Нефритовое наследие Ли Фонда

Глава 46

Ценности

Вен прижалась ухом к двери, прислушиваясь к разговорам в коридоре. Она слышала встревоженный голос Младшего, хотя и не разобрала слова, а потом Второй пес резко ответил:

– Конечно, она знает! У нас еще будет время. Будем придерживаться плана и не беспокоиться о Матиос.

Их шаги приблизились к двери. Вен отползла подальше и привалилась к стене в углу, закрыла глаза и притворилась спящей. Дверь открылась, и свет из коридора упал на лицо Вен.

– Вставай, – приказал Второй пес.

Вен медленно приподнялась, ей даже не нужно было притворяться сонной. К ней подошел Младший с полотняным мешком, и она отпрянула, снова охваченная страхом.

– Я… не смогу… в нем дышать. Завяжи мне глаза. Пожалуйста.

Ей был ненавистен звук собственного перепуганного голоса, но Младший согласился. Он сложил ткань и затянул ее на глазах Вен, оставив нос и рот свободными. Ее подняли на ноги и велели идти. Вен ослабла и ничего не видела, и с таким трудом обретенная способность сохранять равновесие ее подвела. Она покачнулась и оступилась, наткнувшись на стену.

– Это еще что? – гаркнул Второй пес.

Два барукана подхватили ее под руки и вывели из дома, как охромевшую овцу. Потом ее затолкали на заднее сиденье машины и заперли.

В машину набились люди. Два человека сжимали ее по бокам на заднем сиденье.

– Поехали! – сказал Второй пес с переднего. – Нужно с этим покончить.

Водитель завел машину, и они тронулись.

Вен сцепила дрожащие ладони и зажала их между коленями. Она боялась, но больше не паниковала. Однажды ее уже убивали. Она должна была умереть в Порт-Масси восемнадцать лет назад. Но получила возможность увидеть, как растут ее дети, провела больше времени с Хило, и хотя некоторые годы были трудными, другие принесли много радости. Она переборола свою немощь и выступала от имени клана перед десятками камер и толпами людей. Она была единственной женой Колосса и его официальной помощницей. А значит, не стоит сожалеть о том, как она распорядилась подарком судьбы, лишними годами жизни, что бы сейчас ни произошло. Однако она отчаянно волновалась за Шаэ и Дудо.

– Где Коул Шаэ? – спросила она. – Что вы с ней сделали?

Ответа она не получила.

Поездка длилась несколько часов, хотя точно Вен не могла сказать. Наконец, машина остановилась. Баруканы о чем-то заговорили по-шотарски. Второй пес и человек слева от нее вышли из машины, а остальные остались. Текли долгие минуты, и Вен гадала, куда они ушли: может, копают для нее неглубокую могилу?

У водительского сиденья защелкал радиопередатчик. По радио состоялся еще один короткий диалог, а потом барукан справа от Вен открыл дверь и вышел.

– Вылезай, – приказал он.

Вен узнала голос Младшего. Она опустила ноги на землю, держась за борт машины. Вен слышала журчанье воды, а когда с ее глаз сняли повязку, увидела, что они стоят у конца затянутого туманом моста через реку Гонди. Младший разрезал клейкую ленту на ее запястьях и указал на пешеходную дорожку на мосту.

– Иди, – велел он и подтолкнул ее вперед.

Вен пошла по мосту, Младший шел за ней. Легкие наполнил холодный сырой воздух. Ближе к воде туман сгущался. Вен не видела другого конца моста, серебристые пилоны растворялись в белесой дымке. По дороге проехало несколько машин, их фары высвечивали мостовую, но тротуар был совершенно пустынным. Вен схватилась за перила, чтобы не потерять равновесие, но пожалела, что посмотрела вниз. Далеко внизу темнел быстрый поток.

– Стой, – сказал Младший. – Не двигайся.

Вен услышала, как он вытащил пистолет, а потом ощутила прикосновение холодного металла к затылку. Она замерла, но не закрыла глаза. Конечно, перед ее глазами не промелькнула вся жизнь. Это миф. Когда приходит смерть, чувствуешь только ужас, боль и ничего больше.

– Ты должен меня убить, чтобы доказать свое мужество остальным? – спросила она Младшего. Когда тот не ответил, она добавила: – Неужели ты и правда хочешь участвовать в этом злодеянии?

– Заткнись, – прошептал Младший, но Вен услышала в его голосе намек на сомнения.

– Не тебе говорить о злодеяниях. Мы занимаемся здесь своими делами, а кланы явились, куда не звали, и пытаются заставить всех им кланяться. Была бы моя воля, – яростно прошипел Младший, – я бы прикончил всю твою семью.

У Вен хватало опыта общения с сыновьями-подростками, и она знала, что молодые люди не всегда разбираются в собственных чувствах, даже когда утверждают обратное. Она ощутила, как пистолет у ее затылка чуть дрогнул.

– Тогда чего ты ждешь?

На тротуаре появились два человека, они быстро шли навстречу. Когда они приблизились, Вен узнала Второго пса и другого барукана, который первым вышел из машины. Оба несли по два металлических чемодана, с Силой напрягая руки. Они прошли мимо Вен и Младшего, даже не взглянув на них. Вен не смела обернуться, но услышала, как за ее спиной открылся багажник машины и чемоданы с глухим стуком положили внутрь.

– Повезло тебе сегодня, сучка, – сказал Младший и убрал пистолет от ее головы. Сердце Вен снова начало биться. – Шагай.

Вен сделала шаг, потом еще один. Она шла все быстрее и быстрее и вдруг поняла, что барукан не последовал за ней. Она споткнулась и схватилась за перила, чтобы идти дальше. Поначалу впереди не было видно ничего, кроме тумана, а потом из мрака проступили фигуры. Два человека. Еще несколько шагов, и она узнала своего племянника Цама, рядом с ним стоял Хами Тумашон.

С приглушенным криком Вен бросилась к ним. Цам побежал вперед и подхватил ее, крепко обняв.

– Тетя Вен, слава богам! – вибрирующим от волнения голосом воскликнул он.

Хами накинул на ее голые плечи свой пиджак, и они повели дрожащую от радости Вен к другой стороне моста, где ждала машина. За рулем сидел Фин, Первый Кулак клана, и, как только все сели, машина тронулась. Цам сел назад с Вен, вручил ей термос с горячим чаем и накрыл теплыми одеялами, пока она не перестала дрожать.

– Через двадцать минут мы будем в самолете, – заверил ее Хами.

К Вен потихоньку возвращалась ясность ума.

– А что с Шаэ?

Она заметила, как Хами сжал челюсти.

– Она пока у них, – ответил он. – Они потребовали деньги и нефрит за ваше освобождение и сказали, что отпустят Шелеста, как только мы закроем отделение клана в Лейоло и полностью уйдем из Шотара.

– И сколько времени это займет?

– Неделю, – сказал Хами, оглянувшись через плечо. – Если мы уничтожим все, чего добились здесь за прошлый год, это серьезно повредит бизнесу, но придется согласиться с их требованиями. Мы уже начали готовиться к вывозу людей. Как только мы вернем Шаэ-цзен, то решим, как спасти положение и разделаться с этими собаками-баруканами.

Неделя. Вен вспомнила слова, которые подслушала в коридоре ее темницы. Тогда она не понимала, о чем они говорят. «У нас еще будет время». Вен подалась вперед и схватила Хами за плечо.

– Мы не можем сесть на самолет! – воскликнула она. – Нужно остановиться и позвонить Хило.

– Не волнуйтесь, я поставил Кулаков присматривать за мостом, – сказал Фин. – Они сейчас же позвонят Колоссу и сообщат ему, что обмен прошел гладко, а вы в безопасности.

– Будем надеяться, это означает, что и остальные вернуться целыми и невредимыми.

Вен энергично покачала головой. Ее слишком легко отпустили. Эти люди – Большой пес, Второй пес, даже Младший – пылали беспощадной ненавистью. Они с радостью отправили бы Хило ее изуродованный труп. Лишь какая-то по-настоящему серьезная причина могла заставить их отпустить ее невредимой. Они не боялись мести Равнинных, так что причина не в этом. И она не слышала, чтобы они с бурной радостью обсуждали, как получат нефрит и деньги.

Нет, отдав заложника в обмен на выкуп, они просто показали, что с ними можно договориться. Уловка, чтобы усыпить бдительность Колосса, заставить его отозвать людей в ложной надежде, что похитители выполнят обещание.

– Я должна лично поговорить с Хило, – со все большим пылом настаивала Вен. – Им нельзя верить. Нельзя вывозить людей. Мы должны бросить все силы на поиски Шаэ, потому что они не собираются ее отдавать.

* * *

Шаэ рассмотрела возможность побега и решила, что шансы стремятся к нулю. Без нефрита она не смогла бы одолеть похитителей, даже если бы не была привязана к стулу, с кляпом во рту, мучаясь от нефритовой ломки. Она уже дважды проходила через отказ от нефрита, и это было неприятно, но тогда она способна была о себе позаботиться, ее не морили голодом враги. Беспощадная головная боль стучала в лоб и в глаза, лицо и шея покрылись пленкой пота, и она дрожала в ознобе. Почему-то она вспомнила Юна Дорупона, давно умершего человека, которого она презирала, но Шаэ вдруг ощутила с ним неприятное сходство – ведь когда-то он был Шелестом, и его тоже поймали шотарцы, лишили нефрита и пытали.

В какой-то момент Шаэ показалось, что она слышит крики Вен, и в голове пронеслись картины, одна ужаснее другой. Потом раздались шаги, и прогремел выстрел. Без Чутья она не могла понять, жива ли еще Вен. Шаэ предположила, что баруканы захватили их в качестве рычага воздействия на Равнинных. Она рассчитывала, что может воспользоваться своей должностью Шелеста, чтобы поторговаться за жизнь Вен, но в пустую комнату, где она сидела, несколько часов никто не заходил.

Голова у нее налилась тяжестью, и несколько раз Шаэ теряла сознание. Похоже, прошел целый день, прежде чем дверь открылась и вошли двое: коротышка со злобной физиономией, в камуфляжных штанах и с подвеской в виде черепа из фальшивого нефрита, и юнец с татуировкой на шее.

– Скучала, наверное, Коул Шаэлинсан? – насмешливо спросил коротышка, вероятно главарь.

Тот, что моложе, встал сзади и развязал кляп. Шаэ пошевелила затекшей челюстью и попыталась проглотить слюну, чтобы увлажнить пересохшее горло.

– Вы убили мою невестку?

Главарь баруканов ухмыльнулся, понимая, какие мучения она испытывает.

– Наоборот, она сейчас на пути домой, – сказал он. – Твой брат очень любит жену и заплатил выкуп за ее возвращение.

Шаэ отчаянно хотелось вернуть нефрит и Чутье, чтобы понять, не врет ли он. А пока она понадеялась, что барукан говорит правду и Вен в самом деле на свободе.

– Если это правда, нам есть о чем поговорить, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Вы знаете, кто я и сколько денег и нефрита находится под моим контролем. Уверена, мы можем прийти к соглашению.

– Уж конечно, можем, – сказал главарь баруканов на кеконском с сильным акцентом, и от его улыбки Шаэ стало не по себе. – Ведь главные ценности Шелеста – не деньги или нефрит, а информация.

Он встал прямо перед ней, буравя Шаэ глазами навыкате.

– Твой клан пришел в Шотар, заведя друзей в полиции и правительстве. Вы давали им информацию, полученную от своих шпионов. Два месяца назад полиция перехватила груз «сахарка» стоимостью два с половиной миллиона сепов. Об этом грузе невозможно было узнать, если в Матиос нет крысы.

Шаэ медленно покачала головой:

– Вы же не из банды Матиос.

Благодаря шпионской сети Равнинных в Шотаре и сотрудничеству с полицией Шаэ заочно знала двух главарей Матиос, и этот человек явно не был одним из них.

– К дьяволу Матиос! – рявкнул барукан. – Они провозят товар через Оортоко, но охраняем его мы, так что в тюрьме или в земле оказываются Фальтас, и в потере груза тоже винят нас, хотя на самом деле винить нужно крыс Равнинного клана. – Он наклонился так близко, что Шаэ вдохнула смесь сладкого одеколона и несвежего дыхания. – Через две недели после того налета Равнинные получили лицензии для бизнеса и разрешение на торговлю спиртным в четырех заведениях, недавно приобретенных в Лейоло. Может, это совпадение, но я не верю в совпадения. Кто ваша крыса?

– Я Шелест, – сказала Шаэ. – Я не занимаюсь Белыми крысами. Информаторами занимается Штырь.

Отговорка могла бы сойти за правду, но Шаэ лично отвечала за все рискованные операции по внедрению клана в Шотар. Она работала с Лоттом и Хецзо. И видела имена.

– Думаешь, мы не умеем пользоваться нефритом и не способны понять, когда ты лжешь? – с оскорбленным видом сказал главарь. – Наверное, ты не поняла. Никто тебя не спасет. Твой брат получил свою жену целой и невредимой и вывозит из страны Зеленых костей. Если ты дашь нам то, что мы просим, можешь приятно провести время с нами или вернуться домой. А если нет, твой труп они начнут искать только через неделю. И мне не хотелось бы делать такое с женщиной.

Не успел главарь закончить речь, как в комнату вошел еще один человек, с мотком веревки и цепью.

В горле у Шаэ пересохло, как в пустыне. Баруканы схватили ее лодыжки и запястья, отвязали от стула и обмотали все тело веревкой и цепью, закрепив замками. Теперь она не могла пошевелиться, как фокусник, которого собираются опустить в воду в закрытом ящике, чтобы он удивил всех, освободившись, как по воле магии. Вот только Шаэ не была фокусницей. Ее сердце стучало, как отбойный молоток.

Молодой барукан закинул ее на плечо, словно тяжелый мешок с рисом, и понес в ванную с огромной купелью в шотарском стиле, где могли бы уместиться трое или четверо. В сухой купели сидел Дудо, в точности так же связанный тяжелыми цепями. Когда барукан положил Шаэ в ванну напротив Дудо, Кулак поднял склоненную голову. Лицо Дудо было в синяках и ссадинах, взгляд фокусировался с трудом. Удар по затылку наверняка его контузил.

– Коул-цзен, – просипел он. – Простите, что подвел вас.

Шаэ не смогла ответить. Виновата была она, а не Дудо. Это она решила расширить деятельность клана на Шотар и нажила врагов среди баруканов. Она привезла с собой Вен и приказала Дудо остановить машину перед фальшивым полицейским. Как и многие решения, которые ей довелось принимать, это казалось разумным.

– Может, ты и крепкая кеконская сучка, – сказал главарь баруканов, – но неужели ты готова смотреть, как другой человек умрет в мучениях из-за твоего упрямства?

Шаэ почему-то захотелось ответить, что она не впервые увидит, как кто-то расплачивается за ее ошибки. Лан, которого она подвела. Маро, погибший от ее руки. Луто, проработавший главой ее администрации всего несколько месяцев. Вен и Анден, попавшие в западню в Эспении. Нерожденный в результате аборта ребенок.

Кийя, первая жена Вуна. Дудо будет следующим. Вот что значит руководить кланом, думала Шаэ, почти позабыв о нарастающем страхе. Это значит, что страдать от последствий твоих ошибок будут другие, хочешь ты того или нет. Цепи врезались ей в кожу. Белая керамика ванны холодила голые ноги.

– Назови имена, – сказал коротышка. – Имена ваших крыс.

Если она выдаст имена источников клана, эти люди наверняка умрут ужасной смертью. Что бы она ни сделала, кто-нибудь умрет в мучениях.

– Нет? Я даже дам тебе выбор, – вернулся к уговорам барукан. – Может, назовешь имена полицейских и чиновников, которым платят Равнинные?

Получив такие ценные сведения, жизненно важные для шотарского преступного мира, похитители уже могут не бояться мести Равнинных. Они смогут рассчитывать на защиту со стороны Матиос. Или даже продать информацию Горному клану, чтобы выдавить Равнинных из Шотара, вне зависимости от того, что решит Хило.

Дудо пришел в себя и пробормотал:

– Вы покойники, баруканские собаки.

Главарь мотнул головой в сторону двух металлических чемоданов, велев принести их в ванную и поставить на линолеум. Барукан открыл их. Внутри лежала груда резного и отполированного нефрита. Драгоценные камни разного размера и веса, которые можно вставить в оправу и носить; даже в тусклом желтом свете потолочной лампы они сверкали и переливались.

Шаэ охнула. Здесь лежало целое состояние, какое бывает только в легендах. Баруканы уставились на нефрит в немом восхищении. Некоторые стали перебирать собственные скромные украшения, наверняка воображая себя в роли возрожденного Байцзена, когда они наденут больше нефрита, чем любая Зеленая кость. Главарь тихо присвистнул:

– Как он прекрасен, правда? Прекрасный и смертельный.

Два человека надели толстые, покрытые свинцовыми пластинами рукавицы и подняли один чемодан на край ванны, а потом опрокинули его, высыпав содержимое. Нефрит зазвенел по ванне, как брошенные в ведро монеты, рассыпавшись у ног Шаэ и Дудо.

Баруканы подняли и второй чемодан, толстым слоем высыпав нефрит стоимостью десятки миллионов дьенов на дно ванны, словно зеленую прозрачную гальку на дно аквариума. Шаэ дернулась и машинально попыталась отодвинуться от этого водопада, но тщетно. Тысячи нефритовых камушков, больше, чем способен перенести обычный человек, засыпали ее бедра и лодыжки, застряли между пальцами голых ног и в складках одежды, а она могла лишь дергаться в нарастающей панике.

Много лет назад Шаэ ездила на нефритовый рудник, высоко в кеконских горах. Она видела огромные расколотые глыбы нефрита, лежащие в грузовиках, и с замиранием сердца гадала, что случится, если приложить ладонь к завораживающему зеленому камню. Она представляла и мгновенную смерть, и медленное угасание, но теперь испытывала совсем другое – прилив знакомой, ошеломляющей Силы, когда вернулись все нефритовые чувства. Она Чуяла каждого человека в здании и снаружи, и с каждым толчком сердца в ее теле пульсировала энергия, а время замедлилось, пока разум бился в клетке плоти. Она тут же сосредоточила все нефритовые способности на отчаянной попытке собрать достаточно Силы, чтобы разорвать цепи.

Веревки и стальные звенья напряглись, но остались целыми. А потом пришла боль. Она быстро нарастала, Шаэ словно билась об огромную металлическую дверь, раскаленную докрасна, и теперь плавилась вместе с ней, не в силах оторваться от алого металла, сгорая заживо.

Шаэ могла носить много нефрита, как Зеленые кости самого высокого ранга, она всю жизнь тренировалась, чтобы развить эту способность. Ее тело было хорошо знакомо с нефритом. Но с извращенной жестокостью естественная реакция организма вдруг превратилась в страшную агонию. В безумном отчаянии Шаэ пыталась вспомнить технику контроля, которой владела еще с детства, – сосредоточиться на дыхании, расслабить мышцы, представить что-то хорошее. Все тщетно.

Она тонула в пылающем торнадо. Даже если бы ей удалось освободиться от пут, она не сумела бы вызвать Силу или Концентрацию, чтобы сбежать. Это все равно что пытаться управлять воздушным змеем в центре циклона. Мышцы начали самопроизвольно дрожать, тело покрылось потом, сердце бешено стучало, скакнули температура и давление.

Она увидела, как вздулись вены на шее Дудо и он закричал.

– Это нефрит из закромов Равнинных, – задумчиво сказал главарь-коротышка. Голос звучал как будто издалека. – Ну разве не поэтично?

Глава 47

Выбранный путь

Хило сидел на краю кровати и смотрел, как тихо вздымается и опадает одеяло от дыхания Вен. Проплакавшись от радости, она совершенно вымоталась и провалилась в глубокий сон. Хило коснулся ладонью ее щеки – удостовериться, что Вен на самом деле здесь, в безопасности, что это не сон. Потом Хило медленно наклонился и прижался губами к ее лбу, стараясь не разбудить.

Он встал, тихо оделся и спустился по лестнице. На нижней ступеньке сидел Анден, уже готовый к выходу.

– Пошли, – сказал Хило.

Анден сел за руль новой «Княгини империи» Колосса, и они поехали на юг по Нижней Ло. Солнце еще не встало, и ранние пташки постепенно сменяли ночных обитателей улиц – пьяные, проститутки и кладбищенские работники брели домой, а разносчики и хозяева лавок спешили на работу.

– Помню, как ты отвез нас в «Двойную удачу» на Новый год, – нарушил тишину Хило.

– Это было очень давно, – сказал Анден.

– Очень давно, – согласился Хило. – Теперь ты водишь гораздо лучше.

Нахмурившись, Анден оглянулся на него, и Хило тут же растянул губы в своей фирменной кривоватой улыбке.

– Хорошо, что сегодня мне не придется никого убивать по твоей просьбе, – сказал Анден. Вынырнув из туннеля на Нижней Ло, он свернул на улицу Патриота к Холмам, поднимаясь среди массивных жилых кварталов. Анден слегка приподнял уголки губ. – Я и предположить не мог, что когда-нибудь буду шутить о том дне.

– Будем надеяться, что через двадцать лет мы в точности так же будем шутить о сегодняшнем. – Хило положил руку на открытое окно и смотрел на подкрадывающийся над постриженными деревьями рассвет. – О боги. Тогда мы были совсем молодыми, Энди, – сказал он без прежней легкости. – Тогда я готов был умереть от руки Гонта Аша, если потребуется. А теперь… Я все еще готов, но это будет труднее. В молодости кажется, что чем старше становишься, тем легче смириться со смертью, но на самом деле все не так. Ты крепче привязываешься к жизни, к любимым людям и тому, ради чего стоит жить. – Хило заметил беспокойство во взгляде Андена и добавил: – Не нужно так волноваться, Энди. Как бы мне ни хотелось это признавать, но вчера ночью ты был прав. Мы проиграем в любом случае, а значит, это единственный путь. Ты знаешь, что делать, если придется.

– Да, Хило-цзен, – сказал Анден.

– Когда что-то нужно сделать, всегда найдется способ, – тихо произнес Хило.

Они остановились у огромных чугунных ворот особняка Айт Мады. Установленные на подъездной дороге камеры уже предупредили охрану об их приезде. У ворот «Княгиню» встретили четверо Зеленых костей Горных, вооруженных саблями и пистолетами. Анден остановил машину и заглушил мотор, а затем поднял руки над рулем, раскрыв ладони, чтобы видела охрана.

Хило открыл дверцу и вышел. Его Чутье настороженно загудело от близости враждебных Зеленых костей – четырех прямо перед ним и еще двух, невидимых, чуть дальше.

– Я приехал, чтобы встретиться с вашим Колоссом, – громко объявил он охранникам.

* * *

Однажды утром, когда ему было двадцать два года, Хило встретился со старшим братом Ланом за завтраком в ресторане «Двойная удача». Они ели здесь впервые, и Хило был приятно удивлен, что в этом старом, шумном и немного душном заведении кормят лучше, чем где бы то ни было в Доках. Однако Лан, похоже, не обращал внимания на еду и не следил за разговором. Он выглядел обеспокоенным и не смеялся в ответ на шутки Хило.

По мнению Хило, Лану не о чем было волноваться. Его брат носил много нефрита, недавно женился, и дедушка поручал ему все больше задач по управлению кланом. В конце концов Хило отбросил салфетку.

– В чем дело, Лан? Что с тобой? У тебя такой вид, будто ты уже неделю страдаешь запором.

Лан дернулся от удивления, а потом на его лице мелькнуло раздражение.

– Мне есть о чем подумать, Хило, – ответил он. – Я не рассказываю о каждой проблеме, которая меня беспокоит.

Хило потер челюсть, обдумывая его слова, немного обиженный таким пренебрежительным тоном. Это правда, они с Ланом не были близки, как часто бывают братья примерно одного возраста. Они не были ни соперниками, ни закадычными друзьями. И все же прекрасно понимали друг друга, потому что однажды Лану предстояло стать Колоссом, а Хило – Штырем. Он принесет старшему брату клятву, пообещав подчиняться ему, убивать и умереть за него, если потребуется. И по этой причине Хило считал, что Лан обязан объяснить, с чего вдруг испортил своей меланхолией превосходный завтрак.

– Это как-то связано с деловой встречей дедушки не прошлой неделе? – поинтересовался он.

Лан прищурил левый глаз:

– Откуда ты знаешь?

Хило пожал плечами:

– Так я прав?

Лан засопел, признавая поражение, но слегка расслабился, словно радуясь, что наконец-то может обсудить свои тревоги.

– Ты ведь знаешь, что дедушка и дядя Дору беспокоятся о том, кто унаследует место Колосса Горных после Айта Ю.

– Айт не так уж стар, – ответил Хило. – Он может пробыть Колоссом еще лет десять.

– Ходят слухи, что он снял часть нефрита из-за повышенного давления. Копье Кекона – живая легенда, но если он не сможет носить нефрит, то скоро уйдет на покой. Может, лет через пять, а то и раньше. Айт Эодо – его приемный сын, а не кровный, к тому же он просто шут, а не уважаемая Зеленая кость.

Хило оторвался от ореховых пирожных.

– Его дочь – Шелест.

– Женщина Колосс? – Лан покачал головой: – Айт не зайдет так далеко. А значит, открыт путь для возвышения какой-то другой семьи из Горного клана.

– И как это касается нас? – спросил Хило. – Горные и сами способны разобраться со своими проблемами.

Как старший Кулак, он не испытывал любви к Горному клану. Вместе со своими подчиненными Хило яростно сражался с Горными за территорию, в особенности в спорных районах, и некоторые стычки надолго запомнились обеим сторонам.

– Дедушка и дядя Дору на прошлой неделе встречались с Танку Ушицзяном, – сказал Лан. – Штырь Горных предложил объединить наши семьи через брак.

Хило замер, не успев проглотить кусок. В голове вспыхнула мысль о Вен. Он был не из тех, кто долго хранит секреты, но еще не признался ни дедушке, ни брату в том, что влюблен в каменноглазую девушку из семьи Маик. Видимо, лицо и нефритовая аура выдали его внезапную панику, потому что Лан сказал, сухо улыбнувшись:

– Я и не представлял, что могу тебя так напугать. Неужели мысль о женитьбе и впрямь так ужасает? Но в любом случае тебе ничего не грозит. Дин, сын Танку, Кулак первого ранга. Говорят, он пойдет по стопам отца и станет Штырем. Брак Шаэ и Танку Дина свяжет руководство обоих кланов.

Хило снова смог дышать. Он закончил жевать и проглотил.

– Дедушка на это не пойдет, – уверенно заявил он. – Шаэ – его любимица.

Лан ответил не сразу, но его нефритовая аура ощетинилась, пока он ковырялся в остатках еды на тарелке.

– Когда речь о решениях, которые пойдут на благо клану, тут не до личных чувств, даже у Колосса. Дору считает это хорошим вариантом, а ты знаешь, какое влияние он имеет на дедушку.

Хило поморщился:

– Дору нужно отправиться в эпоху Трех престолов, где ему и место. Старому Шелесту отлично подошла бы роль придворного интригана.

Лан посмотрел на младшего брата с покорностью, которую Хило не мог понять многие годы, пока сам не стал Колоссом.

– У дедушки и Айта Ю бывали разногласия, но теперь оба стареют и хотят обеспечить взаимное уважение между кланами и после своей смерти. А это все сложнее, ведь у нас разный бизнес, разные территории, разные школы. – Лан рассеянно потеребил свои нефритовые браслеты, на его лице была написана неуверенность. – Семья Танку говорит, что, если мы станем союзниками, Айт Ю отодвинет плейбоя Эодо и объявит Танку Уши следующим Колоссом Горных. Это предотвратит войну за право наследования и обеспечит мир. Шаэ будет невесткой их Колосса, а если молодой Танку получит повышение, мы станем зятьями их Штыря.

По мере того как Лан говорил, Хило все меньше и меньше нравилось такое будущее. Он не имел ничего против Танку, но определенно не хотел с ними породниться. Старшему Танку было за пятьдесят, его сын – ровесник Лана. Если семьи объединятся, Танку будут занимать более сильную позицию. Каким образом Лану удастся сохранить свой пост Колосса в противостоянии со свекром сестры? А если Хило станет Штырем Равнинных, ему придется столкнуться с собственным зятем в борьбе за территории и отступить ради сестры. Возможно, такой союз обеспечил бы мир в обозримом будущем, но в конечном итоге Равнинные проиграют. Клан мог бы даже стать данником Горных.

Но волноваться не стоило, потому что он хорошо знал свою сестру.

– Шаэ никогда не согласится, – фыркнул он.

Лан вытащил сигарету и протянул пачку младшему брату, тот тоже взял сигарету, хотя и не любил эту марку.

– Мы оба это знаем, – сказал Лан. – Но дедушка, похоже, нет. Он всегда обожал Шаэ и считает, что она его послушается. А если нет, мы потеряем лицо перед Танку и Айтом Ю. Что бы ни случилось, после этого отношения между нашими семьями уже не будут прежними. – Когда Хило не ответил, Лан проворчал: – Вот почему сегодня утром мне не весело. А теперь я и тебе испортил утро, хотя ты сам виноват – не нужно было спрашивать.

Хило закурил, но вкус табака ему не понравился.

– Дедушка ведь еще не дал Танку ответ? Может, ты сумеешь его отговорить.

– Возможно, – сказал Лан, хотя и без уверенности. – В старости дедушка стал ужасно упрямым. Мое мнение ты знаешь. Но в конечном счете решать ему.

К их столику подошел владелец ресторана и представился – его звали господин Унь. Он спросил, что не так с едой – ведь Лан почти к ней не притронулся. Они заверили, что еда была великолепна, и ресторатор глубоко поклонился, сказав, что рад обслужить внуков Колосса и надеется, что они донесут свою оценку его скромного заведения до Факела Кекона.

Лан поговорил с господином Унем с той особой вежливой серьезностью, которую он развил за последние годы, но улыбался еле-еле. Дедушке было семьдесят шесть, гораздо больше, чем Айту Югонтину, но он никак не хотел уйти на покой, хотя уже столько лет готовил Лана к работе Колосса. В ожидании своей очереди Лан находился в трудном положении. Если бы он стал возражать Коулу Сену или не подчинился ему, то дополнительно отсрочил бы свое назначение Колоссом.

– И ни слова об этом Шаэ, тебе ясно? – сказал Лан, когда господин Унь ушел. – Не хочу, чтобы она начала воевать с дедушкой, если этого можно избежать.

Через пару лет Шаэ самостоятельно устроит войну с дедом, но в то время ни Лан, ни Хило не знали, что грядет.

– Я доверяюсь тебе, Хило, – сказал Лан. – Поклянись хранить все в тайне.

Хило с невинным видом беззаботно раскинул руки.

– Клянусь своим нефритом, брат, – пообещал он, задумавшись, рассказал ли Лан кому-нибудь еще. Он сомневался, что брат делится проблемами клана со своей высокомерной женой. – К тому же я не так глуп, чтобы сообщать плохие новости. Если Шаэ узнает об этом от меня, то может и с крыши скинуть. – Несколько минут они просидели молча, докуривая, а потом Хило сказал: – Хорошо, что я всего лишь Кулак и мне не приходится заниматься всяким дерьмом вроде политики, как тебе.

Но Хило не переставал думать о словах Лана. Дедушка – просто старый осел, решил Хило, если пытается повернуть время вспять. Он ведь сам принял такое решение – общество Люди горы разделилось много лет назад. Попытка объединить Горных и Равнинных имеет не больше смысла, чем склеивать расколотое яйцо.

Вместо того чтобы вести себя как тиран из старых времен, устраивая политический брак Шаэ, дедушке следует просто уйти на покой. Как только Колоссом станет Лан, он назначит Хило Штырем, а Шаэ – Шелестом. Вместе они будут сильнее семьи Танку или любых потенциальных наследников Айта Ю и не склонятся перед ними как вассалы. Чем быстрее Лан станет Колоссом, тем лучше.

Чем больше Хило об этом думал, тем больше злился на деда. А еще эгоистично волновался о собственной карьере. Все считали его слишком молодым для должности Штыря, и пройдет еще несколько лет, прежде чем он сможет занять это место. Когда Лан станет Колоссом, все будут ожидать, что боевую часть клана возглавит какой-нибудь опытный боец из Кулаков, с большим количеством нефрита.

Хило не мог ожидать своей очереди, постепенно поднимаясь по карьерной лестнице. Даже уйдя в отставку, дедушка наверняка оставит за собой последнее слово во всех решениях. Лан будет окружен старыми перечниками. Если Хило не станет Штырем, он не будет иметь достаточно влияния и авторитета в клане, чтобы все смирились с его женитьбой на Вен.

К радости господина Уня, через два дня Хило вернулся в «Двойную удачу», чтобы поужинать. На этот раз он взял с собой Маика Кена и Маика Тара. Лан взял с него слово не говорить с Шаэ, но Хило решил, что может спокойно обсудить ситуацию с двумя ближайшими друзьями и самыми доверенными Кулаками.

– Мне придется убить Танку Дина, – сказал он, когда подали закуски.

Тар замер, не успев положить в рот шарик хрустящего кальмара.

– Сына Штыря Горных? Того здоровенного парня с кислой рожей, плоским носом и кучей нефрита?

– Того самого, – ответил Хило. – И очень скоро, на чистых клинках.

– Приятно было быть твоим другом, кеке, – поддел его Тар. – Я попрошу богов, чтобы тебя узнали. – Увидев, что Хило совершенно серьезен, Тар перестал улыбаться. – Ты хороший боец, Хило-цзен, все это знают. Но не новый Байцзен. Танку Дин тебе не по зубам, по крайней мере пока.

Танку Дин был Первым Кулаком Горных. Зеленые кости обычно дрались на дуэлях с равными по статусу. Считалось недостойным драться с человеком ниже уровнем и неразумным бросать вызов тому, у кого больше нефрита. Победить человека с большим количеством нефрита возможно, так же как можно одолеть противника из более тяжелой весовой категории. Возможно, но маловероятно.

– Чем тебя так обидел Танку, что тебе невтерпеж с ним драться? – спросил Кен.

– Ничего личного. Я едва его знаю, да и не очень-то и хотелось.

Танку Дин обладал репутацией великолепного бойца и хорошего Кулака, но малоприятного человека – его легко было вывести из себя любым критическим замечанием, он избивал подчиненных или отказывал в помощи Фонарщикам, если те пытались хоть в чем-то ему возражать.

Хило объяснил Маикам, в чем дело и почему действовать нужно срочно.

– Дедушка не сможет выдать Шаэ замуж за покойника.

Даже Кен и Тар были ошарашены, хотя и не могли назвать решение нелогичным. Кен потер затылок и глубоко вздохнул:

– Сражаться один на один слишком рискованно. Мы могли бы устроить ему засаду и завалить его вместе.

Хило покачал головой:

– Нельзя, чтобы кто-нибудь подумал, будто это Лан шепнул мне его имя.

Лан должен оставаться в хороших отношениях с дедушкой до его отставки. А значит, все должно выглядеть случайностью. Когда братья Маик с нескрываемым скептицизмом переглянулись, Хило рявкнул:

– Вы что, просто скажете мне, что сдаетесь? Вспомните о Героической двадцатке. Мой отец нашел способ совершить невозможное, пусть и ценой собственной жизни, потому что отступить было нельзя. Когда нужно что-то сделать, всегда есть способ.

Эта фраза станет его фирменной, в будущем он будет повторять ее многим своим Кулакам.

В следующую среду Хило и братья Маики поехали на территорию Горных, в квартал, который контролировали Танку Дин и его Пальцы. Хило зашел в бар «Черный гусь», положил ножны с саблей на стол и заявил бармену:

– Мы с друзьями не собираемся доставлять вам хлопот. Просто хотим пропустить по стаканчику.

Хило и Маики сели и заказали по пиву. Они выпили и заказали еще пива, а потом и бутылку хоцзи. Через два часа бармен ушел в подсобку и позвонил Танку Дину, который прибыл через пятнадцать минут, чтобы узнать, в чем проблема, почему Зеленые кости из Равнинного клана не желают убраться с территории Горных. При виде Танку лицо Хило засветилось от радости, он поманил Кулака Горных за свой стол:

– Танку-цзен, садись, выпей с нами.

Танку оглядел стоящие на столе пустые стаканы и рюмки.

– По-моему, тебе уже хватит, Коул. Ты ведь понимаешь, что вы в Обрубке, правда? Пор по домам.

Он небрежно положил руку на рукоять сабли.

– Не очень-то гостеприимная встреча родственника, – ответил Хило. – Ты же собираешься жениться на моей сестре, верно? Мы станем братьями, мой дом будет твоим домом, а твой – моим.

Он обвел бар широким жестом.

Танку удивленно заморгал, а затем положил ладони на стол и посмотрел на Маиков.

– Откуда ты знаешь? – спросил он у Хило, понизив голос.

– Танку-цзен, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Моя сестренка страшно капризная. Дедушка сообщил ей приятную новость, а она прибежала ко мне вся заплаканная и сказала, что ни за что не выйдет замуж за головореза со свиным рылом.