Парящая для дракона Эльденберт Марина
В такое время у нас в доме все еще спали, поэтому мы с виари бодро спустились в темный холл и так же бодро вышли на темную улицу, где стало еще бодрее. Чучело поджимало лапки и прыгало мне на ногу: пришлось взять на ручки.
– Ты вообще фервернская виари или где? – поинтересовалась я. – Ты не должна мерзнуть!
– Вирр!
– Вирр, – передразнила я.
После Эльды поеду по магазинам. За курткой и нарядом для кастинга. А еще надо купить утепленные ботинки, потому что в мои джинсы не влезали, и их пришлось натянуть чуть ли не до колена. Вид получился совершенно хулиганский. Виари у меня на руках постоянно ерзала, то намереваясь спрыгнуть, то стянуть с меня шарф, то цапнуть за разлетающиеся от ветра волосы.
На самом деле цапнуть она могла исключительно играючи. Эта порода – длинношерстный тэльс – выведена была в Ферверне специально для людей. В них начисто отсутствовал ген агрессивности, и самое страшное, что они могли сделать, – это сгрызть туфлю. Ну или играючи подпалить шкаф. Собственно, тэльсы были единственной породой виаров, которых разрешено держать людям. Остальные предназначались только для иртханов, поскольку в отличие от той же Аронгары, где виарам вживляли кристаллы, подавляющие их волю и в случае внезапной агрессии способные убить животное, в Ферверне от такого решения отказались. Но виары, даже одомашненные, это все равно карликовые драконы, и во избежание трагических ситуаций людям запрещали брать другие породы или беспородных.
До ближайшего парка было несколько кварталов, поэтому я ускорила шаг. Все-таки семь утра для тренировки – это очень рано, но сегодня у Эльды не было другого времени, а пропускать я не могла. Воздушные танцы, по-хорошему, тоже, но вчера у меня вышел форс-мажор.
Я просто поняла, что должна поехать и помочь.
Правда, не ожидала, что меня приведут прямиком к драконам. Надо будет спросить у Ландерстерга, как там драконенок…
В парке я спустила чучело на снег, и она бодро ускакала в кусты. В самые кустистые кусты в мире. Ругая все на свете, я полезла за ней с пакетом для отходов и чуть не оставила на ветках повязку и половину волос.
Обратно мы скакали бодрячком, и надо признаться, о том, что мне полагается мерзнуть, я совершенно забыла. Флайс вызывала на бегу, влезая в юбку и обещая виари страшные кары, если она сгрызет что-нибудь еще. Искалеченную туфлю отнимать не стала: пусть догрызает, но шкаф все-таки проверила, все ли плотно прикрыто.
Потом досыпала еще корма, долила воды – и снова на улицу.
– Ух, как морозы-то завернули. Правда, ферна? – поинтересовался водитель, когда я влетела на переднее сиденье, а сумку кинула на заднее. – Куда вы в такую рань?
– На тренировку.
– В фитнес-клуб?
– В ледовый дворец.
– Фигурным катанием занимаетесь?
– Да.
– Ого!
Водитель явно хотел спросить что-то еще, но я вытащила смартфон и уткнулась в дисплей.
По дороге я написала сообщение тренеру по аэрогимнастике: попросила прощения и заверила, что сегодня обязательно буду, а вчерашний пропуск обязательно компенсирую. Задумалась, глядя на контакт Рин, но ей решила сообщение не писать: все-таки с подругой лучше говорить даже не по телефону.
А потом меня снова выкинуло в мысли о Ландерстерге.
Вспоминая вчерашнее, я не могла не признать, что от его четких и слаженных действий зависело многое, если не сказать все. В пустошах мне было не до того, но сейчас я вспомнила, как действовали мергхандары: они были как единый настроенный механизм, реагирующий на каждое движение, каждый жест или каждое слово.
И в городе было то же самое.
– На месте! – бодро сообщил водитель.
– Спасибо. – Я улыбнулась, подхватила сумку и выскочила из флайса. – Хорошего дня!
До встречи с Эльдой даже оставался запас: двадцать минут, и я искренне порадовалась, что получится выпить кофе. Не важно, что из автомата, после тренировки выпью нормальный и позавтракаю.
Я снова ускорила шаг и почти влетела в двери служебного входа, когда услышала резкое:
– Лаура Хэдфенгер!
Обернувшись, увидела иртханессу, с которой мы столкнулись в приемной Ландерстерга в мой самый первый визит. Она приблизилась ко мне, звонко стуча каблуками по промерзшему камню. Протянула снисходительным взглядом сверху вниз и сообщила:
– Нам надо поговорить.
Вы уверены?
Мне просто хочется переспросить это вслух, вместо этого я вопросительно приподнимаю брови. В отличие от меня она, кажется, совершенно не мерзнет, но это и неудивительно: у иртханов совершенно другой теплообмен, а особенно у тех, в чьей крови частицы ледяного пламени местных драконов. Мне бы сейчас хоть капельку больше памяти, и я бы вспомнила ее имя, но что я помню точно, так это то, что рядом с Ландерстергом она не появлялась. Официально в смысле. Пресса и СМИ ничего по этому поводу не говорили, а вот то, что ее лицо кажется мне знакомым (не по первой встрече, тогда мне вообще было не до нее), мне совсем не нравится.
И то, что она меня пристально изучает, – в общем, тоже.
– Откажитесь от брака с Торном, – произносит наконец она.
Да, вот это я понимаю, прямота. Чего тянуть-то.
– Вы это сейчас серьезно? – уточняю я.
По-хорошему, мне надо бы сказать ей, что никакого брака не будет, а потом пойти пить кофе и переодеваться, но… Как и в первую нашу встречу, что-то вынуждает меня сложить руки на груди и вернуть ей холодный, промораживающий до сердца взгляд.
У нее удивительная внешность, необычная для Ферверна: черные волосы и светлые глаза. Белый мех на ее плечах, а также светлая юбка и светлые сапоги подчеркивают контраст со слишком смуглой для северянки кожей.
– Абсолютно, – произносит она.
А я наконец вспоминаю, где ее видела. Эллегрин Рэгстерн, дочь правящего Бельвенхарта. Ее лицо постоянно мелькало на обложках модных журналов, с нее копировали и стиль, и образ жизни. Я должна была вспомнить раньше! Нет, я просто обязана была вспомнить раньше, и если бы я увлекалась модой хотя бы наполовину так, как Ингрид, точно вспомнила бы. Фактически ферна Рэгстерн задает моду Ферверна.
Нет, она не модель, но она снимается для обложек журналов.
И миллионы девушек потом бегают по моллам или сидят в сети, чтобы найти что-то похожее, а с аукциона (благотворительного, разумеется) ее наряды, которые она надевала один-единственный раз, потому что второй раз появляться в том же платье – это ужасно! – уходят за такие суммы, в которых очень много нулей после единички. Или не единички.
– Я опаздываю. – Я направляюсь к двери, но она перехватывает меня за локоть.
– Торн делает все, чтобы поддержать свою реформу, – говорит она. Почему-то за это «Торн» мне хочется наступить ей на ногу, но я ограничиваюсь тем, что сбрасываю ее руку. – Он всегда был таким. С детства. Долг для него был превыше всего, интересы семьи он ставил на первое место. Сейчас у него на первом политика и интересы страны. Но это не сделает его счастливым.
– А вы, разумеется, сделаете?
Вот не хотела я этого говорить… Ну ладно, хотела.
И еще больше хочу послать ее… во флайс, который, между прочим, припаркован в неположенном месте, и за это полагается штраф. Но для Эллегрин Рэгстерн штрафы, наверное, не имеют значения.
– Ты не представляешь, о чем говоришь, девочка. – Она продолжает смотреть на меня сверху вниз. Видимо, это из-за роста: она высокая, на полголовы точно меня выше. – Что ты знаешь о пламени драконов? О слиянии огней? О том, каково это – чувствовать чье-то пламя, как свое собственное? Ровным счетом ничего, и никогда не узнаешь. Будешь сидеть рядом с ним и во всем соглашаться, а узор харргалахт станет твоей защитой от того, о чем ты понятия не имеешь. У него с тобой никогда не будет того, что было со мной. Может, ты и станешь его женой, но его женщиной навсегда останусь я.
– Вы закончили? – холодно поинтересовалась я, но ответить ей не позволила. – Если да, в таком случае советую вам больше никогда ко мне с подобными предложениями не приближаться. Когда я стану женой, у моего мужа не останется других женщин. Мы друг друга поняли?
Эллегрин открыла рот. Потом закрыла.
– Вот и чудесно.
– Да как ты смеешь?! – прошипела она. – Ты куколка, которая нужна ему исключительно для политики…
– Оскорбления, – сказала я, загибая палец. – Следующий момент – преследование. Откуда вы узнали, когда я буду здесь?
Не дожидаясь ответа, оставила эту снежную драконоособь в ее благоприятной среде обитания и прошла в служебный холл.
– Доброе утро, Рик.
– Ферна Хэдфенгер!
– Лаура, – поправила автоматически. – Как ночная смена?
– Спать хочется.
Я улыбнулась, хотя внутри все клокотало. Вот с чего бы, спрашивается, а?
«Я навсегда останусь его женщиной!»
Свежемороженая драконятина! Пнуть бы ее под коленку. А еще лучше – по заднице! С ледяной горки. И посмотреть, как низко летают драконы. К потеплению.
Я пожелала Рику хорошего дня и прошла в раздевалку, сбросила сумку и принялась переодеваться. Еще и время на кофе потратила на нее, чтоб ей икалось снежинками!
Так, Лаура, спокойно.
Она вообще не имеет к тебе никакого отношения. И это ее «у него с тобой никогда не будет того, что было со мной» – особенно. Потому что у меня с ним вообще ничего не будет.
Я как раз надевала тренировочный костюм, когда в зеркале отразился узор харргалахт, аккурат над левой грудью. Вспомнилось, как пальцы Ландерстерга касались моей кожи и как от этих прикосновений под ней словно вспыхивали искры. Дверцей шкафчика я громыхнула так, что там что-то упало, потом расправила плечи, глубоко вздохнула и посмотрела на свое отражение.
Все, хватит думать о том, о чем думать не надо.
У меня сейчас тренировка и подготовка к кастингу в «Эрвилль де Олис».
А остальное пусть катится с горки. Сверкая тощим задом!
С этой мыслью я подхватила футляр с коньками и направилась на каток.
Глава 14
– Это были несколько самых долгих дней в моей жизни, – призналась Рин, глядя на меня.
Я позвонила ей сразу после тренировки и предложила встретиться в молле, где хотела посмотреть куртку. Она согласилась, и в итоге мы сидели на фуд-корте и жевали сэндвичи из «Гритлэйн». Точнее, я жевала сэндвич (совершенно неспортивное питание), а Рин – бургер. Еще мы взяли сезонный пунш из ягод литтона, но он оказался таким горячим, что я с ходу обожгла язык и отставила его, чтобы остыл.
– Спать хочется, – призналась я.
После того как мы встретились и откровенно поговорили, меня окончательно отпустило, и я захотела спать. Ну, не считая того, разумеется, что мне еще надо было искать куртку и смотреть костюм.
– Ты слышала, что я сказала?
– Слышала, – вздохнула я. – Рин, давай это просто замнем, а? Мне самой дико неловко от того, что так получилось. Я никак не доеду до Бена, чтобы извиниться…
– Да, Бен здорово расстроился. – Она подперла руками подбородок. – Уехал, едва попрощавшись с Сэфлом. А мы с Сэфлом поцапались так, как никогда в жизни. Поэтому я на тебе и сорвалась в то утро. Прости.
– А сейчас?
– Сейчас все в порядке. – Рин махнула рукой. – Помирились. Он тоже здорово психанул тогда – он же военнообязанный, и для него это был… ну, скажем, такой необычный сюрприз. В общем, он стал на тебя наезжать, а я тебя защищала… В итоге у нас случилось то, что случилось.
– Ты меня защищала?!
– А ты как думала, подруга? – Она сложила руки на груди. – Я, конечно, тоже была малость в шоке, но… Почему ты вообще ничего не сказала?!
– Потому что я не собиралась за него замуж.
– Не собиралась?!
Я глотнула слишком много пунша и закашлялась. Рин даже пришлось перегнуться через пластиковый столик и похлопать меня по спине.
– Не собираюсь, – повторила я, когда воздух стал проходить в меня нормально. – Не собираюсь конечно же.
– И ты думаешь, он тебя отпустит? – Она скептически посмотрела на меня.
– У нас с ним вроде как компромисс. Я же тебе рассказывала.
– Ну-ну. Особенно после того, как вас вчера так мило показывали по всем каналам…
На этот раз я не успела глотнуть пунша, поэтому предусмотрительно отставила стаканчик в сторону. И отодвинула подальше на всякий случай.
Кажется, только сейчас до меня дошло, что вчера я бегала по всему Ниргстенграффу под прицелами камер. Рядом с Ландерстергом. То есть я бегала не всегда с ним, но появилась я там с ним, и из волонтерского центра меня забирал он.
Драные наблики!
– И что там показывали? – спросила я, осторожно поднося стаканчик к губам.
– Ну… все. Как вы там появились, как выходили из машины, как ты помогала волонтерам, как он говорил о помощи, которая будет оказана пострадавшим, как говорил о тебе…
– Надо взять кофе, – пробормотала я. Поскольку только сейчас поняла, что сама себя пнула в направлении счастливого замужества.
Да, надо взять кофе, и лучше с тоньясом.
– О том, что Лаура Хэдфенгер – дочь Юргарна Хэдфенгера, с которым ему в ближайшее время предстоит разделить правление городом, и что ты совершенно потрясающая женщина, которая услышала о трагедии и первым делом выразила желание помочь.
– И? – Я даже зажмурилась, готовая услышать продолжение.
– И все. Он сказал, что в сложившихся обстоятельствах не намерен больше ничего комментировать и что информационный пресс-релиз сегодня подготовит его пресс-служба – до полудня.
Мне точно нужен кофе с тоньясом, но в «Гритлэйн» его нет.
– Ну, а ты-то что о нем думаешь?
– Ничего, – мрачно буркнула я.
– Ничего? Лаура, тебе с ним жить.
– Да не собираюсь я за него замуж!
– Это ты сейчас так себя убедить пытаешься? – Рин положила руки на стол и подалась вперед. – Подруга, он правящий. Политик в первую очередь, и если он решил, что ты ему нужна… Знаешь, вот не люблю я выступать в роли провидицы, но спорим, что он уже выбрал тебе фасон свадебного платья и сейчас его секретари занимаются тем, что ищут подходящее для торжества место?
Я пожала плечами.
– Насильно меня никто замуж выдать не может.
Судя по выражению лица Рин, она считала, что может. И выдадут.
Поскольку мое мнение в этом вопросе с ее кардинально разнилось, я решила сменить тему, но в смартфон все-таки полезла. Исключительно чтобы посмотреть время, разумеется, и с информацией пресс-службы это никак связано не было. До полудня оставалось двадцать минут, поэтому я вернула смартфон на место и поднялась.
– Пойду за кофе. Тебе взять?
– Да, и пусть добавят два камартовых флара[7].
– Ок.
У экрана заказа я залипла, придумывая, что взять себе, потом выбрала то же, что и Рин, только сиропа заказала одну порцию вместо двух.
Вспомнился утренний разговор и замечание иртханессы: «Долг для него превыше всего…»
Вот честно, всю жизнь мечтала стать «долгом». Не знаю почему, но меня начало потряхивать: что, если сейчас его пресс-служба действительно объявит меня невестой? И что мне потом с этим делать? Скандал устраивать? Ну да, определенно, моя семья такое заслужила.
С другой стороны, он мне обещал, что никаких объявлений до праздничной ночи не будет. А еще он мне сказал, что меня услышал, во время первой встречи.
К тому моменту, как мне выдали кофе, настроение у меня было – среднестатистический мандраж. Вплоть до того, что я была готова ему позвонить и напомнить, что мы с ним договорились. Нет, чем я вообще думала, когда вчера собралась помогать? Что там, без меня не справились бы, что ли?
– Ну у тебя и лицо, – сказала Рин, приподняв крышечку с надписью «Осторожно, горячо!» и выпуская струйку пара.
– Что у меня с лицом?
– Я даже не представляю, как это описать.
Примерно так: «Лаура Хэдфенгер осознает, что она дура».
– Вообще-то ты молодец, что поехала. – Рин сбросила все лишнее на поднос и перекинула его на соседний столик. – Я бы так не смогла, наверное.
– Так – это как?
– Ну… лезть во все это. У меня даже вчера трясучка началась, когда в новостях про землетрясение объявили.
– А я видела драконенка, – сказала я.
Стаканчик с кофе согревал ладони, именно поэтому они больше не казались мне ледяными.
– Да ладно?!
– О!.. – Чье-то громкое восклицание заставило меня обернуться: мимо столика, глядя на меня и возбужденно перешептываясь, прошли две девушки.
В этот момент мне захотелось накрыться пальто.
Странно, что за мной журналисты не бегают толпами и не предлагают осветить свою интерпретацию событий до официального заявления. Хотя сейчас это было бы очень в тему, и…
– Лау, да расслабься. Что ты такая напряженная?
– Ну, на тебя не пялятся все подряд.
– Пока что не пялятся. Вот когда ты выйдешь замуж…
Я запустила в Рин скомканной сипроновой[8] салфеткой.
– Да шучу я. – Подруга вскинула руки вверх. – Хочешь прикол? Если ты будешь выступать в «Эрвилль де Олис», тебе нужно привыкать к тому, что на тебя смотрят.
Про «Эрвилль де Олис» я ей тоже рассказала, не поделилась разве что тем, что на мне харргалахт. И ей, наверное, светит такой же, но прежде чем я успеваю об этом подумать, подруга откидывает длинные темные волосы за спину и произносит:
– У меня идея насчет Бена.
– Мм?..
– Ты же хочешь извиниться? На следующей неделе можем собраться у Сэфла, он позовет его. И ты скажешь все, что хотела сказать. Можно было бы на этой, но у нас зачет и экзамен, я боюсь, еще одного провала мои предки не переживут.
– Да брось. Ты сама знаешь, что Баргман просто тебя не любит.
Рин разводит руками.
– Как есть, но пересдачу это не отменяет. И назначил он ее, между прочим, на послезавтра.
– Вот набл! Прямо перед следующим зачетом?!
Подруга складывает пальцы в непристойный жест.
– Он что, не в курсе?
– Набла с два. Мы с Тихом подходили к нему и просили перенести, но он отказался. Сказал, что если у нас было время халявить, пусть найдется и время потрудиться. У него там другая группа сдает, и для нас он вообще делает одолжение.
– Набл, – повторила я.
– Еще какой. Так что скажешь по поводу Бена и моей идеи?
– Скажу, что я за.
– Отлично… Ха! – Рин выпаливает это так, что я чудом не давлюсь кофе. И повторно чуть не давлюсь, когда она разворачивает ко мне смартфон: кажется, что мир сужается до одного-единственного кадра, на котором мы с Ландерстергом выходим из флайса в Ниргстенграффе на месте разрушений.
А еще надпись под видео: «Кто же такая Лаура Хэдфенгер? Официальный комментарий пресс-службы Торнгера Ландерстерга».
Мы с Корией знакомы лет десять. Правда, когда мы познакомились, она ходила на воздушную гимнастику вместе со мной, а теперь у нее свой центр и очередь из желающих попасть на индивидуальные занятия. Мы с ней не подруги, скорее у нас общие интересы, поэтому и отношения соответствующие: когда я у нее занимаюсь, мы говорим исключительно по делу. Очень редко – о чем-то отстраненном, но, глядя на нее, я понимаю, что действительно слишком часто отказывалась от того, о чем мечтала. Когда поняла, что не смогу стать фигуристкой и пойти в спорт, довольствовалась тем, что оставила все на любительском уровне и добавила себе в увлечения воздушные танцы. Кто же знал, что именно это решение позволит мне участвовать в кастинге «Эрвилль де Олис».
И вот от него я точно не собираюсь отказываться. Кто бы там что ни говорил и кто бы что ни делал. Я хочу попасть в это шоу, и я выложусь на тренировках и сделаю все от меня зависящее, чтобы заключить контракт на следующий год. Разумеется, я не рассчитываю, что сразу попаду на главные роли или даже на ключевые сцены, но начинать с чего-то однозначно надо. Как минимум я окажусь в шоу мирового уровня, а дальше все зависит только от меня.
– Мягче, Лаура, мягче.
Ленты оплетают мое тело, и я вливаюсь в них, становлюсь с ними единым целым, чтобы подняться под самый потолок тренировочного зала, а потом так же мягко спуститься вниз.
Точнее, спуститься нужно мягко, но у меня, судя по взгляду Кории, получается не совсем то, что надо. Основной прикол «Эрвилль де Олис» – это сочетание воздушной грации, легкости и спортивного напряжения, эмоций на грани; на пике – во время танцев на льду.
– О чем ты вообще думаешь? – интересуется она, когда кончики пальцев моих ног касаются выложенных на полу матов.
– Об «Эрвилль де Олис».
– Заметно. Цель – это всегда резкость.
– Я не могу не думать о цели, я здесь за этим.
– Если ты будешь думать о цели, ты забудешь о процессе. – Кория снова перехватывает сплетение свисающих с потолка лент, и делает она это так, что не возникает ни малейшего сомнения: она с ними сроднилась. – Но именно процесс приводит к результату, а не наоборот. Хорошо. Давай попробуем снова.
В зале всегда мягкий полумрак, чтобы сгладить воздействие разминки и растяжки – без растяжки лезть на ленты не вариант, но после разогрева в крови столько адреналина и желания действовать, что резкость проявляется в каждом движении. Музыка тоже еле слышна, но она бывает самая разная. Иногда мы в воздухе двигаемся под лирику, иногда под что-то яростное, рваное, как дыхание на пределе. Но неизменным остается одно – плавность.
Именно у Кории я научилась тому, что ярость тоже может быть плавной. Поэтому позволяю лентам снова оплетать мои руки и ноги и поднимаюсь в воздух. Медленно, втекая в музыку и в ткань. Сейчас сложно даже представить, что, когда я пришла на воздушную гимнастику впервые, я запуталась в лентах и шлепнулась вниз головой. Удачно, правда.
Потому что запуталась.
Вот и сейчас я себя ощущаю… слегка запутавшейся.
Потому что злиться на Ландерстерга, даже несмотря на харргалахт, больше не выходит. Потому что он соблюдает условия нашего компромисса: его пресс-служба заявила, что я добровольно отправилась на место землетрясения (даже не пришлось ничего выдумывать, кстати) и что дочь Юргарна Хэдфенгера, с акцентом на отца, вне всяких сомнений, вызывает восхищение своей целеустремленностью. Провокационный вопрос по поводу катка они изящно обошли. Ну как изящно: сообщили, что эта встреча была продиктована необходимостью, на этом пока все.
В общем, все это было слишком хорошо, поэтому я даже не представляла, как вести себя с ним дальше.
– А сейчас ты где?
– Ай, – сказала я, понимая, что у меня соскальзывает запястье, и перехватила ленту получше.
– Ай, – повторила Кория. – Лаура, предельная концентрация. Что я тебе говорила?
– Когда?
Она вздохнула.
– Две минуты назад.
– Мм…
– Нет, не мм. Я говорила, что, если ты хочешь пройти кастинг, тебе надо обратить особое внимание на подъем. На спуске ты расслабляешься, а когда поднимаешься, чувствуется, как ты напряжена. Раскачивайся.
Раскачиваться тоже нужно было плавно, а еще параллельно выпутываться из лент, и тут уже вся сила уходила в руки, и действительно нужна была предельная концентрация, чтобы коснуться висящей в двух метрах от тебя текучей конструкции ткани и по ней так же медленно спуститься вниз.
– Воспринимай подъем как удовольствие, – сообщила Кория.
Она сейчас спустилась и наблюдает за мной снизу. Невысокая, с ярко-рыжими волосами и огромными темными глазами, гибкая и пластичная пристально следит за каждым моим движением.
– Угу, – сообщила я, отпуская одну полосу лент и хватаясь за соседнюю в полете. Теперь надо было так же плавно вплестись в эту соседнюю одной половиной тела и только после этого отпустить первую. А потом вплестись полностью и спуститься вниз.
Проделав это раза четыре, я поняла, что тренировки у Эльды уже не кажутся мне жестью. Правда, не кажутся всего лишь до следующего утра: завтра мне опять предстояло ехать в кромешную рань. То есть вообще к половине седьмого, ну да ладно, отосплюсь днем, бегать за курткой и костюмом уже не надо.
Костюм, к слову, был просто шикарен. Темно-синее платье с вкраплениями сверкающих нитей и крохотных страз наводило на мысли о драконьей чешуе. Возможно, еще за счет того, что лиф был сделан по типу корсетного и состоял как бы из нескольких соединенных между собой плотных пластин. Что касается юбки, она струилась и переливалась, как снежное пламя на фоне ночного неба. Словом, увидев его на витрине, я уже не смогла смотреть на другие наряды.
Зато теперь моя карточка была блаженно пуста до следующего месяца. У нас в семье существовало правило: расходуй с умом, потому что карманные деньги не самозарождаются. В итоге у меня осталось, может быть, на пару чашек кофе и два перекуса в университете. Ура хотя бы тому, что у меня есть карточка-проездной на аэроэкспрессы. А вот о машинах придется забыть.
Ну… или не придется. Об этом я подумала, когда спустилась на парковку и у лифтов увидела Хестора.
– Добрый вечер, ферна Хэдфенгер.
– Добрый вечер. – Я улыбнулась, и водитель перехватил мою сумку, пакет с курткой и футляр с нарядом. Не сказать чтобы я возражала, потому что, несмотря на то что приняла душ после занятия, сейчас чувствовала себя ленточкой, которую нужно погладить, отпарить и аккуратно положить в шкаф. А мне еще с чучелом гулять! Которой я так и не придумала имя, кстати.
Мы прошли до флайса, и все мои вещи аккуратно сложили на заднее сиденье.
– Вы хотите заехать домой? – спросил Хестор.
– Что?
– Хотите заехать домой? – снова уточнил он, направляя флайс к рукаву.
Что значит заехать? Я хочу домой!
Правда, в следующий момент водитель уже пояснил:
– Ферн Ландерстерг ждет вас на ужин.
А предупредить?
В смысле… что значит – ждет?
Да, я помню, что мы с ним договаривались о свиданиях и о том, что я не буду препятствовать его… гм… желанию со мной сблизиться, но это не свидание. Это больше похоже на то, что меня опять поставили перед фактом, и в таком свете слова Рин совершенно точно оправданны. Это всего лишь политическая игра, в которой меня чем-то хотят занять, чтобы я не фырчала, как недовольный виаренок, а потом все равно сделать объявление. Так или иначе.
– Да, я хочу заехать домой.
Все желание заткнуть уши наушниками и наслаждаться полетом мгновенно испаряется, вместо этого я прокручиваю в голове варианты развития событий и накручиваю себя до такого состояния, что, когда открываю дверь, от меня разве что ледяные искры не летят в разные стороны.
– Лаура! – кричит Ингрид из гостиной. – Платье!
– Потом. – Я взлетаю по лестнице и запираю дверь, только после этого набираю номер Ландерстерга, чтобы сказать все, что я думаю.
Чучело бросается ко мне, ставит лапы, и чулки делают «хряп». Как раз в тот момент, когда на том конце раздается голос:
Читать бесплатно другие книги:
