Дорога на Аннапурну Москвина Марина

9 глава

«Уйми свой чих, пока не обезглавлен…»

Утром мы пошли в офис получать специальное разрешение для восхождения. Два веселых непальских чиновника потребовали у нас наши фотографии, а также по тысяче рупий с каждого за вход на территорию Святой Аннапурны.

Так называется этот маршрут: «Святая Аннапурна» — Annapurna Sanctuarity.

Вообще, я замечала, у многих мужчин самых разных народов, в том числе у непальцев, в бумажнике хранятся две фотографии — жены и сына. У Лёни тоже было две, но обе — его! И у меня моей не было. В книжке Лао-цзы «Путь без пути», которую я повсюду ношу с собой, лежали фотографии Папы, мамы, друга Седова, Ошо Раджнеша — индийского просветленного Учителя, и сына Серёни.

И вот я достаю фотографию мамы — послевоенную, она там с толстой косой вокруг головы — «короной», в цветастом крепдешиновом платье, с такой улыбкой — моя любимая фотография! И говорю им:

— Эта подойдет?

Мы ведь не разбираемся в китайских лицах, так и непальцы, я подумала, наверное, не разберутся в наших — европейских.

Они смотрели на нее, смотрели, она им явно понравилась, но попросили немного обрезать — формат очень большой. Потом ее наклеили на официальную бумагу, поставили печать и сказали, что если я пропаду в горах, меня будут разыскивать по этому документу.

Мы сели в машину и поехали в Федю. Словоохотливый шофер спросил у Лёни, сколько стоит в России литр бензина?

— Сорок рупий, — отвечал Лёня наугад.

— А у нас тридцать! — радовался водитель, как дитя. — Только он воздух портит!

Лёня заявляет ему:

— Мне очень важно, чтобы в Непале был чистый воздух, чистая вода и здоровые люди!

Непалец вскинул вверх большой палец, он был счастлив, что встретил такого продвинутого иностранца.

— А какой у вас рис выращивается? — спрашивал Лёня. — Длинный, коричневый?

— Нет, короткий и белый! — гордо отвечал водитель. — Мы, непальцы, все время рис едим — утром, днем и вечером. А индийцы — постоянно хлеб жуют. Непальцы худые, подвижные!..

— А индийцы толстые и неповоротливые!.. — пошутил Лёня.

Тут они оба захохотали.

— Что за работа! — сказал водитель. — Только найдешь себе друга — пора навечно прощаться.

Лёня дал ему три бумажки с носорогом. И тот уехал.

Мы остались совсем одни.

— Присядем на дорожку? — предложил Лёня.

Мы сели с ним на придорожный камень, взволнованные, как птицы перед взлетом. Хотелось бы вспомнить что-то бодрящее, воодушевляющее, вроде возвышенных слов из Хаббады, мол, «человеку — и только человеку! — дано слышать Зов Бесконечного и дана свобода внять этому Зову или оставить его без ответа».

Но в голове лишь вертелась песенка, давно когда-то сочиненная Лёней и Серёней у бабушки на Урале:

Я встала, потуже затянула шнурки на кроссовках, надела Рюкзак и спрашиваю деловито:

— Ну? Где дорога?

— Да вот она, дорога! — ответил Лёня и показал на выросшую перед нами гору, под прямым углом уносящуюся к облакам.

Пройдя по этой «дороге» метров двадцать, я почувствовала, что пора делать привал. Дыхание срывается, ноги как вата, сердце выскакивает из груди… Вдруг передо мною появляется маленькая женщина в сари и протягивает бамбуковую палку.

— Ваша трость, мадам! — говорит она.

Вот ведь как продумано! Если бы мне предложили ее внизу, я бы вряд ли купила эту палку. А тут мы поняли друг друга без лишних слов.

Я спрашиваю:

— Почем?

— Сто рупий, — ответила эта находчивая женщина.

— Двадцать пять! — говорю я, немного отдышавшись.

— О ’кей! — она согласилась.

Лёня все потом удивлялся:

— Как ты ловко скостила сто рупий на двадцать пять, будучи в таком отчаянном положении!

Забегая вперед, скажу — эта палка была мне в Больших Гималаях самым близким другом. Я привезла ее в Москву, она долго стояла у меня на почетном месте, как сувенир. А когда наш куст китайской чайной розы вымахал с дерево и начал падать, свою драгоценную бамбуковую трость я использовала в качестве опоры — теперь розовое дерево, усыпанное цветами, достигло потолка, заполнило всю комнату, и мы вообще не знаем, что с ним делать.

…Сначала дорога шла лесом, солнечной рощей, там мы впервые увидели золотистого фазана. Вот это было зрелище: густой хохол из ярко-желтых перьев, оранжевый с красным воротник в черную полоску, золотая спина, алое брюхо, каштановые, бурые, красные перья крыльев и золотой длинный хвост.

Мы поднимались долго, медленно, с камня на камень, Лёня опирался на штатив от камеры, он шел за мной и говорил:

— Ох ты, Марина, ноги у тебя плоскостопые, косолапые, именно на таких ногах нужно идти и покорять Аннапурну!

Я сразу вспомнила свою подругу Таньку:

— Ноги совсем уже больные, — она мне заявила, — а сердце юное, как не знаю что!..

И девяностолетнюю бабу Катю — та часто впадала в глубокую задумчивость, молчит-молчит, а потом скажет как отрежет:

— И в землю не хочу, и в печку не хочу!

— Знаешь, — она признавалась, — какой у меня в жизни был самый счастливый момент? Когда мой муж Миша сделал мне предложение:

«Катя, — сказал он мне, — выходи за меня замуж!»

Вот и у меня это самый счастливый момент, когда Лёня сказал:

— Я буду любить тебя до твоего последнего вздоха!

Он надел клетчатый кримпленовый пиджак в безумную голубую клетку, полосатые брюки, повязал галстук: один-единственный раз нарядился, как фазан, — и пришел просить у Люси моей руки.

Пьем чай, беседуем на разные темы, а он не просит и не просит. Я уже сижу как на иголках. Ему пора уходить. Мы вышли в коридор к лифту. Я говорю:

— Ну, что ж ты?

— Чего? — спрашивает Леня.

— Руки-то не попросил?

— Ах да! — говорит он. Вернулся и говорит:

— Я забыл попросить руки вашей дочери!

— …А ноги? — спрашивает моя мама.

Внезапно лес окончился — и нам открылись горные гималайские гряды. Некоторые хребты уже почти казались вровень с нами. Мы так этому обрадовались, что вынули фотоаппарат и только хотели сфотографировать Никодима с местными деревенскими детьми, которые у нас выпрашивали конфеты и шариковые ручки, как тут в объективе возник страшный черный старик. Он стал размахивать острым кривым ножом перед нашими носами, в левой руке он держал ухо вола! И при всем при этом хрипло кричал:

— Сфотографируй меня! Сфотографируй!..

10 глава

Следы снежного человека

К ночи мы добрались до первой стоянки. Это было счастье, поскольку внезапно из-за поворота выплыла грозовая туча и накрыла нас с головой. Хлынул такой ливень, что перед ужином мы руки с мылом помыли под дождем.

Нашим первым пристанищем оказалось бунгало из досок, покрытое тростником, поделенное на крошечные клетушки. Еще была кухня, где готовился так называемый рис на огне — в том смысле, что плитки не было, а кроме риса — в доме хоть шаром покати!

«На веранде» при свете керосиновой лампы уже сидели, ожидали рис двое шотландцев — звали их Скотт и Ричард. Рослые, крепкие, с большими ладонями, такие молодцеватые парни! Им хорошо бы шотландский виски рекламировать. А они пустились в Гималаи на поиски йети!

Ричард и Скотт склонились над картой, и оба по переменке водили указательным пальцем по красной линии пунктира: видимо, ею у них был отмечен путь миграции снежного человека в районе Аннапурны.

