Охота на сопках Маньчжурии Морозов Владислав

Глава 3. Разборка на последнем берегу с переходом на ненаучную фантастику рыбацкий сарай инкорпорейтед и слишком много вопросов

«Я понимать что-либо нет».

Один датчанин из телесериала «Пан или пропал»

Квантунский полуостров. Северовосточные окрестности военно-морской базы Порт-Артур. Тихая бухта в Старом городе. Вечер 22 августа 1904 г.

Как легко догадаться, на зиновьевскую квартиру я вернулся не в самом приятном расположении духа.

От постоянной работы следящей аппаратуры (а когда у тебя в мозгах постоянно проецируется карта местности, это, уж поверьте мне, утомляет) и изобилия глупых мыслей в голове появилась некая заторможенность, а поскольку вечером предстояло поработать на износ (а если совсем грубо – перестрелять энное количество в общем-то абсолютно левого народу, который неизбежно будет путаться под ногами), надо было хоть немного отдохнуть.

При моём появлении всё ещё заспанный и неумытый лейтенантский денщик Петька выглянул в сени из-за своей мещанской занавески, но, увидев, что это всего лишь я, а не хозяин, сделал разочарованно-равнодушное лицо и поспешно убрался обратно. Видимо, всё ещё недоспал, жопа ленивая.

Сняв шляпу, кобуру с «Маузером», сумку, китель и ботинки, я завалился на диван, дальновидно засунув лжебраунинг под подушку.

Как ни странно, немного поспать удалось. Хотя при этом я всё-таки чувствовал (и визуально, и с помощью аппаратуры), как Петька наконец встал, умылся и начал шляться по дому и двору. По-моему, он что-то ел, а потом занялся «хозяйственной деятельностью» – таскал из колодца воду и с помощью щепок разжигал во дворе самовар, особо не обращая на меня внимания.

Потом он внёс кипящий самовар в дом, приоделся в чистые клеша с фланелевкой и, забрав с собой испачканные в ходе ночного приключения части обмундирования хозяина, куда-то ушёл. Как я уже успел понять, сам он не только не готовил, но и не стирал, а значит, совместил поход за обедом с визитом к какой-нибудь практикующей китайской прачке. Поскольку я остался в доме, запирать двери он не стал.

Когда местное время перевалило за 14:00, приблизившись к привычному обеденному времени, автоматика засекла на улице знакомую отметку – это направлялся к дому лейтенант Зиновьев собственной персоной. И тот самый неразлучный топотун, представляющий неизвестно какое силовое ведомство, неотлучно следовал по пятам за ним, словно привязанный.

Видеть всё наперёд – опция весьма полезная. Поэтому, прежде чем лейтенант вступил на крыльцо, я успел обуться, натянуть китель и умыть лицо свежей водой, которую дальновидно оставил в сенях всё тот же Петька. В итоге вышло, что я как бы и не спал, а просто меланхолически лежу на диване в некой «научной рассеянности».

– Ну и как погуляли, мсье Рейфорт? – спросил Зиновьев, входя и вещая на гвоздик фуражку.

– Нормально, а как ваша служба, господин лейтенант?

– Прямо-таки феерически! – сказал он и, расстегнув воротник кителя, спустил, словно камень с горки, краткое и не очень внятное ругательство, которое вполне можно было охарактеризовать как матерное.

– То есть? – изобразил я удивление.

Оказывается, с самого утра у лейтенанта начались если не явные неприятности, то однозначно нечто совершенно для него непонятное. Не успел он явиться на службу, как к нему прибежал посыльный с вызовом от командира порта контр-адмирала И. К. Григоровича. Зиновьев изволил удивиться подобному чрезмерно живому интересу к своей ничтожной персоне, поскольку к этому времени уже успел выслушать доклад своих верных унтеров и прекрасно знал, что в порту ничего существенного не произошло, ни по его пародийно-противолодочной части, ни вообще. Ну кроме, разумеется, очередного обстрела японской дальнобойной артиллерии, но здесь это уже давно считалось за рутину. Однако в штабе он удивился ещё больше, поскольку вместо адмиральской приёмной (кстати, сам контр-адмирал Григорович на положенном кабинетном месте в тот момент вообще отсутствовал) его пригласили в какую-то весьма уединённую комнату, где лейтенанта не особо ласково встретили совершенно неизвестный ему капитан-лейтенант флота в компании столь же малознакомого жандармского следователя и матроса-писарчука.

Чуть позже, немного расспросив своих штабных знакомых (как известно, канцеляристы и писаря знают всё или почти всё), лейтенант кое-что разузнал о них. Капитан-лейтенанта звали Арчил Вахтангович Гукасьян (из занюханных горских дворян, что ли?), и в штабе про него знали только то, что поначалу он упоминался в числе особо лихих офицеров Первой Тихоокеанской эскадры, имевших отношение к прорывам внешней блокады крепости (имея в виду рейды разных там миноносцев и прочих паровых катеров), а затем, числясь в рядах минной обороны Порт-Артура, вроде бы занимался поиском морских мин, «адских машин» и прочих материальных следов деятельности японской агентуры.

Ну а жандармский следователь Карл Вильгельмович Шурке (уж не знаю, чухонец или немец) был известен кое-кому в Порт-Артуре тем, что ещё задолго до начала войны вёл какие-то уголовные дела, связанные с китайскими контрабандистами и торговцами опиумом.

В общем, если Зиновьев мне не врал, именно эти двое вполне могли представлять именно то, что в осаждённом Порт-Артуре сочли бы за какую ни есть контрразведку. Кажется, в этом смысле я угадал и за моего знакомого действительно взялись, причём подозрительно быстро…

– И чего они от вас хотели? – уточнил я, выслушав эту его «присказку».

– Спросите что-нибудь полегче! Как по мне – всё выглядит предельно странно. Никаких конкретных обвинений они мне не предъявили, зато сказали, что дача показаний – это с моей стороны дело сугубо добровольное. А ещё эти двое всё время напускали невероятного тумана, ничего прямо не рассказывая, но делая какие-то гнусные намёки! И при всём при этом они расспрашивали меня под протокол исключительно о нашем ночном приключении. А знаете, что их интересовало больше всего? Ни за что не догадаетесь! Они почему-то очень хотели знать, как, откуда и от кого конкретно мы могли узнать, что именно там и именно в это время встретим японцев!

А вот это для меня было совершенно неудивительно.

Если тот убиенный китаёза не наврал, кто-то из здешнего крепостного командования уж точно был если не в доле, то, по крайней мере, в курсе ночной акции неприятеля. И теперь этот «кто-то», похоже, судорожно пытался определить, откуда именно произошла утечка…

А если речь шла конкретно об Анатоле Стесселе? Конечно, далеко не всё из тех невероятных гнусностей, которые задним числом приписывали этому генералу сразу после позорного поражения в Русско-японской войне, было правдой (например, факт того, что он мог быть платным японским агентом, на суде доказан не был), но, как говорится, огня без дыма не бывает. Чего уж там, разнообразно пахнущие денежки сей «полководец» и его супруга любили, и поэтому подозревать их резон был – это уж к гадалке не ходите.

Так или иначе, прошлой ночью у японцев, несомненно, сорвалось довольно-таки важное мероприятие, бездействие русских во время которого они, вполне возможно, оплатили щедро и вперёд. А одновременно у будущего генерала-капитулянта скоропостижно и неожиданно умер адъютант, который вполне мог быть в курсе каких-то грязноватых дел шефа. Я понимаю, что из-за моих не слишком-то продуманных действий в самом начале (дав ему подержать этот хитрый «пистолетик», я действительно не представлял всех последствий) совпадение вышло действительно дурацкое, но ведь в те, мягко говоря, своеобразные времена, во многом благодаря разного рода бульварному чтиву, все точно знали, что азиаты – крутые мастера отравлений и прочих тайных умертвлений (от банального «шомполом в ухо» и вплоть до форм весьма извращённых), а значит, начальство покойного Пыхте-Скебиносса, кем бы оно там ни было: шпионом, карбонарием, заговорщиком, сподвижником или шулером, – вполне могло счесть это местью и оттого сразу же почувствовать себя весьма не уютно.

Действительно, поневоле задёргаешься, опасаясь, что про подобные делишки узнает кто-то лишний и вдобавок не в меру болтливый, обременённый, кроме того, тяжкими врождёнными комплексами типа «офицерской» и «дворянской» чести…

– И что же вы на это? – продолжил я разговор.

– Ей-богу, я не знаю, какие именно показания успел дать мой приятель Санечка, то есть наш дорогой капитан, но, судя по реакции этих ищеек, и он, и я одинаково настаивали на том, что японцев мы увидели и услышали совершенно случайно. Тем более что это же чистая правда! Разумеется, если не считать того, что первым японцев обнаружили всё-таки вы. Но они-то этого не знают…

– И что же, они удовлетворились подобным объяснением?

– Врать не буду, не уверен. Они вообще какие-то ненормально подозрительные; не думаю, что эти господа способны поверить на слово хоть кому-то…

Да кто бы сомневался, особисты во все времена одинаковы: и сами плотно на измене сидят, и других в том же подозревают…

– А про меня эта парочка что-нибудь спрашивала?

– В том-то и дело, что нет! И для меня это самое странное в этой истории! Всё выглядит так, словно вас там вообще не было!

Ага, вот это уже куда интереснее. Поневоле задумаешься: а уж не было ли согласовано заранее появление здесь накануне недавних событий каких-то иностранцев европейской наружности, причём непонятно, в связи с чем именно – со слишком много знающим и дающим весьма ценные сведения японцам болтливым человечком из будущего или с этим самым чёртовым и непонятным «чудом из монастыря Латинг в У-Танге»? Либо на кону и то и другое? Тогда что же, выходит, здешнее продажное военачальство работает на два, а то и три «фронта»?

Ведь японцы явно должны были тихо прийти, захватить что-то или кого-то и так же тихо уйти обратно, за линию фронта. Но вместо этого вдруг случилась стрельба со множеством трупов, но здешние гарнизонные следственные органы сам факт проникновения японцев в ближний русский тыл почему-то ну вообще не интересует. Словно они про это действительно знали заранее. А весьма намозоливший глаза многим накануне подозрительный иностранец для них вообще выглядит каким-то уэллсовским человеком-невидимкой. Тут невольно приходит мысль о том, что, похоже, в осаждённую цитадель таки действительно ожидалось прибытие одного или нескольких закордонных «гостей», а значит, меня вполне могли принять за какого-то сраного соотечественника Лоуренса Аравийского или нечто вроде того…

Блин, ну допустим, интерес к живому «носителю информации» со стороны сразу нескольких, как воюющих, так и не очень, сторон вполне объясним. Куда смешнее, если всех их интересует не только он. И тогда остаётся только гадать, что же такое столь «выдающееся» спёр или прикупил по случаю тот, кого я в итоге должен ликвидировать, на пару с его непонятной «бабоведьмой»? Ведь это же, в конце концов, не самый большой в мире алмаз «Спаситель России», а сам он точно не тянет на развесёлого уголовничка Васю Кроликова по кличке Музыкант…

– То есть вы склоняетесь к тому, что они вам поверили? – уточнил я. – А ведь при этом, как ни крути, эти, несомненно, имеющие соответствующую власть и все полномочия чины не взяли вас под арест.

– Вот только ареста мне сейчас не хватает! Впрочем, не знаю. Они выслушали меня с невероятно кислыми рожами, сочувственно покивали, потом заставили прочитать и подписать показания, после чего отпустили на все четыре стороны…

– А я вот думаю, что тут вы правы. Всё-таки скорее нет, чем да…

– Это почему? – страшно удивился Зиновьев.

– Ей-богу, не хотел вам этого говорить до того момента, пока сам не буду уверен на сто процентов. Но теперь я могу утверждать однозначно: с самого момента нашего утреннего прихода на квартиру персонально за вами ходит по пятам ряженый филёр в штатском!

– Откуда вы знаете? – теперь прямо-таки изумился мой знакомый.

– Увидел. Всего лишь немного внимательности. Военный опыт плюс работа репортёра. Этот «некто» стоял за углом, а когда вы утром ушли на службу, он двинулся за вами. Для чистоты эксперимента я прошёл пару кварталов следом за вами, но он от вас так и не отстал. Однако и тогда у меня ещё не было полной уверенности. Но сейчас этот неизвестный снова притащился за вами. И в данный момент он стоит вон там, за забором, справа от дома…

– Как вам удалось? Ведь из окна ничего не видно! – В словах высунувшегося в этот момент за оконную занавеску лейтенанта было уже не изумление, а страх. Ну да, обнаружить ни с того ни с сего слежку за собой любимым – это всегда неслабый стресс…

– Успел мельком рассмотреть его, когда вы пришли. Да сами проверьте, если хотите…

Тут, как раз очень кстати, явился зиновьевский денщик (о его подходе к дому автоматика предупредила заранее) с двумя распространяющими вкусные запахи узелками. Через пару минут он возник на пороге комнаты со словами:

– Прикажете обед подавать, вашбродь?

– С этим успеется, – отмахнулся лейтенант и тут же приказал: – Петрушка, а выйди-ка лучше на крыльцо и посмотри, не стоит ли кто вон там, справа за забором!

– Так точно, вашбродь! – ответил удивлённый денщик с явным непониманием в голосе и отправился исполнять приказание.

Вернулся он ровно через минуту с ещё более недоуменным видом.

– Ну, и что там? – вопросил Зиновьев, у которого уже явно свербело в самых неудобных местах от неприятных предчувствий.

– Так что докладываю! Так точно, был там какой-то мужик, вашбродь!

– Какой мужик?

– Да мужик как мужик. Точно не военный, незнакомый и подозрительный!

– Почему это подозрительный?

– А он, вашбродь, как увидал, что я на его смотрю, так сразу же – шасть в проулок!

– Так, – грустно вздохнул Зиновьев. – Весело, однако. И что мне с этим делать, мсье Рейфорт?

– Да ничего, просто теперь имейте в виду, что теперь за вами следят. И я не думаю, что он так просто отстанет, даже если вы попытаетесь с ним заговорить или начнёте угрожать оружием. Как-никак на службе человек…

– Подавай обед уже! – раздражённо потребовал лейтенант, переваривая мою информацию.

Денщик с отработанной сноровкой ресторанного официанта оперативно разлил по тарелкам первое, ещё не успевшее сильно остыть. В этот раз это была какая-то лапша местной китайской выделки (очень тонкая и, как мне показалось, из рисовой муки), сваренная на бульоне из какой-то птицы (попадавшиеся в лапше мясные волокна были с непонятным привкусом: может, утка, а может – вообще не пойми что, – при здешних проблемах со снабжением они суп и из воробьёв сварить могут, как нефиг делать, – про китайские «шуточки» со сверхтухлыми яйцами и разными там блюдами «из тигра и дракона» все слышали), с острыми, специфическими приправами. На второе была жаренная в кляре рыба. Я не понял, что именно это был за «фиш», но костей в ней было не слишком много. Может, какой-нибудь местный пресловутый карась-херабуна? Хотя нет, херабуна – это вроде бы рыба сугубо озёрноречная…

Ну а на десерт Петька принёс свежие сладкие то ли булки, то ли кренделя с изюмом, посыпанные сахарной пудрой.

– А что вы можете сказать про вот эту бухточку в устье Лунхэ? – спросил я, когда мы покончили с лапшой и занялись рыбой. При этом я, насколько мог подробно, объяснил собеседнику, что именно за место я имел в виду.

– Да особо ничего. Торчат какие-то фанзы и сараи, которые, похоже, были тут ещё задолго до нас. С начала войны, если верить рапортам моих подчинённых, практически никакого движения. Местами откровенное запустение. Иногда отираются какие-то китаёзы со своими джонками. Вроде бы рыбу ловят, когда это не запрещено, и ничего более. А вы с какой целью интересуетесь?

– А интересуюсь я, поскольку сегодня, ближе к полуночи, именно там вполне может произойти некое продолжение того, то случилось с нами прошлой ночью.

– Снова японские агенты?! – Зиновьев чуть не подавился рыбной костью. – Не может быть!! Как вы узнали?! От кого?!

– Да вот узнал. Как раз во время сегодняшней «прогулки», – ответил я ему.

В моей голове помаленьку начинало зреть то, что некоторые в наше время именуют «очень хитрый план». Если разные занесённые сюда из далёкого будущего дегенераты столь упорно пытаются подпортить нам эту войну, да ещё и заработав на этом, то почему бы и мне не попробовать устроить что-нибудь адекватно-аналогичное? Не думаю, что богоподобный японский император Муцухито будет сильно обижен. Однако при всём при этом не стоило вываливать господину лейтенанту всю правду-матку разом…

– Опуская ряд несущественных мелочей, – продолжил я, – скажу, что это действительно были японские агенты, да ещё и в компании каких-то своих платных помощников. Кстати, вам такое имечко: «почтенный господин Ху из Шанхая» – о чём-то говорит?

– Лично мне нет. Но, кажется, кое-кто из наших офицеров когда-то, очень давно, мимоходом упоминал в разговоре о ком-то вроде него… Стоп! Погодите! Вспомнил! Доктор Занимонец с броненосца «Победа» ещё до начала войны каким-то образом связывал это имечко с контрабандой опиума в здешней округе!

– А зачем корабельному врачу опиум?! – удивился я, выслушав все эти его «кто-то, кое-где у нас, порой».

Хотя чёрт его знает, если в те давние времена кокаин употребляли как средство от насморка, может, и опиум с гашишем у здешних простых до неприличия аборигенов тоже проходили всего лишь по вполне себе невинной категории «успокаивающе-тонизирующих средств»?

Ведь критерии пресловутой «запретной незаконности», как и сами понятия «криминал» и «преступность», с течением времени причудливо видоизменяются и начинают восприниматься совершенно по-другому. Вон, к примеру, в былинных позднесоветских кинодетективах, если кто не забыл, существовали экранный злодей Шурпетов (ну просто страшный мафиози из алабашлыкской ОПГ, который сколотил огромное состояние на том, что на каком-то там консервном заводе не докладывал в аджику чеснок и перец), антикварный аферист Боборыкин (наплавив серебра из старых ложек, лил из них безделушки, которые потом успешно впаривал богатеньким лохам, предварительно проставив на них подлинное клеймо фабрики Фаберже, которое отжал обманным путём у какой-то пенсионерки) или мутный рецидивист-шабашник Молочков (этот за каким-то буем обнёс некий деревенский музей народных промыслов, но что он собирался делать с похищенным – было загадкой для телезрителей даже тогда, а проницательный участковый Анискин эту тему тоже никак не прояснил), чьи довольно смешные по меркам 1990-х (когда ни людей, ни патронов не жалели) преступления во времена брежневского другана и министра внутренних дел Николая Анисимовича Щёлокова (который при Андропове, кстати говоря, и сам угодил на карающий конец как махровый коррупционер) выглядели убедительно и где-то даже пугающе. И точно так же по умолчанию каравшееся в Юго-Восточной Азии конца XX века смертью или пожизненным заключением распространение разного рода «расширяющих границы сознания» веществ в патриархально-сонном Китае начала того же века могло считаться за вполне себе почтенный и легальный вид торговли – в конце концов, каждый делает бизнес как может…

– Тогда, если я ничего не путаю, мичман Дыбский с той же «Победы» через каких-то местных жриц любви пристрастился к курению подобного дурмана и даже дошёл до того, что как-то раз несколько перебрал и угодил в лазарет. Говорили, впал практически в нирвану, с видениями и галлюцинациями, – пояснил лейтенант.

Надо же, какие он сложные слова знает… Хотя, в принципе, чего же тут непонятного? Передоз – он и в стародавнем Порт-Артуре передоз. И ничего-то в этом поганом мире не меняется…

– Вот видите! А я услышал о «господине Ху» чисто случайно. Тут за мной с утра, видите ли, тоже попробовал увязаться, так сказать, «хвостик» из пары хитрых граждан азиатской наружности. Но я сумел их обезоружить и даже немного поговорить по душам. И, к моему невероятному удивлению, они оказались подосланы совсем не вашими жандармами или военной контрразведкой, как я подумал в первый момент…

– А кем?

– Это были некие китайские кули, который утверждали, что они здесь по поручению этого самого «Ху», который действует в сговоре с японцами.

– Погодите, что значит «были»?

– То самое и значит. В финале разговора мне пришлось их обездвижить. То есть чувствительно приложить их по бестолковым головёнкам рукояткой пистолета и связать, – соврал я. – Да вы не бойтесь, навряд ли я их насмерть зашиб, очухаются. Хотя, между прочим, убить их очень даже стоило, поскольку в самом начале нашего разговора они нагло и цинично попытались меня зарезать…

– Так надо же доложить! – прямо-таки взвился лейтенант, в голосе которого теперь появился испуг.

Вот же «военная косточка», прости господи…

– О чём вы собираетесь докладывать и кому? Я знаю лишь только то, что сегодня, в месте, про которое я у вас только что спрашивал, некие японцы, которых, вероятно, будут прикрывать люди этого самого «господина Ху», намерены с кем-то встречаться. Возможно, это даже будет кто-то из гарнизонных офицеров или чиновников, которые продались неприятелю за деньги. При этом у них самые серьёзные намерения и они придут туда вооружёнными. Но, увы, я не знаю всего об их целях и мотивах – тут одни сплошные предположения. Может быть, речь идёт вовсе не о каком-то там шпионаже, а всего лишь о контрабанде?

Японцев я в данном случае приплёл исключительно ради пущей убедительности. То, что вместо них на встречу могли заявиться какие-нибудь англичане, – не столь существенно. В конце концов, Порт-Артур сейчас осаждают не сыны туманного Альбиона и во время любой войны информация всегда выглядит более убедительной, если речь идёт о происках явных врагов.

– А зачем они тогда к вам прицепились, если это простые торговцы опием? – слегка удивился Зиновьев.

– Поверьте, это загадка и для меня. Увы, моих познаний в японском и китайском языках не хватило на то, чтобы это понять, но предполагаю, что они меня просто с кем-то спутали. Хотя почему бы не предположить, что японцы и торговцы опиумом – это действительно одна компания с общими интересами?

– И что же тогда делать?

– Ответ, увы, будет банален. Как и в предыдущем случае – пока ничего. Какую-то экзистенциальную угрозу для обороны крепости вся эта возня навряд ли представляет. Поэтому давайте сделаем вот что. Для начала я пойду туда один и попробую хоть что-нибудь выяснить. Ну а вы, коль уж я вас предупредил, будьте начеку. И, если я не вернусь сюда до утра или вдруг где-нибудь около полуночи в известном вам месте начнётся стрельба, пожар или ещё что-нибудь сверхординарное, поднимайте тревогу. Но только не раньше, чем это произойдёт. В противном случае мы с вами можем лишь серьёзно навредить сами себе. Надеюсь, вы меня понимаете, господин лейтенант?

– Вполне.

Я смотрел на него, размышляя. Ну да, вроде бы честный парняга, и, судя по событиям прошлой ночи, не трус, и не, как выражаются у нас, «караул-пессимист». Вполне себе типичный «первый после Бога», как говорят на флоте. А что, если…

Ведь может сложиться так, что нынешний вечер станет для меня реально последним здесь. И что тогда? Этот негодяй из будущего, похоже, уже успел дать японцам весьма многое из известных ему раскладов насчёт дальнейших событий этой войны. И после этого – уйти просто так, не попытавшись хоть как-то уменьшить нанесённый им ущерб? Ну уж нет, фигушки. На мой взгляд, попробовать хоть как-то «помочь нашим» всё-таки стоило. С оговоркой, что возможности для подобного у меня были, мягко говоря, сильно ограничены. Ах, если бы всё было по стандартному «попаданческому варианту» из очень плохих фантастических романов начала следующего столетия и я действовал в Петербурге, да ещё и в теле кого-нибудь из великих князей, – тут бы я такого наворотил! Дарт Вейдер нервно перекуривал бы в сторонке… А тут, увы, придётся заходить чуть ли не с самого низового уровня. И никто не знает, дойдёт ли моя информация до самого верха…

Но, по-моему, игра всё-таки стоила свеч. Будем считать, что тёмную сторону тоже не надо недооценивать, она и сама может кино снять. Бюджет поменьше, но спецэффекты те же самые. Такие, что никому не понравится.

Думаю, Бог простит, а вот лейтенант российского флота Зиновьев потом вполне может запросто проклясть меня, грешного. Хотя бы за то, что я решил посвятить именно его в разные страшные тайны, и сотой доли которых не должен знать ни один здешний «абориген», заодно превратив бедного офицера в «ходатая по поводу будущего империи». А ведь его запросто могут объявить банальным сумасшедшим…

Хотя, с другой стороны, выбора у меня всё равно не было, да и, в конце концов, где-то он и сам был виноват. Вот не припёрся бы тогда к Майскому поглазеть на меня и не пустил бы переночевать – глядишь, на его месте мог оказаться кто-то другой. А теперь по-любому поздняк метаться…

– Ну хорошо, – сказал я, прерывая затянувшуюся паузу. – Только тогда вот ещё какой нюанс, господин лейтенант. Так уж вышло, что в ходе своих кратких и незапланированных встреч со всеми этими шпионами и их «помощничками» я совершенно неожиданно узнал много интересного. Я бы даже сказал – слишком много. И самое удивительное, что это касается не только дальнейшей обороны Порт-Артура, но и Второй Тихоокеанской эскадры. А поскольку я действительно не знаю, чем может закончиться мой сегодняшний визит в чёртову бухту в устье Лунхэ, перед уходом на эту встречу я попытаюсь изложить всё, что успел узнать от вражеских агентов, на бумаге. Конверт будет лежать вот на этом самом столе. И, если я не вернусь к утру или будет сообщено о моей гибели, дайте слово офицера, что хотя бы попробуете довести всё, что будет изложено в моём послании, до ваших начальников. Как минимум напишите, как говорят русские моряки, «рапорты» от своего имени, адресовав их прямиком командиру порта контр-адмиралу Григоровичу и исполняющему обязанности главкома Первой Тихоокеанской эскадры контр-адмиралу князю Ухтомскому. Можете продублировать эти докладные и представителям сухопутного командования, но это уже всецело на ваше усмотрение. Вот только моё имя в этом случае прошу нигде не упоминать, поскольку уж оно-то точно не будет способствовать повышению начальственного доверия к подобной информации. Ведь я для здешних генералов и адмиралов не авторитет, а скорее совсем даже наоборот. И помните: от ваших дальнейших действий может зависеть очень многое. Так даёте слово?

– Да, слово офицера, – сказал Зиновьев, по лицу которого было видно, что в лейтенантской голове творится изрядный сумбур.

– Слушайте, мсье Рейфорт, а кто вы тогда такой на самом деле? – неожиданно выдал он. Видимо, это был наиболее мучивший его вопрос.

– Увы, господин лейтенант, я действительно всего лишь иностранный журналист, который неожиданно для самого себя оказался не в том месте и не в то время, – усмехнулся я на это. – Считайте, что я здесь всего лишь детектив-любитель вроде Шерлока Холмса и просто люблю распутывать всякие загадки и тайны…

Ничего больше Зиновьев почему-то не спросил, хотя было понятно, что не слишком-то он мне поверил. Интересно, за кого он меня теперь считал? Последнего романтика? Шпиона? Дружественного контрразведчика? Марсианина в резиновом скафандре? Да и хрен с ним. Пусть думает что хочет…

– Так мы договорились? – уточнил я, завершая этот разговор. – И пожалуйста, до утра ведите себя как можно естественнее, не делайте никаких резких движений…

Зиновьев молча кивнул. Закончив трапезу на этой странно-возвышенной ноте, мы попили чая с булками. Чай был хороший, китайский, булки – практически домашние и очень вкусные, но при всём при этом задумчивый господин лейтенант выглядел трагично, словно накушался говна. Слишком уж много на него за считаные минуты свалилось разных загадок и непоняток. Было видно, что он явно хочет спросить что-то ещё, но, надо отдать ему должное, всё-таки сдержался…

В общем, сразу после обеда Зиновьев опять отправился на службу, строго-настрого предупредив своего Петьку насчёт того, чтобы денщик ни в коем случае не трогал бумаги, которые будут лежать на этом столе, и что этим вечером «скорее всего, задержится» и может вернуться поздно.

Если он вознамерился в своей привычной манере поиграть в картишки в привычной тёплой компании – замечательно. По крайней мере, отвлечётся на какое-то время и не будет делать глупостей до утра. Тем более что, как я уже убедился, здешние генералы ночью всё-таки предпочитают не размышлять о грядущих битвах, а дрыхнуть.

Далее я наблюдал, как лейтенант достаёт из глубин комодного ящика короткоствольный револьверчик буржуазной марки «Веблей» № 2, он же «Бульдог», и трясущимися, явно с непривычки, руками пихает в гнёзда его барабана толстые маслянисто-жёлтые патроны из картонной пачки с фирмовым клеймом. Интересно, откуда у него такой дикий и явно не табельный шпалер? Небось ещё гардемарином прикупил на сэкономленные на завтраках карманные деньги…

Засунув снаряжённый «Бульдог» в карман своих чёрных форменных брюк, Зиновьев, видимо, счёл себя готовым к любым сюрпризам вплоть до абордажной схватки, застегнул китель, водрузил на голову фуражку и, пожелав мне удачи, вышел на крыльцо. Судя по данным ИКНС, давешний топотун во всё той же неторопливой манере двинулся за ним.

Здраво предположив, что, если этой ночью всё пройдёт как нужно, ваш покорный слуга действительно может больше сюда никогда не вернуться, первым делом я выгрузил из своего походного ранца обе ещё оставшиеся в наличии бутылки коньяка Martell плюс сигары и так, чтобы не увидел денщик, засунул их в тот ящик комода, откуда лейтенант брал револьверные патроны. Так сказать, прощальный гостинец, пусть гостеприимный и толком так ничего и не узнавший про меня (и слава богу!) Зиновьев выпьет и выкурит их за помин моей здешней «души», если я не вернусь. В ранце, таким образом, осталась всякая не слишком важная мелочь вроде пистолетных патронов, а также письменных и туалетных принадлежностей, но лучше было взять его с собой, дабы не давать никому поводов для ненужных догадок и подозрений.

Пополнив на всякий случай обойму «Маузера» (для меня этот ствол пока имел чисто декоративное значение, но суровая жизнь неизменно учит, что, коли уж ты оказался там, где стреляют, любое оружие нужно держать готовым к бою, причём всегда), я наконец засел за убойно-компроматную писанину. Благо какое-то время на это у меня было. В соответствии со своей журналистской легендой, я набрал с собой изрядное количество разных соответствующих ей причиндалов, и вот теперь хоть что-то из них мне хоть раз да пригодилось. Я извлёк из ранца конверт с рисунком какого-то вида Елисейских Полей и несколько листов весьма дорогой писчей бумаги с замысловатыми водяными знаками. После чего достал из своей сумки заправленную аутентичными чернилами перьевую авторучку производства Parker Pen (творение фирмы Джона Паркера в не вызывающем здесь подозрения дизайне, принятом после 1892 года), взгромоздился за стол и не вставал с него следующую пару часов. Закончив, я даже начал ощущать в голове боль от некоторого мозгового напряжения.

Я постарался расписать всё как можно разборчивее и подробнее, для чего использовал практически печатные буквы (это была ещё и лишняя предосторожность с моей стороны, на случай если какие-нибудь спецы вдруг кинутся сличать почерки). Я не изложил решительно ничего сверх того, что содержалось в современной мне популярной военно-исторической литературе. У нас изрядной частью подобной, с позволения сказать, инфы владеет любой российский старшеклассник.

Возможно, что-то я всё-таки упустил (как-никак решение о создании подобного документа было принято совершенно спонтанно), но все основные моменты, связанные с дальнейшей обороной Порт-Артура, боями в Маньчжурии, Второй Тихоокеанской эскадрой и Цусимским сражением, я, как мне показалось, сумел изложить понятно и доходчиво. Получилась изрядная пачка листов, которые я, дабы с текстом не смог ознакомиться хитрый Петька (зачем мне лишние свидетели?), свернул вчетверо и сложил в конверт, который аккуратно заклеил и, как и пообещал лейтенанту, оставил на столе. «Письмо к предкам» получилось довольно пухлым. То, как аборигены смогут воспользоваться этой информацией, теперь зависело исключительно от них самих и конкретно от лейтенанта флота Зиновьева. Краткая рукописная инструкция для него была написана мной и положена в тот же конверт.

Покончив с эпистолярным трудом, я собрал манатки и свалил с гостеприимной квартиры примерно в 17:40 местного, выбрав момент, когда денщик Петька в очередной раз куда-то вышел. Автоматика показала, что за домом в этот момент никто вроде бы не наблюдал, и это радовало.

Радовало-то оно радовало, но при этом никто не говорил, что дальше будет легко, поскольку ИКНС с самого начала показал (благо дальности аппаратуре было не занимать), что в интересующем меня месте, в радиусе примерно от одного до полутора километров, оказалось рассредоточено несколько десятков человек.

Если верить данным автоматики, все эти «живые объекты» были некрупными азиатами. Судя по тому, что не менее двух третей этого «комитета по встрече нехорошего человека» разбилось на пары и тройки, люди из данной «этнической ОПГ» хорошо знали местность и явно заранее распределили промеж собой как наблюдательные, так и хватательно-вырубательные функции. Что ещё? Винтовок, а тем более пулемётов у них на этот раз не имелось, а значит, шансов нарваться на «униформистов» из каких-нибудь регулярных войск у меня было исчезающе мало. Как говорится, и на том спасибо.

Но при этом мою задачу нисколько не облегчал тот факт, что все они имели при себе холодное оружие, а ещё промеж них хватало публики, вооружённой револьверами или пистолетами. Последних было не так чтобы сильно много, но примерно каждый пятый или шестой из тех, кого я засёк, обязательно имел при себе что-нибудь огнестрельное. Что тут сказать – подготовилась эта гопота серьёзно, но вся загвоздка в том, что их диспозиция строилась в расчёте на ловлю или отстрел обычного человека. В конкретном случае нашего «клиента» это не очень-то проканает, хотя устроить пальбу с дымом и пылью они были вполне себе способны. А при одновременной стрельбе из многих стволов кто-нибудь из них может и попасть в цель – чисто случайно, просто по пресловутому закону подлости.

Вниз, к протекавшей в долине между невысоких гор или сопок (в тогдашнем Порт-Артуре вообще куда ни глянь – сплошные холмы) неширокой речке Лунхэ, вела пара, если можно так выразиться, «улиц» (с тем же успехом их можно было назвать широкими тропами или узкими дорогами), по сторонам которых тянулись редкие деревья и кустарники (промеж которых я неожиданно признал акацию), заборы (весьма ветхие и местами сходящие на нет) и строения, среди которых преобладали те самые фанзы (глинобитно-саманное китайское «народное творчество») и тонкостенные сараи, построенные из тех же материалов либо дерева.

Жилых дворов на пути моего следования, похоже, не было совсем. Если тут кто-то и жил, то явно до начала боевых действий (китайские пейзане всё-таки не дураки, и, если я всё верно запомнил, изрядная часть их населения слиняла отсюда задолго до того, как вокруг Порт-Артура по-настоящему запахло керосином). А для криминальных разборок с забиванием стрелок подобные малолюдные места подходят идеально. Проверено.

Эти покинутые халупы тянулись практически до самого речного берега, заросшего осокой и прочей высокой травой, где почти у самой воды, зеленоватой, теснилась группа больших то ли сараев, то ли каких-то аналогичных построек складского типа, чьи двускатные крыши грубо намекали на вычурно-восточный стиль.

Они-то меня в основном и интересовали. Вдали, справа и слева, просматривались жилые домишки и портовые сооружения Старого города, а на заднем плане маячили закрывавшие горизонт горы и покрытое мутной рябью зеркало водной глади Северного бассейна с неясными угловатыми силуэтами военных кораблей на ней.

Левее и ближе ко мне, километрах в трёх (это если по прямой), на вершине плоского холма я увидел явные огневые позиции какой-то развёрнутой в сторону суши неведомой артиллерийской батареи. Хотя почему «неведомой»? На посвящённых обороне Порт-Артура исторических картах из моего времени примерно на этом месте как раз была нарисована красная скобка с условным изображением пушки, хотя и без указания номера батареи и прочих подробностей (то есть, будем считать, батарея всё-таки «ведомая», но «не конкретная») – видимо, это оно самое и было.

С помощью своих богатых «внутренних возможностей» я присмотрелся к батарее. Там можно было различить несколько явно сухопутных пушек без щитов, приличного калибра и весьма старомодного вида – длинные, похожие на перевёрнутую подзорную трубу толстые стволы, массивные клёпаные лафеты, высокие спицованные колёса. По-моему, это были шестидюймовки образца 1877 года (тогда их ещё именовали 190-пудовыми), весьма ходовые в тогдашней русской армии орудия.

Укрепления позиции выглядели ещё более винтажно – я даже разглядел там что-то вроде неких вкопанных в землю здоровенных плетёных корзин. Прямо-таки стиль Крымской войны с ещё не открытой здесь (это произойдёт только в следующем, 1905 году) севастопольской панорамы Франца Алексеевича Рубо. Видимо, фортификация и всё, что с ней связано, – вещь донельзя консервативная…

И судя по всему, реального огня по неприятелю эти пушкари особо не вели, на батарее шла обычная, каждодневная рутина – примерно то, что позднее в некоторых родах войск стали именовать терминами «парковый день» или «техобслуживание».

Маленькие, выглядевшие на таком расстоянии практически игрушечными фигурки солдатиков в сероватых рабочих рубахах и бескозырках со всем усердием драили два крайних слева из числа стоявших на огневых орудия. Человек восемь пушкарей под непосредственным руководством рослого бородатого типа (унтер или фельдфебель?) активно дефлорировали ствол одной из пушек при помощи банника и какой-то матери. Впрочем, про едрёну мать я додумал – звука на таком расстоянии я расслышать не мог, даже при всей продвинутости «встроенной аппаратуры».

Со стороны за процессом чистки-драйки снисходительно наблюдал, заложив руки за спину, слегка возвышавшийся над бруствером тощий офицер в купринско-чеховском стиле (усики, пенсне, через плечо портупея с уставной «селёдкой», длинный белый сюртук с двумя рядами начищенных пуговиц, фуражка с кокардой и ярким околышем), по виду которого можно было понять, что и ему, и его подчинённым абсолютно фиолетовы те «регламентные работы», которые они выполняют, а уж тем более всё, что происходит вокруг.

Часовых или наблюдателей я на батарее не заметил, так что в случае, если моё вечернее приключение вдруг перерастёт в «интимно-близкое знакомство со стрельбой», они там точно спохватятся далеко не сразу. С их позиции те прибрежные сараи даже в сильный бинокль не особо разглядишь, особенно если всё основное действо будет внутри, а ни малейших признаков наличия поблизости армейских или полицейских патрулей автоматика вообще не показывала. То есть теоретически какое-то время на разного рода «импровизации» у меня будет.

Идти по улице просто так я не мог (ибо нехер, не совсем же я дураком родился), поэтому передвигался перебежками, пригибаясь и приникая к заборам и стенам, стараясь обходить стороной видимые мне метки сидящих в засаде людей с учётом доступных им секторов обзора, о которых меня любезно предупреждала автоматика. Тем более что, скажем, в подвалах или за какими-нибудь толстыми стенами (хотя каменных построек я здесь и не видел) вполне мог таиться кто-нибудь ещё, кого автоматика не засекла.

Пробираться по самому короткому пути я благоразумно не стал и, выбрав по расположению отметок один из наблюдательных постов «господина Ху», стал обходить его, выдерживая исключающую обнаружение дистанцию, благо местность это позволяла.

По мере своего продвижения я всё более убеждался в том, что райончик здесь абсолютно нежилой. Пахло вокруг как обычно в давно и явно покинутых местах: плесенью, сырым деревом и почему-то золой от костра.

В моём родном Краснобельске в закоулках промзоны возле реки Белой ароматы были примерно те же, и это несмотря на солидную разницу в сто с лишним лет, мобильную связь, атомную энергию, разные там спутники на орбите и прочие приобретённые позднее «блага цивилизации».

Господствующим звуковым фоном оставалась всё та же глухая далёкая канонада где-то за спиной, к которой я уже стал привыкать. Полностью заглушить возможную стрельбу она точно не могла, но, по крайней мере, отвлекала внимание.

Замирая у кустов и заборов (не дай бог засекут раньше времени!), я наконец приблизился с тыла к одноэтажному строению под ветхой двускатной крышей, внутри которого, по данным автоматики, сейчас сидели двое с холодным оружием.

Это была очередная пресловутая фанза, на фоне которой любая российская садово-огородная будка выглядела просто архитектурным шедевром, – постройка на четырёх столбах по углам, стенное пространство между которыми обычно заполнялось смесью глины и бамбука, крытая гниловатым тростником или соломой. Вход и окна темнели сквозными проёмами – если тут и было что-нибудь похожее на оконные рамы и дверь, от этих явных «излишеств» фанзу избавили уже давно. Хотя, по идее, в тогдашней Азии вход и окна могли закрывать чуть ли не бамбуком или бумагой…

На моём пути это был первый пост воинства неведомого и грозного «Ху». Автоматика показала: по периметру вокруг интересующей меня группы прибрежных сараев, явно поделив район на сектора, сидело попарно не меньше десяти человек, но основная тусовка явно намечалась поблизости от сараев или даже внутри их.

Для разнообразия обезоружить и допросить кого-то из этой стоящей на стрёме парочки? А зачем? Всё равно у них в бестолковках одни сплошные суеверия…

Прокравшись на четвереньках как можно ближе, я подобрался к входу в фанзу. Если я и шумел, меня не слышали, поскольку, как я с удивлением обнаружил, двое вконец потерявших нюх наблюдателей внутри халупы разговаривали. Беседовали, конечно, вполголоса, но тем не менее это лишний раз указывало на полное отсутствие у них профессионализма…

При этом беседа велась на каком-то местно-местечковом диалекте, и явно перегревшийся с места в карьер «адаптер» переводил их речь с пятого на десятое, откровенно выхватывая из контекста отдельные знакомые слова. Попытка немного послушать этот разговор привела только к тому, что из словосочетаний типа «Yu» и «Tai guile» я узнал «ценную информацию» о том, что кто-то из этих двоих, судя по всему, явно не в восторге от здешних цен на рыбу. Большое спасибо за сообщение, ешьте сами, с волосами…

Здраво оценив «важность» подобных сведений, я решил, что слушать дальше смысла не было. А потому отклеился от стены фанзы и, стараясь шуметь как можно меньше, сделал решительный шаг в тёмный входной проём, держа лжебраунинг в руке.

Тонкая внутренняя стенка разделяла фанзу на две части или, если хотите, комнаты. В одной был пришедший в запустение каменный очаг с дымоходом и вмурованным железным котлом. А вот если двух сидевших за стенкой неизвестных и насторожили мои шаги, для каких-то разумных действий с их стороны было уже слишком поздно, поскольку с тыла они никого, кроме своих, категорически не ждали.

Оба обалдуя полулежали на потёртых циновках, да ещё и спиной ко мне, у дальней стены, наблюдая за соседней улицей через проём узкого окна. Поэтому их скоропостижная гибель от двух абсолютно бесшумных выстрелов из «Гипфа» была не видна и не слышна никому. Связи с другими такими же постами у них, судя по всему, не было никакой (кроме, разумеется, классического «побежать и доложить»), и это был плюс.

Ну что же, стало быть, один сектор наблюдения, как говорят у нас, зачищен и более не мог принести сюрпризов. А кроме того, из десяти гавриков, составлявших их «внешнее кольцо наблюдения», теперь осталось всего восемь. Что тоже есть гут.

Потом я в несколько приёмов спустился вдоль улицы ещё ниже и наконец затаился в удачно оказавшихся на моём пути кустах, метрах в трёхстах от интересующей меня группы сараев. Наибольшее количество «встречающих» концентрировалось в одном из трёх стоявших несколько в стороне от всех прочих подобных строений, когда-то возведённых в одну неровную линию явно по бабоёжкиному принципу «к реке задом, к суше передом».

Два сарая были одноэтажными, зато третий, самый длинный и дальний, отгрохали аж в два этажа (хотя за второй этаж здесь могли считать и какой-нибудь обширный переразмеренный чердак или, как говорили разные там парижские богемные господа, мансарду). Двери одноэтажных сараев были давно и предусмотрительно заперты снаружи на засовы и даже тронутые ржавчиной висячие замки.

А вот двухэтажный сарай имел два явно и намеренно не заблокированных выхода. Один, который я пока не видел, – к речному берегу, где в воде и на берегу гнили остатки нескольких джонок (или как здесь ещё называют все эти восточные варианты шаланд-фелюг с сильно задранными носом и кормой?), а второй (в виде закрытой, но не запертой широкой двери), в противоположном, хорошо просматривавшемся с моей позиции торце первого этажа – на сушу.

Сарай был построен всё в той же непередаваемой местной манере: относительно надёжные столбы по углам плюс стены из всякого говна и палок.

Вдоль боковых стен сарая торчали два ряда толстых потемневших деревянных подпорок-свай из оструганных брёвен, на которых держались края двускатной, крытой тростником или чем-то подобным (как я уже успел понять, черепица здесь удел людей весьма состоятельных) крыши, и расположенный слева, примерно посередине стены, не слишком широкий балкон (или архитекторы с соответствующими дипломами считают подобное «открытой галереей» либо какой-нибудь «верандой»?) с перилами и ветхого вида лестницей, дававшей доступ с этого самого балкона к невысокой и неширокой (издали она казалась практически квадратной) двери на второй этаж либо чердак. Кстати, эта самая боковая дверь на балконе второго этажа была открыта, и это выглядело прямо-таки «приглашением» в стиле «приходите тараканы, я вас чаем угощу». Ага, щас…

В общем, просидев в кустах больше часа, я, к удивлению своему, так и не увидел никаких перемещений вокруг и убедился, что в одноэтажных сараях действительно нет вообще никого, а вся движуха определённо будет происходить в самом большом из них.

Проверки или смены постов у клевретов «господина Ху» явно не было предусмотрено, поэтому к тем двум убитым никто не пришёл – ИКНС показал это вполне чётко. Попыток поднять тревогу тоже не было, а значит, никто их до урочного часа и не хватится. Тем более что, как я предположил с самого начала, «клиент», судя по всему, вовсе не был натурой, склонной к обходным манёврам, запутыванию следов и прочим ненужным и излишним «сложностям».

За подобными мыслями и наблюдениями я даже не заметил, как весь день скупо выглядывавшее из-за облаков тусклое солнце наконец село за дальние сопки (не совсем маньчжурские, но тем не менее) и на Порт-Артур опустился синеватый вечер.

И тут-то наконец автоматика подала предупреждающий сигнал – на свет божий появилась далёкая отметка «клиента». И шёл он, судя по всему, быстрым шагом как раз из того района, где я давеча утром поимел продуктивную беседу кое с кем как раз насчёт его драгоценной персоны.

Честно признаюсь, при анализе параметров его движения я поначалу тихо охренел: судя по данным приборов, тот, кого я так ждал, просто тупо пёр по прямой прогулочным шагом, прямиком по улице, ни от кого особо не таясь (в отличие от него, мой путь сюда был причудливо зигзагообразен) и однозначно нацелившись на эти самые плотно обложенные «встречающими» приречные сараи. То есть плевать он хотел на разное там враждебное наблюдение и возможные засады.

А потом я понял: да он просто врубил свою хитрую маскировку! А значит, просто так, глазами или даже через какую ни на есть оптику, господа восточные злодеи его приход и не увидят – я-то слишком хорошо запомнил, как он совсем недавно убегал практически невидимый на фоне гаоляна.

Ну, разумеется, не увидят они его ровно до того момента, пока он сам этого не захочет. Вот же будет сюрприз, тем более что с помощью всех этих голографических штучек-дрючек он может спокойно предстать перед «хуянами» в каком угодно облике вплоть до откровенно пугающих образин.

И точно: когда он приблизился на дистанцию километра в полтора, автоматика стала выдавать мне очертания теплового контура размытой человеческой фигуры, довольно слабые по сравнению с отметками прочих людишек. То есть при таком раскладе обычному человеку его на фоне стен и заборов было ну никак не рассмотреть. Кроме того, я узнал, что «клиент» был вооружён до зубов аж четырьмя «автоматическими пистолетами калибра 9 мм с ёмкостью магазина на восемь патронов». Кажется, наш парнишечка явно был безнадёжным и безответным поклонником творчества герра Люгера. При этом, судя по расположению стволов, «клиент» либо нацепил две пары кобур (одна под мышками, вторая на поясе), либо на нём была какая-то верхняя одежда вроде пиджака или куртки с очень прочными и вместительными боковыми и внутренними нагрудными карманами. Н-да, оснастился он изрядно и запасных обойм к пистолетам прихватил аж восемь штук – прямо-таки на нехилую войну собрался. А вот наличия у него пресловутого «артефакта» автоматика упорно не показывала, а значит, либо это «нечто» действительно имело некие «условно чудодейственные» свойства, либо с его стороны сегодня намечалось явное кидалово…

Н-да, кажется, «быки господина Ху» сами не поняли, до какой степени опростоволосились. Они же явно рассчитывали на то, что «клиента» загодя засекут посты внешнего наблюдения, после чего к ним прибежит вприпрыжку «тревожный человек» и они встретят чужака во всеоружии. Видимо, и на этот раз криминальные ребятушки рассчитывали заманить его в сарай и, навалившись всей массой, спаковать «клиента», как пучок редиски. Не знаю, были ли они в курсе того, что накануне у японцев – правда, на свежем воздухе, – подобный номер категорически не прошёл.

Что тут сказать, строить планы – это всегда похвально. Вот только оппонент-то тоже не дурак, и ничего хорошего из этих разборок в замкнутом пространстве, судя по всему, не выйдет…

Поскольку и маршрут, и его конечная точка для моей сегодняшней мишени были более-менее ясны, ждать дальше смысла уже не имело, и я двинулся к важнейшему на текущий момент сараю. Не скажу, что это было просто, – там и сям проросли островки высокой травы, а кроме того, кругом громоздился типичный мусор – остатки прежних товарно-денежных отношений в виде фрагментов каких-то лодок, бочек и куч совершенно невообразимых деревянных обломков. Я даже непроизвольно начал оглядываться и искать глазами поленницы дров – в голове невольно возникла знаменитая сцена бегства гроссмейстера из романа Ильфа и Петрова. Хотя здесь и не какие-то там сонные приволжские Васюки, но тем не менее возбуждённая толпа стихийных линчевателей (и, к сожалению, вооружённых не только шахматными досками!) найдётся и здесь, причём в самый неподходящий момент…

Опять-таки не зная заранее, есть ли у азиатов «милая» привычка гадить по-большому где попало, я ещё и невольно опасался вляпаться подошвой в кучу какого-нибудь завалящего говна. Тем более что быстро темнело, а эта субстанция имеет очень коварную особенность подстерегать тебя в самых неожиданных местах и особенно там, где ты идёшь впервые.

Но, кажется, обошлось, и, добежав до самого большого сарая, я замер, прислонившись висящим на спине ранцем к его слегка замшелой боковой стене.

Благодаря своим запредельным возможностям я хорошо видел, сколько их всего и где кто сидит, – в том самом двухэтажном сарае народу собралось действительно много, но все, кроме одного, – сугубо в пределах первого этажа. И, судя по еле слышному изнутри разговору, без малейших признаков хоть какой-то тревоги. Самоуверенные ребята попались…

Единственный обосновавшийся наверху злодей находился достаточно далеко от входа и не двигался. Так что я сразу же нацелился на лестницу, ведущую на балкон.

Слава богу, что, несмотря на свою внешнюю хлипкость и ветхость (материалы здешние сараестроители явно экономили), она не скрипела, и у входа на второй этаж я очутился без проблем.

На это моё перемещение двенадцать торчавших внизу рыл никак не отреагировали, хотя стены здесь выглядели более чем тонкими. Продолжая свой разговор, они оставались на прежних местах.

Я всунулся внутрь. Действительно, это оказался скорее чердак, чем полноценный второй этаж, – кругом тёмные груды непонятно чего, всё забивал свежий запах тины с реки с примесью застарелого душка сгнившей рыбы, и вдобавок было ещё и полутемно: мерцающий желтоватый свет странным образом шёл откуда-то снизу у противоположного конца чердака. При свечах они тут кочумали или при какой-нибудь керосинке?

Ну и единственная тепловая отметка человеческой фигуры ожидаемо проявлялась справа от меня.

Я обернулся туда – облачённый в тёмное азиат откровенно дремал на одной из загромождавших чердак мусорных куч. Тоже мне, ниндзя сраный…

Он открыл глаза, наверное не ожидая вот так, без предупреждения, обнаружить рядом с собой кого-то чужого. И в этот самый момент бесшумный выстрел лжебраунинга оставил его тело лежать в прежней позе, но уже без малейших признаков жизни.

Ну что, с ним их в этой сарайке было тринадцать, теперь стало двенадцать. Но как-то слабо верится в то, что это новое число будет счастливым для тех, кто сейчас внизу…

Попытавшись рассмотреть то, что лежало вокруг, я понял, что это в основном бамбуковые циновки и палки, промеж которых попадались детали из нормального дерева и странной формы вёсла. На фига здесь столько бамбука? А потом я вспомнил, что в Азии из него ещё и паруса делали, а может быть, где-нибудь в особо диких и симпатичных местах подобная практика продолжается и в наше постиндустриально-цифровое время. Ведь в этих краях парусина, она, так же как и черепица, – для довольно богатеньких.

Кстати, а как они тогда в Китае вообще рыбу удили? Честно говоря, на ум приходили либо какие-то случайно застрявшие в памяти из экономических новостей отчёты о промышленном лове рыбы в КНР, не конкретные, но с гигантскими цифрами, либо пресловутая «рыбная ловля с бакланом» – ну это когда ручную птичку, привязанную за лапку, заставляют нырять, и она послушно тягает хозяину рыбку, в Сети вроде и видосики были на эту тему. Да и это в наше время проходило исключительно по категории экзотических забав для «желающих странного» интуристов с толстой мошной – на любителя, короче говоря. Хотя какие на хрен бакланы – здесь повсюду валялись или висели на стенах вполне заурядные рыболовные сети. Но, судя по отчётливым дырам и прорехам, уже явно никуда не годные. Короче говоря, в Порт-Артуре образца 1904 года рыболовство явно не переживало подъёма, скорее наоборот…

Относительно нахождения источника света быстро прояснилось, когда я увидел, что пол у этого второго «эрзац-этажа» положен примерно на две трети длины сарая и заканчивается узкой ведущей вниз лестницей. Странноватое архитектурное решение, тем более что окон на чердаке не было, лишь одна, та самая, дверь с левой стороны да просевшая ребристая изнанка крыши над головой. Явных дыр в её травяном покрытии вроде бы не было, но сквозняк снаружи задувал приличный.

Вот на хрена им при таком раскладе столь обширный чердак?