Ангелы по совместительству. Проводы империи Сыромятникова Ирина

Глава 7

– Не стоит ли пригласить к столу вашего спутника, досточтимый?

– Не беспокойтесь, уважаемый! Мой благородный друг должен позаботиться о нашем транспортном средстве, но, будьте уверены, к столу он успеет вовремя.

Сама мысль о необходимости тащиться на улицу и упрашивать вредного некроманта не оскорблять пренебрежением жителей деревни вызывала у белого тошноту. Перед глазами так и вставала скептическая физиономия колдуна, произносящего сакраментальное: «На фиг?» И ведь нельзя сказать, что он будет полностью не прав – даже белые не пытаются налаживать дружеские отношения с каждым встречным. А главное, какой смысл унижаться, когда через пару минут природа все сделает сама?

– Дайте отдых ногам, окажите честь нашему дому, не побрезгуйте скромным угощением! – соловьем заливался староста. – На закате племянники пригонят стадо – устроим настоящее застолье!

Старейшины, успевшие рассесться вдоль низкого стола на подушках, разложенных расторопной хозяйкой, солидно покивали. Судя по той скорости, с которой собрались уважаемые жители деревни, местным что-то было очень нужно от гостей, а опыт предостерегал мага принимать на себя непонятные обязательства. Что-то наигранное чудилось ему в веселости старосты, горький привкус отчаяния исходил от молчаливо суетящихся женщин. К счастью, замысловатый этикет внутренних долин не считал любопытство оскорблением.

– Ваше гостеприимство радует мое сердце и дарит прохладу душе! Видно, счастливый ветер привел меня к порогу этого дома. Однако что за тень я вижу в углу? Не навестили ли вас до меня иные гости?

Староста не удержал лицо – его улыбка выцвела, бремя забот опустило уголки губ, по-другому уложило складки на лбу.

– Ах, досточтимый, как ясен ваш взор, как проницателен ум, как мудры речи! Что скрывать, именно гости нас и навестили, ночные. Загнила вода в колодцах! А как не загнить, если отвращающие знаки два года не обновлялись? Младший мой ездил в Арх-харам за изгоняющим, денег предлагал – побили да выгнали! Нет нынче в Арх-хараме порчей тронутых, совсем чисты мы стали, только проку с того нет… – Староста привычно сотворил оберегающий знак, старейшины забормотали благочестивые молитвы.

– Так разве я…

– Нет, нет, досточтимый! – замахал староста на гостя руками. – Не позвольте нашим горестям омрачить ваш путь. Нынче вечером собирался мой зять скакать в Тусуан, нести весть храму. Только вот лошади у нас слабые, подумалось мне, что ваш железный возок обгонит их как стоячих. Не возьметесь ли вы доставить письмо? Наша благодарность будет щедрой! Не смотрите на то, что нет богатых узоров на этих дверях – не держится под степным ветром ни стекло, ни позолота. Другим живем: в наших краях выделывают лучшую сальчу в империи! Мой старший за патент купца платит, до самого побережья ездит, только что в столице не был. Нам есть чем заплатить, нашлось бы – кому!

Осознание сути происходящего навалилось на белого душным облаком.

«Отказать и вызвать оправданные подозрения. Согласиться и оказаться перед необходимостью предстать именно перед теми, с кем встречаться не следует. Взять послание и ничего не сделать, оставив этих людей безнадежно ждать помощи».

Хладнокровно выбрать между своей и чужой жизнью, когда-то это получалось у него легко. Все ушло, но выбор – остался. Словно какое-то проклятие преследовало его (или это он сам нес в себе порчу?), стоило ему прикоснуться к чьей-то жизни, как она обращалась в тлен. Может, те боги, которых он искренне почитал в юности, и впрямь прогневались на него. Заслужит ли он когда-нибудь их прощение?

И как ответ на вопрос – скрипнула дверь. Почти не наклонившись под каменной притолокой, во двор шагнул потерявший терпение некромант. Черный хмуро оглядел рассевшийся вокруг стола народ и почти без акцента произнес традиционную приветственную фразу. Дочь хозяина немедленно поспешила к новому гостю с принадлежностями для омовения – медным тазиком и кувшином драгоценной воды. Юноша с солидной неторопливостью ополоснул ладони, лицо, утерся вышитым полотенцем и занял единственное свободное место за столом, словно всегда тут сидел. В руки ему хозяйка немедленно вложила пиалу, наполнила ее ароматным чаем. Черный отправил в рот горсть изюма и подобрел. А из расположенной за домом кухни уже спешили женщины с блюдами скороспелых лепешек, мисками нарезанной ломтями брынзы, плошками перетертого с маслом и зеленью чеснока.

– Ваше горе режет мне сердце, уважаемый! – воспрянул духом Ли Хан. – Но зачем же ехать далеко, зачем тратить время? Есть и другие способы справиться с бедой. Если, скажем так, не слишком буквально воспринимать некие строки Уложения…

И белый ступил на путь тонкий, как весенний лед. Уговорить местных нарушить закон – полдела. А вот как заставить черного работать?

Пришел я вовремя и, если бы не пристальное внимание са-ориотцев, высказал бы белому все, что о нем думаю. Сижу, понимаешь, жду его, а он тут обжирается!!! И интриги каке-то разводит.

Напряженно вслушиваясь в лопотание местных, я смог разобрать несколько знакомых оборотов, кажется, дело было в том, что четыре из пяти колодцев деревни заселили Черные Пряди. Последствия неожиданных дождей скоро исчезнут, на носу – сухой сезон, а колодцы солью не засыплешь – пить-то из них потом как?

Не пойду – не хочу. Хватит с меня и Пегой Соломки! Только настроился отдохнуть, свободы вкусил и – опять работать? У нас с Ридзером договоренность была: за мной – искательство и грузовики, за ним – харчи и нежити. Я этих тварей в бытность студентом столько изгнал – «чистильщику» на две жизни хватит. Пускай утрутся! Топлива до Арх-харама хватит, овсянки тоже, а на крайний случай у Ли Хана какие-то деньги есть (я точно знаю – я его сундучок проклятием проверил). Потом подтянутся остальные, подвезут золото, да и работу можно будет размазать на двенадцать рыл.

Наконец Ли Хан вспомнил, что лично ему подвиг изгнания Черных Прядей по-любому не светит, и повернулся ко мне.

– Уважаемый, вы ведь поняли, в чем дело? – заговорщицки понизил голос он. – Жители деревни попали в затруднительное положение. Эту возможность нельзя упустить!

Ну-ну. Возможность чего я так должен бояться упустить? Приложить силы для общей пользы? На фиг!

– Деньги у них есть? – в лоб спросил я. Моя работа им обойдется очень дорого!

– Деньги у них, что удивительно, есть. Все даже лучше! – просиял белый. – Эта скотоводческая община производит на продажу колбасу и копчености. Особенно сальчу – деликатес, достойный стола Наместника. Представьте себе: вяленая говядина, пряности и совсем чуть-чуть жира, все это измельчается, плотно прессуется, коптится в дыме степных трав, а потом нарезается тонкими, полупрозрачными пластинками, полностью сохраняющими аромат продукта… – Ли Хан причмокнул с видом заправского гурмана.

Я чуть слюной не захлебнулся. С черными так нельзя! После месяца, прожитого на каше и консервах, мысль о копченом мясе парализовала мою способность здраво рассуждать. В конце концов, Черные Пряди – достаточно простая для изгнания нежить…

– Расценки я выставил такие же, как и ваш уважаемый друг-капитан, – не встретив возражений, продолжил белый. И тут же с невинным видом поинтересовался: – Так мне сказать, чтобы резали барашка? Пока шашлычок промаринуется, то да се…

– Будет готово – зови. Почистить я за сегодня успею, а отвращающие знаки – завтра наложу.

И знаете что? Шашлык из молодого барашка, да со свежей зеленью, да под виноградное вино, да после четырех часов интенсивной ворожбы… Неописуемо!

У скотоводов мы задержались почти на два дня – спасенные от разорения жители деревни закатили праздник, на котором я узнал об обычаях Са-Орио много нового и интересного. Например, то, что овсянка – для нищих, а уважаемые граждане империи едят плов и непременно – на курдючном сале. И то, как на самом деле должен выглядеть пирожок с сыром – это горячее, воздушное, пропитанное маслом чудо, особую пикантность которому придает разлитый сверху яичный желток. А еще то, что кухня Краухарда определенно испытала на себе заморское влияние, иначе невозможно объяснить нашу общую трогательную любовь к перцу. Если бы не необходимость спешить на встречу с Ридзером, я бы тут неделю отъедался. Увы! На рассвете третьего дня, когда похмельем, кажется, маялись даже куры, я неторопливо вырулил на тракт и затарахтел в сторону Арх-харама.

Праздновать са-ориотцы умели и любили, было бы – что, а избавление деревни от потусторонней напасти выглядело более чем достойным поводом. Если в первый день гуляния получились несколько стихийными, то уже во второй торжества приобрели должный лоск. Было все: песни – от торжественно-религиозных до неприличных простонародных, зажигательные пляски, подношения богам и, конечно, самая любимая народом часть – демонстрация благополучия и достатка, сиречь – застолье.

Утром все выглядело чинно: богато одетые старейшины, торжественный вынос статуи божества-покровителя, благочестивые молитвы. Но стоило дневной жаре пойти на спад, на улицу вынесли столы, скамейки, бубны, дудки, и понеслось…

Деревенские красавицы кружились в вихре юбок, лент, восхищения поклонников и зависти подруг. Солидные мужи стройным хором воспевали достоинства этой земли и ее обитателей, а молодежь сочиняла что-то непотребное на мелодию величания пророков, перемежая куплеты взрывами хохота. Хозяйки не спали всю ночь, стремясь перещеголять друг друга в разнообразии блюд и количестве закусок. Судьей негласного спора был выбран приезжий черный, мужественно пытавшийся перепробовать все. Количество съестного, умещавшегося в желудке худощавого колдуна, вызывало у знатоков восхищение.

Среди шумной толпы тенью бродил высокий седоволосый старик, а может, и не старик и даже не седоволосый. Он отвечал на приветствия, улыбался вместе со всеми, но уже через минуту куда-то исчезал, и о нем тут же забывали. Мысли белого одолевали непраздничные, и делиться ими с кем-либо он не спешил. Легко дать себе слово не вмешиваться в естественный ход событий, и совсем другое – отвернуться от жизни реальных людей, разговаривающих с тобой, занимающихся своими делами. Как быть, если надвигающуюся беду видишь только ты? Это некромант разговор о магических катастрофах забыл едва ли не быстрее, чем тот окончился, а белый игнорировать угрозу всему живому не мог, так что нерешенный вопрос преследовал его днем и ночью. В итоге он схитрил, пошел на компромисс – обещал себе ничего не предпринимать, но причину бедствия выяснить.

С утра Ли Хан прогулялся вокруг деревни, провел кое-какие исследования и полюбовался на классический для внутренних районов Са-Орио пейзаж: синее небо, желтая земля, белое солнце. Источник появления гекатомб воды, обрушившихся на пустыню, никак себя не проявлял. Затем белый провел аккуратный и ненавязчивый опрос свидетелей. Да, места малолюдные, но изменить погоду в целом регионе не мог случайный чих. Если бы где-нибудь в верховьях Октока проводился мощный ритуал или затевалось масштабное строительство, скотоводы должны были знать об этом хотя бы на уровне слухов. Увы, ничего, выходящего за рамки обыденности, степнякам на глаза не попадалось.

Позже состоялся разговор со старостой, собеседником приятным и информированным. Тот вообще не мог припомнить никаких связанных с волшебством проблем, если не считать таковыми истощения черной крови.

– Раньше-то вербовщики из нашего селения каждый год одного-двух ребятишек забирали, мальчишек – в обучение, девчонок – в жены изгоняющим. Все по Уложению! Некоторых даже видели потом. При отце моем еще так было, а вот лет двадцать назад – как отрезало.

– Перестали рождаться?

– Почему перестали? – пьяно удивился староста. – Рождаются! Мрут только быстро. Только-только в пору входят, голос крови слышать начинают, глядишь, уже и в покрова их завернули. Нынешние изгоняющие сплошь – чужаки. А что с чужаков взять?

Действительно, что? Личные связи всегда помогали обойти острые углы, оставляемые Уложением. По закону все жизненные блага изгоняющие получали из рук императора, и было тех благ немало, но с работой они у черных никак не ассоциировались. В отсутствие положительного стимула (в простейшем случае – взятки) работоспособность команд изгоняющих поддерживалась исключительно репрессиями. Результат подобного подхода красовался у Ахиме на руках и спине – озверевшие от непрерывного давления колдуны срывались на всех, кто не способен был ответить, а молодой пастырь еще не готов был ради спасения собственной жизни запугивать и убивать.

– А вот дед мой рассказывал, что им и звать никого не приходилось, – сонно пробормотал в кружку староста. – Сами приезжали.

Белый молча покивал. Хорошо, что некромант не знает, в каком состоянии находится имперская система инструментального контроля! Мысль о безнаказанности плохо сказывается на поведении черных. Об этом тоже рассказал Ахиме. Работа по ремонту и обновлению бесчисленного множества разбросанных в глуши амулетов никогда не считалась престижной и хорошо вознаграждаемой. Естественно, что рутину, необходимую для обеспечения безопасности страны, глухо ненавидели. Пока изгоняющих имелось с избытком, на деле это не отражалось, а теперь следящие системы надежно работали только в городах. Понять, сколько амулетов украдено или сломалось, а сколько колдуны сами испортили, дабы избежать нудной работы, не было никакой возможности.

– Так выпьем же за то, чтобы все перемены происходили к лучшему! – безапелляционно заявил староста, и белый вынужден был поддержать тост.

Этот разговор задал новое направление исследований – здоровье населения. Известно, что слабые магические потенциалы в первую очередь отражаются на растущих организмах! Белый походил в толпе, понаблюдал за молодежью и обнаружил, что неодаренные дети никаких пороков развития не имели, если не считать таковым отсутствие чувства самосохранения – детвора осаждала подвыпившего колдуна, требуя фокусов. Некромант, слишком отяжелевший от количества съеденного, чтобы ругаться, пошел по пути наименьшего сопротивления – вынимал из ведра с водой шарики льда и раздавал желающим. Юных степняков, слышавших о существовании снега только из сказок, окаменевшая влага приводила в восторг. Дети носились по деревне и с воодушевлением совали ледышки друг другу за шиворот.

А вот единственный ребенок с признаками черного источника в играх не участвовал. И шансов вырасти (даже при вмешательстве хорошего целителя) тоже не имел. Поколебавшись, белый предложил родителям свои услуги и заварил для малыша рапош. Наблюдая, как сильно и быстро действует зелье, он осознавал, что своих колдунов в этой деревне уже не будет: видимо, что-то ушло из проклятой крови, что-то, позволяющее черным без вреда для себя переносить смертоносное соседство потустороннего. Игра случая, когда-то подарившая людям волшебство, теперь отняла его. Вздохнув, Ли Хан отдал обнадеженным родителям весь запас снадобья, хранившегося совершенно для другой цели.

Вечером выяснилось, что за будущее степняков переживать рано – хитроумный староста все предусмотрел (скотоводы, они разбираются в вопросах крови лучше прочих). К молодому колдуну отнеслись как к породистому быку, по случаю прибившемуся к стаду, и использовали соответствующе. На отдых юношу сопровождали две молодые симпатичные вдовушки, намерения которых двойному толкованию не подлежали. И жилье некроманту дали отдельное.

Ли Хан вздохнул и решил списать все на специфическое гостеприимство, требующее разделить с гостем дом, еду и жену. В любом случае к причинам катастрофы весь этот блуд не имел никакого отношения.

Возможно, по прибытии в Арх-харам отыщутся какие-то концы, если он сумеет найти кого-нибудь, способного ответить на его вопросы.

Глава 8

В день, когда закончился дождь, их отряд вышел на берег Тималао и в ту же ночь стал еще меньше – предал Су’Хамат. Проклятый старик все рассчитал точно – ночью Су’Никара разбудил шум, к тому моменту как он проснулся и принес свет, о происшедшем свидетельствовали только избитый ученик и раненный в плечо С’Анишу. А мог и в горло стрелу схлопотать! Оказалось, что в вещах Су’Хамат возит разобранный арбалет, как раз для таких случаев, когда убить надо, а светить Источником не хочется.

Пока добились внятного ответа от ученика, пока поймали разбежавшихся лошадей (которых этот ученик и охранял), пока оседлали… Предатель-изгоняющий растворился в ночи. Даже если бы Су’Никар решился пойти против Уложения, догнать беглеца ему было не по силам.

Ана’Рассе первым взвесил все возможности и своей волей запретил преследовать колдуна, очевидно находящегося под властью иноземного пастыря. Вместо этого он послал С’Лахима в ближайшее селение за лекарем, чем, вероятно, спас С’Анишу жизнь (Су’Никар потащил бы раненого в деревню, трудностью путешествия добив наверняка). Целителю, оказавшемуся бывшим пастырем, в уплату за лечение пришлось отдать последнюю запасную лошадь – мерзавец ласково объяснил, что теперь Император не платит ему за труд, а изготовление лекарств денег требует. Спорить с человеком, способным разом отправить всех изгоняющих к праотцам, Ана’Рассе не позволил, а на попытку возражать ответил Су’Никару просто:

– Времена сейчас сложные, а места тут дикие. Оно тебе надо, проверять его на лояльность?

И Су’Никар вынужден был согласиться, потому что, случись что, об их судьбе до Тусуана даже вести не дойдет. Когда через три дня они отправились в путь снова без пастыря, это уже никого не удивило.

Именно здесь, на цветущих берегах Тималао Су’Никар осознал то, что заставило Су’Хамата действовать: империя рушилась. Государственная машина, еще недавно казавшаяся незыблемым монолитом, рассыпалась на глазах, авторитет закона превращался в подкрепленную одной только привычкой фикцию. Су’Хамата это заставило рвануть навстречу свободе (наверное, он много лет вынашивал свой план), а вот Су’Никару хотелось как можно быстрее вернуться в Тусуан. Там был его дом, место, в которое он возвращался раз за разом и куда надеялся привести молодую жену. Там жил Сай’Коси – старый наставник, которого изгоняющий до сих пор подсознательно считал старшим. Там можно было добиться ответов на вопросы, даже если знающие правду не горели желанием отвечать.

Подчиненные чувствовали перемены, ученики перестали цапаться друг с другом, младшие изгоняющие выполняли команды без тени сопротивления, все стали спокойнее и целеустремленнее – сообщество черных замкнулось в свою, обусловленную исключительно внутренними соображениями иерархию. Это был правильный порядок вещей, чтобы установить его, Су’Никару не приходилось напрягаться. В Тусуан возвращался черный маг, желающий найти себе сильного вожака или самому стать таким.

Ана’Рассе изменений в подчиненных не замечал либо воспринимал их как должное. Как ни странно, теперь он действительно выполнял обязанности лидера, более того – в условиях, когда правила перестали существовать, только житейское хитроумие человека могло проложить путь отряду. Чиновник где-то добывал фураж для лошадей и продукты для бесполезных теперь изгоняющих, находил ночлег и узнавал короткую дорогу.

Впрочем, Су’Никар и сам бы не заблудился: так и так их путь лежал через Суроби-хуссо – город-порт в среднем течении Тималао. Там Ана’Рассе надеялся нанять самоходную баржу, которая доставит их в верховья реки гораздо быстрее, чем уставшие лошади. Су’Никар подозревал, что животных придется отдать в уплату за проезд, а значит, последние километры до цели им предстоит пройти пешком. Такое возвращение не способствует поднятию авторитета! И ведь не возразишь.

Город встретил отряд сдержанной суетой и пустыми бараками: сотни печатных, занимавшихся работами в порту, то ли перебили, то ли перевели куда-то. Отряд вытянулся цепочкой по краю дороги, а мимо катились окутанные вонючим чадом автомобили, с неумолимым упорством продвигались запряженные волами повозки, звенел вычурный двухэтажный трамвай – скорее символ статуса Суроби-хуссо, чем средство передвижения (в него бесплатно пускали всех, кроме печатных). Пропахшие потом и лошадьми, износившиеся в дальней дороге изгоняющие выпадали из картины условного благополучия, чем привлекали осторожное внимание.

Ученики вертели головами, разглядывая новый для них город, Су’Никар тоже посматривал по сторонам, сравнивая увиденное с прежними впечатлениями. Подивиться было чему: толпа пестрела нарядами, но все они были вариациями цветов и фасонов, закрепленных за Суроби-хуссо Уложением. Не было красных и оранжевых башлыков выходцев из Тусуанской долины, разноцветных круглых шапочек жителей прибрежных городов, полосатых халатов степняков-скотоводов, не говоря уже о причудливых нарядах обитателей имперского юга. Из-за этого чуткому к скрытым знакам са-ориотцу все люди казались на одно лицо. В Суроби-хуссо, городе, живущем за счет торговли и перевозок, совсем не осталось приезжих. Су’Никар списал это на разрушение мостов – две из семи уничтоженных по приказу императора переправ находились именно здесь. Оставалось надеяться, что все необходимое можно найти по эту сторону реки.

Улицы сливались в проспекты. Впереди над ребристыми крышами замаячил высокий шпиль Башни Часов и мрачный, без единого окна цилиндр Башни Уложения (достопримечательность любого крупного города). Где-то там должна была находиться канцелярия Наместника, но, не доезжая до административного центра, отряд свернул, проехал длинной улицей, двумя переулками и выбрался к большому зданию, не очень характерному для задворков императорских служб – слишком много гнутых арок и лакированного дерева. Сто (а хоть бы и пятьдесят) лет назад это было круто, а теперь напоминало балаган, и вывеска имелась соответствующая – большие, радужно переливающиеся буквы, гласящие, что за ними находится «Школа Темного Истока» (если по-человечески, то – казармы для приезжих изгоняющих).

В детстве Су’Никару казалось, что за этим фасадом скрывается некий волшебный мир, полный восхитительных открытий (родственников-черных, способных прочистить малолетке мозги, у него не было). На самом же деле размер букв и цвет отделки были прописаны в отдельной главе Уложения, и мастера старательно воспроизводили их раз за разом, не вкладывая в свою работу особого смысла. Хвала Императору, что рацион учеников там тоже был записан!

Позже Су’Никар недоумевал: зачем придавать привлекательный вид тому, что официально считается результатом порчи человеческой природы? Приемлемого ответа на этот вопрос Уложение не давало, поэтому в душе Су’Никара навсегда поселилась тень некоего сомнения. Эта тень заставила его мягко уклониться от общего сбора, на котором выкликали имена тех, кто отправится на дальний юг – то были еще одни «ворота к счастью», и изгоняющий им оправданно не доверял. Правда, размеры некоторых гостей, увиденных на побережье, заставляли Су’Никара подозревать, что он сглупил. Ну да ладно! Чтобы черный испугался?

Казарма встретила их тишиной и пустотой, только двое печатных что-то неутомимо скребли и чистили. Су’Никар первым делом прошел на кухню (с холодными печами, зато надраенную до блеска) и обнаружил, что в кладовой остались лишь самые непритязательные продукты – мука и немного солонины. Этим вечером голодные ученики сметут все, что ни окажется на столе, а завтра зададут закономерный вопрос: «Где положенные по Уложению пайки?» Отсутствие того, что они уже мысленно назвали своим, делает черных чрезвычайно раздражительными.

Наверное, Ана’Рассе навестили похожие мысли, потому что после ужина он строго-настрого запретил изгоняющим покидать здание и ушел, а уже в самых сумерках вернулся, ведя за собой тройку нагруженных провизией печатных. Пока воодушевленные ученики затаскивали продукты на кухню, лидер отряда отозвал Су’Никара в сторону:

– Харчи не экономь, за сегодня и завтра постарайся привести своих в форму. Придется поработать!

– Зачем? – попытался упереться Су’Никар.

– Ты есть хочешь? – в упор спросил чиновник. – А до дома ехать в седле? Тогда благодари предков, что местные изгоняющие зашиваются! Твоим придется попотеть, зато до самых порогов доплывем с комфортом.

– Так если у них есть пастыри…

– …то это ничего не меняет. Сам знаешь: чтобы задействовать клятвы подчинения, нужно приблизиться к человеку с амулетом Уложения в руках. Местные меня за одну такую попытку убьют – я даже с секретарем в канцелярии разговаривал только через курьера. Телохранители у него, тля! Понанимали каких-то диких уродов, оружие им роздали, Уложения не боятся. Хорошо еще, что с Наместником ссориться не хотят…

Значит, Суроби-хуссо уже затронули происходящие изменения, и дело тут не в цвете одежд: город переставал быть императорским, власти начинали сами решать, какая часть Уложения им подходит, а какая – нет. Тем больше поводов быстрее уехать! Су’Никар подумал и своей волей разрешил подчиненным разорить склад при Школе, взяв все, что можно хоть как-то применить.

И наступил краткий миг блаженства: сытые изгоняющие грелись около растопленного печатными очага, изголодавшиеся лошади отяжелели от овса, одежда снова была чистой и новой, ни от кого не пахло. За витражными окнами сиял огнями город, доносились звуки автомобильных гудков и трамвайных трелей. Закроешь глаза, и можно представить, что ничего вокруг не изменилось… Но если так, то в казарме должно было проживать шестеро изгоняющих и трое пастырей – постоянный гарнизон, да и Ана’Рассе не упустил бы возможности заночевать в гостинице. У местных можно было бы узнать новости, раздобыть самогон… Ничего не значащие мелочи превратили бы Су’Никара из опасного чужака в гостя Суроби-хуссо, если и не заботящегося о благе города, то хотя бы не воспринимающего его как поле боя. Без всего этого отряд изгоняющих вел себя словно банда, по случаю захватившая пустующий дом. Ана’Рассе пресекал попытки что-то ломать и портить, но ощущение, что имущество Школы отдано им на разграбление, Су’Никара не оставляло.

На рассвете третьего дня Ана’Рассе поднял ворчащую свору черных на ноги и погнал сразу к причалам, грузиться на баржу. Чиновник нервничал и постоянно оглядывался, а Су’Никар отчаянно зевал – короткой передышки хватило для того, чтобы расслабиться, но не для того, чтобы отдохнуть, настроение было мерзким, желание решать проблемы горожан отсутствовало напрочь.

Долгожданной баржей оказалась крохотная неухоженная посудина, долгое время простоявшая полузатопленной (полоска облупленной краски тянулась через корпус наискосок). Каким волшебством ее заставили двигаться и долго ли она пробудет самоходной, этого Су’Никар сказать не мог – паровая машина отчаянно гремела и тряслась, чад из проржавевшей трубы клубами опускался на пристань, то и дело превращая день в ночь.

Убедившись, что лошадей устроили подобающим образом, лидер собрал отряд для раздачи ценных указаний:

– Уговор такой: разрешение на отплытие дадут только после выполнения работы (весь экипаж – печатные, они без команды пальцем не пошевелят). Пастырь будет ждать вас на месте, место покажет он. – Чиновник указал пальцем на человека в форме городской стражи, топчущегося на берегу. – Зачистить придется четыре стандартных пакгауза, по Уложению, пятерых изгоняющих для этого достаточно. С’Анишу останется со мной вещи караулить. И поосторожней там! Ничего из рук у горожан не брать, к чужому имуществу не прикасаться. А ты – учеников далеко не отпускай.

Но Су’Никар последнюю фразу пропустил мимо ушей. В самом деле, что может случиться с учениками?

Изгоняющие взвалили на себя мешки с рабочим инструментом (опытный колдун чужим амулетам не доверяет) и зашагали вслед за провожатым, сдержанно матеря экономных горожан, не удосужившихся прислать за ними хотя бы пролетку. Су’Никар шел размеренно, в том темпе, который мог поддерживать целый день, и уделял равное внимание сгрудившимся вдоль набережной лачугам и пустой на всем видимом протяжении реке. Контраст с прежним бурлением жизни был поразительный, и изгоняющий заподозрил, что Император не только тракты распорядился закрыть, но и речной флот с Тималао увел (хотя зачем на юге баржи, неспособные выходить в море, – непонятно).

Дорога виляла, стражник на все вопросы отмалчивался, но Су’Никар уже догадался, какая работа их ждет: склады императорских поставщиков – четыре пакгауза с собственным причалом, возведенные с размахом, без экономии на ширине пожарных проездов или качестве материалов. Других достойных объектов в этой части берега не было, а мелкие сараи частников в случае заражения полагалось сжигать целиком.

Он угадал.

Бывшая императорская собственность выглядела жалко. Раньше – образцово-добротные, сейчас строения стояли с облупленной, изгвазданной бурыми пятнами штукатуркой, сорванными ставнями, продырявленными крышами. Ветер бросил в лицо удушливый смрад, хорошо знакомый изгоняющему по странствиям, – смесь запахов дерьма и стухшей крови, любимый аромат смерти. Су’Никар внезапно понял, куда делись печатные из бараков: городские власти не стали жечь набитые невывезенными ценностями склады или рисковать одаренными, для того чтобы снять с пакгаузов магическую защиту. Ненужные больше грузчики, докеры и носильщики вручную сбивали печати со стен и ворот, разряжая на себя охранные амулеты. Когда дело было сделано, оставшиеся в живых похоронили мертвых, город избавился от нахлебников и получил хранящиеся в пакгаузах товары практически неповрежденными. Если бы не нежити, заселившие помещения в отсутствие людей, настроения властей ничто бы не омрачало.

– Ждите здесь, – буркнул стражник и умчался куда-то тяжелой рысью.

Изгоняющие нашли тень и устроились в ней, прихлебывая из фляжек холодный чай и проверяя амуницию. Солнышко припекало, и вонь разложения становилась совсем уж невыносимой (может, из-за нее местные и уступили работу приезжим). Ученики выкопали в грязи оторванную кисть руки и принялись пугать ею друг друга. Су’Никар прикрикнул на охламонов и велел выкинуть дрянь в реку (а то извозятся, провоняют, а потом спи рядом с ними). Представители городских властей появились еще минут через пятнадцать, вчетвером – помимо знакомого стражника, смердящий могильник решились посетить складской сторож, чиновник средних лет и долгожданный пастырь.

– Почему прохлаждаетесь?!! – набросился на них чиновник, пряча лицо в смоченной уксусом тряпке.

– Мы не прохлаждаемся, – сурово пресек его Су’Никар, – а готовимся к решительному рывку!

Делать какие-то телодвижения в отсутствие пастыря изгоняющий не видел смысла.

Чиновник сердито мотнул головой, но тон сбавил и без лишнего апломба обозначил фронт работ – прогнать гостей, восстановить отвращающие знаки (ничего экстремального). Следуя правилам, Су’Никар проговорил вслух полученные указания и дождался в ответ ясного и недвусмысленного «да» (а то будут потом всякие козлы блеять: «Я не то хотел, я не так сказал!»). Интересоваться именем и должностью человека он принципиально не стал: раз это сделка, а не следование Уложению, то и этикет соблюдать ни к чему. Если подобное отношение и задело чиновника, изгоняющий этого не заметил.

– Действуйте, господа, действуйте, – напутствовал их горожанин.

Почему бы и нет, когда возможность есть? Дело-то знакомое!

Изгоняющий пресек попытку учеников форсить и организовал работу в стиле, обычно свойственном Су’Хамату, – скучно, последовательно и без огонька. Хитрый старик всегда действовал так, когда что-то не понимал или в чем-то сомневался. Цепочка ритуалов заняла вдвое больше времени, чем могла бы, зато была предельно безопасной и минимально разрушительной. Парочка фом, почти созревший гуль и что-то пытавшееся стать, кажется, кровавым туманом покинули этот мир без резких возражений, точно по Уложению. Подзабытое ощущение близости Источника взбодрило Су’Никара и привело в настроение агрессивное и боевое.

Но нежити быстро кончились, а запал остался.

Чиновник отправился принимать работу, тяжело сопя сквозь ткань и тыкая повсюду амулетом на длинной ручке (вот бы он навернулся на той склизкой дряни, что осталась от чьих-то кишок!). Складской сторож бдел с багром в руках – то ли изгоняющим не доверял, то ли нежитей опасался. Городской пастырь выудил откуда-то из-под одежды нефритовые четки и выглядел утомленным, словно сам гостей гонял. Белый Су’Никару не понравился – бледный какой-то, вялый, словно слизень. Травками он, что ли, балуется? Изгоняющий прослужил достаточно, чтобы понять: нестандартный маг – всегда проблема. Вспомнить того же Ахиме (чтоб его заезжие колдуны раком перли). Ну да ладно! Блоки с хранителей этот торчок снимал уверенно (амулеты Су’Никар первым делом проверил), а что еще от пастыря требуется?

Изгоняющий собрал учеников в кучу и встал так, чтобы краем глаза следить за чужаками. Наступал самый ответственный и напряженный момент сделки: признание работы выполненной и ее оплата. Как правило, именно в это время заказчики склонны были вспоминать, что не оговорили нечто критически важное. Раньше Су’Никар всегда был спокоен – за его спиной стоял авторитет Уложения и мощь репрессивного аппарата империи, а сейчас ему предстояло обо всем позаботиться самому. Впрочем, неизвестно еще, кто больше рискует! Ведь теперь между черной натурой Су’Никара и людьми стоял только укуренный пастырь.

Чиновник вернулся, бледный, как утопленник, с трудом подавляющий рвотные позывы, и помахал рукой, призывая отойти подальше, на ветерок.

– Хорошая работа, – сообщил он изгоняющему. – Быстрая, аккуратная.

Су’Никар неопределенно повел плечом – мнение случайного человека его интересовало слабо.

– С такими-то способностями не надоело по дорогам мотаться?

Су’Никар снова промолчал. Да, комфорта в полевой работе немного, травматизм большой, зато начальство – далеко, ошибки – не на виду, а если еще и лидер отряда попадется понимающий… Большинство изгоняющих старались избегать постоянной должности до последнего. Но какое дело человеку до подобных нюансов?

– Конечно, в Тусуан сейчас столько народу набилось, что нормально не устроишься, как бы голодать не пришлось. Другое дело – вольный город. Все лучшее – еда, девочки. Разве не чуешь, как времена изменились? По-прежнему уже не будет. Раньше все было по воле Императора, и где теперь тот Император? Сейчас вот Наместник… волю свою изъявляет издалека.

Направление мысли чиновника Су’Никар конечно же угадывал, не укрылось от него и то, что вопрос взаимных обязательств человек изящно обошел. С хранителем на шее и топором Уложения над головой изгоняющий окажется в полной зависимости от чиновников, которые даже стопочку за работу поднести не сочли нужным. Какой смысл в таких переменах? Су’Никару не нравился этот человек и не нравился новый Суроби-хуссо – город, построенный неодаренными и не для одаренных. Если бы связываться с горожанами стоило, агитировать новичка явился бы здешний вожак. Не могли же тут за такой короткий срок угробить всех черных?

Умника следовало отшить.

– Наш долг ясен – мы обязаны вернуться в Тусуан для отчета по нашей миссии. Если в Суроби-хуссо не хватает изгоняющих, вам следует обратиться в канцелярию Наместника.

Фальшивая улыбка на лице человека угасла, а взгляд стал холодно-расчетливым:

– Жаль, я думал, мы договоримся. Значит, так, городу нужны изгоняющие и город их получит, по-хорошему или по-плохому. Сказано в Уложении: на пять сотен домов – один второго класса, два – первого, вынь да положь! Раз никто не вызвался, я сам назначу.

Смотрел Су’Никар на чиновника, поэтому не понял, как в руках стражника оказался пороховой пистоль – штука против изгоняющего совершенно бесполезная, с одной поправкой – если можно колдовать. Пастырь предостерегающе покачал головой, значит, одобрять их действие он не собирается, а при попытке ослушаться может и вовсе активировать хранитель, причем по Уложению будет прав – кто там чего перед дракой говорил, это ведь в амулете не записано.

С’Лахим бессильно сжал кулаки.

Чиновник снисходительно помахал рукой (он уже чувствовал себя победителем):

– Да ты не дергайся, тебя никто на аркане не тащит! Я нашему главному помощника обещал, помоложе да пошустрей. Поделишься учениками, все равно их никто не считает, и ступай себе с миром. Эй, ты, иди ко мне!

Указанный чиновником парень растерянно уставился на Су’Никара. Нет, он не был протеже Сай’Коси, но оставаться в городе, где черных воруют, словно скот, желанием не горел. Притихший С’Лахим ждал решения вожака, пастырь меланхолично перебирал в руках четки, стражник едва сдерживал ухмылку.

И тут Су’Никар показал, что умеет учиться на чужом примере. Пускай достать арбалет ему было неоткуда (да и не шибко владел колдун этими машинками), но вот метательными ножами он запасся в таком количестве, что на ходу едва ли не звенел. А бросать железо в цель выросший в трущобах шпаненок Никариши научился гораздо раньше, чем ворожить.

Первый нож вонзился в грудь пастырю, второй – в плечо стражника с пистолем (простыли навыки – в шею целил). Придурок даже оружие вскинуть не успел! И кто ему лекарь? Ладно – один против пятерых вышел, но чтоб еще и курки не взвести…

– Да что ж ты творишь?!! – завизжал чиновник.

– Показать медленнее? – оскалился Су’Никар, вытягивая из-за пояса третий нож.

– Да я тебя… – задохнулся человек, вовремя вспомнивший, что угрожать черному – дело дохлое.

– Что ты – мне, толкователь Уложения? – двинулся на противника Су’Никар. – Может, до Тусуана прокатимся, расскажешь там, что нового в законах вычитал, вербовщик недоделанный?

В первый раз за свою карьеру изгоняющий чувствовал себя вершителем правосудия. Приятно! То, что силы не равны, – это все ведьма по костям гадала: сообразительные ученики уже вооружались кто чем мог, а С’Лахим вынул из рук опешившего сторожа багор.

– Значит, так: идем на пирс, ты даешь команду отчаливать. И без глупостей! Пастыря у тебя теперь нет.

Изгоняющий пристроил в рукаве пистоль нахального стражника и покинул склад, не заботясь, живы ли раненные им люди. Какое дело Су’Никару до дураков, забывших, для чего писаны строки Уложения? Изгоняющий не нуждался в законах для защиты своих интересов, а чужие его не интересовали в принципе. И если пастырь в Суроби-хуссо был только один, это тоже не его проблема!

Собравшихся на пристани речников их появление… скажем так, немного удивило. Су’Никар заставил чиновника дать команду на отплытие и, не беспокоясь о свидетелях, оглушил ставшего бесполезным человека: жаловаться Наместнику этот жулик не станет, а печатным все равно, что стало с их прежним начальником. Пусть радуется, что не зарезали!

Ана’Рассе рванулся было им навстречу, но тут же шарахнулся прочь и спрятал лицо в ладонях.

– Все в порядке? – сдавленно прогундосил он.

– Валим отсюда! Я отступника зарезал. Пес знает, сколько у них тут пастырей…

Равнодушные к проблемам закона и порядка, печатные отвязали швартовочные канаты, и баржа, тяжело пыхтя и окутываясь дымом, поползла в сторону обозначенного буйками фарватера.

Историю про попытку похищения ученика Ана’Рассе выслушал без удивления, словно чего-то подобного ожидал, и предложил ни с кем не обсуждать происшедшее:

– Что они там с Уложением мутят, это пусть Наместник разбирается. Наше дело маленькое! Меня там не было, никакого пастыря я не видел, мне вообще сказали, что их в Суроби нет. Вы Уложения не нарушали – хранители чистые. Что еще нужно?

– Как скажете, господин, – покладисто кивнул изгоняющий (его возможность многомесячного разбирательства тоже не радовала).

Баржа не спеша плыла вверх по течению Тималао, погони не было, причин останавливаться на мелких пристанях – тоже. Впереди отряд ждал Северный порог, а за ним – Тусуанская долина.