Спартак. Гладиатор Кейн Бен

Ариадна почувствовала, как напрягся капуанец. Удара так и не последовало.

— Фортис, будь ты проклят, где тебя носит?! Красс собрался уходить! А нам еще многое нужно обсудить! — раздраженно крикнул Батиат.

Фортис схватил Ариадну за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Тебе повезло, шлюха. В следующий раз не рассчитывай на везение. И не думай, что следующего раза не будет. Я буду следить за тобой от рассвета до заката. Спартак с его жалким отребьем не сможет непрерывно ходить за тобой. Кляп во рту помешает тебе плеваться ядом. А если ты задохнешься собственной блевотиной, пока я буду тебя трахать, я только порадуюсь!

— Фортис!!! — заорал Батиат.

— Иду, господин! — Капуанец встал, поправляя одежду, и свирепо посмотрел на охранников. — Развяжите этих двоих. Когда услышите, что я отошел отсюда вместе с Батиатом, выходите и идите за мной.

Обессилев от боли, стыда и ужаса, Ариадна провалилась в забытье.

Когда она очнулась, ей показалось, будто ее лупят кувалдами по голове. Под веками слабо пульсировало. Ариадна открыла глаза, и к горлу подкатила тошнота. Она издала давящийся звук, и тут же кто-то — хирург? — повернул ее набок и приставил к ее губам холодный край миски.

— Давай. Пускай все выйдет.

Мгновение спустя стало ясно, что в желудке у Ариадны пусто. Миска исчезла, и ее снова уложили на спину.

— Спартак! — прохрипела она.

— Я здесь, — мягко произнес он.

Она повела глазами и обнаружила его в шаге от койки. Он стоял за спиной у хирурга.

— Слава богам! — прошептала она.

Спартак улыбнулся, явно пытаясь подбодрить ее, но, когда он повернулся к греку, лицо его выражало беспокойство.

— Ну?

— Я не нащупал проломов в черепе, но пока нельзя сказать, не будет ли долгосрочных последствий, — пробормотал хирург. — Ей нужно полежать хотя бы сутки.

«Долгосрочных последствий?» — удивилась Ариадна. Перед глазами еще немного плыло, и голова мучительно болела, но она чувствовала, что силы возвращаются.

— Сколько я была без сознания?

— Довольно долго. Фортис — настоящий зверь! — разгневанно отозвался хирург. Он вручил Спартаку стеклянный флакон. — Она должна отпивать по глотку каждый час. Если станет хуже — зовите меня. Позднее я загляну к ней.

Он исчез из вида.

— Боги… — Ариадна наконец узнала их комнатушку. — Ты принес меня сюда?

— Да, после того, как Гетас прибежал ко мне с безумными криками. Он рассказал, что произошло. — На лице Спартака отразился мучительный стыд, и он опустил голову. — Прости. Я подвел тебя. Мне следовало быть там.

— Ты пошел обработать рану, — возразила Ариадна. — Откуда тебе было знать, что именно в этот момент Фортис нападет на меня? И Гетас с Севтом тоже не виноваты. — Она вдруг испугалась. — Ты же ничего с ними не сделал?

Чистейшая, незамутненная ярость исказила черты Спартака, и в красивом лице появилось нечто звериное. Нечто первобытное. Смотрелось это страшно.

— Пока нет, — скрипнул зубами Спартак. — Но они заплатят, не бойся.

— Нет. — Преодолев слабость, Ариадна взяла его за руку. — Не надо. Они лишь выполняли твой приказ — проверяли купальню. Фортис послал шестерых, чтобы связать их, а сам напал на меня.

— Ну и что? — со злостью бросил он. — Они все равно должны были защитить тебя!

— Гетас и Севт — люди, не боги. Как и ты. А еще они самые верные твои сторонники. И друзья. — Спартак вздрогнул, и Ариадна заговорила мягче: — Они будут помнить об этой неудаче и вдвое сильнее следить, чтобы не совершить впредь подобной ошибки.

Спартак медленно кивнул:

— Они поклялись, что скорее умрут, но не допустят, чтобы с тобой снова что-то случилось.

— Тогда прости их, — настойчиво произнесла она.

— Мне сперва надо простить за случившееся себя. — Спартак тяжело вздохнул. — Так что, думаю, нужно дать этим глупцам второй шанс. — Он нахмурился. — А эта скотина Фортис! Он умрет, умоляя о пощаде. Скоро.

— Хорошо. Я тоже хочу увидеть, как он мучается. Но…

— Знаю. — Ярость сменилась сожалением. — Отомстить быстро не получится. Он будет ждать этого. Равно как и выискивать новую возможность… — Лицо Спартака закаменело. — Он действительно?.. — спросил он, не глядя на Ариадну. — Гетасу с Севтом было не видно, но они слышали…

От нахлынувших чувств у Ариадны сдавило горло, но она все же протолкнула слова наружу. Спартак заслуживал того, чтобы знать правду.

— Действительно. Недолго.

— Козолюб поганый, трусливый сукин сын! — Жилы на шее Спартака опасно набухли. — Я отрежу ему член и забью в его же глотку!

— Я жива. Я поправлюсь, — проговорила Ариадна, на миг забыв о собственной боли. — Со мной такое не впервые.

У Спартака отвисла челюсть.

— Кто? Когда? Но как?

Она отвела взгляд, не в силах смотреть на него:

— Мой отец. Все мое детство. Это прекратилось лишь тогда, когда я отправилась учиться в Кабиле.

— Прости. — Спартак погладил ее по руке. — Я не знал.

— Никто не знал. Ты — первый, кому я об этом сказала. — Она на мгновение посмотрела на него, но стыд заставил ее снова отвести глаза.

— Да что же он за чудовище? — Спартак так сжал кулак, что пальцы побелели. — Будь этот подонок здесь, я бы заставил его заплатить! — Он снова взглянул на Ариадну и увидел страдание в ее глазах. — Давай не будем больше говорить ни о нем, ни о Фортисе.

— Хорошо, — прошептала она. — Только держи меня за руку, пожалуйста.

— Конечно. — Он осторожно сжал ее пальцы, и Ариадна, успокоенная, закрыла глаза.

Спартак смотрел, как она погрузилась в крепкий сон. Снова оставшись наедине со своими мыслями, принялся представлять, как убивает Фортиса и отца Ариадны. Несмотря на терзавшую его жажду мести, он понимал, что теперь убить Фортиса куда труднее. Капуанец будет беречься и везде ходить с охраной. Однако же сильнее всего Спартака беспокоило то, что Фортис может попытаться снова изнасиловать Ариадну. Он беззвучно дал обет Всаднику. Этого не должно случиться. И не случится.

Но, невзирая на клятву, Спартака терзали сомнения. Хотя теперь у него много сторонников, он все же не всемогущ. Как бы он ни старался обеспечить Ариадне охрану, он не мог гарантировать, что через неделю, или месяц, или год капуанцу не подвернется возможность нанести удар. И он ударит. Гетас рассказал, как подонок угрожал Ариадне.

Спартак с горечью осознавал, что здесь не только он кусок мяса, предназначенный для развлечения толпы. Ариадна такой же кусок мяса. Ее изнасилуют и выбросят.

Спартака снова захлестнула ярость. Ему хотелось вскочить и врезать кулаком в стену, но Ариадна все еще держалась за его руку. Он с нежностью посмотрел на девушку. Нельзя допустить, чтобы ее постигла такая судьба. И он не допустит! Варианты убить ее или вместе покончить с собой Спартак даже не рассматривал, а значит, оставался лишь один путь. Тот, который пришел ему в голову после боя для увеселения Красса.

Он сбежит отсюда. И заберет с собой Ариадну и всех до единого гладиаторов, которые последуют за ним! Фракийцы, поклявшиеся в верности, точно пойдут, а если будет на то благословение Всадника, то и многие другие. Но до того как они уйдут, Фортис умрет. Батиат тоже, если только получится это организовать. Жаль, что здесь не будет Красса. Этому подонку тоже выпустили бы кишки.

Спартак улыбнулся.

Приятно было наконец-то иметь реальный план.

И тут перед его мысленным взором вдруг встало видение змеи, обвивающей его шею. Ему внезапно сделалось очень холодно. Неужели его убьют при побеге? В душе вновь вспыхнуло ощущение бессилия, с которым он сражался, когда Ариадне не удалось истолковать сон. Но решимость покинула его лишь на миг. Спартак расправил плечи. Смерть — куда лучший выход и более достойный, чем ждать, пока Фортис сделает следующий шаг. Если ему предстоит умереть, он умрет как воин. И Ариадна тоже будет сражаться.

Они умрут так, как подобает фракийцам.

Ариадна окончательно пришла в себя лишь на следующее утро. К огромному облегчению Спартака, ей стало намного лучше. Даже хирург был доволен тем, как она поправляется, и разрешил ей посидеть снаружи, на солнышке, а не лежать в кровати.

— Я не собираюсь прятаться! — заявила Ариадна. — Я хочу, чтобы эта тварь Фортис видел, что ему не под силу сокрушить мой дух… как и мое тело.

— Ну если ты так хочешь… — Спартак восхищался ее мужеством и решимостью.

— Да, хочу.

Он осторожно помог ей выйти. Там уже ждали Гетас и Севт. И Карбон. Они провели Ариадну к табуретке, и фракийцы встали по бокам, ощетинившись, как два сторожевых пса. Карбон улыбнулся ей, стараясь не думать о том, что бы он чувствовал, если бы такое случилось с Хлорис.

Спартак вопросительно взглянул на друзей.

— Чтобы тронуть ее хоть пальцем, сперва придется убить нас двоих, — поклялся Гетас.

— И ты услышишь, как мы выкрикиваем твое имя, — добавил Севт.

— Никто не причинит ей вреда, — пообещал Карбон. — Клянусь.

— Хорошо, — удовлетворенно отозвался Спартак. — А прочее, о чем мы говорили? — Теперь, когда он принял решение и готов был начать действовать, он хотел от них окончательного подтверждения.

Карбону даже в голову не приходило бежать из лудуса — зачем, все же нормально? Но раз Спартак это задумал, надо было следовать за ним. К добру или к худу, но он теперь один из людей фракийца. Если он предаст его, то никогда больше не сможет смотреть людям в глаза. И как бы Карбону ни было неприятно признавать это, имелась и еще одна причина. Без Спартака он снова станет легкой добычей для хищников-бойцов, оставшихся в лудусе.

— Мы с тобой, как и остальные. Тридцать два человека.

— До самой смерти, — добавил Гетас.

Глаза Спартака опасно сверкнули. «Именно это я и хотел услышать». Он все-таки не был до конца уверен в Карбоне, но не думал, что молодой римлянин донесет на них.

— О чем это вы? — спросила Ариадна.

Спартак присел на корточки рядом с ней, остальные отошли. Шепотом он изложил ей свое решение, принятое накануне ночью.

— Я собираюсь сегодня поговорить с другими вожаками.

К радости Спартака, Ариадна яростно закивала, поддерживая его.

— Надо что-то делать, — согласилась она. — Я попрошу Диониса беречь тебя.

— Спасибо.

Спартак встал — и снова увидел змею, обвивающуюся вокруг его шеи. «Я должен это сделать. Чего бы это ни стоило».

К удивлению Спартака, Ариадна что-то заметила.

— Что случилось?

— Ничего.

«Лжец».

— К кому ты обратишься первому?

— К Эномаю, — не колеблясь ответил Спартак. — У него больше всего сторонников.

— Если он тебя поддержит, остальные присоединятся к вам? — спросила она.

— Да, на это я и надеюсь.

— И как ты собираешься убедить его?

— Придумаю.

Ариадна уловила едва заметную нотку неуверенности в его голосе. Она пристально взглянула Спартаку в глаза:

— Тебе снова снилась змея?

Он неохотно кивнул. «Она проницательна».

На долю мгновения Ариадна подумала, не солгать ли ей, не сказать ли, что Дионис послал ей объяснение его видения. Нет, решила она. Бог разгневается, и все станет еще хуже, чем сейчас.

— И ты думаешь, что это может предвещать твою смерть?

— Нашу смерть, — тихо ответил он.

Ариадна посмотрела на него. Мир сомкнулся вокруг них, и громкий шум двора отдалился. Даже Гетас с Севтом казались менее реальными.

— Если мы потерпим неудачу, я не смогу оставить тебя этому подлецу. Я или кто-то из нас сперва убьет тебя.

Ариадна сжала его руку:

— Я и не хочу иного. Мы будем вместе, хоть в жизни, хоть в смерти.

Он сурово улыбнулся:

— Да будет так.

Спартак ушел один, а Ариадна смотрела ему вслед. Она приветливо кивнула Гетасу, Севту и Карбону, вернувшимся на свои места, но в душе ее снедали сомнения. После того, что произошло, слишком легко было предположить наихудшее из возможных значений его сна. «Дионис, помоги мне! — взмолилась она. — Я всегда верно служила тебе. Не покинь меня и моего мужа!»

Спартак направился прямиком к Эномаю. Тот сидел за столом вместе со своими людьми и ел. Уверенность, которую Спартак ощутил прошлой ночью, не покинула его, но он не знал, поддержит ли его германец — или, если уж на то пошло, вообще хоть кто-нибудь. Он никогда не разговаривал с Эномаем, а его план граничил с безумием. «Великий Всадник, не покинь меня! Прошу, направь мой путь!» Спартак был в дюжине шагов от Эномая, когда длинноволосый бородатый мужчина с мощной грудью встал и преградил ему дорогу. Еще несколько человек потянулись за спрятанным под туниками оружием, явно намереваясь присоединиться к нему.

— А ну стой! — рявкнул первый на ломаной латыни. — Чего надо?

Спартак поднял руки в мирном приветствии:

— Ничего особенного. Просто поговорить с Эномаем.

— Отвали. Он не хочет разговаривать с тобой.

Спартак заглянул за массивную тушу:

— Эномай!

Германец повернул голову:

— Кто там меня зовет?

— Я, — ответил Спартак. Он посмотрел на бородача, перекрывающего ему дорогу. — Тут твой вежливый друг говорит, что ты не хочешь со мной разговаривать.

— Вежливый? Он? — Уголки губ Эномая едва заметно приподнялись. — Впрочем, он прав. С чего бы мне утруждаться ради такого, как ты?

— То, что я собираюсь сказать, может заинтересовать тебя.

— Это ты дрался перед Крассом?

— Да.

— Большинство людей проиграли бы с такой раной, как у тебя. Ты хорошо потрудился ради победы.

— Спасибо.

Эномай указал на скамью напротив себя:

— Присаживайся.

Люди, преграждавшие путь фракийцу, поспешно убрались с дороги.

Обойдя свирепого германца, Спартак двинулся вперед. Прежде чем сесть, огляделся, дабы убедиться, что охранники не обращают на них внимания. К его облегчению, никто не смотрел в их сторону. Фортиса тоже было не видать. Тем больше причин поторапливаться.

— Ну так чего ты хотел? — напрямик спросил Эномай.

«Он прямолинеен. Это хорошо». Спартак посмотрел на бойцов, сидящих вокруг.

— Я хотел бы поговорить наедине.

— Это мои самые доверенные люди, — проворчал Эномай. — Так что выкладывай или проваливай.

— Ладно. — Спартак придвинулся поближе. — Мы собираемся сбежать из лудуса. Не хочешь ли к нам присоединиться?

Все вокруг потрясенно уставились на него. Первым пришел в себя Эномай.

— Повтори.

Спартак быстро огляделся. Фортиса не было. Он повторил свое предложение.

— Ты же не знаешь ни меня, ни на что я способен. Почему ты думаешь, я не развернусь и не расскажу обо всем Батиату? — спросил германец.

— Я и не знаю, — небрежно пожал плечами Спартак. — Но по моему опыту, человек, способный вести за собой больше пяти десятков, обычно не крыса.

Эномай явно был польщен.

— Тут ты прав. Продолжай.

Спартак воспользовался моментом.

— Нас здесь в лудусе две сотни. А у Батиата сколько охранников — тридцать? Тридцать пять? — Он тихо, чтобы никто не увидел, стукнул кулаком по ладони. — Если к нам присоединится достаточно бойцов, охранники просто не смогут помешать нам захватить оружейню.

Взгляд Эномая метнулся к балкону.

— Охранники хорошо вооружены. Многие из нас умрут, прежде чем мы доберемся до оружия.

— Возможно, — отозвался Спартак. — Но не лучше ли такая смерть, чем умирать на арене под рев толпы?

— Кое-кто сказал бы, что не лучше, особенно если выжил в этих стенах год или два. — Эномай проницательно взглянул на собеседника. — А вот если их женщине угрожает Фортис, они, конечно, могут думать иначе.

— Это не единственная причина, по которой я хочу сбежать.

— Не единственная? А какая еще?

— Вчера, когда я убил того воина, я видел реакцию Батиата и Красса. Для них я был всего лишь дрессированным животным. Красс так и заявил.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Мы сражаемся. Кого-то из нас ранят. Иногда некоторые умирают. Время от времени нам перепадает немного призовых денег. У лучших из нас есть женщина. Не сильно-то это отличается от жизни бойца в военном отряде.

«Неужели ты настолько бесхребетный?!» — хотелось закричать Спартаку. Но все же он сдержался. Это был бы самый верный способ настроить германца против себя. Спартак понизил голос и настойчиво произнес:

— Сбежав, мы вернем себе не только свободу и право распоряжаться собственной судьбой, но и гордость. Нашу гордость!

Эномай в задумчивости потер пальцем губы.

Спартак ждал. Сильно давить нельзя.

— Это рискованно. Очень рискованно, — объявил Эномай мгновением позже. — Кто еще с тобой?

Спартак решил, что ставки слишком высоки для лжи.

— Я пришел к тебе первому.

— Так, значит, пока еще никто не согласился?

— Тридцать один человек поклялся следовать за мной до смерти.

— Если вас так мало, ровно это с ними и случится, — усмехнулся Эномай.

— Так ты не присоединишься ко мне?

— Если ты сумеешь убедить еще кого-нибудь, мы можем поговорить об этом снова. — И Эномай махнул рукой, показывая, что разговор окончен.

Спартак поднял глаза к небу. «И это все?!» — безмолвно вскричал он.

Бородатый бычара, пытавшийся не подпустить его к Эномаю, снова вырос у него за спиной.

— Уходи.

Спартак встал, охваченный яростью. Но устраивать скандал не имело смысла. Это уничтожит все шансы.

Эномай отвернулся и принялся что-то обсуждать с одним из друзей.

— Шевелись! — прорычал бородатый германец и взял Спартака за руку.

— Руку убрал! — прошипел Спартак.

К его удовлетворению, германец тут же повиновался.

Фракиец сделал где-то с полдюжины шагов, когда ему вдруг кое-что вспомнилось. Почему он не подумал об этом раньше? Он развернулся. Бородач забеспокоился.

— Подожди! Мне нужно сказать Эномаю еще кое-что.

— Обойдешься. Ты уже поговорил.

Ручищи, похожие на окорока, потянулись к тунике Спартака, чтобы схватить ее.

Спартак увернулся, а потом изо всех сил врезал германцу в солнечное сплетение. Рот бородача удивленно округлился, когда из него вышибло воздух, и он опустился на колени, словно оглушенный бык.

Все тут же взревели. Скамьи с грохотом попадали на землю. Десятки германцев вскочили. Спартак понял, что у него есть лишь доля мгновения, прежде чем его скрутят.

— Эномай! Я сожалею о том, что ударил твоего человека, но он не желал меня слушать! Есть кое-что еще!

К его удивлению и облегчению, Эномай вскинул руку. Его сторонники отступили, враждебно глядя на Спартака. Германец приподнял бровь:

— Надеюсь, это что-то действительно важное.

— Вчера я услышал, как Красс сказал, что ему нужны для гладиаторских игр двадцать умелых бойцов. И похоже, он собирается купить их здесь.

— Ну и чего тут такого? — Эномай пожал плечами.

Его люди шагнули к Спартаку, и на этот раз гигант не спешил их останавливать.

— Всех их выставят на бои до смерти. — Ему снова удалось привлечь всеобщее внимание. Чего Спартак не упомянул — да этого и не требовалось, — так это что как минимум половину этих бойцов возьмут из германцев.

— Лжешь!

Спартак посмотрел в глаза Эномаю:

— Клянусь могилой моей матери, Дионисом и Великим Всадником, что говорю правду.

Эномай нахмурился.

Спартак снова вознес молитву, умоляя богов о помощи.

— И кто возглавит побег?

Еще один скользкий вопрос. Хвала Всаднику, Спартак успел продумать ответ.

— Одного вождя не будет. Каждый из нас сам присмотрит за собственными сторонниками. Это касается и Гавия, и вожака галлов, если они пожелают присоединиться.

— И куда же мы направимся? — проворчал Эномай.

— Пока не знаю. Но среди моих людей этот новый автократ. Он знает местность и может дать совет. — «Ну вот. Я сделал все, что мог».

Последовала долгая пауза.

Потом Эномай взглянул на него искоса и ощерился, будто волк.

— Мы участвуем. — Он подмигнул окружающим его сторонникам, и те согласно заворчали, словно стая, увидевшая легкую добычу.

Сердце Спартака лихорадочно забилось. Он коротко кивнул, как будто и не ожидал ничего другого:

— Хорошо.

— Ты сумеешь убедить остальных присоединиться к нам?

Спартак уверенно улыбнулся:

— Положись на меня.

— Держи в курсе.

— Обязательно. И никому ни слова.

Тут Спартак краем глаза заметил какое-то движение. Он быстро взглянул в ту сторону и увидел Фортиса. Вот дерьмо! Он одними губами проговорил имя капуанца.

Эномай подмигнул, показывая, что все понял.

Спартак пнул бородатого германца:

— Скажи этому придурку, чтобы он смотрел, куда идет!