Лёня с ними разговорился, и те ему рассказали, что все надежды возлагают на Скотта, поскольку он в детстве ездил с отцом на рыбалку на озеро Лох-Несс и видел своими глазами Лохнесское чудовище. По шотландскому поверью, это приносит удачу в научных изысканиях. А во-вторых, профессор Роберт Хилл, прозектор Лондонского зоологического общества, который еще в пятьдесят втором году участвовал в Гималайской экспедиции, — он лично записал голос йети на пленку, научил Скотта имитировать крик самки, призывающей самца.

— Не верите? — спросил Ричард. — Ну-ка, Скотт!..

— Стоп-стоп-стоп! — сказал Лёня. — Никаких криков самки! У нашей экспедиции совсем другие цели, и мы бы не хотели…

Он стал тревожно озираться, вглядываясь в густой мрак, окутавший крошечную хижину размером со спичечный коробок, худо-бедно прилепившуюся к скале; с небес буквально низвергались потоки воды, грозящие смыть наш хрупкий шалаш в пропасть. Мы живо представили себе, что где-то там, на горном склоне, покрытом лесом, который возвышался над нами, в ужасной глухомани бродит вот этот самый, волосатый, неуловимый снежный человек. И вдруг из сумрака, снизу, до его чуткого слуха донесется призывный крик, он, конечно, примчится — они очень отзывчивые! — в окне появится его страшная косматая башка с горящим взором! А тут шутки шутит этот шотландский шалопай.

Поэтому Лёня и слушать не стал их рассказы, как кто-то когда-то увидел, что мохнатый великан спустился с высоких хребтов и мягко зашагал по снегу около стен монастыря Тхьямбоче близ Эвереста. А слишком напуганные, чтобы рискнуть рассмотреть его поближе, монахи столпились в кучу, били в барабаны и цимбалы, трубили в раковины, пока он не скрылся в ближайших зарослях. На южных склонах Канченджанги маячил таинственный темный силуэт с человеческими очертаниями, на нем не было никакой одежды — фигура отчетливо вырисовывалась на снегу, держалась совершенно прямо, изредка нагибаясь, чтобы выкопать корни карликовых рододендронов. В районе Аннапурны часто встречают следы на снегу, похожие на босые человеческие ступни, причем отпечатки пяти пальцев и подъема четкие, а пятки — расплывчатые и неясные.

— Кое-кто считает, и это авторитетные специалисты по животному миру в Гималаях! — возмущался Ричард, — что за снежного человека принимают рыжего гималайского медведя или крупную человекоподобную обезьяну из горного леса, которая от нечего делать забралась в зону альпийских лугов! А наш знакомый английский антрополог вообще заявил: «Что бы вы ни увидели в Высоких Гималаях, ничто не может быть принято всерьез, так как любой из нас, перешагни он за три с половиной тысячи метров, становится немного помешанным, и его начинают одолевать видения!»

Как вам это нравится???

— Присоединяюсь к мнению ученого светила! — сказал Лёня, увидев притороченные к рюкзаку Скотта скрученные веревки. Он мне потом признался, что подумал, мол, это у них арканы для поимки снежного человека.

Мы-то знаем, какие бывают «исследователи» с арканами и капканами.

Кстати, я им всерьез увлекалась, снежным человеком. Реликтовый гоминоид его называют или по-латински хомо троглодитус — старинное человекообразное существо, которому якобы не удалось превратиться в человека.

А может, он мог, но не захотел? Может, он тогда еще предвидел, что из этого превращения не выйдет ничего такого, к чему уж так, очертя голову, надо всем без разбору стремиться?

А только путником стал, вечным странником и наблюдателем.

Мало кто видел его, больше рассказывают о тихом ночном хрусте веток и утром — следах на снегу. Но сотни вполне авторитетных источников свидетельствуют о том, что снежный человек — бессловесный, незлобивый, какого-то на редкость несовременного вида, живет и живет с нами под одним небом. О диком лесном человеке упоминается в Библии и Коране. В старозаветном китайском медицинском атласе есть рисунок шерстистого существа, но сказано, что это «особый вид медведя, имеющего облик человека».

Китайцы зовут его ми-гё, в Гималаях — йети и мих-ти, англоязычный люд прозвал его бигфут — большая стопа, в Монголии — алмас и хун-гурэсу, наши северные народы поймут, о ком идет речь, если скажешь: вэнтут или комполен.

И когда я работала поваром в Заполярье на Кольском полуострове, слышала, рабочие рассказывали, что видели в тайге комполена.

— Пес как залает, как зарычит, потом лег на землю и жалобно завыл. Глядим, из общей палатки на задних лапах выходит зверь — плечистый, спина волосатая!.. Ну, думаем, медведь на кухне «сгущенку» ел. Вскинули ружья, хотели стрелять. Он оборачивается —… а это не медведь! То ли это была обезьяна то ли дикий человек. Без штанов, сплошь покрытый шерстью. С минуту смотрел на нас, не мигая. Такой взгляд у него — мурашки по спине! Никто не спустил курок, и он ушел.

Тут кто-то закричал:

— Да это ж наш Костя Вишин из Кандалакши!

И все захохотали.

Но человек, который рассказывал, даже не улыбнулся.

У меня такое впечатление, что люди, повстречавший снежного человека, не склонны шутить по этому поводу.

Я брала интервью на радио у Марины Попович, летчика-испытателя первого класса. В восьмидесятых годах она ездила с экспедицией Киевского Университета на Памир — так же, как шотландцы Скотт и Ричард, искать снежного человека. Поднялись на высоту три тысячи метров, разбили лагерь и начали круглосуточное дежурство.

В первые дни, она рассказывала, возникли признаки его таинственного присутствия. Причем опять-таки связанные со «сгущенкой», он прокусывал банки, переставлял вещи, подбрасывал камешки в костер.

— Нас было тридцать человек, мы дежурили по очереди. Те, кто дежурил в темноте, видели его почти все. ОН выходил из зарослей, а в руках нес большой огненный шар, — магнетическим, завораживающим голосом говорила Марина Попович, и послушать ее сбежалась вся редакция. Народ стоял за спиной у режиссера, там было яблоку некуда упасть. А мы с Мариной Лаврентьевной — в студии за стеклом. От ее историй замкнутое пространство наполнилось такими завихрениями и электрическими полями, что, все потом говорили, над нашими с ней головами чуть ли не полыхало северное сияние.

— Каждый раз, когда возникало это видение, — рассказывала Марина Попович, — некоторые участники экспедиции, попросту говоря, теряли сознание. Хотя нам было известно, что ОН может входить в волновое состояние — появляться и исчезать, читать мысли на расстоянии и общаться телепатически. Я дежурила только днем, в это время он никогда не приходил. И мне посоветовали: «А ты задай ему какой-нибудь вопрос!»

— Я решила разложить на земле разноцветные бумажные квадратики — красный, зеленый, желтый, голубой — и, как только стемнело, собравшись с духом, произнесла: «Если ты, снежный человек, находишься здесь, то выбери свой любимый цвет». Прошло несколько часов. Внезапно среди ночи кто-то коснулся моей щеки. А я сплю. Бдительно так сплю, полусплю. Вдруг, словно во мне самой, прозвучал голос:

«Я люблю зеленый цвет. Я един с природой».

— У меня психика, честное слово, нормальная, — заверила меня Марина Попович, летчик-испытатель, инженер-полковник ВВС…

В общем, было о чем потолковать с этими шотландскими парнями. Но поскольку Лёня заподозрил, что у них браконьерские намерения, он демонстративно уселся на ступеньку под навесом, подпер кулаком щеку и молча смотрел на Дождь и на чернейшие тучи, проплывавшие перед его взором.

А мне одной сложно осилить такие серьезные переговоры по-английски. Тем более, шотландцы говорят с шотландским акцентом. У меня — это еще в школе «англичанка» заметила — какой-то грубый йоркширский говорок. Возник языковой барьер.

Между тем я накопила столь обширный материал о разных таинственных явлениях на нашей планете, что написала об этом книгу под названием «ПОКА ГОРИТ СВЯЩЕННЫЙ ОГУРИЛ». Так предложил назвать ее мой сын. Я долго допытывалась, что такое ОГУРИЛ, но он молчал и загадочно улыбался.

Книгу решили выпустить и попросили передать ее на рецензию писателю и журналисту Ярославу Голованову. Я отвезла ему рукопись на дачу в Переделкино, а сама поселилась напротив — в Доме Творчества писателей. Через пару дней раздается стук в дверь.

— Кто там?

— Ярослав Голованов.

Открываю, и точно — стоит Голованов.

Я очень обрадовалась, ведь это мой кумир, блистательный журналист, непревзойденный, он все знал обо всем, про Землю и про Космос; сейчас его нет, к сожалению, на Земле, но это был уникальный писатель. Всю юность я отслеживала его статьи, вырезала из журналов и газет, они до сих пор у меня хранятся! И вдруг он сам, собственной персоной, пришел ко мне. Я прямо не знала, куда его усадить и чем угостить.

Он отдал мне рукопись и сказал:

— Книжка получилась хорошая. Одно мне не нравится — что вы стоите под флагом того, что ОНИ есть. Я побывал во всех местах, о которых здесь идет речь — пустыня Наска, Баальбек, Стоунхендж, Памир, египетские и мексиканские пирамиды. Но нигде не встречал ни инопланетян, ни снежного человека. Пока авторитетные ученые не заполучат хоть кого-нибудь из героев вашей книги для анатомического исследования…

— Помилуйте, Ярослав Кириллыч! — я говорю упавшим голосом. — Да у вас не развито экологическое сознание! Значит Ваш подход заключается в том, что снежного человека надо поймать, убить и анатомировать, только тогда Ярослав Голованов убедится и подтвердит — да, снежный человек существует???

— Вот-вот! — он ответил убежденно. — Любыми путями!

— Ах, Голован Голованыч, слабо вам добраться до снежного человека, все вы видали, везде побывали, а ничего не поняли, — хотела я сказать, да промолчала, и правильно сделала, а то бы страшно жалела — ведь он так внимательно прочитал мою рукопись, сделал пометки, исправления. И потом — повторяю, он был удивительный человек, настоящий корифей, приверженец науки. А я — просто сказочник, любитель философских притч.

Я знаю хорошую историю про одного странника, который к вечеру добрался до незнакомого города. Взошла луна.

— Луна это или солнце? — спросил у него прохожий.

Тот внимательно посмотрел на луну, подумал и произнес:

— Простите, я в этом городе впервые.

Снежный человек стар, как мир, но мы в этом городе впервые. Правильно сказал китайский поэт:

Да, разные чудища живут среди нас — правда, они таятся. К примеру, высунут свою маленькую голову на длинной шее из озера Лох-Несс. А потом снова спрячут — ищи-свищи его.

Но я найду, я думала тогда, лет десять тому назад, в точности как Скотт и Ричард. Я буду бежать рысью на север. Исхожу самые зловещие, дьявольские места на Земле буду мед заваривать в диких чащобах, научусь подражать его крику, стану звать, звать — вслух и про себя, во сне и наяву.

Потом выйду однажды из леса, наклонюсь воды попить из ручья и увижу снежного человека.

Скажу ему:

— Здравствуй, это я.

И он эхом ответит:

— А это я… Я… я…я…

И тогда я ему дам сахара и хлеба.

— Подожди, — сказал Лёня, случайно заметив, что я уезжаю с большим чемоданом. — Ты, конечно, найдешь его, я тебя знаю. Но от сахара у него заболят зубы, от хлеба будет пучить живот. Его могут взять в армию в принудительном порядке, использовать в тяжелой промышленности, бросить восстанавливать сельское хозяйство…

— Это все равно, — говорит он, — что к нам бы пришел таракан: «О, наконец-то я вас нашел! Сколько лет я лазал по трубам!..» А нам-то что?

— Пусть все ищут и не находят друг друга! — воскликнул Леонид. — Только так можно сохранить жизнь на Земле!

Мы легли на дощатые гималайские кровати, покрытые жесткими матрацами, укрылись самыми суровыми одеялами, под которыми мы когда-либо спали, ощутили под головами каменные подушки, и я задула свечу.

Из-за фанерной перегородки сквозь щели просачивался свет от карманного фонаря Скотта и Ричарда и доносились их приглушенные голоса. Они что-то бормотали.

— Наверное, карту читают. Или молитву, — предположил Лёня.

Мы закрыли глаза и долго слушали сквозь стук дождя и порывы ветра осторожные шаги крупных редких реликтовых животных, тихо бредущих по Земле под покровом ночи.

11 глава

Здравствуй, камень, вот моя нога!

В пять утра Лёня вскочил и побежал снимать картину «Восход над Гималаями». Включил камеру, усадил Никодима на пенек и — из-за его спины полчаса наблюдал, как появляется над горами солнце, заливая пики и долины лимонным светом. Одновременно он запечатлевал гималайский рассвет на фотоаппарат «Зенит».

Лёня вообще набрал столько аппаратуры, не подумал, что будет тяжело идти, — «Зенит», «Никон», цифровой магнитофон, плюс еще видеокамера. Вот это все практически составляло у него пол багажа. Не считая простого карандаша и блокнотика, куда он записывал свои немногословные стихотворения.

Никодим глядел вдаль, на снега Аннапурны, и трепетал. Как он пойдет туда — такой маленький, слабый, да и как пройти — непонятно, хотя у него в рюкзачке лежала свернутая в рулон карта Непала, предусмотрительно нарисованная Лёней перышком под увеличительным стеклом. Тысяча и одна опасность подстерегала его на этом пути. Пиявки для него как питоны одно неловкое движение — и можно сорваться в пропасть, орлы его могут унести, он может погибнуть! Но Никодим твердо решил дойти до самого снега и посвятить это путешествие своему товарищу — такому же тряпичному человеку Аркадию, которого я смастерила первым, шила его четыре месяца, но потеряла в Москве, в Центральном доме литераторов.

Лёня снимал и снимал, как поднимается солнце, записывал пенье птиц, поющих гимн утру, пока у него не сел аккумулятор.

А надо сказать, хозяин лачуги, в которой мы ночевали, не сознавался, что здесь нет электрического света. Он объяснил туманно, что мы вчера ужинали при керосиновой лампе из-за грозы.

Лёня тоже надеялся на лучшее, на то, что «электрификация всей страны» не обошла высокие Гималаи и тут горит лампочка Ильича! Иначе без подзарядки аккумулятора нам пришлось бы тащить в гору тяжелую, но бесполезную видеоаппаратуру.

— Просто у нас во всем Аннапурново временно вырубили электричество, — успокаивал себя Лёня.

Мы потом в справочнике прочитали: был тут один из Японии, его прозвали «электрический японец». Он им во всем Аннапурново провел электричество! Но горные непальцы эту электростанцию как-то незаметно для себя разломали. Зачем им? Рис они готовят на огне, а вечером зажигают свечи.

Мы позавтракали опять белым рисом без всего и тронулись в путь. Сразу пошел крутой подъем, а потом очень долгий спуск по еще не высохшим от дождя камням. Камни мокрые, скользкие, я поскользнулась, упала и ударилась об острый каменный край. Даже не сразу нам стало понятно — могу ли я двигаться, как ни в чем не бывало?

Встаю, иду дальше, прихрамывая, а Леня:

— Если ты подвернешь или сломаешь ногу, сама будешь виновата, знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты думаешь не о том. И глазеешь по сторонам. Тут надо сосредоточенно идти и говорить каждому камню: «Здравствуй, камень. Вот моя нога»!

В самом деле, у нас на пути каждый камень достоин был и приветствия, и особой благодарности. Эту дорогу лет тридцать назад горные жители под верховодством англичан строили вручную, осторожно и уважительно, подчиняясь рельефу гор.

Она повторяет все изгибы и выступы склона, все его неровности. Иногда по прямой было бы в шесть раз короче, но никогда дорога не идет там, где короче, а только там, где легче.

И до того она гениально проложена, так заботливо: вот тебе большие высокие ступени, если ты исполин и шагаешь семимильными шагами. А если ты маленькая тетечка в красных клетчатых штанах и тебя занесла сюда нелегкая — пожалуйста, сбоку под правую ногу врыт в землю средний камешек, чтобы оттолкнуться. Каждый твой шаг предусмотрен дорогой, каждая непредвиденная опасность. Пороги ревущих водопадов, низвергающиеся с заоблачной вышины? Смело ступай на уложенные по длине шага круглые тяжелые валуны. Горная река, несущая свои снежные воды с высот Аннапурны? От одного берега до другого протянут пускай с виду неказистый, но крепкий и проверенный веками подвесной бамбуковый мост.

Еще кроме каменных спусков и подъемов была упоительная прямая тропа в каньоне, когда справа от тебя высится гора, а слева — фью-у! — обрыв, уносящийся в бесконечность. Невероятное ощущение, когда ты стопой сквозь подошвы чувствуешь, какая живая тут земля.

Дорога это верное дело, то, на что можно положиться. А стоит тебе засомневаться — туда идти или куда? Если две дорожки расходятся? Пожалуйста, указатель: «ЛАНДРУНГ». И стрелочка.

Мы с Лёней шагаем по этой стрелочке, видим — бунгало, а из него нам навстречу выходит гурунг. Это такая горная народность, живущая на южных склонах Аннапурны. Он пожимает Лёне руку, важно затевает беседу:

— Вы русские? А русские разговаривают по-итальянски?

Месяц назад мимо проходил итальянец, он дал гурунгу урок итальянского языка.

— Чему же он вас научил? — я спрашиваю.

— О ривидерчи, Рома!.. — пропел этот полиглот.

— Все?

— Да! — сказал он, добавив: — Синьора!..

— Неплохо, — говорю я. И научила его единственной фразе, которую знала по-итальянски. Один мой приятель привез мне ее из Италии. У него под окнами каждое утро шествовал нищий с целой армией кошек. Тот катил перед собой тачку и вопил на весь Милан: «В Италии! В Америке! В Аргентине! В Испании! Кошки всего мира страдают от недоедания!»

Гурунг был в неописуемом восторге. А мы, отойдя от его дома, обнаружили, что сделали приличный крюк: он нарочно повернул стрелку к себе и провел специальную тропу мимо своего жилища, чтобы со всеми проходящими восходителями разговаривать по-итальянски.

На подходе к Ландрунгу нас ожидала еще одна встреча, о которой заботливо предупреждали авторы справочника. К тебе выходят люди с амбарной книгой и вежливо, но твердо предлагают сделать взнос на развитие школ в Ландрунге. Они раскрывают перед тобой свою книгу, и, боже мой! с кого они только не взимали взносы! Все люди мира были там записаны, их имена, сколько они дали и личная подпись.

— Ты погляди вокруг! — всплеснул руками Лёня. — На эти пики, гребни и отроги! Ну, деревенька на скалах, да, школьники шагают с портфелями, но чтобы с таким размахом стоял вопрос о финансировании народного образования!!! Посмотрим, что нам рекомендует справочник?

Авторы отвечали уклончиво: хотите — давайте, хотите — нет. Мы точно не знаем, куда идут эти деньги.

Я тоже оглядела пики и отроги и сказала: