Степфордские жены Левин Айра

— Сразу после первого января.

— А чем он вообще занимается?

— Работает в «Бурхэм-Мэсси-Майкротек», на Девятом шоссе. Вместе с Клодом.

— Понятно. А как все-таки его фамилия?

— Клода? Аксхельм.

Ким вдруг начала плакать. Она вся горела, и им пришлось пробыть у ее кроватки почти до начала четвертого, измеряя температуру (поначалу она была 39,4°). Читали доктора Спока, звонили доктору Верри, клали девочке на лобик холодные повязки и растирали ее спиртом.

Бобби все-таки отыскала живую душу.

— Она, по крайней мере, не такая тупица, как все эти клуши, — звучал из трубки ее скрежещущий голос. — Ее зовут Чармиан Уимперис, и если посмотреть на нее, слегка сощурив глаза, то она похожа на Рэкуэл Уэлч.[15] Они живут на Барджес-ридж в современнейшем доме, который стоит как минимум две сотни тысяч долларов, держат служанку и садовника; а еще у них есть — только не падайте в обморок — теннисный корт.

— Что вы говорите?

— Думаю, эта новость вытащит вас из заточения. Вы приглашены на игру, а также на ужин. Я заеду за вами около половины двенадцатого.

— Сегодня? Я не смогу. Ким еще дома.

— До сих пор?

— Можно перенести встречу на среду? Или на четверг, для большей уверенности.

— На среду, — заявила Бобби тоном, не допускающим возражений. — Я согласую с ней и перезвоню вам.

Хлоп! Шлеп! Хлоп! Чармиан подавала здорово, чертовски здорово; мощные крученые мячи летали туда-сюда над сеткой. Она все время заставляла Джоанну то метаться с одной стороны поля на другую, то пятиться назад к границе поля, то мчаться вперед к сетке; ей стоило огромных усилий парировать мячи соперницы. Но уступать она не собиралась… И тут Чармиан послала мяч — не отбиваемый — в левый угол у сетки и выиграла сет и игру: шесть-три.

— О господи, ну и досталось же мне, — задыхаясь, произнесла Джоанна. — Разгромный счет! О боже!

— Давайте еще одну! — предложила Чармиан, подходя к сетке от боковой линии подачи. — Сыграем! Еще одну!

— Нет сил! Я и так завтра не смогу двинуть ни рукой, ни ногой! — Она нагнулась, чтобы поднять мяч. — Давайте, Бобби, сыграйте!

Бобби с лицом, закрытым от солнца, сидела, скрестив ноги, на траве сразу за оградительной сеткой.

— Бог с вами, — сказала она, — последний раз я играла, когда училась в колледже.

— Давайте, хоть один гейм, — не унималась Чармиан. — Джоанна, ну еще один гейм!

— Ну ладно, только один гейм!

Чармиан снова выиграла.

— Вы разгромили меня, но это было здорово! — сказала Джоанна, когда они уходили с корта. — Спасибо вам!

Чармиан, вытирая концом полотенца пот со щек, ответила:

— Вам просто нужно потренироваться, только и всего. У вас отличная подача.

— Толку-то от этого.

— Вы хотите играть чаще? Все мои партнеры на сегодня — это парочка юнцов с постоянной эрекцией.

— Присылайте их ко мне, — сказала Бобби, вставая с земли.

По тропинке, обложенной по краям дерном, они пошли к дому.

— У вас прекрасный корт, — заметила Джоанна, вытирая полотенцем руки.

— Особенно если им пользоваться, — ответила Чармиан. — Раньше я играла каждый день с Джинни Фишер… вы знакомы с ней?.. Но она наводит на меня такую скуку. То ли дело с вами. Вы хотите играть со мной? Как насчет завтра?

— О, я не смогу!

Они сидели на террасе под зонтичным тентом, и служанка, худощавая седая женщина, которую звали Нетти, поставила перед ними кувшин с «Кровавой Мэри», чашку маринованных огурцов и крекеры.

— Она удивительная женщина, — сказала Чармиан. — Истинная «Германская Дева». Если я велю ей облизать мои туфли, она сделает это. А кто вы, Джоанна?

— «Американский Телец».

— Если вы ей прикажете облизать ваши туфли, она плюнет вам в глаза, — сказала Бобби. — Вы что, действительно верите во всю эту астрологическую чепуху?

— Конечно верю, — ответила Чармиан, наливая в стакан «Кровавую Мэри». — Да и вы поверите, если отнесетесь к этому без въевшихся в сознание предрассудков (Джоанна искоса посмотрела на нее: нет, это не Рэкуэл Уэлч, но что-то очень похожее). Именно поэтому Джинни Фишер наводила на меня такую скуку. Она по гороскопу Близнец, а им свойственно непостоянство. Тельцы постоянны и надежны. А этого вполне достаточно, чтобы быть хорошим партнером по теннису.

— Но у Тельца, который сидит перед вами, есть дом и двое детей, — ответила Джоанна, — и нет «Германской Девы».

У Чармиан был девятилетний сын, Меррилл. Ее муж, Эд, работал продюсером на телевидении. В Степфорд они переехали в июле. Эд тоже состоял в членах Ассоциации мужчин, но Чармиан ничуть не была обеспокоена женофобской несправедливостью.

— Я почитаю за благо любую причину, по которой он вечерами не бывает дома, — объяснила она. — Он Овен, а я Скорпион.

— Ах вот оно что, — протянула Бобби, засовывая в рот крекер, с которого капал соус.

— Это очень неудачное сочетание, — пояснила Чармиан. — Знать бы мне тогда то, что я знаю сейчас…

— В каком смысле неудачное? — спросила Джоанна.

И это была ее ошибка. Чармиан в подробностях начала рассказывать им обо всех аспектах ее с Эдом несовместимости — социальном, эмоциональном и, что важнее всего, сексуальном. Нетти подала на стол ньюбергского омара под сметанным соусом с рисом и картофельный суп-жульен.

— О, мои бедра! — голосом мученицы простонала Бобби, накладывая на тарелку изрядный кусок омара, а Чармиан продолжала углубляться в совсем уж интимные подробности. Эд был сексуальным демоном да к тому же еще и настоящим извращенцем.

— Он заказал для меня в Англии бог знает за какую цену этот идиотский резиновый костюм. Вы можете себе представить, резиновый? Я ему сразу сказала: «Надень его на кого-нибудь из своих секретарш и даже не помышляй, что тебе удастся напялить его на меня». Бессчетное количество молний и каких-то застежек. Вы не сможете принудить Скорпиона. Дева — та всегда согласна. Но Скорпион действует только так, как ему нравится.

— А знал ли Эд тогда то, что известно вам сейчас? — спросила Джоанна.

— Это бы не изменило ситуацию ни на йоту, — ответила Чармиан. — Он по мне с ума сходит. Типичный Овен.

Нетти принесла пирог с малиной и кофе. Бобби застонала. Чармиан поведала им и о других извращенцах, которых ей довелось встречать. Прежде она была натурщицей и пересекалась с подобными типами.

Чармиан проводила их до машины Бобби.

— Послушайте, — сказала она, обращаясь к Джоанне, — я знаю, что вы очень заняты, но, как только у вас найдется свободный час, в любое время приезжайте ко мне. Вы даже можете не звонить предварительно, я практически всегда дома.

— Спасибо вам, я постараюсь, — ответила Джоанна. — И спасибо за сегодняшний день. Все было отлично.

— В любое время, — повторила Чармиан. Она склонилась к окну машины. — И еще, обращаюсь к вам обеим, — сказала она, — вы не могли бы сделать мне приятное? Вы можете прочитать книгу Линды Гудман «Солнечные знаки»? Просто прочтите, и вы поймете, насколько она права. Она есть в центральной аптеке в бумажном переплете. Идет? Пожалуйста!

Они, улыбнувшись, обещали исполнить ее просьбу.

— Чао! — закричала Чармиан, когда они отъехали, и помахала им вслед рукой.

— Да-а, — протянула Бобби, выезжая по проезду к шоссе, — она, конечно, не идеальный материал для наших дел, но, по крайней мере, не влюблена в свой пылесос.

— Боже мой, она такая красивая, — сказала Джоанна.

— Она? Даже если обсуждать это серьезно, то как вы можете допустить, что некоторые части ее тела смотрятся хорошо, если они не могут думать хорошо. Господи, а ее замужество! А как вам нравится эта история с костюмом? А я-то считала, что Дэйв одержим безумными идеями!

— Дэйв? — переспросила Джоанна, глядя на нее.

Бобби повернулась в ее сторону и изобразила улыбку.

— Вы не собираетесь выслушать мою правдивую исповедь, — сказала она. — Я Лев по гороскопу, и наше предназначение изменять партнера. Вы с Уолтером не хотели бы сходить в субботу вечером в кино?

* * *

Свой нынешний дом Джоанна и Уолтер приобрели у супружеской четы Пилгримов, проживших в нем всего два месяца, а затем переехавших в Канаду. Сами Пилгримы купили дом у некой миссис Мак-Грат, которая, в свою очередь, купила его у строительной компании двенадцать лет назад, а посему большая часть рухляди, которой была забита кладовка, осталась еще от миссис Мак-Грат. Однако то, что находилось там, нельзя было назвать хламом или рухлядью в прямом смысле слова: там были два стула с высокими спинками в колониальном стиле, обивку и полировку которых Уолтер собирался обновить; двадцатитомное собрание «Книги знаний», разместившееся теперь на книжных полках в комнате Пита; множество коробок и небольших пакетов с домашней утварью, которые хотя и вызывали интерес, но вряд ли могли бы быть использованы. По всему было видно, что запасливость была одной из основных черт характера миссис Мак-Грат.

Джоанна уже перетащила основную часть вещей, которые могли пригодиться, в дальний угол кладовой еще до того, как водопроводчик установил раковину, а сейчас переносила то, что осталось, — жестянки с краской, листы шифера, — а тем временем Уолтер, орудуя молотком, сооружал из фанеры стеллаж; Пит стоял рядом и подавал ему гвозди. Ким ушла с Кэрол Ван Сент и ее дочерьми в библиотеку.

Развернув пакет из пожелтелых газет, Джоанна обнаружила внутри плоскую дюймовую малярную кисть. Ее чистая щетина слегка стерлась, но была еще вполне пригодной. Она стала снова заворачивать кисть в газету — полстраницы «Кроникл» — и вдруг увидела заголовок ЖЕНСКИЙ КЛУБ, напечатанный крупными буквами в разделе «НАМ ПИШУТ». Она развернула страницу и принялась ее рассматривать.

— Бог ты мой, — произнесла она.

Пит оглянулся на мать, а Уолтер, продолжая колотить молотком, спросил:

— В чем дело?

Джоанна отложила кисть в сторону и, взяв расправленную газету в обе руки, углубилась в чтение.

Уолтер прекратил стучать и повернулся к ней.

— Да что ты там нашла? — нетерпеливо спросил он.

Она еще некоторое время продолжала неотрывно смотреть в газету, затем перевела взгляд на него, затем снова уставилась в газету и, наконец, подняв глаза на Уолтера, произнесла:

— Здесь… существовал женский клуб. Бетти Фрайден проводила в нем беседы. А президентом была Кит Сандерсен. Жена Дэйла Коуба и жена Фрэнка Родденберри были ответственными сотрудниками клуба.

— Ты меня разыгрываешь? — спросил Уолтер.

Снова уставившись в газету, она прочитала:

— Бетти Фрайден, автор книги «Женская тайна», вечером во вторник встретилась с членами Степфордского женского клуба в доме президента клуба миссис Сандерсен на Фэйрвью-роуд. Свыше пятидесяти собравшихся там женщин встретили аплодисментами слова миссис Фрайден о том, что условия, в которые поставлены нынешние домохозяйки, и требования, предъявляемые к ним, не соответствуют реалиям сегодняшнего дня… — Она посмотрела на Уолтера.

— Может, я могу помочь? — спросил Пит. Уолтер дал ему молоток.

— Когда это было? — обратился он.

Она внимательно осмотрела газету.

— Не известно, — ответила она, — тут только нижняя половина страницы. Но вот фотография ответственных сотрудников. «Миссис Марголис, миссис Коуба, автор книги миссис Бетти Фрайден, миссис Сандерсен, миссис Родденберри и миссис Лузин Т. Андерсон».

Она протянула ему половинку газеты, и он, приблизившись, стал рассматривать.

— Это просто невероятно, — произнес он, не отрывая глаз от текста и фотографии.

— Ведь я же говорила с Кит Сандерсен, — сказала Джоанна. — Она ни слова не сказала мне об этом. У нее нет времени на то, чтобы собраться. Да и у всех остальных тоже.

— Похоже, это было лет семь или восемь назад, — задумчиво произнес Уолтер, разглаживая складки пожелтевшей газеты.

— Я думаю, еще раньше, — возразила Джоанна. — «Тайны» вышли в свет, когда я еще работала. Андреас дал мне копию своей рецензии, помнишь?

Уолтер кивнул и повернулся к Питу, который изо всех сил колотил молотком по фанерной столешнице стеллажа.

— Пит, не надо так греметь, — попросил он. — А то ты обрушишь стены своей крепости.

Повертев в руках газету, он сказал:

— Ведь это не пустяк, верно? А сейчас все просто сошло на нет.

— По доброй воле пятидесяти членов? — с иронией в голосе спросила она. — Более чем пятидесяти? Аплодировавших миссис Фрайден, а не освиставших и не захлопавших ее?

— Да, но сейчас-то его не существует, так? — возразил он. — Если, конечно, это не проделки самого пронырливого в мире специалиста по пусканию пыли в глаза. Я спрошу об этом Херба, как только увижу его. — Он снова обратился к Питу: — Взгляните-ка, отличная работа.

Джоанна все еще смотрела на газету и качала головой.

— Не могу в это поверить, — говорила она. — Кем были эти женщины? Не могли же они все переехать отсюда.

— Ну подожди с выводами, — сказал Уолтер, — ведь ты же успела поговорить не со всеми женщинами в городе.

— Бобби поговорила почти со всеми, — ответила Джоанна. Она еще раз разгладила половинку газеты, сложила ее и положила в шкатулку со своими вещами. Малярная кисть сиротливо лежала на столе; Джоанна взяла ее и, обращаясь к Уолтеру, спросила: — Тебе она нужна?

Уолтер, повернувшись к ней, ответил:

— Ты что хочешь, чтобы я все здесь покрасил?

— Нет, нет, — сказала она. — Кисть была завернута в эту самую газету.

— О-о-о, — протянул он и снова занялся стеллажом.

Джоанна отложила кисть в сторону, наклонилась и подняла с пола несколько щепок.

— Как же Кит могла даже не упомянуть об этом? — задумчиво спросила она, обращаясь больше к самой себе. — Ведь она же была президентом!

Как только Бобби с Дэйвом уселись в машину, она рассказала им обо всем.

— А вы уверены, что это не фальшивка в духе бульварной прессы, типа «Фред Смит спит с Элизабет Тейлор»? — спросила Бобби.

— Это же «Кроникл», — возразила Джоанна. — Нижняя половина первой полосы. Вот посмотрите и убедитесь.

Она подала им газету, они развернули ее и стали внимательно рассматривать. Уолтер включил освещение салона.

Дэйв сказал:

— А вы могли заработать кучу денег, если бы сначала предложили мне заключить пари, а уж потом показали газету.

— Я об этом как-то не подумала, — отмахнулась Джоанна.

— Больше пятидесяти женщин! — воскликнула Бобби. — Кто же они такие, черт подери? И что вообще произошло?

— Именно это я и хочу узнать, — ответила Джоанна. — И почему Кит Сандерсен ничего не сказала мне об этом. Завтра же поговорю с ней.

Они доехали до Истбридж-роуд и встали в очередь на девятичасовой сеанс английского фильма для взрослых. Пары, стоявшие впереди, сгрудившись в небольшие группки из четырех-шести человек, оживленно переговаривались и смеялись, махали руками знакомым, вновь подходившим и становившимся в конец очереди. Среди тех, кто стоял, не было ни одного знакомого лица, и только Бобби узнала одну пожилую пару, с которой виделась время от времени в Историческом обществе, да семнадцатилетнего сына Мардж Мак-Кормик с подружкой; они, стараясь сойти за восемнадцатилетних, стояли взявшись за руки и придав своим лицам выражение величайшей серьезности.

Фильм, по их общему мнению, оказался «чертовски хорошим», и после него они отправились к Бобби и Дэйву. В их доме царил невообразимый хаос: мальчишек еще не уложили, а колли, словно безумная, шныряла у всех под ногами. Когда Бобби с Дэйвом выпроводили няню, уложили детей и утихомирили собаку, все расположились в гостиной, которая выглядела так, будто по ней только что пронесся торнадо, и сели пить кофе с сырным пирогом.

— Вот видите, я-то знала, что вовсе не была такой уж единственной и неотразимой, — сказала Джоанна, глядя на карандашный портрет Бобби, нарисованный Айком Мацардом и вставленный в угол рамы от картины, стоящей на полочке над камином.

— Любая девушка — это девушка Айка Мацарда, вы согласны? — ответила Бобби, заталкивая листок глубже в щель между багетом и стеклом и еще больше сминая бумагу. — Господи, да если бы я выглядела хоть наполовину такой, какой изображена здесь.

— Ты по-своему прекрасна, — произнес Дэйв, стоявший позади женщин.

— Ну разве он не душка? — обратилась Бобби к Джоанне, затем обернулась, поцеловала Дэйва в щеку и спросила: — Ты все еще считаешь своим долгом вставать первым по воскресеньям, чтобы подать жене завтрак в постель?

— Джоанна Эберхарт, — произнесла Кит Сандерсен с приветливой улыбкой. — Как поживаете? Может, зайдете в дом?

— Да, с удовольствием, — ответила Джоанна, — если у вас найдется для меня пять минут.

— О чем речь, конечно, входите, — радушно ответила Кит. Она была очень симпатичной женщиной, брюнеткой с ямочками на щеках, и выглядела совсем ненамного старше, чем на той неприкрашенной фотографии в «Кроникл». Ей, должно быть, не больше тридцати трех, подумала Джоанна, входя в прихожую. Виниловое цвета слоновой кости покрытие пола смотрелось так, как будто его только что натерли лучшей мастикой, придающей блеск и обеспечивающей долговечность. По звукам телевизора, доносившимся из гостиной, можно было предположить, что там смотрели игру в бейсбол.

— Херб дома, и у него Гари Клейбрук, — сказала Кит, закрывая входную дверь. — Вы не хотите поздороваться с ними?

Джоанна подошла к сводчатому входу и заглянула в гостиную. Херб и Гари сидели на диване, уставившись в экран цветного телевизора, стоявшего у противоположной стены. Гари жевал, держа в руке половину сандвича. Две банки пива и тарелка с сандвичами стояли на низеньком столике, придвинутом к дивану. Стены комнаты были задрапированы в бежевых, серых и голубых тонах: безупречный колониальный стиль.

Джоанна дождалась момента, когда отступающий игрок поймал мяч, и сказала:

— Привет!

Херб и Гари обернулись, их лица озарились улыбками.

— Привет, Джоанна, — произнесли они почти одновременно, а Гари добавил:

— Как поживаете?

— Уолтер с вами? — спросил Херб.

— Все в порядке. Я без Уолтера. Одна, — ответила Джоанна. — Заехала пообщаться с Кит. Ну как игра?

Херб уже отвернулся от нее и снова уставился в экран, а Гари ответил:

— Отличная!

Кит стояла рядом с ней, улыбающаяся и благоухающая любимыми духами матери Уолтера — по крайней мере, Джоанне именно так показалось.

— Давайте пойдем на кухню, — предложила она.

— Приятного просмотра, — пожелала Джоанна Хербу и Гари.

Гари, впившийся зубами в сандвич, глянул на нее через очки, слегка улыбнувшись, а Херб, посмотрев на нее, ответил:

— Спасибо, игра отличная.

Она пошла вслед за Кит, ступая по блестящему виниловому покрытию пола, как по льду.

— Как насчет чашечки кофе? — спросила Кит.

— Нет, благодарю вас.

Они вошли в кухню, наполненную стойким запахом кофе. Здесь был, конечно же, образцовый порядок — если не считать открытого сушильного агрегата с бельем и бельевой корзины, стоящей на полке, закрепленной над агрегатом. Крутился загруженный барабан стиральной машины. Защитное покрытие пола казалось еще более прочным и блестящим.

— Кофе уже закипает, — сказала Кит, — так что мы можем налить по чашечке без проблем.

— Ну, если так, то…

Она села за круглый столик, а Кит тем временем доставала чашки и блюдца из серванта, красиво заставленного посудой: чашки висели на крючочках, а блюдца стояли за загородкой из горизонтально закрепленных планочек.

— Сейчас так хорошо, так тихо и спокойно, — сказала Кит, закрывая дверцы серванта и подходя к плите. (Ее фигура, которую подчеркивало коротенькое облегающее голубое платье, была столь же неотразимой, как фигура Чармиан.) — Дети в доме Гари и Донны, — продолжала она, — а это стирка Мардж Мак-Кормик. Она подхватила какую-то инфекцию и вряд ли сможет выйти из дома сегодня.

— Ой, какой ужас, — посочувствовала Джоанна.

Кит включила фильтр на крышке кофеварки, и кофе с шипением полился в подставленную чашку.

— Уверена, что через день-другой она снова будет в полном порядке, — сказала Кит. — Как вы предпочитаете, Джоанна?

— С молоком, пожалуйста, но без сахара.

Кит с чашкой в руке направилась к холодильнику.

— Если вы снова хотите поговорить о том, чтобы собраться вместе, — заявила Кит, — то, боюсь, у меня все еще не будет на это времени, я по-прежнему очень занята.

— Нет, речь не об этом, — ответила Джоанна, наблюдая за тем, как Кит открывает дверцу холодильника. — Я хотела выяснить, что случилось с Женским клубом.

Кит замерла перед раскрытой дверцей холодильника, внутри которого горела лампочка.

— Женским клубом? — переспросила она. — Господи, да это же было сто лет назад. Он распался и прекратил свое существование.

— Почему? — спросила Джоанна. Кит закрыла холодильник и выдвинула ящик шкафа, стоящего рядом.

— Некоторые женщины уехали отсюда, — Кит задвинула ящик и, повернувшись к Джоанне, положила ложку на блюдце, — а остальные попросту утратили к нему интерес. По крайней мере, я. — Она подошла к столу, не сводя взгляда с чашки. — Эта затея не принесла никакой пользы. Через какое-то время встречи и собрания стали невыносимо скучными. — Кит поставила чашку с блюдцем на стол и, пододвинув их к Джоанне, спросила: — Достаточно молока?

— Да, отлично, — ответила Джоанна. — Благодарю вас. А почему вы ничего не сказали об этом, когда я виделась с вами раньше?

Кит улыбнулась, ямочки на ее щеках проступили более явственно.

— А вы и не спрашивали меня, — сказала она. — Если бы вы спросили, я бы, конечно, все вам рассказала. В этом нет ничего секретного. Не хотите ли пирога, а может, лучше печенья?

— Нет, спасибо, — поблагодарила Джоанна.

— Не возражаете, если я буду складывать вещи? — спросила Кит, вставая из-за стола.

Сидя за столом, Джоанна наблюдала, как Кит закрыла сушильный агрегат и взяла какую-то белую вещь из бельевой корзины, стоящей над ним. Она встряхнула ее — это оказалась футболка.

Джоанна спросила:

— А что произошло с Биллом Мак-Кормиком? Ему что, не управиться со стиральной машиной? Мне казалось, что он был отнюдь не последним человеком в аэрокосмическом комплексе.

— Он сейчас не может отойти от Мардж, — ответила Кит, складывая футболку. — Смотрите, как хорошо отстирались эти вещи. Совершенно белые, верно? — Она с довольной улыбкой положила сложенную футболку в бельевую корзину.

Да… хоть сейчас снимай с ней рекламный ролик.

Именно эта мысль вдруг пронизала мозг Джоанны. Похоже, что все они, эти степфордские жены, и являются не кем иным, как актрисами, занятыми в коммерческих рекламах, — они в восторге от стиральных порошков, мастик для пола, бытовых чистящих средств, шампуней и дезодорантов. Отличные актрисы, с большими бюстами, но вот насчет таланта — слабовато. Они даже не могут убедительно сыграть провинциальных домохозяек: все чересчур удачно, хорошо, а главное, слащаво и поэтому выглядит не реальным, а наигранным.

— Кит, — промолвила Джоанна, — должно быть, вы были совсем молодой, когда вам довелось стать президентом клуба. Следовательно, вы умны и отличаетесь энергичностью и напористостью. А счастливы вы сейчас? Скажите правду. Вы уверены в том, что живете настоящей жизнью?

Кит кивнула.

— Да, я счастлива. Я уверена в том, что живу настоящей полнокровной жизнью. У Херба важная работа, и он не сможет исполнять ее как следует, если я не буду делать то, что надо. Мы вместе, и мы едины. Кроме того, мы вдвоем заботимся о семье и занимаемся исследованиями в области оптики, вместе содержим дом в чистоте и делаем все, чтобы жить в нем было удобно; и во всех мероприятиях, организуемых муниципалитетом, мы участвуем.

— Участвуете в реализации проектов, предлагаемых и планируемых Ассоциацией мужчин.

— Да.

— И что, эти встречи в Женском клубе были более скучными, чем работа по дому? — спросила Джоанна.

Кит нахмурилась.

— Нет, — ответила она, — но они не приносили той пользы, которую приносит работа по дому. Вы не пьете кофе. Может, он остыл? Налить вам новый?

— Нет, нет, — ответила Джоанна. — Я специально жду, чтобы он остыл. — Она поднесла чашку к губам.

— О-о-о, — улыбнувшись, протянула Кит и, покопавшись в сушильном агрегате, стала складывать еще какие-то вещи.

Джоанна наблюдала за ней. Стоит ли спрашивать о том, кто еще из женщин состоял в членах клуба? Нет, они будут вести себя так же, как Кит; и что в таком случае это даст? Она отпила из чашки. Кофе был крепким и ароматным, такого кофе ей давно не доводилось пить.

— Как ваши дети? — спросила Кит.

— Отлично, — ответила Джоанна. Она открыла было рот, чтобы спросить, каким сортом кофе ее угощают, но передумала и, не сказав ни слова, снова поднесла чашку к губам.

По идее витринные стекла в магазине домашних принадлежностей должны были бы более красиво и впечатляюще отражать лунное сияние, но почему-то это было не так, и не представлялось никакой возможности выяснить почему: ну как спросить у стекол, отчего они темные, и как спросить у луны, где она? C'est la vie.[16] Некоторое время Джоанна бесцельно бродила по центральной части города, словно впитывая в себя ночную пустоту искривленной улицы, ряд витрин в белых рамах с одной ее стороны, крутой склон холма с другой; здания библиотеки и Исторического общества. Она потратила некоторое количество пленки, снимая светофоры и урны для мусора — прикинуть выдержку, — но пленка-то была черно-белая, так что вряд ли это могло что-то дать впоследствии. Серебристо-серый кот пробежал по дорожке, идущей от библиотеки. Концы его лап оставались в тени. Кот пересек улицу, направляясь к автомобильной парковке у рыночной площади.

Нет, премного благодарю, но фотографии котов меня не интересуют.

Она установила штатив на газоне перед зданием библиотеки, снабдив перед этим камеру объективом с пятидесятимиллиметровым фокусным расстоянием, и сделала несколько снимков фасада магазина с выдержками десять, двенадцать и четырнадцать секунд. В воздухе повеяло кисловатым запахом какого-то лекарства — его донес легкий ветерок, дующий в спину. Внезапно запах, напомнивший что-то из ее детства, пропал. Чем же это пахло? Лечебным сиропом, которым ее поили? А может, так пахла какая-нибудь из ее игрушек?

При лунном свете она перезарядила камеру, сложила штатив и, глядя в видоискатель, попятилась к другой стороне улицы, выбирая угол, чтобы сфотографировать здание библиотеки. Отыскав его, она остановилась и настроила аппаратуру. Белая обшивочная доска казалась черной в вертикально падающем лунном свете. Окна, через которые просматривались стены, уставленные книжными стеллажами, были слабо освещены дежурными лампами, горевшими в четверть накала. Джоанна навела на резкость с особой тщательностью и для первого снимка установила выдержку восемь секунд. Сделала серию снимков, каждый раз увеличивая выдержку на секунду; на последнем снимке выдержка была восемнадцать секунд. По крайней мере, хоть на одном из них книжные полки внутри будут видны отчетливо без передержки.

Она пошла к машине, чтобы взять свитер, а возвращаясь назад к камерам, постоянно оглядывалась вокруг, решая, что еще сфотографировать. Здание Исторического общества? Нет, густые деревья отбрасывали тень на его фасад, да и особого интереса оно не вызывало. А вот здание Ассоциации мужчин на холме выглядело на удивление комичным: квадратный дом постройки девятнадцатого века, прочный и симметричный; а над ним, как зонтик над подвыпившим гулякой, возвышалась поблескивающая под луной телевизионная антенна. Все четыре высоких окна на верхнем этаже были ярко освещены, жалюзи подняты. Внутри двигались какие-то фигуры.

Она отсоединила от камеры объектив с сорокапятимиллиметровым фокусным расстоянием и стала устанавливать вместо него другой, тридцатипятимиллиметровый, как вдруг лучи фар заскользили по улице. Джоанна обернулась, яркий свет ослепил ее. Зажмурив глаза, она закрепила объектив, а затем, сощурившись и прикрывая глаза ладонью, посмотрела туда, откуда бил свет.

Машина остановилась, свет дальних фар стал меркнуть и через мгновение, превратившись в две красные точки, погас совсем. Джоанна заморгала, все еще ощущая слепящую яркость.

Это была полицейская машина. И находилась она на том же месте, примерно в тридцати футах от Джоанны, на другой стороне улицы. Из машины доносился мягкий мужской голос; он что-то говорил и говорил без умолку.

Она ждала.

Машина проехала немного вперед и остановилась напротив Джоанны. Молодой полисмен с усами каштанового цвета — совершенно не гармонировавшими ни с его униформой, ни с профессией — улыбнулся ей:

— Добрый вечер, мэм.

Раньше она видела его несколько раз в магазине канцелярских принадлежностей, где он покупал цветную гофрированную бумагу: по одному рулону всех цветов, имевшихся в наличии.

— Здравствуйте, — ответила она с улыбкой.

Он был один в машине; говорил, должно быть, по рации. О ней?

— Я извиняюсь, что, возможно, причинил вам неудобства своим появлением, — сказал он. — Это ваша машина стоит напротив почтамта?

— Да, — подтвердила Джоанна. — Я припарковала ее там, потому что…

— Не беспокойтесь. Мне просто надо проверить. — Он покосился на ее фотокамеру. — Похоже, камера у вас классная. Какой фирмы?

— «Пентакс», — ответила она.

— «Пентакс», — повторил он и, посмотрев внимательно на камеру, а затем на нее, спросил: — И вы можете снимать ею даже ночью?

— С соответствующей выдержкой, — ответила Джоанна.

— А, ну да, — понимающе согласился он. — И какой продолжительности должна быть выдержка ночью, как сейчас?

— Это зависит от нескольких факторов, — ответила Джоанна.