Восставшая Луна Макдональд Йен
– Ты в порядке? – спрашивает Луна и сжимает руку Лукасинью. Тактическая установка превратит это в ободряющее прикосновение.
– Я в порядке.
– Давай прогуляемся, – говорит Луна.
Она ведет Лукасинью несколько шагов от платформы лифта до кромки кратера. Кромка представляет собой волнистую возвышенность, почти незаметно изгибающуюся по обе стороны от них. Тарелки антенн занимают места повыше. Тень восточного края тянется по дну кратера: Луна указывает на Первую Экваториальную, вокзал, блестящие волшебные шкатулки вагонов канатной дороги, мчащиеся от кампусов и районов Кориолиса к платформам. Лукасинью зачарован. Луна снова сжимает его руку.
– Посмотри вверх.
– Вверх?
– Да.
Она видит, как его шлем запрокидывается. Наступает долгая тишина, а потом слышится еще более долгий, изумленный вздох.
– Там только звезды!
От Рождественского до Шредингера, от Моря Восточного до Моря Смита, в биологических лабораториях Мандельштама и антенных решетках Моря Москвы – обратная сторона гудит. Приглушенно, неспешно и обдуманно – однако Ариэль достаточно долго прожила под сенью Университета, чтобы почувствовать перемены по телеконференциям, скоплению старших ученых и факультетских работников на вокзалах обратной стороны, отзывам и отправкам гази. По видимой стороне Луны ударил политический астероид, способный расколоть мир, и Луна звенит как колокол террейру. Это лунотрясение еще внушительнее, чем война за наследство Маккензи.
А термин-то неплохой. Надо передать его через Бейжафлор историческому факультету в Море Мечты.
«Видья Рао», – объявляет Бейжафлор.
– Твою мать.
Исследования планетного масштаба лучше проводить, лежа в собственной постели. Ариэль вылезает из-под одеяла и призывает одежду.
«Видья Рао ждет уже десять минут», – сообщает фамильяр, пока Ариэль переодевается.
– Сперва лицо, – говорит она.
К моменту, когда с одеванием и макияжем покончено, адвокатесса знает в точности, что поразило мир.
– Умный, умный мальчик… – шепчет она, поправляя шляпу.
– Ваши Августейшие Мудрецы предвидели такое? – спрашивает Ариэль, стремительно входя в гостиную.
– У меня больше нет доступа к Трем Августейшим Мудрецам, – говорит Видья Рао. – Лунная политика вступила в критическую фазу.
– Большинство людей сочтут это непростой сменой руководства.
– Орел Луны независим, беспристрастен и не вмешивается в корпоративную политику.
– Джонатон Кайод был увлеченным игроком в корпоративную политику. Боги мои, он же был в браке с Маккензи.
– Давать намеки и невзначай выдавать информацию – одно, а убивать соперника, чтобы занять его штаб-квартиру, – совсем другое.
– «Невзначай выданная информация» о лицензии на добычу в Море Змеи спровоцировала стычку между Корта и Маккензи, – говорит Ариэль.
– Кайод также предложил брак между Корта и Маккензи, чтобы положить конец кровопролитию.
– Прекрасно зная, что ничего не выйдет и ответные действия приведут к войне. Еще доводы будут?
– Оно началось. То, что мне открылось. Все те варианты будущего – с городами, полными черепов, – начинаются со смерти Брайса Маккензи и политического паралича Лукаса, спровоцированного УЛА. Ему приказали заблокировать предложение Воронцовых по Лунному порту. Он встанет на сторону землян и пойдет против Драконов. Он одобрит Лунную биржу и геноцид, с помощью которого земляне… рационализируют рынок.
– Видья. Я спрашиваю об этом каждый раз, когда вы вклиниваетесь в мою жизнь. Зачем вы здесь?
– Чтобы попросить вас остановить его. Вы – единственная, кому это по силам. Он должен покинуть Гнездо, но не может, потому что земляне захватят власть. Ему нужен наследник, которому он может доверять, Ариэль.
– Оставьте меня, – приказывает адвокатесса. – Уходите. – Внезапная словесная агрессия потрясает нейтро. «Вы никогда такого не видели раньше, верно? Вы и не думали, что я умею быть не такой собранной и расчетливой, как в зале суда. Но во мне это есть, всегда было, похоронено под гнетом лет, как в геологии. Слои деформируются, напряжение нарастает. Поверхность покрывается трещинами. Марина увидела это во мне. Абена увидела. Теперь ваша очередь». – Хватит вашего дерьма. Надоело. Мои родные – не ваши куклы, чтобы играть с ними в своем кукольном домике. Убирайтесь!
Боги, как ей хочется мартини. Славной, чистой и самой чудесной вещи во Вселенной. За узким окном гондолы ездят по тросам вверх и вниз. Карнавальные огни, праздничная жизнь. Надо извиниться перед нейтро. Она извинится, да. Но не сейчас. Пусть Видья Рао еще немного помучается, как полагается святоше. Э не ошибается. Ариэль всегда знала, что последняя битва состоится между нею и Лукасом. Сестрой и братом. Двумя человеческими руинами, погубленными семьей.
– Лаймовое шорле, – приказывает она Бейжафлор. – В бокале для мартини.
Бокал хорошо смотрится в руке. Ощущается правильно. Все ясно и понятно. Ариэль давно знает, что ей делать. Теперь у нее появляется идея, как именно поступить. Обозревая Кориолис, она потягивает напиток, и мысли вертятся в ее голове.
Это безумие. Но только от безумия сейчас и будет толк.
– Бейжафлор, соедини меня с Дакотой Каур Маккензи.
Гази появляется на линзе в мгновение ока.
– Что я могу для вас сделать?
Ариэль улыбается:
– Бросить вызов.
Шум, издаваемый кондиционером, еле заметно меняется. Открылась дверь.
– Луна?
– Тиа.
– Входи, анжинью.
– Я услышала, как ты кричала.
– Шпионишь за мной?
Пауза. Тихое «да».
– У тебя повсюду туннели?
– Да.
Девочка подходит к ней. Ариэль проводит пальцами по волосам Луны.
– Я думала, ты смоешь эту гадость с лица, когда Лукасинью окажется в безопасности.
– Он еще не в безопасности.
Ариэль издает тихий смешок.
– Верно. Но скоро будет. Очень скоро.
Девочка раздвигает занавес из лент и ведет гази за руку на карнавал. Музыка дюжины звуковых систем атакует их: самба старой школы с площади перед вокзалом соревнуется с фанком, доносящимся с моста на Первой улице; глубокий бас с бравадой орет через проспект, а ему отвечает наглый хаус-форро со Второй восточной; нео-тропикалия швыряется резкими звуками труб, как ножами с помоста на перекрестке Примейру-сервису, а вокруг помоста едет фургон, который толкают поклонники, не переставая дуть в гандбольные свистки, словно бомбардируя округу байле. И барабаны, барабаны, барабаны – повсюду. Девочка и гази, держась за руки, порхают сквозь многообразие ритмов: они проскальзывают между марширующими рядами батарии барабанщиков – слаженно, как палки, бьющие по шкуре барабана, – и никто их не замечает. Там, где играет музыка, люди танцуют. Жуан-ди-Деус – город рабочих, а не танцоров; тем лучше здесь веселиться. Люди танцуют с восторгом, не сдерживая себя. У каждой музыки – свои поклонники. Толкотня тел в облегающих шортиках и блестках возле систем, играющих байле-фанк; отряды танцоров самбы старой школы – в краске на голое тело, в перьях, трясут бедрами в такт бравурному ритму танца. Сладостное покачивание пар под синкопы босановы и бразильского джаза. Топот и плавный шаг баттерий. Пот и духи. Волосы вьются на ветру; ноги шире плеч, крепко стой на земле. Потряси-ка бедрами, потряси! Глаза широко распахнуты, зрачки расширены, языки высовываются; тела наклоняются, перенимают ритм друг у друга, качаются туда-сюда. Почти касаются, но только почти. И сквозь них девочка и гази крадутся точно призраки. Проспект по щиколотку утопает в бумажном серпантине, обертках от уличной еды и выброшенных стаканах от коктейлей. Девочка пинками разбрасывает их, пробирается вперед.
И голоса, голоса, голоса… Люди пытаются перекричать ритмичную музыку, орут друг другу в лицо, смеются, вопят. Гази не слышит девочку – они общаются, перебрасываясь сообщениями через фамильяров, а также взглядами, прикосновениями и намерениями.
Над праздничной толпой качаются надувные изображения героев Жуана: звезды гандбола, музыканты, актеры теленовелл, гонщики на пылевых байках, знаменитости гапшапа, легенды Старой Земли – Айртон Сенна, Капитан Бразилия с кулаками на бедрах, Пеле, Мария Фанк Фудзивара, одноногий Сачи Перере в колпаке и с трубкой. Ориша: свирепый Шанго, милостивая Йеманжа. Но чаще остальных встречается сжатый бронированный кулак. Железная Рука. «Капитан Бразилия» вырывается на свободу – его выпустила детская рука. Взмыв к искусственному небу, он присоединяется к кучевому облаку таких же сбежавших шаров. Детишки с Четвертого уровня стреляют по ним из рогаток.
Девочка останавливается, когда дракон, обернув витками своего тела Третий мост, пикирует, на миг зависает перед нею, сверкая глазами, бросая вызов, а потом описывает дугу – вверх и прочь, промелькнув мимо всеми своими ста метрами длины. Бросив на нее сердитый взгляд с вершины города, он уходит вдоль проспекта, двигаясь словно волна.
А еда! О, какая еда! В заведениях города нет свободных мест – это же карнавал! – а их повара готовы предложить клиентам блюда двадцати кухонь. Вот тако, а вот коробки с лапшой. Пельмени и салаты. Супы, кому они нужны; сладости-досес и пахлава, лепешки и тофу кофта. Самые большие толпы собираются вокруг шуррасарий. Дым от их электрогрилей наполняет воздух преступным ароматом опасности и горелой плоти. Здесь мясо. Настоящее мясо.
Девочка сбивается с шага – в последний раз она ела вечность назад, и она любит досес. Гази сжимает ее руку, и она вспоминает: у них задание. Они идут дальше, к огромному скоплению тел и огней в самом сердце карнавала.
Что такое еда без выпивки? Жуан может похвастаться тысячей пивных для пылевиков, и каждая из них излилась на улицу, устроив импровизированный барзинью: складной стол, две скамьи – и дверь, задняя часть невесть откуда взявшегося ровера. Бармены с бешеной сосредоточенностью смешивают, мацерируют. Льют жидкость с высоты, бросают в нее лед, добавляют фрукты и украшения. Но у них тоже карнавал, и потому, не переставая мешать, встряхивать и подавать, они кивают в такт ритму, покачиваются и напевают себе под нос.
Девочка держится от баров подальше. Она ведет гази кружным путем на уровень выше, затем – по улице. Она видела, что алкоголь делает с людьми: превращает их в нелюдей. Девочка знает этот город, но на высоких улицах ей тоже неспокойно. Люди здесь в масках, одежду им заменяет краска, и они следят за тем, как она и гази поспешно проходят мимо. Глаза под каждой маской полны желаний. Здесь, наверху, все чего-то ищут: новинок от наркодиджеев, партнера, быстрого секса; все взвешивают и анализируют. Перед девочкой появляется волчья морда. Тихо вскрикнув, она замирает.
– Твое лицо. – Волчья маска придвигается, изучая ее. Голос мужской: незнакомец голый, не считая набедренной повязки. Тело выкрашено в серый, под цвет волчьей шкуры. Когда он присаживается на корточки, чтобы оказаться вровень с девочкой, вдоль контуров мышц вспыхивают блики. – Что ты такое?
Гази делает шаг вперед.
– Смерть, – говорит она.
Волк отпрыгивает назад, умоляюще вскинув руки.
– Простите, простите… я не хотел… Блин. Это не костюм.
– Нет, – говорит гази.
– Давай снова спустимся, как сможем, – предлагает девочка.
Ладейра везет их вниз в сотне метров от места назначения, но здесь, вблизи старых офисов «Маккензи Гелиум», толпа плотнее всего. Девочка издает тихий раздраженный возглас.
– Мы тут никогда не пройдем.
– Пройдем, – возражает гази и выходит вперед.
Девочка принесла на карнавал багаж: при ней длинный плоский футляр, висящий за спиной на ремне. Гази поворачивается, протягивает руку, и девочка ее принимает. Музыка громкая, голоса сбивают с толку, людей ужасно много, но они расступаются перед гази. Девочка идет по пятам; она чувствует запахи пота, водки, дешевых духов, а потом оказывается у входа в вестибюль. Она не видела это место, когда оно было штаб-квартирой «Маккензи Гелиум», так что ей неоткуда знать, что неоновые буквы недавно были другими, что с дверей, стен и стеклянных перегородок поспешно сняли логотипы и прочие обозначения. Она смотрит на пульсирующий неон: «К. Э. К. Э.». Желто-зеленый. Желто-зеленый.
Эскольты в элегантных костюмах перегораживают вход.
– У нас дресс-код, – сообщает гази один из «костюмов». – И возрастное ограничение.
– Вы знаете, кто это? – спрашивает гази.
– Теперь знают, – говорит девочка. Фамильяр высветил эскольтам ее личность.
– Простите, сеньора Корта. Добро пожаловать.
– Дакота – моя личная телохранительница, – говорит Луна.
– Я не твоя телохранительница, – шипит Дакота Каур Маккензи, пока они пересекают вестибюль, лишенный корпоративных атрибутов, направляясь к парадной лестнице. Грохот карнавала остался по ту сторону дверей, а здесь слышны голоса, звон стекла, босанова. Дресс-код – шик в духе кинозвезд 1940-х. Белые галстуки и фраки для мужчин, гамаши и цилиндры, трости и перчатки. Белые зубы и тонкие, словно нарисованные карандашом, усики. Женщины скользят в бальных и коктейльных платьях: широкие пышные подолы сближаются, лаская, расширяются каскадом складок и оборок. Над всем этим зрелищем, точно пена, светящаяся орда фамильяров. Луна Корта замирает: она выглядит истинной адепткой Университета в своем сером платье и очень удобных ботинках. Дакота Маккензи, в практичных бриджах для верховой езды, ботинках и клетчатом принте, застывает как вкопанная. Молодая женщина, чья темная кожа светится от контраста с платьем цвета слоновой кости, наклоняется, чтобы окинуть Луну удивленным взглядом и улыбнуться ей.
– Изумительный грим, – бормочет она, а затем видит суть под гримом и выпрямляется, потрясенная. От ее эмоций по комнате пробегает рябь. Бокалы замирают у губ, разговоры испаряются с быстротой слухов. Музыканты перестают играть, откладывают инструменты.
– Что ж, пройдоха, думаю, они твои, – говорит Дакота.
Затем кто-то выбегает из толпы замерших светских львиц и крепко сжимает ее в объятиях, подбрасывает в воздух. Когда Луна приземляется – видит шевелюру, зеленые глаза Маккензи и веснушки. Она видит Робсона. Девочка визжит и смеется, а он ловит ее и прижимает так близко, что она чувствует его сердцебиение и сбивчивое дыхание, чувствует, как он трясется, – и вот они оба трясутся, плачут и смеются. Вечеринка разражается аплодисментами, музыканты хватаются за инструменты и играют что-то громкое и радостное. Робсон отступает на шаг: в белой рубашке и фраке он выглядит одновременно элегантным и неловким. Он смотрит на Луну так, словно все их кости были сломаны и срослись неправильно. Бледный темноволосый мальчик появляется рядом, встает возле него.
Сквозь толпу пробираются те, кого она помнит.
Она видит Алексию Железную Руку в длинном обтягивающем платье и оперных перчатках. Видит волка, темную легенду, обитавшую на краю ее жизни, – тиу, которого она так и не узнала по-настоящему. Видит, как енот просовывает мордочку в маске между чьими-то безукоризненными штанинами на уровне щиколоток. Над ее головой пролетает птица: она видит свою мать, золотую солнечную вспышку. Рой образует нимб вокруг сложной прически омахене.
Она видит своего тиу Лукаса. Он уже не тот дядя, которого она когда-то видела на свадьбе в Орлином Гнезде, щеголеватый и сдержанный, шутящий с ее отцом. Годы его не пожалели: тело широкое и мускулистое, но тянется вниз: он напряжен и согнут, опирается на трость; лицо оплыло, а глаза темны.
«Извини, что порчу счастливое воссоединение, – говорит Дакота Луне по частному каналу, – но мы тут по делу».
– Тиу Лукас, – объявляет Луна. – Слушай.
– Я Дакота Каур Маккензи, гази факультета биокибернетики, школы нейротехнологии Университета Невидимой стороны, – объявляет ее спутница. – Перед этими свидетелями мне поручено доставить вам официальный вызов. Ради окончательного урегулирования дела об опеке над Лукасом Кортой Младшим, в рамках взаимоприемлемого разбирательства и законодательства, на протяжении временно`го отрезка, не превышающего сто двадцать часов, Ариэль Корта встретится с вами в судебном поединке.
Мелодия обрывается на середине такта.
Лукас Корта улыбается.
– Принимаю, – говорит он.
Вздохи изумления. Звон бокалов, выпавших из рук.
Луна снимает футляр с плеча и протягивает Лукасу обеими руками.
– Тебе это понадобится.
Лукас принимает дар. Луна замечает, что тот оказывается тяжелее, чем дядя рассчитывал.
– Осторожнее, – говорит она, когда Лукас открывает футляр. Он вынимает нож из метеоритной стали. Клинок блестит в праздничном свете зеркального шара. У Лукаса перехватывает дыхание.
– Нож Карлиньоса.
– Майн-ди-санту Одунладе дала мне боевые ножи Корта и сказала, что их может использовать только Корта, который смел, великодушен, лишен алчности и трусости, будет сражаться за семью и отважно ее защитит.
Лукас поворачивает клинок на свету, очарованный его порочной красотой, затем кладет поперек ладони и протягивает Луне.
– Я его недостоин.
Она отталкивает руку дяди.
– Возьми. Он тебе понадобится.
Глава двадцать четвертая
Правило таково: женщины определенного статуса, разменявшие девятый десяток, не спешат и не бегут стремглав. Некоторая суетливость допустима, но это предел. Леди не положено торопиться.
Леди Сунь торопится: ее каблуки стучат, когда она несется недостойной рысью по извилистым коридорам дворца. Свита, застигнутая между ходьбой и бегом, пытается не отстать. Сообщение от Аманды, переданное по защищенному каналу, потребовало явиться немедленно. Апартаменты внучки слишком близко, чтобы моту прибыл вовремя, и слишком далеко, чтобы избежать позорной спешки. Паланкин, как у вдов в Старом Китае. Вот чего ей сейчас не хватает. Что-то в духе Воронцовых, привыкших разъезжать по Святой Ольге за счет земных мышц и юношеского энтузиазма. Коварные Воронцовы. Леди Сунь не скоро простит им унижение во время битвы при Хэдли. Эти Маккензи, с их вежливыми ухмылками. Денни Маккензи скалился, демонстрируя жуткий золотой зуб. Улыбайся, пока можешь, золотой мальчик. Сила отыскала другое пристанище, и женщины Хэдли – после того как ты послужишь их цели – устроят переворот прямо в зале заседаний, который будет стоить тебе дороже, чем палец. Выкуп был оскорбительно низким; «Тайян» отыграется в суде с ВТО по поводу нарушения контрактных условий, но это само по себе еще одно непростительное преступление. Гребаные австралийцы…
Леди Сунь приказывает своим элегантным спутницам и спутникам подождать у входа в апартаменты Аманды. Внутри ее встречают Чжиюань, Тамсин. Весь совет директоров. И сюрприз – Мариану Габриэль Демария.
– Что-то с Дариусом? – тотчас спрашивает леди Сунь. – Что с ним случилось?
– С Дариусом все в порядке, – спешит заверить Чжиюань. – Мариану принес сведения об Орле Луны.
– Леди Сунь. – Мариану почтительно кивает. – Теперь, когда совет директоров в полном составе, я могу сообщить известие. Лукас Корта требует у Аманды Сунь – истца по делу Корта против Корты, Сунь и Луны Корты как академической подопечной Университета Невидимой стороны – сатисфакции в Суде Клавия. Время и место сатисфакции будут определены по взаимному согласию, но не позднее чем через сто двадцать часов.
– Сатисфакция? – повторяет Аманда Сунь.
– Судебный поединок, – говорит Вдова из Шеклтона.
– Я знаю, что это! – огрызается Аманда.
– Нелепость какая, – говорит Чжиюань. – Судебных поединков не было с той поры, как…
– Как Карлиньос Корта вскрыл Хэдли Маккензи от причиндалов до глотки, – говорит Аманда Сунь. Крутанув вейпер, она его раздвигает, делает глубокую затяжку и медленно выдыхает. – У Корта в этом деле есть опыт.
– Он знает, что не смог бы выиграть, – говорит леди Сунь.
– Или ему надо со всем разобраться побыстрее, – замечает Тамсин. – За пять дней.
– Очевидно, он и сам получил вызов на бой, – продолжает леди Сунь.
– Единственная, кто в этой игре рискует собственной шкурой – его сестра, – говорит Аманда.
– Я не вижу никаких юридических преимуществ в том, чтобы Ариэль Корта бросила вызов, – говорит Чжиюань.
– Вы просто не видели, как Ариэль Корта заставила племянника давать показания на предварительном слушании, – замечает Тамсин. – И это сыграло ей на руку.
– Найди себе защитника, девочка, – говорит леди Сунь внучке.
– Я уже вызвала Цзян Ин Юэ.
– Цзян Ин Юэ, которая отдала свой клинок Денни Маккензи и двадцати грязным джакару, – говорит леди Сунь. – Прямо перед тобой сидит величайший на Луне – на видимой стороне и обратной – знаток ножевого боя. Составь контракт, заплати ему пять миллионов битси и сделай запись в Списках суда – и Лукас Корта вместе с головорезом, которого он убедил выйти на арену за себя, сдадутся.
Мариану Габриэль Демария снова почтительно кивает.
– Вы оказываете мне честь, леди Сунь, но я не могу принять ваш контракт. Меня уже наняли защитником в этом процессе.
Посреди роскошной обстановки воцаряется ужас. Чжиюань вскакивает; фамильяр Тамсин вызывает охрану. Леди Сунь могла бы в мгновение ока призвать свою свиту из коридора, но что бы это дало, кроме бессмысленного кровопролития? Если Мариану Габриэль Демария задумает устроить беспорядок, никакая сила в этой комнате или во Дворце Вечного света не сможет ему помешать.
– Сколько бы ни платил Лукас Корта, я плачу в пять раз больше, – заявляет Аманда.
– Чушь, – отрезает леди Сунь. – Ему не нужны твои деньги. Это личное. Он был секундантом Карлиньоса Корты в дуэли с Маккензи. Он обучил Карлиньоса пути Семи Колоколов. Старые привязанности умирают с трудом. – Помедлив, леди Сунь ядовито прибавляет: – А вот с нынешним учеником, похоже, все по-другому.
– Я посвящу себя обучению Дариуса, – говорит Мариану Габриэль Демария, – если он захочет продолжить.
– Не захочет, – отрезает леди Сунь. – Мы во Дворце Вечного света тоже серьезно относимся к личной преданности. Ты заслужил мою неприязнь. Ты враг Суней. Пожалуйста, оставь нас.
Поклон, адресованный всем, – и Мариану Габриэль Демария уходит.
– Лукас Корта рассчитывает нас запугать, – говорит леди Сунь.
– Предлагаю не доставлять ему такого удовольствия, – говорит Чжиюань.
– Согласна, – говорит Аманда Сунь. – Мы встретимся с ним в суде. Эта семья больше не сбежит.
– Он нас на куски порвет, – бормочет Тамсин Сунь.
– Разумеется, – отвечает Вдова из Шеклтона. – У нас нет защиты. Но ты-то должна знать, что в юридических вопросах сто двадцать часов – долгий срок. Может, Лукас Корта лжет. Может, он блефует. Может, легендарная слава Мариану Габриэля Демарии сильно превосходит его способности. И, возможно, Лукас Корта вообще не предстанет перед судом.
– Что вы имеете в виду? – спрашивает Тамсин Сунь.
Сунь Чжиюань кивает. Он понял.
– Лукасу Корте предстоит важное голосование в УЛА, – говорит он.
– Именно. – Леди Сунь обнаруживает, что тянется к своей фляжке. Каким славным, торжествующим и ободряющим, укрепляющим и обнадеживающим был бы глоток джина. Но нет. Это еще одно правило. Вдовы, стоящие во главе благородных домов, разменявшие девятый десяток, не пьют на улице. – А теперь я должна пойти и поговорить с Тремя Августейшими.
И снова голоса за каменными дверями. Снова звуки шагов, стук трости по гладкому камню. Снова трепет в животе и мочевом пузыре, заставляющий Алексию прижать пальцы к туго затянутой талии своего костюма от «Шанель». Кажется, ее вот-вот вырвет.
– Хочешь, чтобы я доложила о твоем прибытии?
Лукас Корта качает головой.
– Мне надо, чтобы ты была в зале. Хочу, чтобы ты рассматривала аудиторию и докладывала мне.
– О чем?
– Обо всем, что привлечет твое внимание.
Это день голосования. День, когда будущее Луны решится. Уполномоченная лунная администрация собралась в полном составе. Драконы прибыли из городов и дворцов во всем великолепии. Земляне в убогих костюмах и немодных туфлях нахлынули из представительских апартаментов на среднем уровне. Они уже знают, но еще не поняли, как все устроено на Луне: чем выше твой статус, тем дальше от радиации ты живешь. Для рожденных на Земле статус всегда значит высоту. В зале множество юрисконсультов и советников. Университет, вот уже полвека не желавший вмешиваться в лунную политику, прислал наблюдателей.
– Ты колеблешься? – спрашивает Лукас.
Алексия морщится:
– Там будет Денни Маккензи.
– Отныне и впредь Денни Маккензи будет повсюду, – с упреком говорит Лукас. – Это маленький мир. Ты будешь встречать одни и те же физиономии до конца жизни. Любить их, ненавидеть, трахаться с ними, убивать. Снова и снова.
Алексия поднимается по лестнице на верхние уровни.
«Как меня слышно?» – спрашивает она по защищенному каналу.
«Отлично».
«Вот это шоу», – говорит Алексия.
Лусика Асамоа оставила своих сторожевых животных за пределами зала заседаний, но она и ее свита – яркое, броское зрелище на трибунах. Одеяния кенте, посохи власти, необычные прически: крылья, перевернутые пирамиды, каскады из кос, витки из косичек. Евгений Воронцов, как обычно, сидит у самой арены, в то время как его задумчивые молодые контролеры теснятся на верхних уровнях, лощенные до молекулярного совершенства и весьма приятные глазу. Евгения сопровождают два аватара: гуманоидные боты, чьи пиксельные шкуры передают изображения двух других аспектов ВТО: Сергея Воронцова – с двухсекундным отставанием, для «ВТО-Земля», и Валерия Воронцова – для «ВТО-Космос». Алексия раньше никогда не видела Сергея Воронцова: он не такой броский и театральный, как два других патриарха. Видно, что он устал. Политика и сила тяжести истощили его ресурсы. Валерий Воронцов в виде аватара еще страшнее, чем когда Алексия повстречалась с ним в цилиндрическом лесу в сердце «Святых Петра и Павла». Истонченные конечности, слабая тощая шея, обманчиво широкая грудная клетка превращают главу «ВТО-Космос» в марионетку из ночного кошмара, которой управляют с орбиты. Тот факт, что его ноги не касаются пола, усугубляет жуть.
Маккензи захватили целый сектор зала. Больше нет серых людей времен царствования Дункана Маккензи. Белые Дамы из Хэдли предъявили права на зал заседаний и на будущее «Маккензи Металз». В самом сердце пространства, заполненного белыми платьями и костюмами, яркий желток: Денни Маккензи в очень хорошем костюме из синтетического твида красновато-золотистого цвета. Внимание Алексии привлекает женщина рядом с ним, чье платье цвета слоновой кости контрастирует с темной кожей. Ирина. Ирина Эфуа Воронцова-Асамоа из Святой Ольги, которая прибежала к ней в слезах и устроила мелодраму, узнав, что должна вступить в брак с Кимми Ли Маккензи. А теперь они с Золотым мальчиком Хэдли увлеклись друг другом – судя по тому, как мелькает в улыбке его золотой зуб, когда она что-то шепчет ему на ухо.
Алексия очень хорошо знает эту улыбку.
Ирина замечает, что на нее смотрят, а потом понимает кто. Приподнимает подбородок в знак узнавания. Алексия отвечает мимолетной улыбкой. Впрочем, она не будет делать ставку на то, что ей пришлют приглашение на эту династическую свадьбу.
Шепот зарождается у главной двери и прокатывается волной по залу заседаний. Явились Суни. Не тайком, пристыженные, не прислав единственного символического делегата, но как Драконы. Сперва – группа избранных помощников и ассистентов, девушек, юношей и остальных, красотой не уступающих молодежи Воронцовых, по стилю соперничающих с Маккензи, и с прическами – скульптурами, залакированными сооружениями, сопротивляющимися гравитации и инерции, – бросающими вызов Асамоа. За ними идут советники и законные представители: безупречные, профессиональные, сверкающие как бриллианты. И последними – делегаты из Дворца Вечного света. Шепот зрителей превращается в ропот, и Алексия обращается к боссу: «Лукас, „Тайян“ только что устроил спектакль из своего появления, как на рок-концерте. Твоя бывшая – прям Королева Зла».
Суни переполняют отведенный им сектор: команда «Тайяна» проникает на верхние ярусы, вынуждая воронцовских головорезов потесниться.
Аманда Сунь занимает место прямо под Алексией. Поворачивается. Ее улыбка способна убить.
– Мано ди Ферро. Я знаю, вы на связи с Лукасом. Скажите ему, что, если он не откажется от иска, «Тайян» воздержится от голосования.
– Вы блефуете. Вы вручите победу землянам.
– Мы насладимся собственной победой, когда хлынут контракты на закупку энергии с Солнечного пояса. А если мечты Воронцовых и Маккензи о космосе окажутся кастрированы – кто нас обвинит? Нам терять нечего.
Алексия передает Лукасу суть разговора. Их фамильяры все просчитали, включая последствия его выбора. Суни воздерживаются, и предложение проваливается. Лукас голосует за, объявляя тем самым войну землянам. Лукас голосует против, делая себя врагом Воронцовых и Маккензи. Лукас воздерживается – и все обнажают клинки против него.
Команда докладчиков ВТО заняла места, инженеры и дизайнер проинструктированы и готовы.
«Как ты поступишь?» – спрашивает Алексия.
Ответ приходит сразу.
– Лукас говорит: «Увидимся в суде».
На безупречно накрашенном лице Аманды Сунь растерянность переходит в смущение, потом – в ярость, доставляя удовольствие Алексии. Леди Сунь, сидящая рядом с Амандой, поворачивается к Железной Руке.
– Грязная маленькая шлюха из фавел, – шепчет она. – Сидишь тут в костюме и воображаешь, что чего-то стоишь. Ты лишь смешной клоун, воровка в украденных шелках. Видишь этот зал? Все в нем смеются над тобой. Все в нем знают, что ты – нелепый курьез. Железная Рука. Этот тщеславный титул придумал четырехлетка? Ребячество. Показуха. Вы, Корта, все такие. Вы грязь, и я устрою так, что вы вернетесь в грязь. Сожалею лишь о том, что эти гребаные австралийцы в свое время не перебили вас всех: от самодовольного кретина гендиректора до его щенка.
– Почтеннейшие, – объявляет распорядитель, прерывая излияние желчи. – Орел прилунился.
Лукас Корта пересекает помещение, направляясь к своему месту. Все глаза следят за ним, все присутствующие сосредоточенно подаются вперед. Зал заседаний напряжен, заряжен и полон энергии, как корпус термоядерного реактора. Лукас ждет, пока ропот аудитории утихнет. Он стоит, опираясь одной рукой на трость.
– Почтеннейшие. Я подверг анализу свою позицию в качестве председателя и главы Уполномоченной лунной администрации и обнаружил, что был скомпрометирован в том, что касается обязанности беспристрастного и непредвзятого поведения. Наша правовая система признает предвзятости и предубеждения, но они должны быть оценены и компенсированы. Я подвергаю себя оценке, предшествующей компенсации, и вследствие этого вынужден временно самоустраниться от выполнения функций и обязанностей Орла Луны, а также отложить это голосование.
Он поворачивается и, постукивая тростью, выходит из Павильона Новой Луны… Все молчат как громом пораженные, потом напряжение спадает, и аудитория вскакивает: зал наполняется криками и вопросительными воплями. Делегаты на ногах, обвинительно тыкают пальцами, но Лукас Корта уже ушел.
«Жду тебя», – говорит Лукас.
«Уже бегу», – отвечает Алексия.
Схватив сумочку, она наклоняется к леди Сунь и шепчет ей на ухо:
– Иди на хрен, старуха. Мы тебя сделали и сделаем снова – и еще, еще раз, пока ты не сдохнешь от побоев, как бродячая псина.
Эскольты встречают Алексию в вестибюле и везут в Гнездо, где Лукас ждет в своем кабинете, за столом. Два бокала, фляга его личного джина в холодильнике. Он наливает и толкает один бокал через стол к Алексии.
– Знаю, он тебе не нравится, но выпей.
Она поднимает бокал.
– Поздравляю. Если я уловила суть, это было в духе маландро.
– Я выиграл немного времени, только и всего. Думаю, если меня спасет нечто в духе маландро, это сделает моя сестра.
– Не понимаю. – Алексия делает вежливый глоток. Чистый джин. Цветочный, вяжущий привкус.
– Суд. Ариэль бросила мне вызов, и она знает, что я нанял Мариану Демария. Даже если она заменит защитницу, которую Абена наняла для предварительного слушания, Дакотой Каур Маккензи, ей все равно не превзойти моего бойца. Она что-то задумала, а я это не предвидел и не могу взять в толк, в чем дело.
– Но если ты сможешь отложить голосование, чтобы оно состоялось после суда…
– Я об этом позаботился. Мы отправимся в суд через сорок восемь часов.
– Боги… – Опять Алексия выражается по-лунному. – Ты готов?
– А к такому можно подготовиться? Ле, я понятия не имею, что случится. И от этого чувствую себя свободным.
По спине Алексии пробегает энтропийный холодок. Это отрезвляющее осознание, признак взрослости: власть имущие все придумывают по ходу дела. Алексия тянется через стол к фляге с джином. Это глубоко замороженный кристалл, очищающий и холодный. Она наливает бокал Лукаса доверху.
– Так что же нам делать?
– Ждать. Слушать босанову. – Лукас делает глоток и от крепости напитка издает удовлетворенное шипение. – Пить джин.
Ариэль сперва чувствует это, потом видит: электризующая смесь ароматов, пот, пыль, свеженапечатанная одежда, средства для волос, макияж и гели для бритья… так может пахнуть лишь одно. Толпа. Ее довольная улыбка делается шире, пока она едет на эскалаторе от меридиановской станции для частных автомотрис. Город вышел ее встречать.
Нетерпеливое бормотание превращается в рокот, звучащий в унисон с гулом камер-беспилотников, когда стоящие впереди замечают искусственные перья на шляпе от Адель Лист, а потом – в возбужденную болтовню и наконец ликование. Ариэль сходит с движущейся лестницы.
Еще ни одна гандбольная команда не удостаивалась такого приема. Площадь перед вокзалом набита битком, и каждый толкается, вытягивает шею, чтобы хоть мельком увидеть знаменитость года. Ее зовут со всех сторон, и Ариэль приостанавливается на вершине лестницы, чтобы принять позу. Ее образ запечатлевают тысяча линз – и миг спустя Ариэль Корта в костюме от Чарльза Джеймса, туфлях от «Феррагамо», с сумкой от Гуччио Гуччи и с убийственной помадой на губах возглавляет миллион новостных лент.
– Прочь с дороги, мать твою, – шипит Дакота Каур Маккензи, чуть не врезавшись в Ариэль из-за движущейся лестницы.
Голоса выкрикивают ее имя, жаждут улыбки, взгляда, хоть капельки внимания. Вопросы так и сыплются: Ариэль надувает губы, улыбается, достает и раздвигает титановый вейпер. Раздается коллективный вздох, затем восторженные аплодисменты, когда она делает длинную затяжку и выдыхает клубы ароматного пара. Ариэль Корта вернулась.
Читать бесплатно другие книги:
