Восставшая Луна Макдональд Йен
– Кто-то должен сделать первый ход, – говорит она.
– Это верно, – соглашается Лукас.
…И, резко присев, изо всех сил вонзает нож Корта в пол арены. Полированный оливин покрывается трещинами, крошится; метеоритная сталь раскалывается до середины клинка. Отлетевший осколок распарывает Лукасу щеку. Ариэль кивает брату, перехватывает свой нож наоборот и вонзает в твердый камень. Кончик отламывается, отлетает прочь; сеть трещин на камне похожа на звезду. Зрители на трибунах вскакивают.
– Надо поговорить, – кричит Ариэль через вавилонский шум и гам: восторженный, оскорбительный, разъяренный, взволнованный, недоуменный.
– Нет, – кричит в ответ Лукас. – Надо договориться.
Боты и дроны не особо тщательно вычистили помещения для защитников, расположенные под ареной. Комнаты маленькие и пыльные, воздух спертый. Лукас Корта примостился на краю каменной полки. Ариэль заняла единственный стул. Алексия швырнула Лукасу рубашку, и он застегивает ее с аккуратностью и уважением человека, знающего толк в одежде. Он все еще босиком. Суд над ними все еще гудит, и шум создает над крошечной комнатой звуковой потолок.
– Даже в теленовелле сцена не вышла бы более драматичной, – говорит Лукас Корта.
– Спасибо.
– Ты пошла на величайший из рисков.
– Не было никакого риска. Семья – прежде всего…
– Семья – навсегда. Каковы твои условия?
Ариэль все еще одета в свой бойцовский наряд. Лукас, проведший месяцы в гимнастическом зале «Святых Петра и Павла», переделывая собственное тело, с уважением оценивает мышцы ее торса и рук. В последний раз, когда он видел сестру, она была в инвалидном кресле. А до того, в темные времена, ей помогала только та Джо Лунница… как бишь ее звали? Он не может вспомнить. У них был чулан в Байрру-Алту, где Ариэль перемещалась из каморки в каморку по натянутым под потолком веревкам.
Такова дисциплина.
Такова политика тела.
– Ты пялишься.
– Прости, – извиняется Лукас. Он и не заметил, что его взгляд уперся в ее спинальный мост. – Не могу к этому привыкнуть.
– Предпочитаешь старый протез?
Лукас вновь как наяву видит отвратительную щелкающую штуковину со всеми ее бренчащими и стучащими сервоприводами и актуаторами. Он опять видит сестру в медцентре Жуан-ди-Деуса – как она с усилием садится ровно на своей койке для тяжелобольных, чтобы отчитать его за попытку договориться о никахе для сына.
– Это…
– Насовсем? Да, если я не выделю шесть месяцев безделья, чтобы Университет смог регенерировать нервную ткань.
– Я бы целился сюда, – говорит Лукас. – Если бы дело дошло до клинков.
– Логично.
– Твои условия?
– Давай не будем обманывать самих себя. Лукасинью может ходить, улыбаться и очаровывать каждое сердце в Меридиане, но до юридической самостоятельности ему далеко, – говорит Ариэль. – У меня есть то, чего ты хочешь. У тебя есть то, что тебе не нужно.
– Гнездо?
– Гнездо.
– Тебе не нужно Гнездо.
– Нет. Не нужно. Я знаю, на что ты пошел под давлением УЛА, чтобы добраться до Брайса Маккензи. Ты отложил проблему в долгий ящик, но она не исчезла. Не могу обещать, что не напортачу сильнее, чем ты. Но хотя бы попытаюсь. А ты бы ни за что не смог, и все из-за Лукасинью. Ты бы всегда за него боялся. У меня нет детей, нет любовников, я ни к кому не привязана. Я железная.
– И что ты будешь делать?
– Действовать от имени народа Луны. Мы не промышленный форпост, не колония Земли.
– Ариэль Корта, борцунья за независимость.
– Будь вейпер при мне, я бы выпустила в тебя кольцо дыма, брат. Итак, сделка. Ты забираешь Лукасинью и кого захочешь домой, в Боа-Виста. Строишь в Море Изобилия какую-нибудь империю для себя. Я принимаю титул, почести и обязанности Орла Луны. Мера за меру.
– Это законно?
– Нет закона, который бы запрещал такое, – говорит Ариэль. – Мы же на Луне.
– И здесь обо всем можно договориться. Одно дополнение.
– Валяй.
– Возьми Алексию.
– Твою Мано ди Ферро?
– Тебе понадобится помощь. Она разбирается в делах. Договорились?
– Договорились.
В тесном и пыльном загоне под ареной Пятого судебного зала Лукас Корта и Ариэль Корта пожимают друг другу руки. Коротко обнимаются. Потом Ариэль смачивает под краном салфетку и аккуратно вытирает порез на щеке Лукаса, где его зацепил отлетевший осколок ножа. Кровь, стекая по его шее и груди, дошла до пояса брюк.
– Тут где-то должна быть аптечка, – ворчит Ариэль.
– Раны, которые здесь можно получить, слишком тяжелые для первой помощи, – говорит Лукас. Они смотрят друг на друга. Морщатся. Сдавленное веселье переходит в хихиканье, а потом в болезненный хохот, от которого оба задыхаются. Маландрагем. Хитрейшая из хитрых уловок. Корта вернулись. Лукас вытирает глаза.
– Может, заставим их еще немного подождать?
– Не возражаю, – отвечает Орел Луны.
Глава двадцать седьмая
Вот какие картины процесса «Корта против Корта» сохранятся до той поры, пока Луна висит в небесах.
Сломанные ножи на потрескавшемся полированном камне.
Вскочившие судьи пытаются перекричать орущие трибуны.
Парящая сфера – наполовину черная, наполовину серебряная – расправляет крылья, впитывая цвет из воздуха, и превращается в зеленую бабочку сатурния луна.
Девятилетняя девочка стирает изображение черепа с собственного лица.
Отец обнимает сына, ничего вокруг не замечая.
– Помнится, я говорила, что, если ты опять устроишь в моем суде такой фокус, я прикажу защитникам тебя зарезать.
Комната для совещаний – одна из бесчисленного множества служебных помещений и коридоров под Пятым судебным залом, такая же маленькая, пыльная и тесная, как «загон» для бойцов. Судья Риеко Нагаи присаживается на край раковины, пока Ариэль Корта снимает пропитанную потом бойцовскую одежду, швыряет ее в утилизатор и шмыгает в душ, запрограммированный на тридцать секунд горячей воды.
– Я бы с ними расправилась, – кричит она сквозь шум текущей воды.
– Ты сломала нож.
– Тогда с ними расправилась бы гази.
– Ну, она-то да, наверное.
Струи воздуха обдувают Ариэль, высушивая; она откидывает голову назад, позволяя темным волосам рассыпаться, проводит по ним пальцами, встряхивает, взбивает на горячем воздухе. Потом закутывается в халат, произведенный принтером.
– Помню, в прошлый раз я еще угостила тебя этим.
Судья Риеко достает из сумочки небольшую бутылку джина из десяти растительных компонентов.
– Спасибо, но я больше не пью, – говорит Ариэль. – Вы принесли это на заседание?
– Я знала, что ты безвозмездно одаришь нас каким-нибудь образчиком маландрагем.
– А если бы вышло иначе?
– Я выпила бы в память о тебе. – Судья Риеко мрачнеет. – Земляне в панике. Они уже подали более пятисот исков. ИИ Суда Клавия пока их отсеивают, но тебе лучше нанять эту гази на постоянной основе.
– Им меня не остановить. И они не могут рассчитывать на космическую артиллерию Воронцовых.
– У них пятнадцать тысяч боевых ботов, которых можно пустить в дело за считаные секунды.
– В самом деле? – говорит Ариэль с лукавой улыбкой.
«И последнее, – сказал Лукас, когда они готовились подняться на арену и встряхнуть Луну так, чтобы она чуть с орбиты не слетела. – Тебе это понадобится».
Фамильяр сообщил о передаче файла.
«Что это?»
«Кодовое слово для земных ботов. Я заключил сделку с Амандой Сунь».
«И что оно делает?»
«Все, что ты можешь захотеть от пятнадцати тысяч боевых ботов».
Крыша скользнула в сторону, отбрасывая в «загоны» для защитников удлиняющийся прямоугольник света.
«Твой личный Железный Ливень», – сказала Ариэль.
– У тебя опять стал такой же взгляд, как в зале суда, – замечает судья Риеко. – Ты меня пугаешь, когда выглядишь так.
– Нам надо повзрослеть, – говорит Ариэль. – Всем до единого. Верховенство закона, а не клинка.
Принтер опять работает.
– Это твой первый декрет?
– Второй. – Ариэль достает из лотка слегка влажное свеженапечатанное платье от Пьера Бальмена. – Пятидесятые вернулись.
Лифт захватывает моту и поднимает высоко над проспектом Гагарина. Ариэль достает из сумочки вейпер и раздвигает на всю декадентскую длину.
– Не возражаешь?
– Возражаю, – говорит Лукас Корта.
Ариэль затягивается и открывает щелочку на крыше.
– Давай вот так.
Откинувшись на спинку, она выдыхает ленту бледного пара.
– От этой щели никакого толка.
Собравшиеся у суда толпы и не думают рассеиваться: число людей уже не раз удвоилось и, соответственно, усилился шум. На проспекте Гагарина, от стены до стены, яблоку негде упасть. Половина Меридиана ждет с вопросами, требованиями, опасениями, страхами и мнениями, какой новый миропорядок появится из Пятого судебного зала.
Корта и их подручные покидают суд через служебный вход во флотилии наемных моту, которые немедленно уходят в небеса. Каждая машина следует по особому маршруту. Не в Гнездо. Гнездо – первое место, куда земляне пошлют своих ботов. И даже не на вокзал: там уже роятся боты гапшап-каналов. Моту снова встретятся в доке лунных кораблей ВТО, где ждет подготовленный Ником Воронцовым «Орел» – с полными баками и полноценной командой, – готовый отвезти всех в Боа-Виста.
Моту, несущий бывшего и нынешнего Орлов Луны, мчится по высоким улицам, поднимаясь и опускаясь, меняя направление вновь и вновь, едва становится ясно, что дроны – сборщики слухов – приближаются. Пузырь из титана и углеродного волокна заполняют босанова и пары вейпера. Внезапная остановка и поворот: моту заезжает в грузовой вагон канатной дороги и еще два километра летит, рассекая воздух.
«Боты УЛА приближаются», – сообщают Бейжафлор и Токинью.
– Пришла пора передать тебе это, – говорит Лукас Корта, пока моту едет сквозь сверкающую пустоту.
Бейжафлор вспыхивает, получив большой объем данных. Информация, коды привилегии и доступы – все, чем должен владеть Орел Луны, – приходит так быстро, что фамильяр едва не отключается от нагрузки.
– Ты сделал меня Богом, – говорит Ариэль. Пар сочится из уголков ее рта, пока она пытается осознать чудовищность дарованных ей сил. – Все это время, пока я была в Павильоне Белого Зайца и давала советы Джонатону Кайоду, он имел такие полномочия…
– Проблема в том, что Бог может быть только один, – говорит Лукас. – Такой у монотеизма недостаток. Возьми это.
И передает последний файл.
– А что оно делает?
– Лишает исполнительной власти всех, кроме тебя.
Ариэль морщится.
– Что тебя останавливает? – спрашивает Лукас. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох. guas de Maro.
– В этом есть нечто окончательное.
– Так и должно быть. Вперед.
Токинью издает звенящий гитарный аккорд и сообщает: «Исполнительные полномочия в процессе удаления». Лукас включает визуализацию и смотрит, как его власть рассеивается вместе с умирающим кодом, словно облако спор гриба-дождевика. Элис Режина поет протяжную, меланхоличную песню. Саудади.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Ариэль.
– По-твоему, я похож на супергероя, который теряет силы? Не так. Вовсе нет.
Он не говорит сестре о чувствах, но ощущает себя ярким и легким, как новогодний воздушный шар. От облегчения мог бы расплакаться жемчужными, роскошными слезами. Он понимает, что значит быть благословенным.
Люлька причаливает, и моту поворачивает к рампе, ведущей на Шестьдесят третий западный уровень.
– Я сожалею, что Джонатон Кайод умер, – говорит Лукас. – Эдриан Маккензи сражался как дьявол. Кажется, мой неизменный грех в том, что я недооцениваю своих врагов.
Моту едет на грузовом лифте в док лунного корабля. «Орел» стоит, сверкая в лучах прожекторов: фантастическое чудище из топливных баков, узлов маневровых двигателей, распорок, стоек и тарелок антенн, с аккуратно сложенными солнечными и радиаторными панелями. Пассажирский модуль открыт, трап опущен. Все на месте: гази, защитница Ариэль из Байрру-Алту, Абена Маану Асамоа. Мадринья Элис. Волк. Луна. Железная Рука. Лукасинью.
– Забирайтесь, забирайтесь! – Ник Воронцов, по-прежнему бунтарь против вкуса и моды, в своих агрессивно-простецких шортах, майке и рабочих ботинках, спускается по трапу, чтобы сопроводить Ариэль и Лукаса. – Что вы стоите как на свадебной фотографии? У нас есть окно запуска!
Внутренняя шлюзовая дверь трясется. Док «Орла» – сам по себе огромный шлюз: наружная дверь расположена над ними, за ней – поверхность, а за внутренней дверью – город. И кто-то со скрежетом ее открывает.
– Боты! – вопит Ник Воронцов.
Десятки машин роятся за медленно открывающейся дверью, с жуткими насмешливыми щелчками разворачивают и складывают свои лезвия.
– У меня есть слово для такого случая, – говорит Ариэль и приказывает Бейжафлор запустить патч Лукаса.
Боты проталкивают лапы и клинки сквозь расширяющийся зазор.
– Лукас… – говорит Ариэль.
– Я взломал пятнадцать тысяч боевых ботов модели 33-а… – начинает Лукас.
– Это не 33-а, – перебивает Дакота Каур Маккензи. – Это старая базовая третья модель времен атаки на Тве.
– Сколько их еще осталось? – спрашивает Ариэль.
– Позже обсудим, – рычит Ник Воронцов. – Все на борт, немедленно!
Пока он закрывает дверь пассажирского модуля, из корпусакорабля выдвигаются многоствольные орудия.
– Какого черта? – говорит Лукас.
– Украли их у «Маккензи Гелиум», – кричит Ник Воронцов. Все звуки в доке заглушает постукивание и позвякивание: это бегут боты на своих лапах с когтями-стилетами. – Если они сбили один из наших кораблей к чертовой матери, мы можем ответить тем же. Извини, малыш, если это навевает дурные воспоминания.
– Я ничего не помню про Тве, – говорит Лукасинью.
– Я помню, – говорит Луна.
Звучат пять быстрых выстрелов, друг за другом.
– Один выстрел – один бот, – говорит Ник Воронцов. – Здесь полным-полно деликатного оборудования. Мы можем стрелять, только если удается хорошо прицелиться. По местам.
– Сколько их там? – спрашивает Ариэль, застегивая ремни своего противоперегрузочного кресла.
– Больше пяти, – отвечает Ник Воронцов.
Череда выстрелов – таких быстрых, что они сливаются в один. Тишина.
«Старт инициирован, – сообщает ИИ корабля. – Наружная шлюзовая дверь открывается».
– Они наверху! – врывается женский голос на общий канал. – Поверхность ими кишит.
– Расчистите нам место! – вопит Ник Воронцов, пристегнутый между Луной и Лукасинью.
– Будем стартовать по-новому, – говорит капитан. – Ждите.
У каждого на линзе появляется обратный отсчет. Ник Воронцов берет Луну и Лукасинью за руки.
– Хорошо кричать… – начинает он, но не успевает договорить: «Орел» срывается с места. В пассажирском модуле орут во все горло. Сквозь какофонию выстрелов и грохот двигателей слышен повторяющийся треск скорострельных пулеметов. Корабль трясется, кресла трясутся, каждая клеточка в теле каждого пассажира тоже трясется.
Лукас видит страх и боль на лицах тех, кого любит. Сперва боишься, что все закончится слишком быстро – и ты упадешь с небес, потом – что все закончится мгновенно, огромным взрывом. И в конце концов, боишься, что это вообще не закончится.
«Обратный отсчет до отключения главного двигателя, – говорит „Орел“. – Приготовиться к свободному падению через три, два, один».
И все. Лукас чувствует, как его желудок сжимается, вес исчезает. Увидев на лице Абены Асамоа страдание, Ник Воронцов отстегивает ремень и подплывает к ней с мешком для рвоты. В тишине после характерных звуков и виноватого бормотания все отчетливо слышат щелчки, доносящиеся от переборки. Цок-цок, цок-цок, прямо к встроенному трапу.
– Твою мать, – говорит Ник Воронцов. – Они на корпусе.
– Как? – спрашивает Ариэль.
– Наверное, прыгнули во время старта. Они находятся ниже линии огня пушек, поэтому мы не сможем по ним попасть, – объясняет он.
– Они могут открыть дверь? – спрашивает Лукасинью.
– Они способны разломать достаточно систем, чтобы мы не смогли нормально приземлиться.
– То есть мы упадем, – уточняет Луна.
– То есть упадем, да.
– Как от них избавиться? – спрашивает Алексия Корта.
– Кто-то должен выйти и разобраться с ними, – говорит Дакота Каур Маккензи.
– Скафандры есть? – спрашивает Алексия.
– Два КВ-скафа [44],– говорит Дакота Маккензи. – Разве не здорово, что кто-то проверяет такие вещи? – Она отстегивает ремень безопасности и выталкивает себя из кресла к потолочному шлюзу, ведущему в центр управления. Пролетая мимо Росарио де Циолковски, мягко хлопает ее по затылку. – Вперед, боец. Скафандров-то два. Проверим, остался ли в тебе дух гази.
Служебный шлюз такой маленький, что Росарио и Дакоте приходится свернуться вокруг друг друга, как близнецам в материнской утробе.
– Фал, фал, фал, – говорит капитан Ксения, закрывая ВКД-шлюз.
– Пятнадцать минут, – говорит Дакота Маккензи по каналу скафандра. Росарио пристегивает оружие к себе, себя – к карабину внутри шлюза. Топор и три сигнальные ракеты, чтобы сразиться с боевыми ботами, способными развернуться в сотню ножей.
Шлюз открывается. Росарио подтягивается наружу. И тотчас теряет ориентацию. Она висит вниз головой и видит Cолнечный пояс – ленту такой глубокой тьмы, что кажется, она рассекает серебристую Луну надвое. Росарио вскрикивает и крепко сжимает край шлюза: боится упасть. Нет, Луна не внизу и не наверху: здесь нет ни верха, ни низа, есть только движение. Да, она падает – все падает. Она снова проверяет карабин: хватит единственного, слишком резкого движения, чтобы улететь прочь от лунного корабля.
Внизу проносится Море Спокойствия. Ее желудок сжимается.
Четырнадцать минут.
Внутренний дисплей в КВ-скафе рудиментарный, но его функций хватает, чтобы рассмотреть врага: два бота на противоположной стороне корпуса, среди топливных баков. «Орел» – конструкция для лазания в свободном падении; распорки и перекладины позволяют перемещаться по нему без труда. Но это все-таки не лазание; когда куда-то влезаешь, сражаешься с гравитацией. Здесь же совершенно иная форма движения – карабканье. Росарио карабкается по поверхности лунного корабля. Фал разматывается позади.
– Поспешите, – встревает капитан Ксения. – Мы уже остались без одного топливного насоса.
Теперь во внутреннем дисплее нет нужды. Враг в поле зрения: два бота пилят топливопровод. У лунных кораблей, как у велосипедов, вся инженерная часть снаружи. Росарио достает сигнальную ракету. Дакота готовит топор.
– Как мы это сделаем? – спрашивает Росарио.
Ответ становится очевидным, когда боты замечают угрозу. Синтетические мышцы изгибаются, искусственные сухожилия натягиваются, и панцирь распадается на секции, которые перегруппировываются для удара. Когда бот атакует, Росарио отбивает убийственный выпад, рванув в сторону конечность и сломав суставы. Брызги смазки затуманивают забрало, но нет времени его вытирать. Она откручивает колпачок сигнальной ракеты – химикаты смешиваются и воспламеняются; остается лишь воткнуть оружие в сенсорную решетку. Бот отшатывается, тянет лапы, пытаясь выдернуть ракету из своего скопления глаз. Та мигает – окислитель заканчивается – и гаснет совсем. Бот разворачивается в прыжке. Лапа, острая как иголка, задевает живот Росарио и вспарывает тонкую ткань КВ-скафа. Свободной рукой бот ищет опору, чтобы развернуться для смертельного выпада. Тут ему прямо в сердцевину попадает топор, летящий со всей силой, какую сумела вложить в бросок Дакота Каур Маккензи, и бот кувырком уносится на орбиту.
– Дерьмо, – говорит Росарио, ощупывая аккуратный разрез на скафандре. – Вот дерьмо, у меня кровь. Дерьмо-о-о…
– Забудь, – говорит Дакота. – Вот и улетел топор. У нас остался один бот и две ракеты.
Второй бот, словно придя к такому же выводу, вылезает откуда-то изнутри корабельных механизмов. Это похоже на омерзительное вылупление: длинные конечности освобождаются, вытягиваются и ищут, за что зацепиться. Росарио от боли стискивает зубы. Блин, а больно-то. А-а-ахренительно больно. Как долго человек может выжить в вакууме? Ее шлем сидит плотно, но герметичность оболочки нарушена – значит, она практически голая. Вокруг парит в невесомости пояс из капелек крови, при движении пачкая белый скафандр.
До того как второй бот кинется в атаку – остались секунды.
Росарио бросает Дакоте ракету.
– По моей команде воткни ему в морду.
– Что ты…
Война в свободном падении – территория вопросов без ответов. Росарио бросается головой на бота. Зажигает ракету, разворачивается в прыжке, разминувшись с лезвиями, когда бот обнаруживает ее сквозь яркий свет и жар, и больно врезается в панель теплообменника.
– Давай!
Дакота Каур Маккензи атакует с огнем и яростью. Она быстра, почти так же быстра, как бот; уклоняется, парирует его удары ракетой и всегда возвращается, чтобы ткнуть оружием в круглые блестящие глаза машины.
В ярком ослепляющем свете Росарио отцепляет свой фал и пропускает его через один из коленных суставов бота. Машина отпрыгивает, и Росарио, потеряв равновесие, летит кувырком, но успевает одной рукой намертво вцепиться в посадочную опору. «Орел» летит по высокой дуге над котлованами и защитными насыпями Тве, почти в высшей точке своего баллистического полета.
Вот так Росарио Сальгадо О’Хэнлон де Циолковски побеждает.
– Дакота, лови меня!
Она бросается к гази. Свободный полет. Без фала. Если она ошиблась, если Дакота неправильно выберет момент, если бот слишком быстро оправится от дезориентации – сама вылетит на частичную орбиту. И можно будет не переживать, как долго продержится система жизнеобеспечения в испорченном КВ-скафе. Она врежется в восточное Море Спокойствия на скорости два целых семьдесят пять сотых километра в секунду – и дело с концом. От нее останется кратер. Может, его даже назовут в ее честь.
И тут Дакота Каур Маккензи засовывает руку за пояс Росарио. Она все поняла: тыкает в переключатель катушки фала и швыряет гаснущую вспышку в бота, когда лебедка спасает их от рубящего взмаха.
– Ксения! – кричит Росарио. – Вращай корабль!
– Мы не на развороте, – начинает капитан.
– Делайте, что говорят! – перебивает Дакота. – На триста шестьдесят!
Пауза. Бот карабкается к ним, высоко подняв клинки, словно какое-то многорукое божество ножей. Росарио подтягивается к шлюзу, защелке, карабину на другом конце фала.
– Держитесь крепче, – говорит Ксения. И мир начинает вращаться. От ускорения пальцы Росарио разжимаются, но Дакота ее ловит. Она успевает! Луна, звезды, Солнце – все вращается. Не смотри. Не смотри, а то стошнит в шлем. Надо посмотреть. Одного взгляда через плечо достаточно: бот отцепился и отлетел на всю длину троса благодаря центростремительному ускорению. Еще секунда – и он начнет подтягиваться обратно. «Орел» кувыркается в лунном небе, и синие огни в соплах его двигателей ориентации то загораются, то гаснут, как на карнавале. Росарио по телу Дакоты взбирается к краю шлюза. Отстегивает карабин. Тот вырывается из ее пальцев. Бот улетает прочь, следуя по собственной беспомощной баллистической траектории. А в твою честь, тварь, никто кратер не назовет.
Все дело в физике. Инерция, трос, техника, только и всего.
– Катись к черту, ты, старье третьей модели, – шепчет Росарио. По общему каналу она сообщает: – Противник уничтожен, капитан.
– Хорошая работа. Спасибо, – говорит Ксения. – А теперь возвращайтесь.
– Отлично, гази, – говорит Дакота Маккензи, когда две женщины протискиваются в шлюз. Это самые грандиозные слова из всех, что говорили Росарио. Она знает ужасные истории о том, как кого-то стошнило в шлем в невесомости. А как насчет слез?
Гравитация возвращается рывками, двигатели системы ориентации переводят «Орел» в режим спуска. Скрутившись в позе зародыша, подвывая от напряжения и облегчения, неся на белом скафе созвездие из капель собственной крови, Росарио Сальгадо О’Хэнлон де Циолковски мчится к Морю Изобилия.
Ариэль обнюхивает представительские апартаменты. Приподнимает бровь, разглядывая кабинеты без окон, с затхлым воздухом, и неодобрительно посматривает на главный зал заседаний. Добравшись до расположенного в глазном яблоке статуи святилища Лукаса, она уже не в силах скрывать презрение.
– Теперь я вспомнила, почему ушла из этой дыры.
Она несется дальше, оставляя за собой след пара, который медленно рассеивается в вялом движении кондиционированного воздуха.
– Камень, камень, камень. Повсюду камень! – жалуется Ариэль, спускаясь по парадной лестнице на первый этаж.
– Выход через рот, – подсказывает Алексия. Ариэль закатывает глаза. На губе Ошалы она останавливается, касается руки Алексии.
– Это что такое?
Алексии требуется несколько мгновений, чтобы разглядеть объект, вызвавший интерес Ариэль. Деревья с ускоренным ростом теперь полностью покрылись листвой, и купол, наполовину видимый сквозь медленное колыхание крон, похож на образ из сна. Здесь живут старые, опасные боги.
– Отведи меня туда.
Фамильяр мог бы вывести на линзу подробную карту Боа-Виста, но Ариэль нравится ставить перед Алексией небольшие задачи, подвергать ее проверкам и устраивать ловушки. Железная Рука? Может, для моего брата, но с Ариэль Кортой этот фокус не пройдет. Когда Алексия находит тропинку, вымощенную камнем и петляющую в бамбуковой рощице, Ариэль затягивается. Марина прикончила наемного убийцу предшественником этого вейпера, воткнув его под челюсть, – и острие вышло из макушки. Сила Джо Лунницы. Этой силы хватило, чтобы убить во имя любви и провести Ариэль сквозь тьму, но не чтобы остаться. С того момента, как Ариэль стала хозяйкой в Орлином Гнезде, ее мысли все чаще обращаются к Марине. Как тебе нравится на Земле? Нравишься ли ты сама Земле? Тоскуешь ли ты ясными ночами, словно волчица? Смотришь ли вверх, думаешь ли обо мне?
В чем твоя сила, Алексия, называющая себя Мано ди Ферро, и что в этом мире тебя сломает? Ведь что-то сломает.
Извилистая дорожка заканчивается у павильона: основание, колонны, купол. Мимо бежит ручеек. Ариэль поднимается по ступенькам. Воздух, свежий от бегущей воды, искусственные небеса – голубые, искусственный ветер шуршит листвой в зарослях. Бамбуковые стволы заслоняют павильон от взгляда ориша. Это защищенное уединенное место. Ариэль обходит его по кругу, касаясь колонн пальцами. Камень теплый.
– Здесь, – решает она. – Мне понадобится письменный стол, три кресла – одно удобное, другие не очень. Напитки по необходимости. Ты с этим разберешься?
– Уже назначила людей. Лукас попросил о личной встрече.
Читать бесплатно другие книги:
