не пристрастился к ржаному виски, зато способен достойно выступить в игре в пинокль или религиозной дискуссии.

Порт-Лейден – городок маленький, но у нас было целых пять церквей. Бльшая часть горожан посещали одну из месс по воскресеньям. Мои первые воспоминания о религии связаны с воскресной школой, занятия в которой вела сестра Мария-Агнесса. Она была несгибаемой монахиней и не терпела баловства. Выучивая молитвы и стихи из Библии, мы получали серебряные звездочки в наши катехизисы. Если же не выучивали, наказание могло варьироваться от удара линейкой по костяшкам до чтения молитвы вслух, снова и снова. Религиозное обучение у Марии-Агнессы было невообразимо далеким от Каникулярной библейской школы с ее рукоделием, пением и разбавленным водой пуншем «танг».

Через пару лет после первого причастия я стал мальчиком-алтарником и служил во время мессы. Нередко священнику у нас помогали до шести мальчиков-служек. Мне было приятно помогать в церкви, но не сказать, чтобы я ощущал в себе огонь веры. Мои действия казались банальными и не имеющими значения. Только когда в наш приход перевели отца Мулвейни, я по-настоящему узнал, что такое вера.

Отец Мулвейни был воплощением веры. Каждое произнесенное им слово шло от сердца. Он любил бога, и его призванием было рассказывать другим об этой любви. Отец Мулвейни взял на себя личную ответственность за то, чтобы мальчики-алтарники понимали, почему определенные действия во время мессы важны. Моя роль обрела новый смысл.

Приближаясь к таинству конфирмации, я должен был выбрать себе конфирмационное имя. Я выбрал Эндрю – не в честь св. Андрея, покровителя рыбаков и изготовителей канатов, но ради того влияния, которое отец Эндрю Мулвейни оказал на мою жизнь. Благодаря ему я вырос в своей вере в бога. Я вступил в музыкальную группу и стал служить во время евхаристии.

Несмотря на всю внешнюю атрибутику, в глубине души я был слишком упрям, чтобы верить, что бог действительно играет ежедневную роль в моей жизни. Я обладал свободной волей и был властен над своей судьбой. Отчасти сопротивление мое вызывал тот факт, что я был настолько человеком. Я совершал ошибки. Выносил ошибочные суждения. Не всегда поступал правильно и не всегда был хорошим. Я был очень эгоистичен, в особенности в том, что касалось моего времени. Не слышал, чтобы бог поправлял меня, – но, с другой стороны, не очень-то внимательно и прислушивался. Взрослея, я постепенно перестал участвовать в мессе и даже стал пропускать воскресные службы. В конечном счете я даже больше не мог называть себя догматическим католиком.

Став взрослым, я нередко шутил, что мне следовало бы выбрать в качестве конфирмационного имя Томас – в честь Фомы Неверующего. Я изо всех сил старался быть лидером для своей семьи, но часто спотыкался. Только кога Эмме исполнилось 10 лет, она прошла через крещение и первое причастие. Мы вступили в группу FIRE (семейную межпоколенческую группу религиозного образования) и стали вновь ходить на мессу.

Когда мне был поставлен раковый диагноз, я сразу же внес себя в молитвенный список в церкви. Увы, именно так многие мои друзья в церкви узнали о моем диагнозе – мое имя было внесено в список людей, нуждающихся в молитвах за них в борьбе с раком. Когда назвали мое имя, я услышал целую лавину ахов и охов. Мне было неприятно то, что невозможно было сказать об этом каждому индивидуально, но мне нужно было драться в бою! Мне нужно было удерживать в целости семью!

Перед своей первой операцией я попросил нашего приходского священника совершить помазание болящего – одно из семи таинств. Я никогда раньше не принимал это таинство и был пристыжен, когда священник обихаживал меня, произнося надо мной молитву. Я хотел ощутить божие присутствие, быть уверенным, что он присматривает за мной, но меня не оставляли сомнения. Однако одно мне запомнилось, пока я слушал, как отец Дэн говорит с богом от моего лица. Он молился не только о моем исцелении, но и о моих хирургах, о том, чтобы бог вел их и они хорошо сделали свою работу.

Для меня это было важное отличие. Я об этом раньше не думал. Идти на операцию, зная, что люди молятся не только обо мне, но и о множестве врачей и медсестер, которые будут заботиться обо мне в операционной, – это было сильно. Пожалуй, я скорее верил в то, что бог сможет исцелить меня руками врачей, чем в то, что он способен исцелить меня сам.

Мне также повезло в том, что больница, в которой я стал частым пациентом, была учреждением религиозным. Персонал мог носить на своей униформе пуговицу, на которой было написано: «Я молюсь». Было так утешительно видеть заботящихся обо мне медсестер и врачей – и одновременно визуальное напоминание о том, что эти люди тоже верят в бога.

После операции, когда я выздоравливал дома, великодушные люди носили мне святое причастие, поскольку я сам не мог ходить к мессе. Но когда я полностью оправился, вернулся к работе и получил чистую историю болезни, я больше ни разу на мессу не ходил.

Кто не ищет, тот не найдет. –

Автор неизвестен

Когда мне поставили второй диагноз, что-то внутри изменилось. Обычно я еще как-то держался, пока не появлялось время для себя. Оставаясь в одиночестве, я впадал в ярость. Честно говоря, гнев во мне кипел с самого первого дня, когда поставили диагноз. Гнев, источником которого был страх. Будущее моей семьи было поставлено под удар. Я так и не понял, как мне победить в этой битве. Моих знаний было для этого недостаточно. И мне нужно было кого-то в этом обвинить.

Второй диагноз сделал этот гнев по-настоящему взрывным. Он уже не кипел тихонько, под крышкой. Я пытался заключить сделку с богом. Я не хотел, чтобы Эмма росла без отца. Я был готов сделать что угодно, отказаться от чего угодно, чтобы не дать этому случиться. Как ни странно, сколько бы ярости ни бушевало внутри меня, я все равно верил в бога. Я все равно знал, что он существует, но ненавидел его за то, что он со мной сделал. Я ненавидел его из-за Эммы.

Как мог он так поступать со мной? Как мог он позволить этому случиться?!

Наш приходский священник, отец Дэн, не так давно перенес рак простаты. Поэтому, получив диагноз, я решил поговорить с ним о его опыте. Я надеялся, что он сможет дать мне хорошую точку отсчета. Перед встречей я нервничал. Отец Дэн знал, что в последнее время наша семья не ходит в церковь.

Я уселся в его наполненном светом кабинете. Это было первый раз, когда мы с ним действительно разговаривали один на один. Мы говорили о моей семье и о том, как мы со всем этим справляемся. Мы даже почти не затрагивали вопрос веры как таковой. Но под конец он спросил меня:

– Вы сердитесь на бога?

Я сидел, уставившись на собственные руки. Как он может меня об этом спрашивать? Если бы я ответил отрицательно, он понял бы, что я лгу. Скажи я «да», это было бы богохульством. Способа выиграть не было.

Он видел происходившую во мне борьбу. Я сжался на своем стуле. Как раз когда я был уже готов соврать и сказать «нет», он заговорил:

– Если да, то это нормально. У него достаточно широкие плечи, чтобы с этим справиться.

Внутри меня словно прорвалась плотина, и я заплакал. Слезы текли по моим щекам. Я был благодарен за то, что мне дали разрешение чувствовать то, что я чувствовал. За то, что такой человек, как отец Дэн, сказал мне, что это нормально.

Я так старался удерживать все это. Мои эмоции. Мои страхи. Мою семью. Мое здоровье.

И мне было стыдно за то, что я гневался на бога. И поэтому я не отдавал ему ни крупинки своего бремени. Я просто тащил его сам. И шел ко дну под этим грузом.

Это значило так много – получить разрешение на трудные отношения с богом. Получить напоминание о том, что, как я всегда буду заботиться об Эмме, что бы она ни натворила, как никакие ее поступки не заставят меня любить ее ни на йоту меньше, так и бог относится ко всем нам. Темные времена, которые достаются на нашу долю в жизни, приходят не потому, что бог нас покинул, а потому, что мы от него отвернулись.

И радость, которую он испытывает, когда мы возвращаемся, невообразима.

Урок № 35

Помни, что вещи – это всего лишь вещи

Тебе следует любить людей. Тебе нужно также любить своих домашних животных. Ты можешь любить переживания, связанные с людьми. Не люби вещи. Вещи можно заменить, когда они ломаются или повреждаются. Людей – нельзя.

У нас были финансовые трудности в прошлом году. Росла гора медицинских счетов. Мне ставили один диагноз за другим, и конца этому не было видно. Я не был уверен, что смогу выплачивать нашу ипотеку. Я обвел взглядом свой домашний кабинет – и увидел вещи. Некоторые из них были очень мне дороги. Да, можно даже сказать, что я любил обладать ими. Я увидел коллекционный набор LEGO «Звездные войны». Коллекционную фигурку Бобы Фетт (одну из двухсот пятидесяти в мире!), свой Sony PSP, который купил в день его выхода на рынок (я был первым в очереди!), ноутбук и iPad. Я все это продал. Не раздумывая. Вещи – это вещи.

Глава 12

Ощущение призвания

Два самых важных дня в жизни – это день, когда ты рождаешься, и день, когда узнаешь, зачем родился –

Марк Твен

С тех пор как я увидел, что Эмма коллекционирует мои записки в общей тетради, я стал подумывать о том, что стоило бы рассказать о моей практике на некоторых страницах в социальных сетях. Я думал, что это может показать другим родителям, как легко ежедневно поддерживать контакт со своими детьми, несмотря на загруженное расписание, и как эта малость, похоже, много значила для Эммы. Но пока пребывал в нерешительности. Я не делал ничего особенно замечательного. У многих родителей заведено писать что-нибудь на салфетках, собирая обеды для своих детей.

Я был особенно заинтересован в том, чтобы вдохновить отцов собирать детям обеды и вкладывать в упаковку особенные записки. Работая на полную ставку вне дома, я никак не мог примириться с тем, что моя жена проводит с Эммой намного больше времени. Записки на салфетках стали моей фирменной придумкой. Тем, чем я делился со своей дочерью. Это связывало нас. Я думал, что другим отцам, возможно, понравится эта идея.

Эти мысли бродили у меня в голове не один месяц, но я так ничего и не сделал. Мне было чем заняться: куча работы, семейная жизнь, мое здоровье. Не успел я оглянуться, а на нас уже надвигался сезон Рождества. Прошло почти пять месяцев с тех пор, как мы решили «жить» с этой опухолью. Меня выводило из себя то, что еще одно Рождество будет запятнано тенью моего диагноза. Но мы были благодарны за возможность быть вместе и праздновали так же, как в любой другой год. Если не считать подарка, который вручила мне Лисса.

Я видел эту большую коробку, идеально упакованную, под рождественской елкой. Я весь горел предвкушением, гадая, что же она подарит мне в этом году. Наконец настала моя очередь вскрывать подарки, и Лисса подошла ко мне с этой большой коробкой и широкой улыбкой на лице.

Я разорвал обертку. Я не из тех, кто щадит бумагу. Думаю, чем больше беспорядка в рождественское утро, тем лучше. И – вот он. X-box 360.

Я заплакал. В голове появилось две мысли.

Во-первых, я понимал, скольким Лисса пожертвовала, пойдя в магазин и купив игровую видеосистему. Она не любительница технологий, в отличие от меня. Я знал, что разговоры с продавцами о том, какая система может мне подойти, были для нее трудным делом. Моя жена не видит никакой привлекательности в большинстве видеоигр, и моя увлеченность цифровыми развлечениями ее несколько тревожит. В прошлом я проводил слишком много времени, играя на компьютере или приставке.

Во-вторых, зная о ее предубеждении против электроники и видеоигр, я, честно говоря, пару секунд подозревал, что она, возможно, перехватила звонок моего врача и узнала, что я умираю. Зачем бы еще ей понадобилось дарить мне игровую систему, если для меня не настали последние дни? Нет нужды говорить, что этот подарок переполнил меня радостью.

Когда я начал играть в Halo, мои кошмары прекратились. Сразу. Не постепенно сошли на нет. Не становились шаг за шагом менее жестокими. Они исчезли. В один день. Кошмары, которые преследовали меня больше года, часто заставляя вскакивать с постели в три часа ночи, чтобы больше не видеть их, – они канули в Лету.

Великолепное Рождество на пару с исчезновением кошмаров наконец погрузило меня в нужное состояние ума, чтобы действительно начать рассказывать о моих записках на салфетках в Интернете. Я думал, что даже просто делиться цитатами, которые я каждый день писал Эмме, может быть для кого-то полезно. Кроме того, это был позитивный фокус для мыслей. Последние два года я тонул в раковой статистике, МРТ, анализах крови. Мне это надоело. Вместо того чтобы бороться со злом, я хотел создавать добро.

Начинал я медленно. Я даже не говорил, что делаю. Просто постил цитату и начинал пост с заголовка: «180NN». 180 – это число оставшихся полных учебных дней, в которые я каждый школьный год буду писать записки для Эммы; у меня оставалось 180 возможностей вдохновлять, делиться, формировать. Буквы NN означали Napkin Notes – записки на салфетках. Итак, через два дня после Рождества я запостил следующее:

Мы делаем себя либо несчастными, либо сильными. Количество затраченного труда при этом одинаково. –

Карлос Кастанеда

В следующие несколько недель я время от времени делился своими мыслями и заметками в Интернете. Придумал слоган: «Упакуй. Напиши. Создай контакт». Я чувствовал, что он полностью охватывает то, что я пытаюсь делать. Упакуй обед. Напиши записку. Создай контакт со своим ребенком.

Я ничего не усложнял. Чтобы показать людям, как просто сделать маленькое дело, которое имеет большое значение.

К лету несколько коллег упомянули, что следят за моими постами. Получив их отзывы, я решил завести «официальную» страничку «Записок на салфетках» в Фейсбуке. Первой опубликованной там картинкой стала фотография записки, которую я написал для Эммы в последний день учебы.

Тебя самой достаточно. Ты не обязана никому ничего доказывать. –

Майя Ангелу

А потом случилось замечательное событие.

Я обедал с человеком, с которым не был прежде знаком. Дэвид Брамфилд был рекрутером, и мне было интересно поговорить с ним о рабочих возможностях. В какой-то момент мы заговорили о том, как каждый из нас проводит время по утрам, пока не проснутся наши семьи. Я упомянул, что обычно сам готовлю обед для дочери и часто занимаюсь поиском цитат, чтобы выписать их на салфетку и вложить в коробку. Рассказал, как ощущаю свою связь с Эммой, готовя для нее и еду, и записку. Он подхватил:

– А, прямо как в «Записках на салфетках»! Я тоже читаю этого парня в Фейсбуке.

Я пристально уставился на него. Он что, шутит? Нет, не шутит. Он понятия не имел, что я и есть автор «Записок».

Я изумленно рассмеялся и сказал:

– Чувак, я и есть тот самый парень. «Записки на салфетках» – это моя страничка в Фейсбуке.

Он не мог в это поверить. Мы продолжали разговор о том, как важно для отцов поддерживать контакт со своими детьми и как записки на салфетках помогают это делать.

Когда мы закончили обедать, Дэвид попросил меня пройтись с ним до его машины. Он посмотрел на меня и сказал:

– Я просто хочу, чтобы ты увидел, что я на самом деле это делаю. – Он вытащил с заднего сиденья коробку для обедов, открыл ее и показал мне записку, которую положил туда для своей дочери накануне. Это была та самая записка, которую я запостил в Фейсбуке несколькими днями раньше: «Я люблю тебя. Сделай сегодняшний день потрясающим».

На меня нахлынула волна эмоций. Вот оно! То, на что я надеялся. И это действительно происходит. Я вдохновил человека поддерживать контакт с его ребенком.

Я был на седьмом небе от счастья.

Как случилось, что мы с Дэвидом познакомились? Что нас свело? Мы с ним до этого ни разу не встречались. Наш разговор был невероятно приземленным, и единственная причина, по которой мы заговорили о «Записках на салфетках», – мое упоминание о том, что я встаю по утрам спозаранок, работая над своим личным проектом.

Некоторые близкие друзья и коллеги порой говорили, что моими руками движет бог. Я не вполне понимал, что это означает. Просто писал для Эммы записки на салфетках и рассказывал о них другим. Я определенно не образцовый родитель или муж. Совершаю свою долю ошибок и страдаю теми же человеческими слабостями, что и любой другой человек. Делая это, я не ощущал себя ни святым, ни духовным. Да я даже не практиковал свою религию!

Моя жена не была воспитана католичкой, но всячески поддерживала духовную жизнь нашей семьи. Она отмечала все воскресенья, в которые мы не ходили к мессе. Я видел, что она дает мне возможность определиться, решить, когда я буду готов вернуться.

Мне и в голову не приходило, что именно Эмма станет инициатором нашего возвращения.

В школе вместе с ней учился один мальчик, который был симпатичен Эмме, как я заметил на нескольких пикниках и общественных мероприятиях, которые мы посещали вместе. Вероятно, для нее настала пора начать проявлять настоящий интерес к противоположному полу. Я не испытывал восторга оттого, что вступаю в эту фазу отцовства, но какая-то часть меня была тронута, увидев эту сторону жизни моей взрослеющей дочери.

Я не так уж много слышал об этом парнишке, но точно знал, что он посещает другую католическую церковь в нашем городе. Стало ясно, что Эмма по-настоящему запала на него, когда она небрежным тоном спросила, не сможем ли мы пойти к мессе в его храм.

Я улыбнулся и постарался не показать ей, что понял, в чем тут дело. И сказал: да, конечно, мы можем пойти к мессе в церковь Св. Марии.

Я был благодарен за свою беседу с отцом Дэном. Знание, что Бог в состоянии справиться с моим гневом, помогло мне показаться в церкви, не чувствуя себя лицемером. Я сидел и слушал слова Евангелия, Эмма приютилась со мной рядом, выворачивая шею, чтобы увидеть, здесь ли ее «друг». Темой проповеди было Евангелие от Матфея, 4:12–23. Я внимательно слушал притчу о том, как Иисус ходил близ моря Галилейского, призывая своих учеников отойти от их обычной жизни, и как они без вопросов последовали за ним. Я никогда не ощущал себя истинным учеником. Если Бог призывал меня, я всегда еле плелся.

Передав свое бремя в руки Божии, я стал ощущать легкость. Сидя на скамье, слушая проповедь, я пытался вслушиваться, чтобы понять, говорит ли со мной Бог. Куда Бог может вести меня?

Урок № 38

Не спи с кем попало

Уважай себя. Уважай своего любимого. Мне хотелось бы думать, что однажды ты влюбишься в своего Единственного и будешь с этим человеком до конца своей жизни. Я уверен, ты тоже хочешь в это верить. Секс должен быть приятным занятием, но тебе необходимо ценить себя и свое тело. Более того, стоит строить отношения с тем, кто любит и уважает тебя.

Я хочу, чтобы ты любила. Я хочу, чтобы у тебя хватало уверенности и самоуважения. Не теряй контроля.

Круг третий

Жизнь не обязана быть идеальной, чтобы быть удивительной.

Аннетт Фуничелло

Глава 13

«Шлепни крота» (или Я устал заставлять Эмму плакать)

Трудно победить человека, который никогда не сдается –

Бейб Рутникогда

Медленно складывая салфетку, я стер со щеки слезу. Иногда, пакуя обед для Эммы и надписывая для нее салфетки, я обнаруживал, что меня притягивают цитаты, которые мне необходимо было слышать, в которые мне необходимо было верить. А слезы текли потому, что теперь, в предрассветной тьме, я понимал, что мне хочется сдаться.

У меня снова рак.

У меня снова рак.

У меня снова рак.