Спартак. Гладиатор Кейн Бен

Глава X

Марк Лициний Красс вышел через огромные бронзовые двери курии — здания, где собирался сенат и где он просидел все утро, слушая дебаты. Курию сейчас покидали десятки облаченных в тогу сенаторов. При виде Красса большинство из них предпочитали почтительно уступать ему дорогу — из осторожности. Многие улыбались. Сохраняя на лице выражение дружелюбия, Красс отвечал на каждый кивок, каким бы незначительным ни был политик. «Дружеское слово сегодня может подарить нового друга завтра». Как всегда, его усилия приносили богатые плоды. Когда Красс добрался до главной лестницы, он уже получил два обещания поддержать его при голосовании за обсуждаемый законопроект о владении рабами, предложение права первоочередного приобретения недавно обнаруженного месторождения серебра в Иберии и униженную просьбу об отсрочке от какого-то человека, чей срок выплаты долга истекал на следующей неделе. Заметив неподалеку Помпея Великого в окружении небольшой группы сторонников, Красс позволил себе тайное злорадство. «Может, ты и вернулся ненадолго в Рим, чтобы насладиться восхищением сената твоими так называемыми победами в Иберии, но так и остался заносчивым щенком. Смотри, Помпей, и учись. Вот как добиваются успеха в политике».

Помпей бесил Красса с тех самых пор, как его звезда начала стремительно всходить. Путь самого Красса к вершине оказался куда труднее. Да, среди его предков были цензор, консул и понтифик максимус, верховный жрец Рима, но это не помешало его семейству разориться в правление сперва Мария, потом Цинны. Несколько лет для тех, кто поддерживал Суллу, были очень тяжелыми. Помпей не терял отца и брата во время гонений. Не бежал из Италии с горсткой сторонников и рабов, не жил восемь месяцев в пещере, словно таящийся от всех зверь. Нет, он каким-то образом избежал внимания Мариевых подонков. Когда Сулла вернулся, Помпей поднял три легиона и очень успешно воевал в Африке, однако это не его войска выиграли битву при Коллинских воротах. И не Помпей одним мастерским ходом вернул власть Сулле. Это сделал именно он — Красс!

Красс улыбнулся Помпею заученной неискренней улыбкой и получил в ответ такую же. Они воспринимали присутствие друг друга как раздражающий осенний дождь, но важно было соблюдать приличия. Выглядеть друзьями, даже если это вовсе не так. Это судьба политика. Для этой жизни Красс был рожден, а Помпей «Великий» — всего лишь выскочка-провинциал.

Красс бросил ревнивый взгляд на группку армейских ветеранов, ожидающих выхода Помпея. Когда те его наконец заметили, то разразились приветственными криками. Крассу неприятно было это видеть. Мало кто из бывших солдат, служивших под его началом, возносил ему хвалу, зато с Помпеем это происходило постоянно.

— Ты только глянь на этого говнюка! При всех своих хваленых военных талантах Помпей устроил настоящий бардак в Иберии, когда разбирался там с Серторием. Ему на это потребовалось три сраных года, — произнес у него над ухом пронзительный голос.

Красс, вздрогнув, оглянулся. Узнав Сения, своего управляющего, расслабился. Мало кто из людей знал его мысли так же хорошо, как Сений. Двадцать лет верной службы привели к тому, что Красс доверял этому худощавому женоподобному латинянину, как никому другому.

— Да уж, это была чрезмерно долгая кампания, — едко ответил он.

— Похоже, она вообще подходит к концу лишь потому, что Перперна недавно каким-то чудом убил Сертория и принял командование над войсками Мария. Всем известно, Перперна даже выезд на охоту организовать не способен, не то что командовать армией. Если бы не это удивительное событие, то дурень Помпей сидел бы в Иберии до конца своей жизни, — прошипел Сений. — Вот ты бы уже давным-давно с этим покончил.

— Полагаю, да, — скромно сказал Красс, потом добавил: — Надо было сразу доверить командование мне.

— Конечно надо было.

Благоразумный управляющий не стал упоминать причину, по которой сенат обошел его хозяина, но Красс все равно подумал о ней. «Тогда я не имел в армии такой репутации, как Помпей. Сенат вряд ли мог отказать этому мерзавцу, когда тот потребовал отправить его в Иберию». Красс не признался бы в этом ни единой живой душе, даже Сению, но твердо решил, что, как только подвернется возможность зарекомендовать себя на военном поприще, он за нее ухватится. И будет безжалостен.

Римляне любили политиков-приспособленцев, дружащих со всеми. Они почитали тех, кто держал дом открытым, устраивал пиры и отдавал десятую часть имущества Геркулесу. Красс соответствовал римскому идеалу, но, в отличие от Помпея, так и не получил величайшей почести, какой только мог наградить Рим.

Триумфа.

И всеобщего обожания, которое неизбежно следует за триумфом, как весна за зимой.

Глядя, как ветераны с радостью салютуют Помпею, а тот благосклонно кивает в ответ, Красс не мог сдержать зависти. Приказав Сению следовать за ним, он собрался прошествовать на Форум.

И тут послышался цокот копыт по брусчатке — появился всадник на взмыленной лошади. Люди кинулись врассыпную, чтобы не попасть под копыта. Раздались возмущенные возгласы. Красс уставился на новоприбывшего, словно ястреб. «Что, ради Гадеса, происходит?» Натянув поводья, всадник остановился у грекостазиса, там, где было отведено место для ожидания высокопоставленных лиц, желающих обратиться к сенату.

— Где консулы? — прокричал он. — Они еще там?

Толпа сенаторов шарахнулась от небритого человека во взмокшей от пота тунике. Перед ним возник коридор, и гонец, выругавшись, побежал вверх по ступеням. Он выглядел изнуренным. И напуганным. Должно быть, привез какие-то неотложные вести. Красс заступил дорогу гонцу, вынудив того резко остановиться.

— Полагаю, они все еще внутри, — успокаивающе произнес он.

Гонцу потребовалось мгновение, чтобы осознать смысл обращенных к нему слов. Потом взгляд блекло-голубых глаз остановился на Крассе.

— Благодарю тебя, господин, — сказал он и попытался пройти мимо.

Проворно развернувшись, Красс пристроился рядом.

— Откуда ты?

— Из Капуи.

— Вести важные?

— Да, господин, — последовал немногословный ответ.

— И какие же?

И снова внимательный взгляд бледно-голубых глаз.

— Думаю, ничего не случится, если ты услышишь их первым. Из лудуса в Капуе сбежала группа гладиаторов.

— Из тамошнего лудуса? — Происходящее заинтересовало Красса еще сильнее. — Я хорошо его знаю. И много ли сбежало?

— Около семидесяти.

— Ну это не так и много, — грубовато-добродушно заявил Красс. — Вряд ли из-за такого стоит беспокоить римских консулов, а?

Гонец нервно взглянул на него, потом стиснул зубы.

— Я бы так не сказал, господин. Мы, жители Капуи, в тот же день послали в погоню за мерзавцами больше двухсот человек. Все были уверены, что дело будет плевое. Однако же наших парней просто уничтожили. Домой вернулось меньше четверти.

От изумления Красс судорожно втянул воздух.

— Да, незаурядный случай, — небрежно проговорил он.

Удовлетворенный подтверждением его правоты, гонец собрался уйти.

Но тут в памяти Красса промелькнуло одно воспоминание.

— Подожди. А ты, случайно, не знаешь имен кого-нибудь из этих отщепенцев?

Гонец повернулся и сделал знак против зла.

— Кажется, их вожака зовут Спартак.

— Спартак?! — переспросил потрясенный Красс.

— Да, господин. Он из Фракии.

— Да кого волнует, как там зовут этого сукиного сына?! — прорычал услышавший это сенатор. — Иди и расскажи обо всем консулам! Они быстро соберут достаточно войск, чтобы отправиться туда и всех перебить.

— Конечно, — промурлыкал Красс. — Капуе нечего волноваться. Рим отомстит за причиненные им неприятности.

Гонец благодарно кивнул и поспешил дальше.

«Похоже, у этого гладиатора яйца даже крепче, чем я думал. Жаль, что я не приказал его убить, когда была такая возможность». И Красс выбросил это дело из головы. Несколько сот легионеров под командованием кого-нибудь из преторов все уладят. А у него были дела поважнее.

Стоя на самом краю скалы, Спартак смотрел вниз. Прищурившись от яркого света, он глядел на орлов и коршунов, висящих в воздухе примерно на одной с ним головокружительной высоте. Бирюзовое небо заливало сияние теплого весеннего солнца. Внизу открывался удивительный вид. Склоны Везувия, до самого лагеря Спартака на вершине, поросли плотным ковром из каменных дубов, буков, терпентинных и земляничных деревьев. Спартак медленно выдохнул. «Здесь никто не живет, кроме хищных птиц, диких зверей — и нас. Теперь я действительно латро».

Взгляд Спартака скользнул по крутому склону, переходящему далеко внизу в равнину.

Там картина менялась. Сложная сеть ферм, подобная безумному мозаичному узору, тянулась по Кампанской равнине, насколько хватало глаз. Виноградникам не было числа. Между ними — просторные поля с молодой пшеницей. Дальше, в двадцати милях отсюда, находились Капуя и лудус. На западе и юго-западе — Неаполь, Помпеи и море. Виа Анния, второстепенная дорога, соединяющая Рим с югом, проходила восточнее Везувия, и там же располагался небольшой город Нуцерия. А дальше высились Пицентинские горы. При необходимости они послужат убежищем для них.

Его снова захлестнули воспоминания о событиях трехдневной давности. Ни его, ни других гладиаторов не удивило, что из Капуи тут же выслали крупный отряд, чтобы уничтожить их. Две сотни заносчивых и самоуверенных ветеранов и горожан оказалось нетрудно заманить в засаду. Гладиаторы обрушились на них, завывая словно призраки. Лишь малая часть разношерстного ополчения сумела сбежать и рассказать об этом. Но, несмотря на победу, Спартак лишь сильнее помрачнел. Этим дело не завершится. «Рим этого не потерпит. Никогда». Известия уже должны были дойти до сената в Риме. И план ответного удара будет скоро готов.

Он оглядел вершину горы, представляющую собою огромный кратер. Его стены заросли диким виноградом, а дно заполняла растительность: причудливой формы можжевельники поднимались над кустами волчеягодника, миртом и шалфеем. Многочисленные озерца в изобилии предоставляли дождевую воду для питья. А среди всего этого широко раскинулся лагерь беглых гладиаторов. Он состоял примерно из дюжины захваченных накануне палаток и такого же числа самодельных деревянных навесов. Спартак нахмурился: «Из лудуса сбежало семьдесят три человека. Четверо из них — женщины. То есть шестьдесят девять бойцов. Немного больше трети гладиаторов Батиата. Даже на приличный военный отряд не тянет». Но внутреннее чутье отозвалось сразу. «Только власть все равно видит в нас угрозу, ведь мы не просто захватили оружие гладиаторов с вереницы повозок, которые ехали в Нолу, но и разбили превосходящий нас по численности военный отряд».

Сейчас был идеальный момент для того, чтобы убраться во Фракию. Ариадна напомнила об этой возможности, но нечто внутри Спартака противилось этому. Он не признавался Ариадне, но ему понравилось командовать людьми. Понравилось быть вожаком. Если он уйдет во Фракию, за ним последует лишь несколько верных сторонников.

Мужчина у одного из навесов поднял руку, приветствуя его, и Спартак помахал в ответ. К ним начали понемногу приходить новобранцы. Пока что лишь несколько рабов из числа тех, кто трудится в поле. Численность нужно было увеличивать, и побыстрее. Иначе любое посланное войско прихлопнет их как муху. Спартак стиснул кулаки. Даже если их станет больше, что это изменит? Нужны недели — нет, месяцы! — тренировок, чтобы превратить людей, привычных лишь к плугу, в солдат, способных противостоять римским легионерам. Они могут считать себя счастливчиками, если им перепадет хоть часть этого времени. Спартак увидел, как Крикс борется с кем-то из товарищей, и ощущение бессилия приумножилось.

Всякое подобие единства среди гладиаторов исчезло, едва они оказались на Везувии. Как оливковое масло отделяется от уксуса, так и беглые гладиаторы снова собрались вокруг своих вожаков. И встали они на расстоянии друг от друга: три группы галлов, германцы, возглавляемые Эномаем, и фракийцы и другие народы под предводительством Спартака. Подобное расселение лишь усилило их разногласия. С самого начала Спартак старался выставлять достаточно часовых. Вполне естественно, что его людям не очень-то нравилось стоять на страже, пока остальные прохлаждаются в кратере. Но приказы они выполняли.

Опьяненные внезапной свободой, Крикс, Каст и Ганник рассмеялись ему в лицо, когда накануне вечером у них случилась из-за этого стычка.

— Мы теперь свободны! Расслабься и наслаждайся моментом, ну чего ты? — удивлялся Ганник; Каст просто пожал плечами и показал на своих людей, жадно поглощающих вино, которое они отобрали у попавших в засаду и убитых капуанцев.

— Да на кой нам часовые? — взревел Крикс. — Глянь, как мы разделались с этими сукиными детьми из Капуи! Никто не захочет и близко подойти к нам — если, конечно, они не собираются совершить самоубийство. — Он ухмыльнулся своим сторонникам, и те одобрительно загоготали.

Спартаку понадобилось все самообладание, чтобы снова не наброситься на Крикса с кулаками. Но он удержался. Хотя вожаки галлов бесили его, были недисциплинированны и склонны к пьянству, но они со своими людьми составляли значительную — и жизненно важную — часть их сил. Галлов было двадцать пять, из них одна женщина. Спартак не мог оттолкнуть их. С недавно добавившимися рабами с ферм у него набралось двадцать девять мужчин и две женщины — это вместе с Ариадной и им самим. Однако же, если дело дойдет до настоящего боя, он может полагаться лишь на семнадцать своих сторонников, гладиаторов. У Эномая оказалось немногим больше, чем у галлов, — двадцать шесть мужчин и две женщины, но благодаря единству германцев группировка Эномая была сейчас самой сильной.

К счастью, у Эномая и здравого смысла было больше, чем у остальных. Он прислушался к аргументам Спартака насчет часовых и согласился, чтобы его люди тоже вставали в дозор. Однако же ни на что большее его доброй воли недостало. Когда Спартак заговорил про тренировки с оружием, Эномай нахмурился:

— Их с нас хватило в этом сраном лудусе.

Доводы Спартака о противостоянии с легионерами германец встретил с полнейшим безразличием.

— Этот мост мы перейдем, если доберемся до него, — сказал Эномай.

«Когда доберемся». Охваченный дурным предчувствием, Спартак снова посмотрел на равнину Кампании. Отсюда дороги казались крохотными, как ленточки на платье куклы, но он все же мог разглядеть силуэты повозок и волов. Пока их. Но однажды он увидит там марширующую к Везувию колонну римских солдат — это так же верно, как то, что пшеница созревает в конце лета. Даже если Рим отправит всего тысячу воинов, выглядеть колонна будет точно так же, как те, что он привык видеть во время завоевания Фракии. Впереди — разведчики и легкая пехота. Кавалерия. Потом основная часть пехоты. Ответственные за разбивку лагеря со всем снаряжением, за ними — командир и его телохранители. Снова кавалерия. Старшие офицеры с их охраной. Арьергард. А потом — разношерстный обоз, тянущийся за любой армией с начала времен. Шлюхи, торговцы всех видов, предсказатели, мошенники, актеры и работорговцы. Возможно, Батиат даже пошлет с ними нового управляющего, занявшего место Фортиса, привести обратно несчастных, кого возьмут живыми.

Спартака среди них не будет. И Ариадны тоже. Лучше умереть, чем снова стать рабом, особенно если перед этим зарубить как можно больше легионеров. Это была бы хорошая смерть — но бесполезная, трудно это отрицать. Так почему бы тогда не уйти?

— Не эту ли гору ты видел во сне?

От внезапно раздавшегося над ухом голоса Ариадны Спартак вздрогнул.

— Ты подкралась ко мне так бесшумно, — немного смутившись, пробормотал он и оглядел окрестности повнимательнее. В череде событий, последовавших за побегом, ему некогда было вспоминать тот сон. — Возможно. Очень похоже.

— И у тебя есть сика. — Она постучала пальцем по ножнам меча у него на перевязи.

— Верно. — Спартак очень обрадовался, отыскав в партии оружия, перехваченной ими по пути из Капуи, фракийский меч.

— Ты на возвышенности.

— Да, но я не один. — Он указал на лежащий внизу лагерь.

— Сон не обязательно должен быть точен до последней детали.

У Спартака заныло под ложечкой, и он вгляделся в лицо Ариадны в поисках подсказки.

Она подолгу молилась Дионису. Возможно, бог наконец откликнулся на ее молитвы.

— Ты получила истолкование моего сна? — Глаза Ариадны вспыхнули сожалением, и он снова почувствовал, как вокруг его шеи обвивается змея. «Может, она символизирует солдат, посланных Римом? Или судьбу, ожидающую меня, если я попытаюсь вернуться во Фракию?» Он со злостью взглянул в небо. «Великий Всадник, какой конец ты уготовил нам?»

— Возможно, это означает совсем не то, что ты думаешь.

— Трудно себе представить, как оно может означать что-то другое. — Похлопав себя по плоскому животу, Спартак сменил тему. — Я намерен набить его мясом. Любым. Говядиной, свининой, бараниной. Даже козлятиной. И еще нам нужны припасы, прежде всего одеяла и кожа на сандалии. Я соберу людей и подыщу ферму для налета. Возьму всех, кроме Гетаса — он останется с тобой.

Ариадна понимала, что проситься с ними не стоит. Слишком она была ценна для гладиаторов в качестве жрицы. Кроме того, ей совершенно не хотелось видеть убийства и изнасилования, которые могли случиться во время этой вылазки.

Спартак подошел к Карбону, и они отправились вниз по звериной тропе, через лес. Атей и Таксакис, два скифа, безмолвно следовали за ним, почти не задевая кустов. Атей отличался густой черной бородой, а Таксакис — сломанным носом, напоминающим расплющенную колбаску. Со времени побега из лудуса эти двое превратились в тени Спартака. Они даже спали у его палатки, как верные охотничьи псы. Спартак не знал, почему эти опытные воины вдруг решили стать его телохранителями, но благодаря им он чувствовал себя спокойнее. Гетас не мог в одиночку справиться со всем. А мысль о том, что придется биться с двумя грозными скифами, заставляла любого недовольного гладиатора дважды подумать, прежде чем пытаться убить его.

Спартак искоса взглянул на Карбона. С момента побега у него не выпало шанса поговорить с молодым римлянином. Теперь же представился случай еще раз испытать его верность.

— Если повезет, мы добудем в этой вылазке овец или даже быка. Что может быть лучше жаренного на костре мяса, а?

— Да, у меня уже бурчит в животе, — сознался Карбон. Лицо его омрачилось. — Будут ли убитые?

— Надеюсь, что нет. Мы столкнемся лишь с рабами да теми гадами, которые ими владеют.

— Я имел в виду не нас.

Спартак проницательно взглянул на него:

— Да, думаю, какие-то жертвы будут. Ничего удивительного, если бежавшие гладиаторы захотят отомстить кому-то из людей, обращавшихся с ними как с дикими животными.

— Я думал, мы пошли за продуктами.

— Так и есть, — невинно подтвердил Спартак. — А если попутно прикончим одного-двух римлян, это не так уж плохо.

— Но это неправильно! — выпалил Карбон, не сдержавшись.

— В самом деле? — Спартак ткнул Карбона пальцем в грудь. — Ваши гребаные легионы обращались с моим народом куда хуже. Я видел бесчисленное множество селений, которые сровняли с землей. Я потерял счет старикам и больным, которых перерезали, потому что они не годились в рабы. Ты когда-нибудь видел младенца со вспоротым животом? Или женщину, которую столько насиловали, что она сошла с ума?

Карбон покраснел. Ему хватило ума промолчать. «Возможно, он прав…»

— Если ты не желаешь в этом участвовать, то можешь проваливать.

Карбон остановился. Последовала долгая пауза.

— Ну? — сердито спросил Спартак.

— Я остаюсь.

— А когда придет время сражаться? Скоро против нас пошлют легионеров. Побежишь ты или будешь убивать своих соотечественников?

— Не побегу. — «Куда я пойду? В Рим, чтобы стать юристом? Лучше уж я буду латро».

— Как я могу быть уверен в этом? — Взгляд серых глаз Спартака сделался угрожающим. — Мне не нужен человек, на которого я не могу положиться.

— Ты защитил меня в лудусе! И поэтому я верен тебе, — пылко произнес Карбон. — Даже если из-за этого мне придется драться со своими.

Гнев Спартака чуть поутих.

— Я буду присматривать за тобой, — предупредил он.

Карбон мрачно кивнул, показывая, что все понимает. «Все как на арене. Убивай, или убьют тебя. Вот мой единственный выбор».

Час спустя Спартак действительно почувствовал себя латро. Найденное ими поместье казалось идеально подходящим. Это была типичная для здешних краев большая латифундия. Вокруг двора с хозяйственными постройками и огромной виллой раскинулись поля пшеницы и пастбища. Гладиаторы первым делом направились к вилле, отложив овец и коров на потом. Вряд ли кто-то пришел бы на выручку хозяину поместья, но следовало соблюдать осторожность. Они также согнали в одно место всех найденных рабов. Спартак этого не понимал, но знал, что некоторые рабы верны своим хозяевам. Не хватало только, чтобы кто-нибудь сбежал и разнес весть о нападении.

Убийства начались вскоре после того, как они добрались до виллы. Заслышав шум, хозяин вышел через парадную дверь. Коротко стриженный коренастый мужчина в возрасте походил на ветерана. Увидев орущих гладиаторов и своих вопящих, перепуганных рабов, он побежал обратно в дом и несколько мгновений спустя вернулся во главе группы вооруженных слуг. Размахивая старым, но вполне пригодным гладием, римлянин ринулся прямиком на Крикса. Галлы радостно заулюлюкали и сомкнулись вокруг нападавших стаей голодных волков.

Теперь же хозяин виллы валялся в огромной луже крови, весь покрытый ранами, с почти отрубленной головой. Вокруг — трупы домашних рабов, в таком же состоянии. Его жена и две дочери-подростка лежали навзничь неподалеку и кричали во все горло. На каждой из них между разведенных ног примостилось по гладиатору с голым задом. Дюжина других ждала своей очереди, хохоча и перешучиваясь. Спартак сидел на бортике фонтана перед входом в виллу и старался не смотреть в ту сторону. Он ждал, пока самые дисциплинированные его люди — скифы и два фракийца — вернутся и доложат, что они нашли из оружия, зерна и других припасов.

— Ты можешь это прекратить? — Карбон указал на ржущую толпу бойцов. — Это отвратительно!

— Да, — устало согласился Спартак. — А еще это неизбежно. Более того, если бы я попытался их остановить, эти люди убили бы меня не моргнув и глазом. Поэтому я не стану мешать им.

— Они звери! — яростно прорычал Карбон.

— Нет. Они — воины, у которых несколько месяцев, а то и лет не было женщины. Ты думаешь, твои драгоценные легионеры ведут себя иначе во время разграбления какого-нибудь города?

— Легионеры никогда не стали бы себя вести так омерзительно! — Но стоило Карбону произнести эти слова, как он сам понял, что это неправда.

— Можешь в это верить, если хочешь.

Карбон покраснел и замолчал.

— Почему бы тебе не заняться чем-нибудь полезным? Пойди в дом и поищи оружие.

Юноша с облегчением исчез.

До ушей Спартака донеслись новые пронзительные крики, на этот раз — из жилищ для рабов. Туда отправились другие воины. Идиоты. Карбон был прав. Им нужны новобранцы, а не враги. «Кто захочет к нам присоединиться, если мы насилуем их женщин?» Спартак подозвал Атея и Таксакиса и двинулся на крик.

Надо все-таки как-то поддерживать дисциплину.

Прошло две недели, а римские солдаты так и не появились. Но с каждым днем терзавшее Спартака напряжение возрастало. Сенат неизбежно пришлет войско, желая уничтожить их. Это лишь вопрос времени. Дни стремительно убегали, а гладиаторы ничего не делали, чтобы подготовиться к неизбежному. Вместе с вожаками они смотрели, как Спартак безжалостно обучает своих сторонников и некоторое количество примкнувших к ним рабов, и потешались. Впрочем, большинство его людей были теперь вооружены лучше, чем остальные беглецы из лудуса. За это следовало благодарить Карбона. Именно он нашел на вилле большой тайник с оружием — мечи, дротики, копья и кинжалы. К сожалению, им по-прежнему не хватало щитов и шлемов. Их отсутствие мало повлияло бы на исход битвы, но Спартака это раздражало. Его люди были достойны лучшего.

Еще Спартак тратил много сил на тренировки Карбона. Приятно было иметь ученика, так стремящегося учиться. Похоже, молодой римлянин усвоил урок, полученный в латифундии, и никогда больше не заговаривал на скользкую тему насилия — это неотъемлемая часть войны. Кроме того, ревностное отношение Карбона помогало Спартаку отвлечься от беспокойства. Все это время он не спрашивал Ариадну про сон. Не было смысла. Он пришел к выводу, что змея символизирует Рим с его легионами и что ему суждено погибнуть, сражаясь против них. Спартак размышлял об этом каждый день, когда сидел на краю кратера и рассматривал местность внизу. Что ж, это не худшая судьба для мужчины. Куда лучше, чем умирать на арене под крики тысяч римлян, требующих его крови. Хорошо, что юноша остался. Спартак отплатит своим последователям за верность тем, что возглавит их. Его люди были еще одной причиной, заставившей отказаться от мысли отправиться во Фракию. «Я не могу их бросить. Но как же Ариадна?» На этот вопрос у Спартака ответа не было, и это его беспокоило.

Однажды утром Спартак, как обычно, сидел на вершине холма, когда заметил боковым зрением тихо приближающегося Атея. Не поворачивая головы, он спросил:

— Что такое?

— Важный гость.

Спартак отвлекся от панорамы внизу:

— Давай выкладывай.

— Раб с дальней фермы прийти присоединиться к нам.

— И?..

— Он видеть воинов, идущих к горе.

Спартак резко развернулся:

— Далеко?

— Он сказать — день пути.

«Совсем рядом».

— Приведи его ко мне немедленно!

Атей поспешно удалился и вскоре привел рослого парня. Спартак с любопытством взглянул на безоружного новичка в тунике из грубой ткани, мало отличающейся от лохмотьев. Молодой, широкоплечий и сильно загоревший из-за постоянной работы под открытым небом. Приятное круглое лицо портил уродливый багровый шрам на левой щеке.

— Стой! — приказал Атей, когда до Спартака осталось десять шагов.

Раб повиновался, глядя на Спартака с неприкрытым любопытством.

— Как тебя зовут?

— Авентиан, господин.

— Авентиан, в этом лагере нет господ. Здесь мы все равны. Все — свободные люди.

— Говорили, что ты со всеми обращаешься так, но я думал, это просто слухи. До сегодняшнего дня.

— Это не слухи. Я так понимаю, ты принес новости?

— Да. Вчера большой отряд солдат…

— Насколько большой? — перебил его Спартак.

— Около трех тысяч.

Спартак беззвучно выругался. «О чем я только думал! Восемьдесят человек против такого количества? Для нас это все равно что сто тысяч».

— Продолжай.

— Они добрались до края владений моего хозяина на исходе дня. Их командир, претор, попросил разрешения остановиться на ночевку. Хозяин охотно согласился. Он позвал старших офицеров поужинать с ним. Вечером выяснилось, что отряд послан самим сенатом. Их задача — добраться до Везувия… и подавить ваш бунт.

Спартак поднял руку, снова останавливая Авентиана:

— Здесь есть люди, которым нужно это услышать. — Он посмотрел на Атея. — Приведи остальных вожаков. Скажи, что это срочно.

К удивлению Спартака, среди всех его чувств сейчас преобладало облегчение. Ожидание окончено.

Вскоре Атей вернулся с Эномаем и тремя галлами. Все четверо были обеспокоены и сердиты. Похоже, новость уже разошлась.

— Что, ради Таутатиса, происходит? — с негодованием спросил Крикс.

— Расскажи им все, что уже успел рассказать мне, — приказал Спартак.

Авентиан повиновался. Слушая его рассказ, Крикс тихо, но яростно выругался. Эномай молчал с бесстрастным лицом. Каст с Ганником угрюмо переглянулись.

— Три тысячи вонючих легионеров! — со злостью бросил Эномай. — А кавалерия?

— Нету.

— Она в любом случае бесполезна в горах, — сказал Крикс.

— Известно ли, кто у них командир? — спросил Спартак.

— Гай Клавдий Глабр, — ответил Авентиан. — Он претор.

— Никогда не слышал про него, — буркнул Каст.

«Его имя не имеет значения». Спартак в задумчивости потер губы пальцем.

— У него есть военный опыт?