Спартак. Гладиатор Кейн Бен
— Тогда по местам. И сидите тихо до свистка!
Он подождал, пока остальные скроются из вида, и в последний раз взглянул на дорогу. Пусто. Вынув сику из ножен, Спартак вернулся за миртовое дерево. Там его ждал обеспокоенный Карбон. Рядом с юношей едва не подпрыгивал от возбуждения Навион. Позади маячили Атей и Таксакис. «В этом нет необходимости, — осознал Спартак. — Если Навион — предатель, то я ничего не понимаю в людях. Как и Карбон».
— Все готовы?
— Да, — ответил Карбон. — Они идут?
— Скоро будут здесь.
Карбон расправил плечи:
— Я готов.
— Пусть Марс прикроет нас своим щитом и копьем! — воскликнул Навион с яростным воодушевлением.
— И Великий Всадник, — добавил Спартак. «Будь со мной, как был до сих пор».
Спартак двигался вдоль позиций, то и дело останавливаясь, чтобы вполголоса подбодрить кого-то или хлопнуть по плечу. Он говорил своим людям об их храбрости и о том, что об их сегодняшних деяниях будут петь даже через сто лет. Лгал, что приближающиеся легионеры — трусы, которые бросятся наутек при виде вооруженных рабов. Большинство отвечало ему смехом, но смех был нервным, и Спартак знал, что его слова забудут в тот же миг, как начнется схватка. А потом все, как обычно, будет зависеть от их решимости. От удара дружно брошенных копий. От того, насколько их атака напугает римлян и введет их в замешательство. От того, как много легионеров им удастся убить в первые мгновения. Если все это обернется в их пользу, — возможно, у них будет шанс.
Спартак крепче сжал рукоять сики. Если же план даст сбой…
Он достаточно часто оказывался на стороне победителей, чтобы знать, что происходит с врагом. Это будет беспорядочное бегство. Солдаты, чей дух сломлен, превращаются в легкую добычу. Страх туманит им разум, и они перестают соображать и теряют дисциплину. Первым делом бросают щиты. Потом — мечи. На споткнувшихся или упавших товарищей не обращают внимания или даже втаптывают их в землю. Мало кто пытается обороняться — если такие вообще находятся. Они просто бегут. А легионеры отлично умеют охотиться на такую дичь. На каждого раненого или погибшего у римлян обычно приходится по десять убитых вражеских бойцов. Если побегут рабы, это число, вероятно, будет еще больше.
Спартак заставил себя отринуть тревожные мысли. Ведь он молился об этом много лет. О возможности снова повести войско против римлян. О шансе отомстить за поражение своего народа.
Услышав быструю поступь, Спартак выпрямился. Мгновение спустя в щель в зарослях влетел Фирм:
— Они идут!
— Далеко еще?
— Не больше четверти мили, господин.
Спартак прислушался. Теперь он уловил топот тысяч подбитых гвоздями сандалий, ударяющихся о землю в унисон.
— Всадников ты видел?
— Нет, господин.
— Как по-твоему, сколько их там? — резко спросил Спартак.
Фирм оробел:
— Не знаю, господин. Больше, чем я могу сосчитать.
Спартак подавил гнев и готовый сорваться с губ упрек. «Это всего лишь пастух, как и все остальные наши дозорные. Они не привыкли определять количество врагов».
— Ты молодец. А теперь иди на ту сторону дороги и передай Касту и Криксу, чтобы их люди приготовились метать копья. Но без моего свистка не бросать!
Фирм кивнул и исчез. Ветви тут же закрыли просвет.
— Приготовить копья! — приказал Спартак. — Передайте дальше.
Послышалось негромкое бормотание: ожидающие боя люди передавали приказ по цепочке.
— Мы собираемся сражаться? — Карбон радовался, что со стороны не слышно, как у него сейчас крутит внутренности.
— Пока не знаю. — Спартак подмигнул Карбону. — Зависит от того, сколко там этих шелудивых псов.
— Ясно. — Карбон улыбнулся, изо всех сил изображая уверенность.
— Нервничать — это нормально, — сказал Спартак, понизив голос. — Большинство в такой момент трясутся, как листва на ветру, или молятся как безумные всем богам, сколько их есть на свете. Зачастую солдат тошнит, а некоторые могут даже обмочиться. Ты же твердо держишься и готов к бою.
Благодарный Карбон ощутил, что его решимость окрепла.
— Ты славный малый. Я знаю, что ты справишься. — Спартак взглянул сквозь ветки на дорогу.
— Он знает, что именно нужно сказать, — прошептал на ухо юноше Навион; Карбон развернулся и с облегчением увидел, что во взгляде приятеля нет осуждения. — Это один из признаков великого вождя.
— Я пойду за ним куда угодно! — с пылом произнес Карбон.
— Тихо! — прошипел Спартак.
Они присели на корточки и стали ждать.
Вскоре тяжелая поступь приближающихся легионеров заглушила все остальные звуки.
Несмотря на подбадривание Спартака, у Карбона заныло под ложечкой. Их с легкостью могли перебить. Юноша почувствовал, как рот наполняется слюной, и едва сдержал тошноту. Тут над их головой раздалась пронзительная тревожная трель, и Карбон, отвлекшись, посмотрел наверх и увидел в ветвях миртового дерева черного дрозда. Птица склонила голову набок и с явным подозрением уставилась глазами-бусинками на спрятавшихся людей. И снова издала ту же трель. И еще раз.
«Должно быть, мы расположились на его территории. Треклятая тварь так выдаст нас».
Спартак махнул рукой. К облегчению Карбона, дрозд сорвался и полетел прочь, продолжая гневно щебетать. Если кто-то из легионеров и заметил его, то наверняка подумал, что это их присутствие обеспокоило птицу. Карбон поочередно вытер ладони о подол туники и снова занес копье для броска. Тяжесть пилума все еще была непривычна, но юноша тренировался с ним каждый день. И теперь почти всегда попадал в цель. Он старался не думать о том, что это копье вонзится в тело какого-то римлянина.
«Такова выбранная мною дорога. Легион не принял меня.
Теперь я со Спартаком».
Глава XV
Время еле ползло. Сердце Карбона билось в груди пойманной птицей. «Где они?» Он засек какое-то движение боковым зрением и посмотрел вправо. И увидел через просвет в ветвях красные туники и серебристые кольчуги легионеров, марширующих мимо ряд за рядом. Тошнота вернулась к нему с новой силой. Карбон прикусил нижнюю губу так сильно, что почувствовал вкус крови. К его облегчению, боль прогнала тошноту. Он снова сосредоточил все внимание на врагах. «Да, на врагах, потому что они и есть враги». Вот уже десять рядов прошло мимо, потом пятнадцать и двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Легионеры все шли и шли, не глядя по сторонам. Они шагали так близко, что слышно было, как они перешучиваются. Одни пели непристойные песни, другие жаловались на усталость, но большинство поносило Спартака и его трусливых рабов. Кто-то пообещал перебить их всех до единого. Обещание встретили одобрительными возгласами.
Напряжение сделалось невыносимым. Карбон посмотрел на Спартака, зажавшего свисток губами. Потом на Навиона — его лицо будто окаменело. Даже Атей и Таксакис подались вперед, словно охотничьи псы, которым не терпится сорваться с поводка. Рабы, стоящие поодаль, явно нервничали еще сильнее. Карбону захотелось закричать на Спартака: «Ты вообще собираешься подавать этот сраный сигнал?!»
Спартак видел, что его войско охвачено беспокойством. Но он все еще не мог решиться. Если что-то пойдет не так, его людей перережут. Больше всего он сейчас хотел знать, сколько же там римлян, однако это станет ясно лишь тогда, когда все они пройдут мимо него. Но будет уже поздно. Показался очередной ряд легионеров — все не старше двадцати одного — двадцати двух лет. «Сколько бы их ни было, они не похожи на ветеранов». Когда Спартак осознал это, его нерешительность развеялась. Он вдохнул поглубже и подул изо всех сил.
Пронзительный звук взлетел к небу. Его неизбежно должны были услышать все в ближайшей округе.
Спартак завел правую руку назад и метнул копье, метя пониже.
Раздались ответные свистки галлов. Инстинкты Карбона взяли верх, он швырнул пилум и почувствовал, как Навион и двое скифов бросили свои копья. За ними последовали сотни копий с обеих сторон, и на мгновение над кустарником повисло облако из дерева и металла. Копья смертоносным дождем обрушились на ничего не подозревающих легионеров.
И снова пронзительный свист.
Спартак принялся отбрасывать ветки. Карбон и Навион бросились помогать.
В уши им ударила какофония криков боли и возгласов замешательства.
— Скорее! Скорее! — взревел Спартак. — Скорость сейчас — главное!
Два удара сердца спустя проход был расчищен. Карбон потрясенно уставился на хаос, порожденный их копьями. Безупречная колонна рассыпалась. Вместо аккуратных рядов легионеров глазам Карбона предстала беспорядочно мечущаяся масса вопящих, сбитых с толку людей. Повсюду на земле валялись солдаты. Многие мертвы, но большинство — ранены, и они орали от боли, вцепившись в пронзившие их копья. Офицеров было не видно.
Спартак ударил сикой по своему скутуму — раз, другой, третий:
— В атаку!!!
И с этими словами он сорвался с места, будто олимпийский бегун древности.
Взревев как безумные, Атей с Таксакисом последовали за ним.
Карбон не мог допустить, чтобы Навион добрался туда прежде него самого. Юноша почувствовал, что ноги его сами собою пришли в движение. «Юпитер, Величайший и Наилучший, сохрани меня!» Он уже извлек гладий из ножен и теперь держал его у правого бока. И ринулся вперед — над металлическим краем щита видны были лишь глаза. Одновременно с ним на дорогу выбрались и другие. До легионеров было десять — пятнадцать шагов. Их потрясенные лица изумили Карбон. Они явно не поняли, что произошло!
С благоговейным страхом он взглянул на Спартака.
— За Фракию! — закричал Спартак и ударил щитом солдата, выглядевшего даже моложе Карбона.
Легионер отлетел на несколько шагов и упал. Спартак оказался рядом в мгновение ока. Сика блеснула на солнце, и в воздух фонтаном брызнула кровь. Ноги молодого легионера судорожно дернулись и застыли.
— Берегись! — крикнул Навион.
Карбон запоздало оторвал взгляд от Спартака и едва успел увидеть оскаленное лицо небритого легионера в трех шагах от себя, как тот уже ударил гладием Карбону в глаза. Юноша пригнулся, укрываясь за щитом, и услышал, как клинок свистнул у него над головой. Потом раздался глухой удар — скутум легионера врезался в его щит, и Карбон пошатнулся. Он лихорадочно отставил одну ногу назад и успел приготовиться к следующему удару. Меч легионера обогнул скутум Карбона и скрежетнул по кольчуге юноши. Карбон поднял голову, осознавая, что, если он не сумеет нанести удар как можно быстрее, ему конец. И тут увидел, как меч Навиона пробил доспех врага и глубоко вошел тому в бок.
Легионер бесформенной грудой рухнул наземь. Навион с рычанием выдернул меч. Паника Карбона сменилась яростью; он шагнул вперед и всадил гладий прямо в открытый, орущий рот врага. Его рука дернулась и остановилась, когда рукоять звякнула о немногочисленные уцелевшие зубы.
Карбон с утробным ворчанием выдернул гладий. Он успел заметить красный изуродованный зев и взгляд мертвых глаз, но тут Навион стукнул его по шлему:
— Шевелись! Держись поближе к Спартаку!
Когда Карбон впоследствии пытался вспомнить бой, то в памяти всплывали лишь разрозненные картины. Вот он вместе с Навионом пробивается к Спартаку. Вот видит с другой стороны от их вождя Атея и Таксакиса. Вот лязг оружия и крики становятся такими громкими, что он едва слышит собственные мысли. Вот приходится наступать на шевелящиеся — или кричащие — тела. Вставать в щитовой строй еще с несколькими бойцами. Идти вперед. Вон он видит, как на лицах легионеров проступает страх. Вот слышит лязг оружия. Подгоняющий их низкий голос Спартака. Улюлюканье Атея и Таксакиса — Карбону кажется, что так могли бы кричать демоны в Гадесе. Вот он раз за разом бьет гладием. Вот легионеры падают один за другим с клинками в голове, груди, животе или паху. Вот он смеется как безумный. Идет вперед. Снова убивает. Замечает, что не только его меч, но и вся правая рука в крови убитых им людей. Карбон напрочь забыл, что люди, с которыми он сражается, — его соотечественники.
— Там! Вон там! — прокричал Спартак.
Карбон взглянул в ту сторону и увидел мелькающий среди ближайших легионеров красный гребень на шлеме центуриона. Рядом с офицером держался солдат с наброшенной на голову львиной шкурой и позолоченным штандартом в руках. Юноша услышал истошные крики офицера, требующего собираться вокруг знаменосца. Спартак указал на венок с серебряной рукой в центре:
— Захватите это, и они сломаются!
Фракиец понятия не имел, как идет бой в других местах, но здесь его люди держались успешно. Всего одно значительное усилие могло переломить ход битвы в их пользу. Он уже видел прежде, что бывает, когда римский штандарт захвачен. Мужество утекает из жил легионеров так стремительно, словно кровь из перерезанной глотки. Ноги их делаются ватными, и они бегут, как трусы. Конечно же, добиться этого непросто. Чтобы завладеть штандартом, потребуется проявить поистине самоубийственное бесстрашие. Но здесь, в битве, когда все требовалось решать мгновенно, Спартак понял, что это — его главная задача. Ему оставалось лишь надеяться, что у галлов тоже все в порядке.
И тут словно по команде на Спартака бросился легионер с зазубренным обломком гладия. Фракиец с легкостью отбил обломок щитом и ударил сикой под кольчугу, в пах. Меч вошел в тело, словно горячий нож — в масло. Спартак даже не потрудился ударить еще раз — он все равно рассек римлянину крупную артерию в паху.
Слева от него лязгнул скутум Атея. Скиф хохотал, обнажая потемневшие гнилые зубы.
— Мы брать штандарт?
— Да!
Работая в паре, они быстро одолели двух легионеров, потом еще одного. И вот между ними и штандартом остался лишь центурион, коренастый мужчина с крючковатым носом. Ремни поверх его кольчуги были увешаны фалерами, а на бицепсе правой руки красовался золотой браслет.
— Я буду биться с тобой один на один! — выкрикнул центурион.
Спартак почувствовал взгляд Атея и ощутил, что скиф немного попятился. Его охватил глубинный, безудержный гнев.
— Ты что, думаешь, тебе тут какой-то сраный лудус? — крикнул он центуриону. — Ты всего лишь еще один гребаный римлянин! Атей, вместе!
Они разошлись, осторожно ступая по забрызганной кровью земле.
Этот центурион оказался храбрым человеком. Он не отступил. Двинуться вперед, не подвергая риску знаменосца, он тоже не мог, потому поднял скутум повыше и мрачно приготовился встречать их атаку.
— Ну давайте, уроды, подходите! — прорычал он. — Мне доводилось убивать воинов и получше вас!
Спартак был не в настроении упражняться в искусстве фехтования.
— Готов? — рявкнул с обычным своим акцентом скиф.
— Давай! — выкрикнул Спартак.
Центурион явно собирался первым убить именно его, ибо понимал, кто тут вождь.
И действительно, центурион двинулся к Спартаку. Он использовал классический прием: удар скутумом и следом — мощный колющий удар гладием. Но только Спартак был к этому готов; он повернулся так, чтобы удар щитом в щит прошел вскользь, пропуская смертоносный клинок противника и позволяя инерции движения развернуть римлянина влево. А там его уже ждал Атей. Центурион потерял равновесие и не успел среагировать вовремя и защититься как следует. Оружие скифа обрушилось на него, сорвав нащечник и пронзив глазное яблоко, а потом ушло глубоко в череп. Атей вынул меч из раны, и наружу брызнули сгустки серого мозгового вещества; центурион рухнул, как срубленный дуб.
Спартак ринулся на знаменосца, у которого для самозащиты имелся лишь небольшой круглый щит. Римлянин знал, что смотрит в глаза своей смерти, но не побежал. Он стал осторожно отступать, громко призывая своих товарищей. Спартак заметил боковым зрением, что несколько легионеров повернули голову в их сторону. Его захлестнуло возбуждение. Он захватит этот штандарт сейчас — или никогда. Спартак со свирепой гримасой сделал обманный выпад щитом. А потом взмахнул мечом и ударил совсем не с той стороны, с какой ожидал знаменосец, — слева направо. Солдат увидел летящий в него гладий и невольно вскинул штандарт — иначе он лишился бы головы. Но сика Спартака перерубила деревянный шест, на котором держался штандарт, и глубоко вошла в шею римлянина.
Знаменосец издал пронзительный вскрик, но Спартака это уже не интересовало. Позолоченная рука, отделенная от древка, накренилась и, к его ликованию, рухнула наземь. Вокруг тут же зазвучали потрясенные крики. Подхватив с земли обломок древка с прикрепленной к нему рукой, Спартак сунул его Атею:
— Охраняй, как охранял бы меня!
Мгновение спустя рядом с ним очутились Таксакис, Карбон и Навион.
— В кольцо вокруг штандарта! — крикнул Спартак.
Все четверо быстро встали рядом с Атеем и приготовились защищать свой трофей любой ценой.
Их окружило самое меньшее десять легионеров, и Карбон собрался дорого продать свою жизнь.
И тут воздух разорвал рев, от которого кровь стыла в жилах. Карбон ахнул. Вперед вырвался Каст, а с ним четверо галлов. Они орали во всю глотку, выкрикивая боевые кличи. Все пятеро оказались с ног до головы забрызганы кровью. Их шлемы, лица, руки, кольчуги — все было в крови. Невозможно понять, чья эта кровь, римлян или их собственная, но эффекта это не снижало. Их внешний вид потрясал — они казались демонами из преисподней. Легионеры остановились как вкопанные. Каст и его люди с хохотом кинулись на римлян. Лица воинов исказил ужас; они развернулись и бросились наутек.
— За ними! — проорал Спартак. — Не давайте этим говнюкам времени собраться!
Завывая, словно стая волков, Карбон и остальные кинулись в погоню.
Примерно через час все было кончено. Спартак расхаживал из стороны в сторону, наблюдая за фигурами сотен бегущих на север легионеров. По дороге почти невозможно было пройти. Повсюду беспорядочно валялись тела — в лужах крови, с недостающими конечностями, с пилумами, торчащими из живота. Земля, насколько хватало глаз, была усеяна брошенным римлянами снаряжением.
— Мы это сделали! — Карбону как-то удалось вложить в эти три слова все свое изумление и благоговейный страх.
— Верно, — с мрачным удовлетворением отозвался Спартак. — Зачастую хватает сущей мелочи, чтобы вызвать панику. Но если уж она вспыхивает, то делается подобна чуме. Ее не остановишь.
— Переломным моментом стал захват штандарта.
— И безумная атака Каста. Жаль, что мы не убили их побольше. Впрочем, этого следовало ожидать. — Спартак махнул рукой в сторону ближайших к ним рабов; с радостными воплями бродили среди тел римлян, добивали живых и брали приглянувшееся снаряжение. — Они пока еще не солдаты. С учетом обстоятельств мы справились неплохо.
«Неплохо?! — подумал Карбон. — Да это было невероятно!»
— Как ты думаешь, сколько легионеров ушло?
— Трудно сказать. Половина, может, больше. Не важно. Важно лишь то, что мы победили! — На покрытом кровью лице Спартака сверкнула белозубая улыбка. — Мы победили, Карбон, и люди запомнят именно это! И именно это услышат рабы на сотню миль окрест! Попомни мое слово: в течение следующей недели наша численность удвоится!
Воодушевление Спартака было заразительно, и Карбон еще больше повеселел.
— Что теперь будем делать?
— Продолжать обучать людей. — Спартак помолчал, потом устремил на Карбона взгляд серо-стальных глаз. — Знаешь, я ведь не забыл, как ты привел в лагерь Навиона. Было время, когда за такой проступок я казнил бы человека на месте. — На лбу Карбона выступил пот. Лицо Спартака немного смягчилось. — Я рад, что не сделал этого. Сегодня я наблюдал, как он дрался. Навион не друг Риму. А еще он превосходный военный инструктор.
— Я…
Спартак вскинул руку:
— Навион многому успел их научить, и сегодня они дрались куда лучше. Я благодарен тебе. Как и ему.
Карбон широко улыбнулся.
— Нам нельзя расслабляться. На общем фоне сегодняшняя наша победа незначительна. Нужно отыскать остальные шесть тысяч легионеров. Я хочу знать, чем они занимаются.
— Ты собираешься сражаться с ними?
— В открытом бою? Только если этого не удастся избежать. Мы будем нападать на этих собак врасплох, как сегодня. — Да, во Фракии он поступал бы так же, появись у него такая возможность.
Идея снова устроить засаду на своих соотечественников наполнила Карбона волнением. Предателем он себя не чувствовал. Но почему? И сердце в тот же момент дало ему ответ. Потому что Спартак верил ему. Полагался на него.
Больше никто и никогда не верил в него, если не считать Пакция.
По возвращении в лагерь Карбон разговорился с Эгбео, дородным гладиатором-фракийцем, одним из самых верных сторонников Спартака. И был ошеломлен, услышав, что Аматокос, любовник Хлорис, погиб в бою с солдатами Фурия.
— Он, судя по всему, перебил больше полудюжины легионеров, но потом у него сломался меч, — мрачно сказал Эгбео. — Ну и все. После этого у бедолаги не было ни малейшего шанса.
При этом известии Карбона захлестнула темная радость, но он быстро изобразил печаль.
— Он отправится прямиком в Элизиум.
Эгбео слегка нахмурился:
— В страну блаженства? Да, в этом не может быть сомнений. Уверен, что там Аматокоса встретит сам Всадник.
Карбон что-то пробормотал в знак согласия, но сам уже думал, как бы ему подойти к Хлорис. Если не поторопиться, к ней, чего доброго, подкатит другой боец. Но в то же время он не хотел предстать в дурном свете. Тело Аматокоса еще даже не предано земле. Лучше немного выждать. По всей вероятности, похороны состоятся уже вечером, и шансы на то, что кто-либо до завтра заявит претензии на Хлорис, и вправду невелики.
Но на следующее утро Карбону не представилось возможности поговорить с девушкой. Еще много снаряжения валялось на дороге, и Спартак приказал, чтобы каждый здоровый мужчина внес свою лепту: либо стоял в дозоре, высматривая Вариния, либо собирал брошенные гладии, щиты и пилумы. Карбон потел, грузя добычу на мулов из лагеря Глабра — теперь они оказались невероятно полезными. Когда дело было сделано, он обрадовался этому не в последнюю очередь из-за мух, покрывших поле боя черными жужжащими тучами, и из-за бившей в нос вони смерти — мощной разлагающейся смеси крови, дерьма, рвоты и мочи.
Первое, что сделал Карбон после возвращения в кратер, — разделся догола и смыл с себя корку въевшейся грязи. А потом, надев свою единственную чистую тунику, направился к палатке, которую Хлорис делила с Аматокосом. Подойдя поближе, он услышал разговор на повышенных тонах и прибавил шагу.
Первыми он разобрал слова Хлорис:
— Оставь меня в покое!
— Я просто подумал, что тебе, может, нужна компания.
Карбон не узнал этот сиплый голос.
— Нет, не нужна. Отвали и оставь меня в покое.
Ухватки мужчины тут же изменились.
— Ну если ты так хочешь, красотка, будь по-твоему. Люблю погрубее.
Хлорис закричала, и Карбон сорвался на бег. Хвала богам, он взял меч! Мгновение спустя он очутился на месте действия. Хлорис вскинула руки, защищаясь от жилистого мужчины в кольчуге.
— Собираешься сопротивляться? Мне такое нравится.
— Эй, ты, подонок! — Карбон сам не понял, когда он успел выхватить меч. — Я буду драться с тобой!
Мужчина медленно повернулся. У него было узкое, как у ласки, лицо, и Карбон узнал в нем одного из немногих бежавших из лудуса самнитов. Он оскалился и тоже потянулся к оружию:
— Что, прямо сейчас?
— Отойди от нее! — приказал Карбон. — Она не хочет иметь дела с таким говнюком, как ты!
Самнит злобно ухмыльнулся:
— Не сильно-то она возражала.
— Ты, кусок дерьма! Что, нравится насиловать женщин?
В Карбоне вскипела ярость, и он бросился на самнита с мечом, метя тому в живот.
Встревоженный самнит отскочил в сторону:
— Да ты свихнулся! Собираешься меня убить из-за какой-то шлюхи?
— Она не шлюха! — прорычал Карбон, продолжая наносить удары и не давая самниту возможности достать меч.
— Ладно-ладно, я все понял. Я не собираюсь спорить с одним из дружков Спартака.
И, подняв руки, самнит отступил, злобно поглядывая на юношу.
Карбон плюнул ему вслед. Он успокоился лишь после того, как мужчина скрылся из вида. Когда же повернулся, Хлорис пристально смотрела на него. В ее темных глазах стояли слезы.
— Прости, что я не пришел раньше.
Хлорис шагнула к нему:
— Ты пришел вовремя. Спасибо тебе.
— Да не за что.
— Есть за что. Он изнасиловал бы меня.
— Этот мерзавец не посмеет вернуться — если, конечно, дорожит своими яйцами.
Тут Карбон понял: прогнав самнита, он все равно что выступил с публичным заявлением, и покраснел. Отчего-то сейчас ему было страшнее, чем в засаде перед началом боя. Хлорис подошла ближе, глядя на него бездонными темными глазами. Карбон пытался выдавить хоть слово.
— Ты согласилась бы…
— Быть твоей женщиной? Да, я согласна. — Она шагнула к Карбону и положила голову ему на грудь.
— Верно.
Карбон неловко — он так и держал меч в руке — обнял Хлорис. Его пальцы скользнули по спине девушки, и она прижалась к нему. Они застыли на несколько мгновений. Карбон не знал, что делать дальше. Он оробел, словно девственник. Когда Хлорис подняла голову и поцеловала его, юношу затопило облегчение и одновременно будто молния пронзила. Он никогда не думал, что поцелуй может доставлять такое наслаждение. Карбон приоткрыл рот и почувствовал, как ее язык скользнул туда. Он неуклюже ответил, с ужасом осознавая, что никогда прежде не целовался так. Хлорис, кажется, этого не заметила, и постепенно Карбон почувствовал себя увереннее. Он положил ладонь ей на грудь. Та оказалась восхитительно податливой. Отыскав сосок, юноша осторожно сжал его. Хлорис коротко, гортанно застонала от удовольствия, и Карбон решился повторить. Его левая рука двинулась ниже, но Хлорис отстранилась:
— Пойдем со мной.
Она подвела его к своей палатке. Когда кожаный полог опустился за ними, Хлорис взялась за подол платья обеими руками, сняла его и отбросила. Карбон лишился дара речи. Больше на ней не было ничего, кроме поношенного клочка ткани на бедрах.
Ее упругие груди, увенчанные коричневыми сосками, тут же приковали взгляд юноши. Потом он с благодарностью посмотрел вниз — и от ужаса у него отвисла челюсть. По телу Хлорис тянулась беспорядочная мешанина шрамов; их длинные синевато-багровые хвосты портили гладкую кожу груди и живота.
— Боги всевышние…
Словно повинуясь его приказу, Хлорис повернулась, показывая, насколько все плохо. Ее спина была полностью изуродована. Карбон уставился на самый ужасный рубец, багровую отметину, похожую на ожог:
— Кто тебя так?
— Пиратский капитан, похитивший меня в Греции, — прошептала она.
— Да он, должно быть, настоящий зверь! — вырвалось у Карбона. — Почему он это сделал?
— Ему это нравилось. Он мог возбудиться, лишь избивая меня. А потом он… — Девушка не договорила.
Карбона замутило. Тот самнит был ничем не лучше. А тут еще он сам тоже захотел секса.
Хлорис подобрала платье и натянула его.
— Ты считаешь меня безобразной. Все так считают.
— Нет! Вовсе нет! — запротестовал Карбон. — Я нахожу тебя прекрасной! Ты словно ожившая статуя Дианы или Юноны!
— В самом деле?
— Да! — пылко воскликнул Карбон.
Платье Хлорис снова упало на землю. Она погладила Карбона по руке, и его словно стрелой пронзило. От такой реакции Хлорис рассмеялась — низким, грудным смехом.
— Ты не только мужествен, но и чувствителен. Мне это нравится.
— Правда?
— Конечно. Ты понравился мне еще в нашу первую встречу в лудусе. Но я тогда была с Аматокосом, поэтому…
— Жаль, что его убили, — соврал Карбон.
— Так решили боги. А теперь в моей жизни появился ты. — Хлорис стояла так близко, что Карбон чувствовал ее дыхание на своих губах. Никогда прежде ни одна девушка не подходила по своей воле так близко к нему, и теперь он дрожал от волнения и желания. — Так ты находишь меня привлекательной?
Его язык словно бы распух, превратился в деревяшку в пересохшем рту и сделался бесполезен.
— Да.
— Уверен?
Он заставил себя посмотреть ей в глаза:
— О боги, да!
— Тогда поцелуй меня.
Карбон повиновался. Его нисколько не волновало, что Хлорис нуждалась в нем для защиты от остальных бойцов, что она, вполне возможно, подходила с этим к другим мужчинам, но была отвергнута из-за шрамов. Он, кажется, нравился ей, и все остальное не имело значения. Лишние слова разрушат восхитительное волшебство момента. А ведь об этом он мечтал столь долго. Ее рука коснулась его паха, и через несколько мгновений Карбон потерял всякую способность думать.
Луций Коссиний вздохнул от удовольствия и, прикрыв глаза, улегся на спину, наслаждаясь теплой водой. После жары и пыли, сопровождавших их всю дорогу из Рима, это было чистейшим блаженством. Пока его люди искали место для лагеря, он увидел большой открытый бассейн рядом с красивой виллой и не устоял перед искушением. Конечно же, хозяин только рад был приветствовать претора, посланного сенатом, дабы избавить местных жителей от Спартака. «Я этого заслуживаю», — самоуверенно подумал Коссиний. Он обгорел на солнце, натер себе о седло внутреннюю поверхность бедер до язв, и у него болела спина. Конечно, Луций Коссиний в основном ехал верхом, а не маршировал, как его две тысячи легионеров, но все равно от столицы до Помпеев было больше сотни миль. Эти нагрузки значительно превышали те, к которым он привык. Пять дней подряд восседать на лошадиной спине — совсем не то же самое, что время от времени отправиться на охоту с друзьями. И хотя Коссиний лишь первый год исполнял обязанности претора, он уже давно жил в Риме и повсюду путешествовал на носилках, как подобало по статусу.
Осознавая, что ему нужно продемонстрировать свою готовность вести войска в бой, Коссиний воспользовался возможностью и присоединился к своему другу, Публию Варинию, в качестве советника. Им поручили отыскать и уничтожить сброд, который несколько месяцев назад обратил войско Гая Клавдия Глабра в бегство. Коссиний скривился. Он слышал отчет Глабра собственными ушами, но до сих пор с трудом мог в него поверить. Ну смешно же! Три тысячи легионеров оказались разбиты горсткой беглых гладиаторов и рабов! Еще одно неожиданное поражение произошло всего неделю назад, но Коссиний сразу все для себя решил: Луций Фурий, легат, командовавший третьей частью сил Вариния, тоже был глупцом. Только абсолютно некомпетентный командир мог попасть в засаду неподалеку от Везувия и потерять в ней сотни солдат. Выслушав доклад Фурия и забрав остатки его людей, Коссиний с позором отослал его в Рим. Скатертью дорога. Этих пяти тысяч легионеров хватит, чтобы разобраться с несколькими сотнями рабов. Тем больше славы достанется им с Варинием.
Коссиний открыл глаза. Великолепно. Рабыня — черноволосая девушка в откровенной одежде — по-прежнему находилась здесь. Он заставил ее снять с себя плащ и запыленный доспех, и это было очень возбуждающе. Коссиний поднял руку:
— Еще.
Девушка подошла к краю бассейна и аккуратно наполнила протянутый кубок из маленькой амфоры.
Коссиний осушил кубок в два глотка. Хозяин виллы — как там его зовут-то? — сказал, что это его лучшее вино, и, видят боги, не соврал. Настоящая амброзия, напиток богов. Коссиний снова протянул кубок:
— Еще.
Он повернулся в воде, и перед ним предстал прекрасный вид на грудь в вырезе одеяния наклонившейся к нему рабыни. Картина весьма приятная. Повинуясь импульсу, он схватил девушку за запястье:
— Может, хочешь присоединиться ко мне?
Читать бесплатно другие книги:
