Записки на салфетках Каллахан Гарт

Глава 14

Ежедневный герой боевика

Будь то радугой в чьей-то туче. –

Майя Ангелутуче

Во время подготовки к операции одна медсестра задала мне стандартный вопрос:

– Вы понимаете риски и преимущества этой процедуры?

Что я мог сказать? В тот момент я уже относился ко всему этому с юмором.

– Да, – ответил я. – Риск в том, что я могу умереть, а преимущество в том, что буду жить.

Выздоровление на сей раз шло как по маслу. Я даже не пропил до конца курс обезболивающих. Но когда две недели спустя пришел результат патологии, новости оказались неутешительными. Рак не был удален полностью. Он по-прежнему оставался в моем теле. Я был официально зачислен в категорию высокого риска.

Я больше не мог притворяться. Вот и все. Я умру. Смерть уже маячила на горизонте. Я не был уверен, насколько далеко, но я ее видел.

Мы надеялись попасть в программу каких-нибудь экспериментальных испытаний средств лечения рака почек. Я очень хотел добиться приема у Андерсона в Хьюстоне. Когда мне впервые поставили диагноз, я провел исследования и составил исчерпывающий список лучших программ и больниц. Я вернулся к этому списку – его возглавлял доктор медицины Андерсон. Но в его клинике требовали тысячедолларовый депозит, чтобы выделить место в своем расписании. У меня не было наготове тысячи долларов. Но к январю эта клиника должна была включиться в сеть моей страховки. Нам просто нужно было подождать.

Через несколько дней после операции я направился в Орландо на собеседование по поводу работы. (Можно до ушей нашпиговать человека раком, но от этого ничего не изменится! Я по-прежнему оставался открытым к новым возможностям работы, всегда надеясь обеспечить наилучшее возможное будущее для Лиссы и Эммы, что бы со мной ни случилось.) Я сидел в кресле, ожидая, пока взлетит самолет, желая успокоить мысли, метавшиеся в моем разуме. Подвинулся, вытягивая ноги. Я взял с собой книгу, но она не зацепила меня. Просмотрел журналы в кармашке переднего кресла, нашел журнал «Дух» компании Southwest Airlines и начал его листать.

Одна статья привлекла мое внимане. Она была озаглавлена: «Ежедневный герой боевика». Разумеется, я, будучи гиком «Звездных войн», заинтересовался ею. Начал читать. И плакать.

Это была история Алекса Шина, молодого мужчины, который стал основоположником общественного движения, толчком для чего послужило желание сдержать обещание, данное отцу перед его смертью. Движение «Потому что я сказал, что сделаю» (Becauseisaidiwould.com) призывало людей доводить свои намерения до конца. Это было одно из воспоминаний Алекса об отце – тот всегда выполнял свои обещания. Что бы ни случилось. Он был человеком слова. Алекс осознал, насколько мало ценится такая надежность в нашем непостоянном обществе. Ему захотелось заново сфокусировать людей – и себя самого – на выполнении обещаний. Он придумал и создал маленькие визитки, которые рассылал по почте людям, желающим дать какое-то обещание. В самом низу карточки было просто написано: «Потому что я сказал, что сделаю это». Люди писали в верхней части карточки свои обещания, фотографировали ее и публиковали в Интернете.

Некоторые из этих обещаний были скромными. Другие – масштабными.

Очевидно, что я попал в пространство ненадежности. Лицом к лицу с еще одним диагнозом, который в лучшем случае выглядел мрачно. Лицом к лицу со словами врача, что у таких пациентов, как я, есть только восьмипроцентный шанс прожить еще пять лет. Эмма окончит школу через четыре с половиной года. Велика вероятность, что меня не будет здесь, чтобы каждый день писать для Эммы записки на салфетках, пока она не завершит учебу.

Я знал, что существует мое невысказанное обещание Эмме, что я всегда буду упаковывать для нее обеды и писать записки на салфетках. Но эта возможность, похоже, от меня ускользала. Что мне делать?

Столь немногое было мне подвластно в этой битве! Я не понимал, почему мне приходится постоянно бороться, когда многие мужчины достигают восьмого десятка без каких-либо существенных проблем со здоровьем. Они видят, как их дети оканчивают не только среднюю школу, но и колледж, получают работу, вступают в брак.

Но позаботиться о том, чтобы у Эммы всегда была записка на салфетке? Это было в моей власти.

Я поклялся тогда, сидя в самолете на месте 34B, что напишу столько записок на салфетках, сколько нужно, чтобы у нее было по одной на каждый школьный день, пока она не получит аттестат. Я быстро подсчитал, сколько салфеток мне понадобится, чтобы дотянуть до ее выпускного бала, и решился писать, писать, писать, как только доберусь до дома. 826. 826 записок надо написать, чтобы сдержать обещание, данное дочери.

Едва приземлившись, еще даже не зарегистрировавшись в отеле, я послал электронное письмо Алексу со словами о том, как эта статья вдохновила меня, и об обещании, которое я собирался дать. Через несколько дней он ответил мне. Его воодушевила моя преданность Эмме и история с записками на салфетке. Я был потрясен. Миссия Алекса была масштабной. Он делал замечательные вещи. А я был просто отцом, болеющим раком и пишущим записки на салфетках.

Знакомство с Алексом и его миссией кое-что сделало для меня. Он помог мне сфокусироваться. Вместо того чтобы неотступно размышлять о мрачном прогнозе, который я только что получил, он заставил меня фокусироваться на том, что я собирался оставить после себя. И, ей-богу, я собирался дать моей девочке все советы, какие только могут понадобиться ей в жизни.

Урок № 41

Если не можешь говорить о чем-то, то делать этого тем более не следует

Хотела бы ты спросить моего совета о том, как сжульничать на экзамене? Или ограбить банк? Если у тебя волосы на загривке встают дыбом при одной мысли о таком разговоре, то не следует и ввязываться в такое дело.

Могла бы ты с легкостью спросить лучшую подругу, не против ли она, если ты станешь встречаться с ее парнем? Думаю, вряд ли.

Ты достаточно зрелая личность, чтобы вести взрослые разговоры о поступках, чувствах и мыслях. Веди эти разговоры. Если же не можешь, тогда, может быть, ты недостаточно созрела, чтобы совершать эти поступки.

Глава 15

Лучший на свете рождественский подарок

То, что ты делаешь сегодня, может изменить все до единого «завтра» в твоей жизни. –

Зиг Зигларжизни

Лисса давно донимала меня предложениями посетить онкологическое отделение в Раковом центре Мэсси при Университете Содружества Виргинии (VCU). Она слышала о нем замечательные отзывы, он входил в нашу страховочную сеть и располагался прямо под боком, в Ричмонде. Там смогли бы принять меня сразу. А я все упрямился, говоря: «Но их нет в моем списке!»

Моя жена старалась быть терпеливой, но не хотела ждать до января, чтобы добраться до доктора Андерсона. Поэтому она договорилась о приеме и потащила меня в VCU на встречу с доктором Суэйни.

Когда мы прибыли в VCU, я не мог не вспомнить другого онколога, с которым мы встречались несколько недель назад. Тот воином не был. Он был пассивен. «Мы на самом деле не так уж много можем сделать, мистер Каллахан. Если хотите, можете, например, попить одно лекарство – я имею в виду, если вы действительно хотите, – но мы не знаем, поможет ли оно, и у него множество побочных эффектов…»

Да, я хочу принимать это лекарство! Я хочу, чтобы ты обнажил меч и дрался за меня! Нет нужды говорить, что я унес оттуда ноги со всей возможной скоростью.

А что же доктор Суэйни? Едва я его увидел, как понял: вот он, воин, который мне нужен. Он не только договорился о том, чтобы меня обследовали в первый же день, но и смог заставить меня сфокусироваться на моей вере.

Я всегда обстоятельно объяснял моим врачам, что дело не во мне, дело в том, чтобы оставаться живым ради Эммы. Рассказывал им, как я люблю ее. Как я готов делать что угодно, чтобы оставаться живым ради нее.

Доктор Суэйни остановил меня на середине фразы.

– Вы знаете, как сильно вы любите свою дочь? – спросил он.

Я только посмотрел на него, всем своим видом говоря: разве вы меня не слушали?

Он улыбнулся мне и спокойно сказал:

– Бог любит ее больше.

Ффух. Ух ты. Ладно. Может быть, мне нужно было это услышать.

Он стал моим официальным врачом.

Приближалось Рождество. Еще одно Рождество, омраченное раком. К тому же в этом году медицинских счетов действительно скопилась целая гора. Выплачивать ипотеку было трудно. Я только что продал кое-какую редкую электронику и коллекционные предметы из «Звездных войн» – просто чтобы быть уверенным, что у нас хватит денег на декабрьскую выплату по ипотеке. На подарки или особые события осталось не так много.

Общий план твоей жизни намного превосходит обстоятельства сегодняшнего дня. –

Автор неизвестен.

Однако моя мама не умеет быть тактичной – и от щедрот своих купила моей семье медиаадаптер Chromecast. Ну хорошо, на самом деле это был «гик-подарок» для меня. Я пришел в восторг и тут же принялся устанавливать прибор. После обеда он был готов к работе, и я позвал всю семью в комнату, чтобы показать им эту новую игрушку.

На случай, если вы с этой штукой не знакомы, поясняю: Google Chromecast позволяет воспроизводить потоковый видео– или аудиоконтент с телефонов и планшетов на телеэкране. Итак, я взял свой телефон и открыл приложение YouTube. Последнее видео, которое я смотрел, по-прежнему было на экране. Это было видео Алекса, озаглавленное «Новогодние обещания: 52 недели спустя».

Я пока не разговаривал ни с Лиссой, ни с Эммой о данном мною обещании, не рассказывал им и об Алексе. Это обещание существенно повлияло на меня, но было сложно завести о нем разговор, не признаваясь в том, что я… готовлюсь умереть.

Но я хотел, чтобы они тоже вдохновились. Наступило Рождество, и просмотр этого видео был бы славным способом обратить внимание на все блага, окружающие нас, – вопреки теме, которую мы не поднимали.

Я поставил видео загружаться и объяснил, как прочел об Алексе и его миссии. Мы сели, просмотрели этот короткий клип, и мне показалось, что Эмме и Лиссе он понравился. Потом начали готовиться к своей ежегодной рождественской прогулке с Ноэль.

Прошло не больше двух минут после выключения телевизора, когда зазвонил мой телефон. Номер я не узнал. Кто-то из Огайо? У меня не было там родственников, а ни с какими случайными людьми я в Рождество разговаривать не хотел, поэтому не стал отвечать.

Но потом я ощутил странный импульс – желание выяснить, кто это был. Я даже не стал выяснять, оставил ли звонивший голосовое сообщение, а сразу начал «гуглить» номер. Просмотрев несколько результатов, я увидел следующее: «Основатель движения «Потому что я сказал, что сделаю» дарит 20 поездок в Диснейленд детям, больным раком».

Что? Неужели это был Алекс? Только что звонил мне? В Рождество? Спустя считаные секунды после того, как я рассказал о нем и его миссии своей семье?!

И действительно, я обнаружил голосовое послание от него:

Привет, Гарт! Это Алекс Шин, основатель движения «Потому что я сказал, что сделаю это». Мы с вами списались в ноябре, но в то время не было возможности пообщаться. Я просто хотел позвонить, пожелать приятных праздников и получить возможность поговорить с вами. Может быть, в другой раз. Надеюсь, вы прекрасно проводите этот день, и вскоре мы поговорим. Приятного дня.

С ума сойти!

Я отправил ему SMS с благодарностью за звонок и обещанием скоро связаться.

Мы с семьей отправились на прогулку. Голова у меня кружилась, точно я взлетел до небес. Разумеется, я был тронут тем, что Алекс вообще решил мне позвонить, а тем более в Рождество. Но у меня также возникло ощущение, что что-то происходит. Была реальная причина тому, что между нами возник такой контакт.

Лисса посмотрела на меня и мою шальную улыбку. Вложила свою ладонь в варежке в мою.

– Это явно был твой лучший рождественский подарок.

И действительно, так и было.

Мы с Алексом поговорили на следующий день. Я и забыл, что вся его миссия была вдохновлена смертью отца от рака. Мы плакали вместе. И снова я заглянул в возможное будущее Эммы, растущей без отца.

Терпеть не могу, когда мои мысли обращаются к такому будущему. Так трудно вырваться из этого мысленного шаблона!

Алекс попросил разрешения написать о моей истории на страничке сайта Because I Said I Would. Я был несказанно рад ею поделиться. В течение следующих нескольких недель мы часто разговаривали, потому что Алекс хотел убедиться, что верно излагает факты и что я нормально отношусь и к эмоциональной стороне его статьи. Он то и дело спрашивал, не буду ли я против, если он перескажет мою историю. Я думал: конечно. Если она кому-нибудь поможет, я хочу это сделать. Алекс заранее предупредил меня, как быстро моя семья может оказаться под прицелом прессы. Я думал, что он шутит. Хотя некоторые видео в Интернете действительно становятся вирусными, на это требуется куча времени. А я не видел ничего «вирусного» в больном отце, который писал записки на салфетках.

Урок № 44

Учись прощать

Прощение – это дар, который ты даришь самой себе. Забывать не обязательно. Просто нужно научиться освобождаться и не позволять этому человеку или этой ситуации контролировать тебя.

Меня уволили из «Серкит Сити» в начале 2001 г. Ты была совсем малышкой, а мама не работала. У меня было достаточно хорошее выходное пособие, а спустя два дня после увольнения мне предложили новую работу. Оглядываясь назад, это нельзя назвать тяжелой ситуацией. Однако я годами копил обиду за то, что меня уволили. Я никогда ни с кем не делился этим ощущением предательства. Я носил его в себе молча. Эти чувства отравляли многие мои взаимодействия с «Серкит Сити» еще много лет. Хуже от этого было только мне. А хуже всего было то, что злился я на учреждение, а не на человека!

Все мы нуждаемся в покое, и прощение позволяет нам отпустить обиду. Прощение – это решение, практически такое же, как и многие другие решения в твоей жизни. Мы способны решать.

Глава 16

Выход на публику

Моя жизнь – вот моя весть. –

Махатма Ганди

23 января 2014 г.

«Что означают слова «высокий риск»?» – спросил Гарт. Онколог посмотрел ему в глаза и ответил: «Вы от этого умрете». Гарту 44 года, и ему уже трижды начиная с ноября 2013 г. поставлен диагноз рак. Один раз – рак простаты. Рак почки – дважды. Хотя сегодня он выглядит здоровым, статистика говорит, что у него есть 8-процентный шанс прожить еще пять лет.

У Гарта есть дочь по имени Эмма. Он писал записки на салфетках и вкладывал их в школьные обеды Эммы с тех пор, как она пошла во второй класс. Эти записки – всего лишь несколько подбадривающих слов, но в напряженной круговерти дней, когда каждый занят на работе или в школе, они становятся моментом, когда отец и дочь могут поддерживать контакт друг с другом. Это мгновение, в которое Гарт знает: она будет думать о нем.

Гарт может умереть, но он не позволит произойти тому, чтобы Эмма ела свой обед, не получив его записки. Таково его обещание – написать по одной записке на салфетке на каждый день занятий Эммы вплоть до того момента, когда она покинет стены школы. На сегодняшний день он уже написал 740 записок, 86 еще впереди.

Вот что Алекс опубликовал на своей страничке в Фейсбуке. Через два часа после публикации поста я получил письмо от Алекса: «Твой пост в Фейсбуке явно идет к тому, чтобы стать самым успешным».

Читая комментарии, я был глубоко тронут поддержкой, которую получал. Я поделился этой статьей и у себя в Timeline. И пошли круги – от моих близких друзей и дальше.

Лисса, обеспокоенная, подошла ко мне на следующее утро. Мы не разговаривали с Эммой об этом посте. У нее не было странички в Фейсбуке, равно как и у большинства ее друзей. Но этот пост явно фокусировался на мрачности моего диагноза в большей степени, чем мы сами. Лиссу беспокоило то, что к Эмме кто-нибудь подойдет и скажет что-то вроде: «Я и не знал, что твой папа умирает».

Ох! Конечно, это было бы ужасно. Но я продолжал вести страусиную политику:

– Лисса, Эмма никогда такого не услышит. Это не имеет значения. Никто не читает эту статью.

Ох, как же я ошибался!

Поскольку история продолжала распространяться, на следующий день я решил поговорить с Эммой. Эмма знала, что я – пациент из группы высокого риска. Мы никогда досконально не определяли, что это значит, не считая того, что я нуждаюсь в пристальном наблюдении по поводу рака и что мы ищем варианты лечения, которые могут помочь нам удерживать его рост в рамках.

Я куда-то вез Эмму. Не могу припомнить, почему мы вместе оказались в грузовике. Я воспользовался этой возможностью, чтобы небрежно упомянуть опубликованную статью. Рассказал ей о выпяченной на передний план статистике.

Восемь процентов.

Пять лет.

Я сказал ей, что моя статистика уникальна. Эти числа ко мне неприменимы. Я верил в это тогда и верю сейчас. Наша семья победит все неблагоприятные обстоятельства. Мы – не просто сухие цифры в таблицах.

Я предположил, что ей, возможно, не хотелось бы бродить по Интернету и натыкаться на истории обо мне. Поделился с ней тем, что нас, может быть, будут просить снова рассказать историю о раке; но, что еще важнее, мы должны говорить о записках на салфетках и о том, как много они для нас значат. Мы хотели помочь другим родителям наладить связь со своими детьми с помощью этих салфеток. Речь будет не о раке. И уж точно не об умирании. Это и так случится. Все мы смертны. Этого невозможно избежать.

Кажется, Эмма меня поняла. Я спросил, тревожит ли ее что-нибудь в перспективе пересказа этой истории. Она покачала головой. Ее воодушевляла возможность помочь.

Урок № 56

Умей отдать другу свой последний доллар

Деньги – это вещь. Ты можешь заработать еще. Если у тебя есть нуждающийся друг и ты можешь себе позволить оказать помощь, отдай ему эти деньги. Черт, может быть, следовало бы дать ему денег, даже если ты не можешь себе этого позволить! Никогда не давай другу взаймы. Никогда не давай взаймы родственникам. Просто дари им эти деньги. Если давать деньги взаймы, это будет означать привязку, даже если ты и не имела этого в виду. В самом крайнем случае сам получатель денег увидит эту привязку, хоть ее и нет.

Глава 17

Я – просто человек, пишущий записки на салфетках

Познай разницу между успехом и славой. Успех – это мать Тереза. Слава – Мадонна

Ирма Бомбек

Было утро вторника, и я сидел за столом на работе, когда получил странное SMS от своего бизнес-коуча Рене Хейнс: «Вы только что были в программе «Сегодня». Поздравляю». Я огляделся по сторонам. Совершенно точно я находился на работе, в своем кабинете, а не в Нью-Йорке. О чем она говорит?

Алекс позвонил всего через пару дней после того, как его пост в Фейсбуке побил все рекорды, чтобы спросить меня, можно ли опубликовать мою историю на нескольких других сайтах, в Reddit и Imgur. Я дал согласие. Он велел мне ожидать звонков от интервьюеров. Я хмыкнул. А потом раздался звонок от сотрудницы Today.com. Юн Ким хотела взять у меня интервью для своего веб-сайта. Я был захвачен врасплох, но, разумеется, согласился. За этим звонком последовали сотни просьб. Buzzfeed, Huffington Post, Yahoo… Но все это были онлайн-ресурсы. На телевидение меня не приглашали.

Каким-то образом в Today’s Take в начале девятичасового выпуска был показан сюжет про меня. Они взяли контент из интервью на веб-сайте и просто обсуждали его в живой трансляции.

Мой сотовый тут же принялся трезвонить. Импровизированные ответы на вопросы. Семейные дискуссии о том, насколько далеко мы готовы позволить этому зайти. Не против ли я взять с собой дочь на живую трансляцию для обсуждения этой очень личной, душераздирающей ситуации? Но всякий раз как мы об этом говорили, Эмма выражала уверенность, что справится. Она была в восторге от миссии «Записок на салфетках» и гордилась всем происходящим. Она хотела, чтобы мы распространяли эту идею настолько широко, насколько возможно.

Моя маленькая девочка произвела на меня неизгладимое впечатление!

Однако чем публичнее я становился, тем больше усиливался мой внутренний конфликт. Каждый интервьюер хвалил меня за то, что я делаю, говорил мне, какой я хороший отец. Я был благодарен за эти слова… но, честное слово! Это записки на салфетках. Да, это было важное дело. Да, иногда нам, живущим в нашем безумном, с исказившимися приоритетами обществе, нужно напоминание о самых простых вещах. Но эти люди не были рядом со мной в те дни, когда побочные эффекты моего лечения становились невыносимыми и у меня не оставалось никакого терпения. Когда я, боясь, что мы опоздаем, рявкал на Эмму за то, что она слишком долго собирается на свою тренировку по софтболу.

Смысл «Записок на салфетках» был не во мне и даже не в том, что я умираю. Их идея подразумевала, что каждый может стать папой, пишущим записки на салфетках. Любой мог потратить пять минут в день, чтобы сделать что-то особенное для людей, которых он любит. Упаковать для них обед. Написать записку. Создать незримую связь.

Вот что было важно. А не я.

Мужество – это когда боишься до смерти, но все равно седлаешь коня. –

Джон Уэйн

Я совершенно растерялся, когда мы готовились к нашей первой поездке в Нью-Йорк. Редакторы программы «Сегодня» действительно хотели показать нас в эфире. Я не мог спать. Я не мог нормально думать. Я был не способен осмыслить внезапное цунами интереса к нашей семье.

В наш первый вечер в Нью-Йорке мы зашли в собор Св. Патрика. Лисса хотела его посмотреть, да и я там ни разу не был. Когда мы вошли, я ощущал тяжесть в груди и голове. Нам с Эммой оставалось всего несколько часов до выхода на национальное телевидение, чтобы рассказать в эфире нашу историю. Нам предстояло обратиться к миллионам родителей, и мы надеялись, что наша миссия вызовет резонанс, пусть хотя бы небольшой. Я проговорил в задней части храма шутливую молитву – «молитву Шепарда», которую, по слухам, первым произнес астронавт Алан Шепард. Я произнес ее вслух, так, чтобы слышали Лисса и Эмма:

– Дорогой господь, не дай мне обо***!

Думаю, Лисса и Эмма были в полном шоке. Я, как правило, не употребляю сомнительных слов и уж наверняка ни разу не произносил ничего подобного в храме! Эти слова несколько прибавили ситуации фривольности, зато полностью передавали ту тяжесть, которую я ощущал. Что я делаю? Я определенно не планировал стать центром этого внезапного внимания. Что, если я облажаюсь? Что, если не смогу сдержаться, пытаясь поделиться чувствами и мыслями о собственной смертности и о том, почему для меня так важны записки на салфетках?

Всего несколько месяцев назад, во время записи эпизода для передачи Национального общественного радио «Здесь и сейчас», я оказался совершенно не готов к вопросу: «Гарт, прежде всего хочу сказать, что каждый, кто сейчас слушает это, – включая меня, поскольку я веду с вами этот разговор, – больше всего надеется, что, когда Эмма получит 826ю записку, вы все еще будете здесь. В случае же, если этого не случится, как, вы надеетесь, она будет думать о вас, получив эту салфетку номер 826 и вспоминая всю эту коллекцию?» Черт возьми! Я не мог поверить, что ведущая задала мне этот вопрос – сейчас, когда и Лисса, и Эмма стояли в студии за моей спиной и слушали!

Я поперхнулся. Буквально поперхнулся собственными словами, потом всхлипнул. У меня было такое ощущение, что мне вонзили нож в сердце. Я не смог сдержаться, и слава богу, что сидел в то время спиной к семье. Я так привык рассказывать эту историю в позитивном ключе! Да, у меня были свои страхи и трудности, но я был способен побороть большинство из них. Я верил, что позитивное отношение – лучшее оружие в моем арсенале. И вот после одного-единственного вопроса все мои страхи и сомнения не просто вышли на поле боя, но и наступали на меня в полную силу.

Слава богу, редакторы вырезали бльшую часть этих всхлипываний и заикания. Для меня это не играло никакой роли. Я знал, что чувствовал и что случилось. Я не мог себе представить, что сделаю то же самое на Национальном телевидении. Под глазом телекамеры спрятаться некуда.

Настало следующее утро – с неправдоподобно ранними съемками и благословенно чутким интервьюером. Эмма была восхитительна (да кого я разыгрываю?! Она выглядела в те дни как юная девушка. Такая собранная. Такая уверенная. И я так гордился ею), а я сумел держать себя в руках. Это был сюрреалистический момент, которого я никак не мог предвидеть. Опыт, который невозможно представить. Наша миссия приобрела новый смысл. Рак был весьма высокой ценой, которую пришлось уплатить за то, чтобы рассказать о «Записках на салфетках». Я думал: Боже, ты хочешь, чтобы я делал именно это? Правда? Пожалуй, я предпочел бы не иметь дела с раком – и пусть записки на салфетках остаются нашей тайной, моей и Эммы. По рукам?

Кем бы ты ни был, будь лучшим. –

Авраам Линкольн

Меня продолжали силком толкать на пьедестал, а я упирался. Когда они хватили через край, я позвонил своей крестной матери, тетушке Рут. Она всегда была моим прибежищем. Я часто проводил выходные с ней и дядей Питером, когда мы жили недалеко друг от друга. Мы с ней провели вместе не один час, создавая подарочный торт «Супер-Марио» к пятому дню рождения Джонатана. С ними я мог сбросить психологическое напряжение, с ними я всегда чувствовал себя в безопасности.

Она некоторое время слушала меня. Потом сказала именно то, что мне было необходимо услышать:

– Гарт, ты в этом не одинок. И никогда не был. Тебе нет нужды беспокоиться о том, что ты скажешь. Это просто новые незнакомые люди, которые пока не слышали твоей истории. Упакуй. Напиши. Создай контакт. Это не столько о раке, сколько о том, что значит длятебя твоя девочка, и замечательное напоминание нам всем, что надо пользоваться преимуществами каждой малейшей возможности и говорить тем, кого мы любим, что они потрясающие!

Упакуй. Напиши. Создай контакт.

Я мог это сделать. И следую тому же совету и сегодня.

Когда я не понимаю, что делать, или оказываюсь поглощен хаосом своей жизни, я знаю, что важнее всего.

Сделать вдох.

Упаковать обед.

Написать записку.

Создать контакт с Эммой.

Повторить.

Ничто иное не имеет значения.

Урок № 57

Будь лидером

Эмма, ты – лидер. У тебя есть навыки, позволяющие сплачивать друзей и команды. Лидерские качества не зависят от титула. Можно руководить и изнутри.

Я тебя вижу. Я понимаю твое разочарование, когда что-то выходит не так, как хотелось. Необходимо понимать, что твоя команда оглядывается на тебя. Они будут подражать твоему поведению. Они будут делать то, что ты предлагаешь. Если позволишь ситуации диктовать тебе настроение, команда подхватит его и последует за тобой.

Лидируя – делегируй. Ты не можешь сделать все одна. Твои действия и подходы будут вдохновлять команду.

Однажды, когда я был менеджером магазина в «Серкит Сити Экспресс», в свой выходной я заехал в магазин, чтобы проверить, как там дела. На мне были шорты и футболка. Никакой рабочей униформы! Я болтал с одним из знакомых продавцов, и тут ко мне подходит покупатель и начинает задавать какие-то вопросы. Я отвечал быстро и вежливо. Покупатель был удовлетворен. Потом я спросил его, почему он подошел именно ко мне, ведь по моему наряду нельзя было сказать, будто я здесь работаю. Он ответил, что по мне было видно, что я – главный, несмотря на одежду.

Глава 18

Дар слов

Давайте чтобы даже жить так, чтобы даже гробовщик, когда мы умрем, погрустил о нас. –

Марк Твен

Я помедлил, прежде чем сложить салфетку. Теперь я очень неохотно вносил в тексты записок на салфетках для Эммы все, связанное со смертью. Я не хотел, чтобы она фокусировалась на этом. Я хотел, чтобы она сосредоточилась на жизни. На своей жизни. На том, как прожить ее наилучшим образом. Но в выбранной цитате речь идет как раз об этом. Она нравилась мне. Я сложил салфетку и положил ее в коробку для обедов.

Сегодня я ощущал приятное возбуждение. Позвонил доктор Суэйни с сообщением о том, что меня не приняли в программу испытания нового лекарства – из-за рака простаты. (Можно было бы подумать, что, коль скоро у меня два вида рака, я должен быть в первых строчках их списка. Но, увы, я «смазал» бы результаты.) Доктор Суэйни, благослови его господь, все же нашел способ лечить меня этим медикаментом и заставить мою страховую компанию частично оплатить курс. (Без страховки это обошлось бы мне в 12 тысяч долларов в месяц.) Я был безмерно благодарен за то, что за моим раком идет такая настойчивая охота, что я нашел врача, полного решимости сделать все, чтобы я остался в живых.

Меня часто спрашивают о воздействии, которое рак оказал на мою жизнь. Трудно даже начать этот список – настолько много аспектов моей жизни он изменил. Он атаковал самые главные столпы моей жизни. Он сотряс меня до основания, и временами я чувствовал, что почти потерял себя. Я с легкостью могу сказать, что рак – не у одного меня. Он у всей моей семьи. Мы провели на этом поле битвы не один год – и, весьма вероятно, не покинем его до самого конца моей жизни.

Возможно, вам трудно это читать. Мне было трудно в первый раз сказать это самому себе.

Я не могу пожелать, чтобы у меня в прошлом никогда не было рака. Я не рад тому, что он у меня есть. Я определенно желаю, надеюсь и молюсь, чтобы у меня его не было завтра.

Рак вывел меня на эту дорогу. Рак заставил меня сфокусироваться на том, что важно. И если я смогу помогать другим делать то же самое, кто я такой, чтобы говорить, что мне не следовало иметь с ним дело?

Я благодарен и по другой причине. Он пробудил меня. В первую очередь для того, чтобы провести инвентаризацию всех благ, которыми осыпала меня жизнь, сказать тем, к кому я неравнодушен, что я люблю их. Но также и для того, чтобы приготовиться. Привести все в порядок. Страхование жизни. Мое завещание. Мои пожелания относительно похорон.

Как я уже упоминал прежде, мой отец был главой городского похоронного бюро в Порт-Лейдене в течение 34 лет. Смерть была для моей семьи образом жизни. Я вырос, зная, что смерть неизбежна, это что-то такое, чего хочется избегать как можно дольше; но, если уж она случалась, «Похоронное бюро Каллахана» было рядом, чтобы поддержать семью и постараться сделать переход в иной мир как можно более гладким.

Однако когда отец умер за несколько месяцев до постановки моего диагноза, это была первая смерть, которую я по-настоящему прочувствовал. Все мои бабушки и дедушки умерли, когда я был моложе, но именно эти похороны стали для меня «ритуалом перехода». У меня был дядя, который умер за несколько лет до отца, но мы не особенно близко общались. А это было первый раз, когда ушел кто-то из моей собственной жизненной линии. Мой отец был скалой – для меня и многих окружающих. Эта утрата перевернула мой мир с ног на голову.

Нет нужды говорить, что я был удивлен, когда умер папа. Хоть он и не вел невероятно здоровый образ жизни, никто из нас не ожидал, что он умрет так рано. Его врач считал, что у него может быть рак легких. В одном его легком выявили несколько темных пятен, и были причины полагать, что это может быть рак. Папа курил всю жизнь. Думаю, он начал курить еще в начальной школе.

Отец прошел биопсию, чтобы прояснить этот вопрос. Прошла она хорошо, как и большинство биопсий, но вскоре после этого у него случился коллапс легкого. Он впал в кому, да так из нее и не вышел.

Я приезжал навестить отца после того, как он погрузился в кому. Мало что можно было сделать. Мало что можно было сказать. Мы не были уверены, сможет ли он выкарабкаться из нее.

Мы поехали домой и пробыли в дороге лишь около часа, когда у меня зазвонил телефон. Папы больше не было. С моей точки зрения, это произошло внезапно. Я так и не смог попрощаться с ним. У меня даже не было возможности поговорить с ним – из-за комы.

Я оказался не готов к лавине эмоций, которые испытал в то время. Первой мыслью, когда мы ехали обратно в Порт-Лейден, было: «Кто хоронит гробовщика?» Во многих случаях это делает сын, который наследует семейный бизнес. Я его не унаследовал, был сыном, который решил не идти по стопам отца. Я был сыном, который уехал из дома и виделся с родителями пару раз в год. Ни моя сестра Колин, ни я не стали заниматься семейным делом, но она хотя бы физически была ближе к родительскому дому. (Вскользь замечу, что моя мама, хотя в момент смерти отца ей было 69 лет, решила продолжать вести дела похоронного бюро самостоятельно.)

Мы на самом деле не готовились к смерти отца. А следовало бы. Ибо смерть была нашим семейным бизнесом – что говорит само за себя! Я не знаю, какие семейные разговоры вели наши родители, или какое поведение ожидалось от нас после их смерти. Не знаю, были ли у отца какие-то конкретные пожелания. Да, он часто говорил, что похороны и все их детали – дело оставшихся в живых родственников. Я не знал, чего хочу для него. Мы никогда об этом не разговаривали.

У мамы не было даже текущего завещания, и пришлось выкапывать документ 40-летней давности, чтобы разобраться с недвижимым имуществом. Кажется, в нем предполагалось, что я уеду жить к дяде Гарольду и тете Гиги; но теперь, учитывая, что мне было уже 42 года, всем показалось, что мне можно позволить решать этот вопрос самостоятельно!

Почему мы избегали разговоров об этом? Умирание – это часть жизни. Когда я в последний раз сверялся со статистикой, у каждого из нас был 100-процентный шанс умереть. Миссией нашей семьи была помощь семействам Порт-Лейдена после смерти любимых родственников, однако мы избегали этой темы, когда дело касалось нашего собственного семейства.

Не знаю, смогу ли я когда-нибудь написать о том, как проходило мое детство в доме отца. Уверен, у каждого есть такие истории, в которых хватает и хорошего, и плохого. Были моменты, когда я ощущал исключительную близость к отцу, и напротив, порой чувствовал себя бесконечно отстраненным и далеким. Я знаю, что папа очень любил мою сестру Колин и меня. Думаю, бывали моменты, когда ему трудно было выразить эту любовь. Однако когда он показывал нам любовь и поддержку, они были абсолютно безмерными.

Одно я знаю совершенно точно: мой отец всячески внушал нам мысль о ценности трудолюбия с малых лет. Помню, как-то раз мне понадобились деньги, чтобы заплатить за школьную экскурсию. Я должен был их «заработать», и, чтобы это сделать, я должен был выиграть у папы в игре. Мы вытащили огромную картонную коробку. Не знаю, что изначально в ней хранилось, но ее с легкостью можно было использовать как игрушечный домик для троих-четверых детишек. Мы играли в «баскетбол», используя коробку в качестве кольца. И слава богу! Я был еще очень мал и неважно играл в обычный баскетбол, но в эту коробку даже я мог попасть! Папа не позволил мне выиграть в тот день. Он не был сторонником теории о том, что ребенку нужно позволять выигрывать только потому, что он ребенок. Победу надо было заработать.

Отец научил меня играть в шахматы, когда я был совсем маленьким. У него был специальный набор шахматных фигурок. Они были необыкновенно гладкими и сверкающими. Сама шахматная доска явно видала лучшие времена. Папа и его лучший друг часто играли, пока учились в колледже. Я заучил один дебют, сицилианскую защиту, и постоянно его применял. Мы играли, играли и снова играли. Не знаю, сколько партий мы сыграли, прежде чем я наконец выиграл. Думаю, я даже не понял, что поставил ему шах и мат.

Мы устраивали длиннейшие состязания в «Монополию». Эта игра часто начиналась как семейное времяпрепровождение, в котором участвовали и мама, и Колин. Но очень скоро в игре оставались только мы с папой и продолжали игру часами. Одна из наших игр длилась несколько дней, и игральная доска стояла, нетронутая, ожидая продолжения на следующий день. Мы смаковали каждую битву, каждый выигрыш.

А еще – пинокль. Это была настоящая семейная игра. Я знаю, что в родительском доме до сих пор повсюду лежат листы с записями счета – вечные летописи сыгранных давным-давно игр. Я совершенно уверен, что члены обеих сторон моей семьи играли в пинокль, и никогда не забуду тот момент, когда меня наконец пригласили сесть за игровой стол. Я ощущал это как великую честь – не только потому, что семья сочла меня достаточно взрослым, чтобы играть; но, если я садился играть, это означало, что из игры должен был выйти кто-то из взрослых. Мои родные демонстрировали бесконечное терпение, пока я учился. Пинокль – трудная карточная игра, и существует масса нюансов, которые влияют на ее ход. Мне казалось, что каждый из них опережает меня на три шага, и я не представлял, как им удается так здорово играть! В одной партии я был партнером отца, и он выиграл торговлю. Я был так счастлив, что мне достался ход в объявленном им сьюте, что с гордостью выложил карты на стол… прежде чем передать их ему. Я все испортил! Нам пришлось спасовать, и я никогда не забывал ту игру. Отец был ужасно разочарован, но тщательно объяснил, что мне следует делать в случае, если такая ситуация когда-нибудь повторится. Она не повторилась, но урока я не забыл.

Чтобы выигрывать, надо учиться.

Мне приходилось зарабатывать те дополнительные блага, которые были нужны мне в жизни. Мама с папой считали, что мы должны получать новые кроссовки, когда они нам действительно нужны, но если мы хотели «особенную» обувь или нечто получше, чем то, что можно было купить в нашем местном универмаге, мы с Колин должны были сами покрыть разницу в цене. Когда мне захотелось вступить в горнолыжную команду, я сам оплатил свою экипировку.

Чтобы добыть эти дополнительные деньги, я работал у отца. Думаю, большинство сыновей, которым случалось работать у отцов, согласятся, что это непросто. Хотя первую работу в своей жизни я получил вне круга семьи в возрасте одиннадцати лет, разнося газеты Watertown и Daily Times, первой моей настоящей работой была должность «помощника» в «Похоронном бюро Каллахана». Когда я был помладше, в число моих обязанностей входила стрижка газона на лужайке, мойка катафалка и уборка дорожек от снега. В северной части штата Нью-Йорк уборка снега превращалась в бесконечную работу в течение шести месяцев в году! Не раз бывало, что, едва закончив процесс, мне приходилось начинать все снова.

Какой бы работа ни была, отец рассчитывал, что я сделаю ее как следует. Если я оставлял тонюсенький ряд травы, потому что снебрежничал, сделав неверный поворот, то должен был вернуться назад и снова пройтись по этому участку, чтобы трава был пострижена ровно. Лучше было исправить свою ошибку, чем дожидаться, чтобы это велел мне сделать отец. От меня ждали, что я буду исправлять ошибки, если совершу их, иначе не видать мне платы.

Мойка катафалка была моим самым нелюбимым занятием. Катафалки – машины высокие. Добраться до его крыши было не так-то легко. Крыша была черной, и необходимо было протереть ее насухо до того, как сформируются пятна от воды. У колес были спицы, минимум по пяти десятков на одну шину. Ох, как же я их ненавидел! Почему у нашего катафалка не могут быть нормальные колпаки на колесах? Покончив с этой частью работы, я должен был двигаться дальше и мыть белобокие покрышки. Мытье катафалка казалось работой, которой конца-краю не видно, а мне приходилось исполнять эту нудную обязанность всякий раз, как кто-нибудь отходил в мир иной.

По мере того как я взрослел, росли и мои обязанности. На меня часто возлагали обязанность аранжировать цветы, переставлять и составлять стулья, убирать похоронное бюро до его открытия. Я даже помогал папе забирать тела из домов и развозить гробы. Мой отец следил за тем, чтобы все эти обязанности исполнялись с одинаковой старательностью.

Только когда я стал гораздо старше, я осознал некоторые из тех уроков, что внушал мне отец. Честно говоря, даже не знаю, действительно ли он пытался внушить мне эти уроки – или они были непреднамеренным побочным продуктом воспитания.

1. Гордись своей работой.

2. Делай все правильно с первого раза.

3. Не всегда главное в твоей работе – это ты сам.

Хотя чистка колесных спиц была скучнейшим занятием, за теми усилиями, которых требовал папа, стояла некая фундаментальная причина. И это была не просто гордость за собственную работу. Важно было не только сделать свою работу правильно. Дело было еще и в том глубоком уважении, которое мы, семейство Каллаханов, хотели продемонстрировать семье покойного. Порт-Лейден – городок маленький. Мы знали в нем всех. Мы знали родственников покойного. Мы должны были оказать уважение самому покойному, его семье и даже нашему городку. Мы сгребали снег не только для того, чтобы дорожки были чистыми. Акт расчистки дорожек предназначался скорее для того, чтобы родственники могли по чистым дорожкам безопасно добраться до похоронного бюро. Чтобы они не поскользнулись, чтобы им не трудно было идти по тротуару. Родственникам и друзьям почившего хватало трудностей со смертью любимого человека. Дополнительные сложности в пути к похоронному бюро были им не нужны, и моей заботой было облегчить им этот путь насколько возможно.

Поступай так, словно твои действия имеют значение. Ведь так и есть. –

Уильям Джеймс

Диагноз был поставлен мне всего через несколько месяцев после смерти отца. У меня, в сущности, не было шансов как следует оплакать его, потому что теперь уже надо было оплакивать самого себя.

Мои чувства в связи со смертью отца затмил страх собственной смерти.

Лишь недавно я осознал, как сильно мне его не хватает. Я давал интервью о «Записках на салфетках», и прямо в процессе разговора мне почему-то вспомнился отец.

– Я – отец, движимый своей миссией, и моя задача – дотянуться до всех родителей, вдохновляя их писать для своих детей. Раз в день или раз в неделю – неважно, но пусть эти родители дадут себе обещание писать детям короткие записки. Пару лет назад умер мой отец, и… Чего бы я только ни отдал за то, чтобы у меня была какая-нибудь записка или письмо от него! А сейчас уже слишком поздно.

Внезапно я поперхнулся эмоциями, и мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы можно было продолжать разговаривать. Эта глубокая печаль ошеломила меня самого, и я осознал, что в тот момент не думал об Эмме, теряющей своего отца: я просто думал о том, как больно было потерять моего собственного папу.

Мама слушала мое интервью. Она знала, что в доме должно найтись что-нибудь, что можно было бы расценить как записку от папы. Она перерыла весь дом. Она копалась в коробках со старыми школьными табелями, карандашными рисунками, поделками и наградными грамотами – в поисках письма или записки.

И нашла. Хотя мама оставила оригинал себе, она отсканировала и отправила почтой копии мне и Колин. Я понял, что это такое, едва вскрыл конверт.

Я сразу же узнал почерк отца. Я вложил листок обратно в конверт и разразился слезами. Несмотря на то что именно этого я и жаждал, было очень тяжело прочитать это письмо. Оно пришло сразу после того, как мне в четвертый раз поставили диагноз, и я не хотел читать никаких писем покойного отца. Это было бы уже слишком.

Я наконец снова достал это письмо спустя несколько месяцев. Это оказалось упражнение по написанию писем, которое выполняли мои родители в рамках «брачного турнира», устроенного однажды на выходных в 1978 г.

11/15

Дорогие родные!

Я по большей части очень горжусь тем, как Гарт и Колин успевают в школе.

(Их) папа был ленивым учеником, и теперь мне стыдно за оценки, которые я получал в школе, – если бы вы видели мои старые табели, вы бы хорошенько меня выпороли, приговаривая: П-Р-И-Л-Е-Ж-А-Н-И-Е.

Когда мы с мамой ходили на собрания и даже просто случайно встречались с вашими учителями, они почти всегда говорили замечательные вещи о вас обоих и о вашей учебе – и это вызывало во мне теплый трепет чувств к нашим детям.

Иногда я бываю разочарован тем, что вы не трудитесь старательнее над тем, что вам не нравится: если речь о предмете, который вам не по вкусу, обычно его вы откладываете до последнего – и это именно тот предмет, заниматься которым вам нужнее всего. В этом вы меня не проведете: если предмет вам не нравится, то только потому, что он труден.

Бог был очень добр к нам с мамой – он подарил нам двух очень смышленых детей. Обычно вам даже не нужно заниматься, чтобы получать хорошие оценки, а когда вы вкладываете усилия в свою работу, она обычно на 100 % бумажная.

Страницы: «« « 123456 » »»