Нефритовое наследие Ли Фонда
– Неуправляемая толпа – не лучший способ решать сложную проблему.
Шаэ подняла брови:
– Ничего сложного тут нет. Проблема возникла из-за того, что эспенское правительство до сих пор поддерживает бизнес компании «Анорко» по добыче нефрита.
За десяток лет ни усилия дипломатов со стороны кеконского правительства, ни непрекращающиеся попытки кланов уничтожить горнодобывающие суда не увенчались успехом. Местным абукейским племенам надоело продолжающееся сокращение их рыбного промысла, и протестные выступления получили широкую общественную поддержку.
Посол Лонард благоразумно не стала ввязываться в спор.
– Сейчас меня тревожит безопасность эспенских и кеконских граждан, если это сборище провокаторов вдруг развяжет насилие.
Шаэ не стала указывать, что посла больше беспокоят статьи о «Противостоянии на Эумане», как называли эти события в прессе. Эспенцы предпочитали не привлекать внимание общественности к своему военному присутствию в стране, ведь было обещание кеконского правительства уменьшить эспенский военный контингент, чтобы положить конец Вялотекущей войне.
– И что вы хотите от Равнинного клана? – спросила Шаэ.
Посол Лонард и полковник Бассо переглянулись, как будто ответ очевиден, а Шаэ просто упрямится. Она уже знала, о чем хотят попросить иностранцы, но хотела, чтобы они сказали это вслух.
– Снесите лагерь и убедите протестующих уйти, – не выдержал полковник.
– Силой, если понадобится, – добавила за него Шаэ.
– Силы у Зеленых костей предостаточно, – заметила Лонард. – Хотя надеюсь, что хватит и демонстрации намерений, чтобы взять ситуацию под контроль.
Хотя они попросили ровно то, что ожидала Шаэ, она все равно еле сдерживала холодную ярость.
– За двадцать шесть лет, которые я провела на посту Шелеста Равнинных, отношения между нашими странами прошли много стадий. В каком-то смысле наша дружба сейчас крепче, чем когда бы то ни было. Но дружбой не стоит злоупотреблять. После этого остается осадок, а то и возникает вражда. Эспения просила у Кекона нефрит, солдат, землю и политические уступки. А теперь вы предлагаете Зеленым костям ополчиться против своего народа, который мы должны защищать. Большинство протестующих, устроивших лагерь на острове Эуман, простые люди без нефрита. Вы просите нас нарушить кодекс айшо.
Полковник Бассо смущенно потупился, в отличие от посла Лонард.
– Госпожа Коул, я защитила диссертацию по странам на востоке Амарического океана. Я много лет прожила на Кеконе и достаточно хорошо изучила страну и кланы Зеленых костей, а потому могу утверждать, что айшо – это идеал… которому не всегда строго следуют.
Лонард посмотрела Шаэ в глаза:
– Вы в самом деле утверждаете, что Зеленые кости, включая вас и вашу семью, никогда не отступали от моральных принципов ради собственных интересов? Разве вы без зазрения совести не наказывали за антиклановую деятельность, незаконное ношение нефрита, не сражались с иностранными конкурентами? – Лонард неожиданно перешла на беглый кеконский, хотя и с акцентом. – Пословица гласит, что золоту и нефриту вместе не бывать. Но так ли это?
Молчание Шелеста было достаточно красноречивым ответом. Снова переключившись на эспенский, Лонард добавила:
– Ваш клан и его лоббисты в Эспении давно пытаются отменить запрет для эспенских граждан владеть биоэнергетическим нефритом. Десять лет назад я бы сказала, что это невозможно. Но должна признать, что отношение общества к нефриту за эти годы изменилось.
Давняя и неизменная маркетинговая стратегия «ВБХ Фокус» и признание обществом кеконских медицинских практик, транслируемые по всему миру нефритовые спортивные состязания в Маркукуо, прорыв в безопасности и эффективности СН-2, демонстрация нефритовых способностей Зеленых костей в зрелищных кинофильмах – все это вместе изменило взгляды эспенцев на нефрит, и многие теперь считали, что нефрит нужно не запрещать, а регулировать законодательно.
Посол Лонард легонько похлопала ладонью по колену.
– Закон о декриминализации нефрита будет рассматриваться в Национальной Ассамблее в следующем месяце. Если он пройдет, его все равно должен еще подписать премьер Уолтор. А он может возразить, наложив вето. С другой стороны, если мы публично поддержим закон до голосования, его наверняка примут.
Самые умные эспенцы чем-то похожи на Кулаков, подумала Шаэ, орудуют словами и деньгами, как саблями и ножами. Лонард улыбнулась с холодным упорством:
– Если вы поможете нам с проблемой на острове Эуман, ради всеобщего блага, премьер обеспечит прохождение закона, который явно принесет вам выгоду.
Шаэ не улыбнулась в ответ. Несколько удачных вложений Равнинных – возрождающийся рынок недвижимости, бизнес в растущем городе Тошоне и успех в кинопроизводстве – немного возместили потери в Шотаре. Но, безусловно, обеспеченная законодательно безопасность эспенских активов клана была сейчас важнее, чем когда-либо. Шаэ недооценила осведомленность Лонард. Посол выдвинула это требование не наугад, а хорошо подготовившись. Полковник Бассо одобрительно хмыкнул и скрестил руки на груди.
Шаэ выдержала паузу, прежде чем ответить. В конце концов, она больше десяти лет ждала возможности произнести эти слова. Нет нужды торопиться.
– Раз уж мы обсуждаем кеконские интересы в Эспении, справедливо будет упомянуть и об эспенских интересах на Кеконе. – Она подалась вперед: – Двадцать лет назад над островом Эуман сбили югутанский самолет-разведчик, и возникли страхи, что Югутан вторгнется на Кекон. В ответ Эспения расширила свою военно-морскую базу, несмотря на возражения общественности, а также увеличила количество своих разведчиков. В разгар Вялотекущей войны у вас было больше шпионов, чем могло предположить наше правительство. Военная разведка Эспении узнала о планируемой террористической атаке, в которой должны были погибнуть лидеры кланов, а в результате вспыхнуть восстание, поддержанное иностранцами, и дестабилизировать обстановку в стране. – Шаэ помнила как вчера тот момент, когда она увидела рухнувшее здание и мертвецов, когда узнала, что ее муж и брат лежат под обломками. Она говорила совершенно спокойно, натянув на лицо маску, скрывающую ярость. – Вместо того чтобы поделиться этой информацией, эспенские военные позволили террористам взорвать здание КНА, и сотни людей погибли. Если бы кланы и в самом деле были разгромлены в результате атаки, Эспения готовилась использовать вакуум власти и установить контроль над Кеконом. Не открывая карт, эспенские агенты захватили вражеского оперативника Вастика эйя Моловни, обладающего ценной информацией о югутанской программе неколва.
– Я уже слышала эти ничем не подтвержденные инсинуации, – отмахнулась посол Лонард.
– Они подтверждены, – сказала Шаэ. – Это заняло много лет, но мои люди собрали достаточно сведений из первых рук, чтобы нарисовать полную картину событий, включая свидетельства, чем занимался Вастик эйя Моловни в день взрыва и как его захватили эспенские военные. – Она пристально посмотрела на посла и полковника. – Сколько сейчас было бы протестующих на острове Эуман, если бы они знали, что эспенское правительство допустило взрыв КНА и даже рассчитывало на него? Что наши вроде бы союзники схватили человека, ответственного за атаку, и тайно использовали его в своих целях, не дав кеконскому народу совершить правосудие?
Полковник Бассо что-то пробормотал себе под нос, а потом уставился на нее с оскорбленным видом:
– Эспенские военные много десятилетий защищали вашу страну. Число погибших при взрыве ничтожно по сравнению с тем, сколько жизней было спасено благодаря полученным разведданным о югутанской угрозе.
– Конечно, жизни эспенцев для вас всегда были намного важнее кеконских жизней, – спокойно заметила Шаэ. – Но, как и сказала посол, за годы отношение поменялось. Политические противники премьера Уолтора ставят под сомнение его действия во время Вялотекущей войны. Во время взрыва КНА он был заместителем премьера, и одним из его самых важных достижений был Либонский акт. Вероятно, он не захочет, чтобы во время избирательной кампании его имя связали с гибелью мирного населения. И не обрадуется, когда выйдет наружу, что Агент М. был вовсе не перебежчиком. Пытки военнопленных и допросы под действием специальных препаратов запрещены международными конвенциями, которые подписала Эспения.
С посла Лонард сошел весь дипломатический лоск. Ее тонкие ноздри раздувались от досады, а в глазах отразились быстрые мысленные подсчеты. Тем не менее она ответила с видимой беззаботностью:
– Все ваши обвинения относятся к событиям десятилетней давности. Да, если вы хотите поднять по этому поводу шум в прессе, то можете это сделать. Это повредит отношениям между нашими странами, но эспенских избирателей не волнует…
– Операция «Просека», – внезапно вмешался Нико.
Шаэ обернулась через плечо на племянника, неожиданно нарушившего принятый протокол.
До сих пор он оставался молчаливым наблюдателем, как и подобает, но теперь эспенцы с удивлением уставились на него.
– Это мой племянник Коул Никоян, – запоздало представила его Шаэ, скрыв свое недовольство его странным поступком, и сделала вид, будто так и было задумано. – Он хочет кое-что добавить.
– Операция «Просека», – повторил Нико на сносном эспенском. – Она относится не к старым событиям, а к совсем недавним. И может вызвать шум в прессе, как вы выразились, который привлечет большее внимание эспенской публики.
Полковник Бассо почти встал со стула.
– Что вы знаете о…
Шаэ не понравилось, как Нико посмотрел на эспенского военного. Лицо Нико напоминало Лана, но взгляд у него был как у Хило.
– Кеконских Зеленых костей нанимали по контракту, чтобы они воевали за Эспению. Я был одним из них. И знаю других.
Через четыре года Шаэ по-прежнему иногда жалела, что она не носит нефрит. У нее возникало странное чувство, когда кто-нибудь по ошибке обращался к ней «Коул-цзен», но еще удивительнее было слышать «госпожа Коул». Она часто просыпалась от смутной паники, как будто лишилась чего-то жизненно важного, и порой невольно пыталась воспользоваться нефритовыми способностями, как будто хотела пошевелить отсутствующей ногой. Но больше всего в такие вот минуты ей хотелось обладать Чутьем. Иностранцы больше не делали вид, что это дружеский разговор. Они держались настороже и были в смятении. Нико смотрел на них, ничего не добавив.
У Шаэ больше не было нефритовых чувств, но она не утратила инстинкты, выработанные годами «чтения по облакам».
– Посол. Полковник. Напротив, наши страны сейчас близки, как никогда, ведь нас объединяет столько старых тайн. – Шаэ встала. Нико последовал ее примеру. – Равнинный клан не будет посылать Кулаков, чтобы разогнать протестующих, – объявила она. – Вы верно подметили, Зеленые кости – не образец совершенства в Божественных добродетелях. Несмотря на все наши способности, мы всего лишь люди, и у нас часто не получается жить в соответствии с нашими идеалами. Но мы не вассалы, которые готовы нарушить айшо, чтобы угодить Эспении. Я предлагаю заключить другую сделку. Мы забудем былые обиды. Забудем, как вы обошлись с Кеконом, пока шла Вялотекущая война. Мы сохраним ваши секреты о взрыве КНА, Моловни и операции «Просека», если вы не будете чинить препятствий для закона о декриминализации нефрита в Национальной Ассамблее. Назовем это соглашением о бездействии.
Полковник Бассо нахмурился, но не ответил, а посол Лонард напряженно поднялась.
– Я надеялась, – сказала она, – что, учитывая экономические связи Равнинных с Эспенией, вы с большей готовностью пойдете на сотрудничество с нами, чем ваши соперники или кеконское правительство. Если кланы Зеленых костей не вмешаются в противостояние на острове Эуман, мое правительство не будет нести ответственность за возможную гибель кеконцев.
Шаэ направилась к выходу.
– Госпожа Лонард, когда речь идет о Кеконе и его нефрите, я совершенно не жду, что ваша страна возьмет на себя ответственность.
* * *
Когда они сели в машину, Шаэ велела водителю отвезти их в школу Тии. Оставалось еще полчаса до конца занятий, и они сидели в машине в тени дерева, опустив окна, чтобы впустить ветерок.
– Прости за грубое поведение во время встречи, тетя Шаэ, – нарушил неловкое молчание Нико. – Я посчитал необходимым вмешаться, но мне следовало рассказать тебе все заранее.
– Еще как следовало, – пожурила его Шаэ. – Если твоя осведомленность об операции «Просека» могла сыграть важную роль в разговоре, стоило обсудить все с Шелестом заранее.
– Я понимаю свою ошибку. – Нико опустил плечи. После виноватой паузы он объяснил: – Во время работы в «Ганлу» я участвовал в операции «Просека». В те годы эспенское правительство решило уменьшить использование нефрита в армии и сократить участие в зарубежных конфликтах. Но при этом тайно поручило компании Джима Сунто воевать по всему миру против Освободителей и югутанского влияния.
– Это тебе Сунто сказал? – спросила Шаэ.
Нико покачал головой:
– Не напрямую. Мы подписывали много документов о неразглашении, и нам не позволялось говорить об операциях ни с кем, кроме товарищей по «Ганлу», но многие все вычислили по обрывкам разговоров. А после я потратил немало времени, чтобы раскопать остальное. – Нико старательно избегал ее взгляда. – Я не горжусь тем, в чем участвовал.
– Этому нет оправданий, – ответила Шаэ, хотя ее раздражение уже спадало. Когда племянник виновато понурил плечи, ей захотелось прижать его себе и крепко обнять, как в детстве, если он приходил к ней за утешением. Хотелось сказать ему, что она понимает, почему он решил уехать и вернуться. Оба поступка вызывали и гордость, и стыд. Нико двигали совсем иные причины, нежели когда-то ею, и сожалеет он о другом, но как же ей хотелось разгладить морщины на его лице, появившиеся слишком рано.
– Нико-се, – сказала она, – я совершила много поступков, о которых не хотела бы вспоминать. Каждую неделю я прошу богов понять и простить меня. И все же каждый раз, кода я выхожу из храма, мне приходится принимать решения, которые могут еще больше настроить богов против меня. Руководитель клана Зеленых костей вряд ли может вести себя по-другому.
Нико выглянул в окно на здание школы. Два года назад Шаэ и Вун пришли к очевидному, но тяжелому решению, что Тия не пойдет в Академию Коула Ду, что они должны уважать желание дочери и позволить ей идти своим путем, не становясь Зеленой костью. Они сделали правильный выбор, уверяла себя Шаэ. Тие нравилось в школе Северные холмы, где когда-то учился и Рю.
По лицу Нико промелькнула тень, когда его взгляд переместился с парковки на вход. Наверное, он задумался о Рю, представил, как тот выходит из двери, чтобы вместе с братом поехать домой на велосипеде. Взгляд Шаэ упал на белый шрам у левого уха Нико, которое пришили на место.
Прожив несколько лет за границей, Шаэ вернулась на Кекон без особого желания и всячески старалась держаться подальше от дел клана. Нико не сомневался ни секунды. С того мгновения, когда он вонзил нож в собственную плоть, он не колебался в своем решении воссоединиться с кланом. Похоже, только Андену удавалось хотя бы иногда заставить Нико расслабиться, а Шаэ Анден с тревогой признался: «Порой мне кажется, что он вообще не думает о себе. Поэтому его не волнуют ни объем работы, ни унижения».
При взгляде на встревоженное лицо Нико у Шаэ заныло сердце. Как бы ей хотелось, чтобы Лан увидел своего сына! Он бы гордился им, но, возможно, и печалился бы. А сейчас задал бы тот же вопрос, что и Шаэ:
– Ты правда этого хочешь, Нико? Хочешь стать Колоссом?
Нико ответил не сразу, но с железобетонной уверенностью:
– Тетя Шаэ, когда я был вдали от Кекона, я понял, что в мире есть только два типа людей. Зеленые кости и все остальные. Те, у кого есть власть, и те, у кого ее нет. – Племянник отвернулся от нее с печалью в глазах, но казалось, будто их разделяет широкое ущелье. – Даже с нефритом тебе не гарантировано место в первой группе. Если кланы перестанут определять значение нефрита, то другие заберут у нас эту власть. Другие люди расширят возможности использовать эту власть во зло и не оставят от нефрита ничего хорошего.
Шаэ молча и с пониманием кивнула. Нико облек в слова то, что она давно уже подспудно чувствовала: они борются не только с Горными и с другими врагами клана, но и с каким-то более значительным и неумолимым злом.
Нико потупился, изучая свои руки.
– Я был эгоистом. Думал, что сумею найти какой-то другой смысл в жизни. Но если рухнет клан, быстро или медленно, если он станет устаревшим и бесполезным, как считают люди вроде Джима Сунто, то все, что определило мою судьбу, включая убийство отца и казнь матери, перестанет иметь значение. Каждая капля пролитой крови, каждая жертва, каждый ребенок, которого научили носить нефрит, сделав воином, Зеленой костью Кекона, за все века нашей истории… Все это носит в себе Колосс. Вот в чем наша власть, и только наша. – Он снова посмотрел на школу с легкой и печальной улыбкой. – Рю так старался объяснить мне – безответственно пытаться от этого сбежать. И он был прав.
Шаэ охватила странная меланхолия и в то же время дурные предчувствия и страх за племянника. Нико был еще так молод, слишком молод, чтобы мыслить настолько ясно и мрачно. И все-таки он уже осознавал, что значит наследие клана и бремя лидерства, осознавал в гораздо большей степени, чем Лан и Хило в его возрасте. Шаэ с братьями росли с сентиментальными ожиданиями, что неудивительно для внуков Факела Кекона, наследников клана после поколения победителей, в эпохе мира и созидания. Но каждому пришлось занять свое место против собственной воли, и они старались, как могли.
Нико рос с открытыми глазами. Он покинул их мир жестоких джунглей, но обнаружил за его пределами лишь еще более мрачную дикость, поэтому его возвращение стало непоколебимым решением, принятым не в сентиментальном порыве, не из-за любви или чувства долга.
«Он больше похож на Айт Маду, чем любой из нас, – подумала Шаэ. – Но по крайней мере у него есть мы, и мы любим его и всегда напоминаем, что следует оставаться человеком».
Прозвенел школьный звонок, из дверей высыпали радостные дети. Шаэ вышла из машины и встала рядом со стойкой для велосипедов. Увидев Тию, она помахала ей. Тия попрощалась с двумя подружками и вприпрыжку поскакала к ней. На ее плечах подпрыгивал рюкзак, а уши связанной в виде щенка шапки болтались из стороны в сторону. Приближалось ее тринадцатилетие, и она просила купить ей щенка вместо бедняжки Коко, которая умерла от тоски через несколько месяцев после хозяина.
– Мам! – воскликнула Тия. – Я получила роль в спектакле, представляешь? – Она посмотрела Шаэ за спину и сказала, слегка оробев: – Привет, Нико.
Тия всегда становилась застенчивой в обществе старшего двоюродного брата, который был на пятнадцать лет ее старше.
– Привет, сестренка, – радостно произнес Нико. – Мне нравится твоя шапка.
Тия улыбнулась и расслабилась, и они вместе пошли к машине, не переставая болтать. Шаэ следовала в нескольких шагах позади, наблюдая за ними.
Глава 54
Грандиозные планы
двадцать шестой год, седьмой месяц
Анден смотрел новости по телевизору вместе с Шаэ и большинством сотрудников Шелеста, все столпились в главном конференц-зале на верхнем этаже офиса на Корабельной улице. Присутствовали даже Вун Папидонва и Хами Тумашон, давно ушедшие в отставку, но посвятившие клану много лет жизни. Они дружелюбно болтали, чего не могли себе позволить, пока работали Тенью Шелеста и Главным Барышником.
В Жанлуне был поздний вечер, а в Адамонте утро, когда в Национальной Ассамблее с небольшим перевесом голосов прошел закон номер 3882, отменяющий запрет для гражданского населения владеть биоэнергетическим нефритом. Когда иностранный корреспондент КТРК сообщил результаты с экрана телевизора, раздались радостные возгласы, открыли праздничные бутылки хоцзи. Начиная с завтрашнего дня Равнинный клан сэкономит миллионы дьенов на одних только расходах на адвокатов. Использование нефрита в медицине, боевых искусствах и индустрии развлечений наверняка возрастет, как и доходы от инвестиций клана в этих сферах. Будут выданы десятки новых виз для Зеленых костей, желающих работать или учиться в Эспении. Тем временем Штырь начнет потихоньку перевозить дополнительный нефрит в Эспению, усиливая клан и его союзников.
Прямо из конференц-зала Анден позвонил Кори Дауку, президенту Ассоциации эспенских кеконцев, чтобы поздравить его с победой, к которой он шел больше десяти лет. До дня голосования Ассоциация лоббировала закон политическими средствами и постоянно выпускала рекламу через компанию «ВБХ Фокус» в основных средствах массовой информации.
Результат не был гарантирован. Несколько Бригад, не желая терять доходы с черного рынка нефрита и «сияния» или усиления кеконцев, начали собственную тайную кампанию против законопроекта, подкупая или угрожая законодателям, сотрудникам рекламной фирмы, членам Ассоциации эспенских кеконцев и всем остальным, кто выступал в поддержку проекта. Небольшой, но эффективный эспенский отряд Лотта Цзина в сотрудничестве с местными Зелеными костями из Порт-Масси уже многие месяцы пытался нейтрализовать усилия Бригад, обеспечивая безопасность нужным людям, тоже раздавая взятки, и время от времени они даже шептали имена членов Бригад.
– Видимо, теперь у меня будет меньше клиентов, – бодро сказал Кори по телефону. – Может, я даже переквалифицируюсь в юриста для индустрии развлечений. Буду работать в кинопроизводстве или в нефритовом спорте. Теперь ведь все деньги польются туда, верно?
– Если найдешь нового Дэнни Синцзо, дай знать моей сестре.
– Мой сын обожает этот фильм! – воскликнул Кори. – Мы три раза его смотрели!
Прошлогодний коммерческий успех «Черного и зеленого» по обе стороны Амарики стал неожиданным переломным моментом в долгой битве за умы, сделал Дэнни Синцзо мировой знаменитостью и создал волну благожелательного интереса к культуре Зеленых костей. Все восхищались умопомрачительными трюками, которые Синцзо проделывал без каскадеров, визуальных эффектов или страховки. Герои боевика, лихой и прямодушный Кулак из вымышленного клана Единое небо и его напарник, эспенский агент секретный службы, прошедший подготовку по системе ИСББН, боролись с югутанскими бандитами из бывших военных, чтобы захватить известного наркобарона.
«Киноберег», а значит, и Равнинные, заработал кучу денег, а теперь собирался снимать продолжение. Анден мог бы сказать, что увидел в Дэнни Синцзо талант задолго до того, как он стал знаменитым, как и предсказывал Джон Реми, хотя благодарить за то, что слова Дрянного кеке сбылись, стоило дальновидную стратегию невестки Андена. Вен этим вечером не пришла на Корабельную улицу, потому что вручала главную награду Жанлунского кинофестиваля, который со дня своего основания значительно окреп и теперь был включен в бюджет клана.
– Надеюсь, твой сын знает, что летом выйдет «Черный и Зеленый 2», – сказал Анден. – Возможно, я даже смогу получить постер с автографами и переслать ему.
– Это было бы просто супер, чувак.
Кори умолк. Он как будто хотел что-то сказать о своем сыне или спросить Андена о его семье, но передумал. После того как Кори узнал о роли Андена в убийстве Джона Реми, между ними возникла еще одна стена, которую Кори не желал убирать, всегда заканчивая разговор, прежде чем они перейдут к личной жизни, к его жене и детям. Анден был разочарован, но не удивлен – в конце концов, Кори все же эспенец. Вполне в его духе желать чего-то труднодостижимого, но всячески увиливать с пути, который приведет к цели.
– Передай мои наилучшие пожелания и поздравления твоей матери, – пришел ему на помощь Анден.
– Спасибо, Анден. Я передам. – Снова повисла пауза. – Да озарят боги Равнинный клан сиянием своей милости.
После того как Анден повесил трубку, Терун Бин вручил ему пластиковый стаканчик с хоцзи.
– Эту кашу заварили вы, доктор Анден, – сказал Терун. – Вы были человеком Равнинных в Эспении еще до того, как мы открыли там офис.
Они выпили за победу клана.
Анден плохо знал Главного Барышника, но всегда отмечал его энергичную речь и быструю работу ума. Терун стал Главным Барышником, пройдя всю карьерную лестницу, он начал работать в офисе Шелеста сразу после колледжа.
Теперь он занимал один из самых высоких постов в Равнинном клане, хотя не был выходцем из семьи известных Зеленых костей и никогда в жизни не носил больше одного камня. Двадцать лет назад в Жанлуне это было бы непреодолимым препятствием для карьеры, но Шелест мудро послала Теруна на долгий срок в Эспению, прежде чем он вернулся на Кекон, где сменил несколько должностей на Корабельной улице, включая Хранителя печати, так что теперь досконально знал всю деловую сторону клана.
– Мне нужно поговорить с вами о том, как возникали клиники нефритовой медицины, – сказал Терун. – Это поможет определиться, как открыть за границей школы боевых искусств. Представьте себе, на моем столе лежат шесть писем от наставников и частных тренеров, уже предвкушающих, что произойдет, когда примут закон. Они просят Равнинных о покровительстве, чтобы открыть школы в Эспении и обучать нефритовым дисциплинам эспенских кеконцев и даже иностранцев.
Андена его слова не удивили. В Жанлуне на рынке нефритовых школ и спортзалов наблюдалась очень высокая конкуренция. Даже в небольших городах, вроде Луканга и Тошона, от тренера ожидали, что он будет иметь самые высокие результаты на Испытаниях в школе Храм Ви Лон или в Академии Коула Ду, несколько лет проработает Кулаком, а также сохранит тесные связи с одним из главных кланов. Однако в Эспении даже Кулак среднего уровня мог бы открыть школу и набрать студентов. Некоторые уже так и поступили несколько лет назад, пусть и нелегально.
Анден начал говорить Теруну, что будет рад предложить ему помощь, и тут в коридоре раздались возгласы:
– Колосс! Колосс пришел!
Через минуту в зал вошел Хило, и радостные крики перешли в волну поклонов и сомкнутых ладоней. Хило редко появлялся на Корабельной улице.
– Коул-цзен, – пробормотали некоторые Барышники. – Кровь за Колосса.
Хило оглядел собравшихся. И медленно улыбнулся уголком губ.
– Не прерывайте из-за меня веселье, – сказал он. – Я просто не мог вынести, что сестра развлекается на вечеринке, а мне придется идти спать. – Он остановил взрыв смеха, подняв руки. – Правда в том, что я, конечно же, пришел вас поздравить. Я нечасто здесь появляюсь, но только потому, что у меня отличный Шелест. Даже когда у нас бывают разногласия, она поступает так, как лучше для клана.
Хило подошел к Шаэ и поприветствовал ее:
– И пусть твои враги разбегутся кто куда, Коул– цзен, – заявил он.
Этими словами традиционно поздравляли Зеленых костей, воинов-победителей. Хило положил руку Шаэ на плечо и поцеловал сестру в лоб. Хотя Шелест больше не носила нефрит, а ее триумф был результатом политического решения, к которому клан шел несколько десятилетий, все тут же подхватили его слова, затопали ногами и подняли стаканчики с хоцзи в единодушном одобрении. Шелест выглядела смущенной. Когда люди вернулись к прерванной болтовне, Анден заметил, как Шаэ прошептала брату:
– Вот вечно ты обставляешь меня на вечеринках.
Он снова стал собой, подумал Анден, отвернувшись, чтобы скрыть облегчение.
Смерть Рю опустошила всех Коулов, но Хило почти уничтожила. Он потерял интерес к жизни. Колосса, который лично занимался всеми важными делами клана, больше ничто не волновало. Почти на год Хило отдал бразды правления Равнинными Шелесту и Штырю, и тем приходилось заставлять его делать хоть что-то. Он целыми днями не выходил из дома или часами бесцельно катался по улицам, иногда заезжая далеко за город, где спал в машине. Несколько раз он оставлял «Княгиню» на территории Горных как приманку, чтобы кто-нибудь напал на него. К чести Абена Соро, никто этого не сделал, хотя Лотту Цзину иногда приходилось потрудиться, чтобы найти Колосса. Не только Андена волновало, что его брат, которому было всего пятьдесят с небольшим, ступил на путь дедушки, неизбежно погружаясь в пучину потерь и сожалений.
Но мало-помалу он вынырнул на поверхность. Возможно, потому, что они с Вен опирались друг на друга в обоюдном горе. Остальные члены семьи видели, как они вдвоем гуляют по поместью, едят за столом во дворе в нехарактерном для обоих молчании или идут в парк Вдов на семейный мемориал. А может, в него вдохнуло жизнь возвращение Нико. Хило пришлось вернуться к своим обязанностям, чтобы подготовить племянника к грядущему лидерству, Колосс считал это своим личным долгом. Со временем он снова начал улыбаться, тренироваться и вникать в дела клана.
И постепенно заинтересовался тем, что прежде не привлекало его внимания. Без каких-либо просьб он пожертвовал крупную сумму «Благотворительному обществу невосприимчивых к нефриту», совету жанлунских публичных школ и заплатил за оборудование новой аудитории в Королевском университете. Хотя он всегда избегал политики, Хило неожиданно начал появляться на публичных мероприятиях, иногда вместе с Вен, чтобы поддержать законопроекты, которые прежде не считал важными.
Закон о противодействии дискриминации в оплате труда каменноглазых и людей смешанной крови. Возвращение нескольких тысяч гектаров земли под контроль абукейских племен. Разрешение для кеконской армии использовать СН-2 в ограниченных дозах на тренировочных программах и понижение порога необходимой боевой подготовки для взрослых рекрутов в роту Золотой паук – эти меры пятнадцать лет назад предлагал Джим Сунто, а Хило и почти все остальные резко возражали, однако теперь он решил смягчить свое отношение к «сиянию».
Некоторые люди, в особенности сторонники Горных, шептались, что Колосс Равнинных слишком размяк, потворствует каменноглазым, потому что рядом с ним слишком много советчиков, которые и сами не полноценные Зеленые кости, а то и вовсе не Зеленые кости. А другие хвалили клан за понимание текущих общественных проблем и пример руководителя-филантропа.
Но Анден знал правду. Хило делал все это ради Рю. Именно за это выступал Рю, споря с отцом по поводу того, как много хорошего клан мог бы принести простым людям. Рю так хотел, чтобы Хило обратил внимание на эти проблемы, но тот лишь высмеивал их или игнорировал, теперь же все это приобрело другое значение. Теперь Хило делал для Рю то, чего не сумел сделать в течение его короткой жизни, чтобы Рю мог гордиться кланом и своей фамилией. Для Хило это был единственный способ доказать, что он по-прежнему любит сына.
– Дядя Анден.
К нему подошел Маик Цам, вероятно, заметив, как Анден со слишком серьезным выражением лица мнет в руках стаканчик с хоцзи. Сын Кена гордо щеголял в новом нефритовом кольце и трех бусинах на платиновой цепочке, вид у него был уверенный, как подобает молодому адвокату. Он недавно выиграл камни в дуэли с сердитым членом Горного клана, который плохо разобрался в деле о нарушении прав на торговую марку. Цам был Зеленым, как отец, но склонностью к учебе пошел в мать Лину, учительницу. Он небрежно коснулся лба в приветствии и сказал:
– Еще раз спасибо, что вы наблюдали за моей дуэлью. Для меня это важно.
– Ты очень проворен с саблей, – похвалил его Анден. – Я рад, что ты победил. Предпочитаю лечить твоего противника, а не тебя.
По новым законам теперь на дуэли на чистых клинках должны были присутствовать как минимум два свидетеля, по одному с каждой стороны, и еще кто-нибудь с медицинским образованием. Как наиболее выдающегося врача Равнинного клана Андена постоянно засыпали просьбами наблюдать за дуэлью. Были и другие изменения в правилах поединков. Теперь между вызовом и дуэлью требовался перерыв в двадцать четыре часа. На саблях и боевых ножах разрешалось драться только Зеленым костям, и установили лимит на количество нефрита, которое можно забрать у признавшего поражение соперника.
Предыдущие попытки наложить ограничения на традицию дуэлей на чистых клинках всегда проваливались. А теперь, к потрясению многих, Коул Хило публично поддержал реформу. Мало того, он даже признал, что в некоторых из его многочисленных дуэлей не было необходимости. Зеленые кости, заявил он, могут получить боевой опыт и заработать нефрит, и не подвергая себя риску быть покалеченными или убитыми, а кеконцам без нефрита лучше разрешать споры другим путем. По словам Хило, его собственный сын мог бы сейчас жить, если бы не чувствовал необходимости драться или дуэль отложили и лучше контролировали.
Ошеломительное изменение позиции Колосса вызвало бурные споры среди Зеленых костей, но даже традиционалисты вроде Кобенов не стали спорить с ним, чтобы не выставить себя на посмешище, учитывая, в скольких дуэлях дрался Хило и сколько нефрита выиграл. Колосс гнул свою линию с тем же дружелюбным, но грозным упорством, с каким руководил кланом, и быстро добился своего.
Цам заулыбался.
– Он мог бы меня победить, если бы не переутомился, разбираясь с делом в суде, – сказал он и вежливо, и хвастливо одновременно. Цам был крепким и широкоплечим и ростом пошел в отца, но, в отличие от Кена, все время улыбался и обладал отличным чувством юмора. – А где Цзиру? – спросил он Андена. – Он не пришел?
– Нет. Эта вечеринка… – Анден обвел взглядом собравшихся. – Это мероприятие клана, он такие не любит.
Они с Цзиру пришли к компромиссному решению. Партнер Андена приходит на семейные встречи Коулов, где ему нетрудно найти общий язык с членами семьи, разве что он ведет себя чуть более сдержанно, чем обычно, но избегает крупных мероприятий Равнинного клана. Цзиру носил на большом пальце правой руки кольцо из фальшивого нефрита и не скрывал их отношений, Коулы приняли его, зная, насколько он важен для Андена, но он не желал быть связанным с Равнинными каким-либо иным образом.
Со временем Анден оценил подход Цзиру, раньше казавшийся неразумным страхом выглядеть опекаемым. Анден даже радовался, что карьера его партнера никак не связана с миром Зеленых костей. Цзиру был убежищем Андена, способом скрыться от проблем клана. Он выслушивал Андена и приободрял его, но никогда не просил подробных объяснений касательно дел клана. Взамен Анден не напирал на Цзиру с просьбами теснее взаимодействовать с Равнинными и даже никогда не пытался решить какую-нибудь его проблему, простейшую для Коулов, для чего ему достаточно было сделать один звонок, а давал возможность Цзиру добиться всего самостоятельно, пусть и более сложным путем.
– Нико! – позвал Цам и помахал кузену.
При виде Цама лицо Нико расслабилось, он заулыбался и подошел, тепло обнял Андена и Цама, который наполнил его стаканчик. Несмотря на габариты и грозный вид, Цам умел располагать к себе людей. Когда кузены проводили время вместе, Нико раскрывался совсем с другой стороны.
– Где это ты прятался, кеке? Цзуэны хотят знать, когда мы снова начнем тренироваться вместе с ними.
– Мы же теперь белые воротнички, Цам, – сказал Нико. – Цзуэны с нами разделаются.
Близнецы Ритто и Дин были уже старшими Кулаками.
– Они тоже так считают, – ответил Цам, которому хотелось поскорее воспользоваться недавно полученным нефритом. – Мы не должны позволять нашим Кулакам слишком задаваться.
Анден предоставил племянникам спорить дальше и подошел к Хило и Шаэ.
– Откуда взялась вся эта молодежь? – спросил Хило. – Время слегка за полночь, а я уже устал как собака. Давай тихо улизнем вместе, как будто нас позвали важные дела клана. – Он положил руку на плечо Андену, и они пошли к лифту. Анден улыбнулся, а Хило спросил: – В чем дело?
– Ни в чем, Хило-цзен. Это был отличный вечер.
* * *
Катастрофа нагрянула в виде простой заметки в газете, которую Шаэ прочла, пока ждала дочь после танцевального класса. За звуконепроницаемыми окнами школы девочки кружились и подпрыгивали в развевающихся шелковых платьях под музыку, которую Шаэ не слышала. Но она застыла, и в ее ушах стоял оглушительный гул.
Эуманская сделка.
Короткая, но жуткая встреча Шаэ с бандой Фальтас оставила в ее душе глубокие шрамы и лишила способности носить нефрит, но помимо этого Шаэ мучилась вопросом, который похитители-баруканы задали ей, хотя она не знала ответа: что такое эуманская сделка? Расскажи нам про эуманскую сделку. Всякий раз при мысли об этом ее охватывали щупальца паники, но она снова и снова задавала себе этот вопрос, он всплывал в ночных кошмарах, преследовал годы спустя.
Каков грандиозный замысел Горных? Ты же Шелест Равнинных и должна знать, что задумала Айт.
Она исследовала все компании и активы Горных, связанные с островом Эуман. Нашлось немного – несколько ресторанов в центре города, высококлассная эскорт-служба с девушками для иностранцев и верфь. Шаэ не обнаружила никаких указаний на связь какой-либо из этих компаний с баруканами и важной сделкой.
Остров Эуман был известен в основном эспенской военно-морской базой. Может, Горные тайно заключили союз с эспенской армией? Отношения Айт Мады с эспенцами были враждебными, и это выглядело маловероятным, хотя и такой вариант нельзя было полностью исключить. Однако Шаэ не нашла ни следа каких-либо контактов Горных с правительством Эспении. Иначе посол Лонард и полковник Бассо попросили бы разогнать протестующих не Равнинный клан, а Горный.
Известно, что Горные заключили какое-то соглашение с Матиос. Так сказали Фальтас. Матиос перевели Горным деньги. В обмен на что?
Что касается денег, то шпионы Равнинных могли это подтвердить. Баруканы из Матиос перевели миллионы шотарских сепов на зарубежные банковские счета. Информаторы Шаэ уже давно сообщили ей, что Иве Калундо, Шелест Горных, распродает бизнес клана в Югутане. Возможно, он просто не хотел связываться с политически нестабильной страной, проигравшей Вялотекущую войну, но, похоже, клан никуда больше не вложил полученные средства. Не в стиле Айт сидеть сложа руки. Горные и Матиос собрали огромное количество наличных и ликвидных активов. Для чего?
Нико сказал ей, что Джим Сунто и президент «Анорко» Арт Вайлз часто жили рядом с тренировочной базой «Ганлу» на острове Эуман. Возможно, эуманская сделка имела отношение к этим двум иностранцам. Хило и Лотт Цзин уже запустили лазутчиков в компанию Сунто, но не занимались Вайлзом. Шаэ велела накопать на него все, что получится найти. Дала указание отделению в Порт-Масси собирать все упоминания о нем в прессе. И теперь Шаэ просматривала статью из вчерашней газеты «Новости Порт-Масси», которую отправили ей факсом вместе с другими отчетами.
Статья была короткой. В ней объявлялось, что Арт Вайлз, недавно назначенный министром международной торговли, уходит с поста президента и генерального директора «Анорко». Хотя по закону делать это необязательно, он продаст контрольный пакет акций неназванной частной инвестиционной фирме с Кекона. Статья заканчивалась фразой, что «Анорко» оценивается в шестнадцать миллиардов талиров, а активы конгломерата включают запатентованную технологию морской добычи биоэнергетического нефрита и частную военную компанию «Ганлу». Соглашение войдет в силу через три месяца.
Эуманская сделка.
Занятия в танцевальной студии закончились. Девочки поклонились учителю и начали собирать вещи, болтая друг с другом. Тия и еще одна ученица остались, чтобы немного попрактиковаться, прыгая так изящно и высоко, что казалось, будто они используют Легкость. Тия обладала прирожденной грацией Зеленой кости, только дополненной мягкостью и воображением.
В другой день Шаэ помогла бы дочери собраться, помахала бы в окно, напоминая, что их ждут дома к ужину, но сейчас осталась на скамейке, медленно погружаясь в панику по мере того, как складывала все фрагменты мозаики.
Упомянутая в статье «частная инвестиционная фирма с Кекона» – это, разумеется, Горный клан. Средства от продажи югутанских активов вместе с деньгами банды Матиос пойдут на крупнейшее в истории Горного клана поглощение. Айт Мада заберет «Анорко» и получит собственную компанию, добывающую нефрит, с новыми технологиями, которыми не обладает Кеконский нефритовый альянс и кто бы то ни было еще. Она сможет поставлять нефрит армиям и другим организациям по всему миру, без какого-либо присмотра со стороны других кланов. Вдобавок она получит контроль над «Ганлу» с нефритовыми бойцами, тренировочными базами, вертолетами, оружием и прочими военными активами. У «Анорко» и «Ганлу» есть офисы, персонал и активы в Эспении, и Горные одним махом переплюнут все достижения Равнинных в этой стране. Закон, отменяющий запрет на нефрит, которого столько лет методично добивалась Шаэ, по иронии, пойдет на пользу Горным.
В обмен на финансовое партнерство в эуманской сделке Айт Мада предоставит Матиос нефрит и силовую поддержку, и банда получит неоспоримое превосходство в криминальном мире Шотара, в особенности в Восточном Оортоко, который наводнила организованная преступность, воспользовавшись ослаблением Югутана.
Айт не только заключила соглашение о мире, но и обеспечила преданность баруканов их собственного клана, которых настраивали против нее Кобены.
Тия вышла из студии.
– Умираю с голода! – воскликнула она, надевая туфли. – Что папа готовит на ужин? – Когда Шаэ встала, не ответив ей, Тия посмотрела на нее: – Что-то не так?
– Все в порядке, Тия, – пробормотала Шаэ. – Просто… думала о работе.
Они пошли к машине, и один из телохранителей Шаэ открыл им дверь. Перестав носить нефрит, Шаэ пришлось смириться с постоянным присутствием охраны. По пути домой Тия болтала о репетициях школьного спектакля, предстоящей контрольной по математике и моделях джинсов, которые она хотела купить. Шаэ была не в состоянии ее слушать. Она размышляла о том, что поглощение Горными «Анорко» будет представлено как большая победа Кекона, возвращение кеконских ресурсов от ненавистной иностранной компании, против которой в этот самый момент митингуют тысячи людей.
В год выборов в Королевский совет общественная поддержка Горного клана и без того уже возросла. Учитывая, что все места из кругов в Луканге достались политикам, связанным с кланом Единство шести рук, Горные получат большинство голосов в Королевском совете, чего ни одному клану не удавалось добиться многие годы. С такой мощью – военной, финансовой и политической – Айт может назначить любого преемника. Она больше не нуждается в поддержке Кобенов. Достижения Иве Калундо в качестве Шелеста дадут ей повод обойти племянника и назвать своего Шелеста следующим Колоссом Горных, настояв на своей воле.
Как ей это удалось? Шаэ хотелось выкрикнуть этот вопрос. Каким образом Айт уговорила эспенского магната Арта Вайлза продать свой конгломерат стоимостью в миллиарды талиров? Какие рычаги она использовала, чтобы заставить его отдать свою бизнес-империю, отказаться от кеконского нефрита и от операции «Просека», которая несла Истину во все части света? Для такого недостаточно даже угрозы убийством. Она явно готовилась к этому многие годы.
Шаэ онемела от восхищения. Ей следовало прочесть по облакам. Айт Мада просто лучший Шелест, чем Шаэ, гений стратегии, с которым ей не сравниться. Если другими движут чувство долга или месть, то Айт Мада всегда хотела только одного – полного контроля.
– Мам? Мам, ты меня слышишь? Уверена, что все в порядке? Выглядишь обеспокоенной.
Тия посмотрела на нее, с тревогой нахмурившись.
Шаэ ощутила боль в груди, как будто там появилась разверстая дыра. Вот что значит не отправить дочь в Академию, не воспитывать ее как Зеленую кость. Тия жила в своем мире обычных подростковых забот. Даже став старше, она все равно никогда полностью не поймет своих родителей или других родственников.
– Прости… это все дела клана. Тебе не о чем волноваться, – сказала Шаэ, когда машина остановилась перед домом Шелеста. – Иди помой руки перед ужином.
Тия забежала в дом, бросила рюкзак у двери, крикнула «привет» отцу и поднялась по лестнице. Шаэ медленно последовала за ней. Из кухни вышел Вун, вытирая руки полотенцем. Шаэ вдохнула запахи чеснока, специй и жарящегося мяса.
– На этот раз я не передержал утку, – гордо сказал он.
До пятидесяти лет Вун совершенно не умел готовить, но теперь стал гораздо более умелым кулинаром, чем Шаэ. Заметив ее выражение лица или Почуяв накал эмоций, он остановился, и его улыбка потухла. Шаэ подошла к мужу и обвила его руками, молча положив голову на широкую грудь.
Не важно, насколько быстро Равнинные смогут нарастить бизнес-активы, насколько сильными будут их бойцы. Они не сумеют состязаться с такими превосходящими силами. Айт Мада все-таки уничтожит Коулов и поглотит Равнинный клан. Может быть, очень скоро, а может, это будет медленное, но неизбежное отступление. В любом случае исход предопределен.
Все кончено, решила Шаэ. Айт победила. С нами покончено.
* * *
– Пока мы еще живы, с нами не покончено, – сказал Хило.
Шаэ созвала экстренное совещание. Руководители Равнинного клана собрались в кабинете Колосса в доме Коулов. В детстве эта комната казалась Шаэ огромной и пугающей. Дедушка, его Шелест и Штырь сидели в кожаных креслах, курили и обсуждали дела клана, иногда задерживаясь далеко за полночь.
Теперь кабинет выглядел маленьким и уютным. Хило развалился в самом большом кресле, похлопывая ребром игральной карты по бедру. Он всегда клал колоду где-нибудь поблизости, чтобы чем-то занять руки, если захочется закурить. Лотт стоял рядом с телевизором с плоским экраном. Вен и Шаэ сидели на диване, Анден занял еще одно кресло. Шаэ рассказала всем о своих выводах, разъяснив все детали мастерского удара Айт Мады.
– Это гениальный и элегантный план, – признала она.
Хило повертел карту между пальцами и оглядел своих ближайших советчиков, свою семью.
– Мы всегда знали, что когда-нибудь придется снова столкнуться с Айт Мадой лицом к лицу и завершить начатое столько лет назад, – сказал он. – Все эти годы Вялотекущей войны между кланами мы пытались укрепиться. Стали слишком крупной рыбой для поглощения, слишком трудной добычей, и теперь Айт пришлось поставить на кон все, что у нее есть. У гениальных и элегантных планов есть одно свойство – их не так уж трудно развалить.
– Эуманская сделка войдет в силу через три месяца, – напомнила Шаэ.
– Значит, времени у нас мало, – с легким нетерпением отозвался Хило. – Когда что-то нужно сделать, всегда найдется способ. Так давайте его найдем.
Они спорили еще много часов, и этим вечером, и в следующие вечера. Звонили по телефону, бронировали авиарейсы, устраивали встречи. Равнинный клан протянул свои щупальца по всему миру, и теперь потребовалось быстро, незаметно и в нужное время пошевелить несколькими из них, пустив в ход скрытое до поры оружие. Три месяца. Приближался Лодочный день. К Осеннему фестивалю либо Горный клан по факту будет контролировать всю страну, либо правление Айт Мады закончится. Середины быть не может. Это была последняя большая игра клана.
К удивлению Шаэ, брат, похоже, не разделял ее страхов, по крайней мере внешне.
Хило отдал распоряжения, которые могли спасти их или обречь на гибель, но помимо этого говорил о планах на лето – он хотел взять Вен, Нико и Цзаю в недельный отпуск, потому что потом им будет не до того.
– Я слышал хвалебные отзывы о долине Биттари в Томасио, – сказал он. – А ты с Вуном и Тией могла бы снять соседнюю виллу.
Потом он рассказал о планах по обновлению поместья, мол, двор уже выглядит обшарпанным, а еще им нужен кинотеатр и тренировочный зал попросторнее. Несколько часов Хило разговаривал с Нико, и Шаэ в детали не посвятили.
– Тебя беспокоит что-то еще? – спросил он Шаэ, когда она удивилась его беззаботности. Тем вечером они сидели вдвоем во дворе, жара уже выжгла остатки северной мороси. – Помнишь, как однажды мы просидели здесь всю ночь накануне Нового года, думая, что оба скоро умрем? С тех пор прошла целая вечность, и вот мы опять в том же месте. За это время произошло столько хорошего, но и много плохого, так что я больше ничего не боюсь. Если чему-то суждено случиться, так тому и быть. Главное – ценить то, что у нас есть, и людей, которые нам дороги. – Он вытащил из нагрудного кармана спрятанную сигарету и зажигалку и добавил, прикуривая: – Но я все-таки покурю, вдруг это в последний раз. Не говори Вен.
Шаэ посмотрела на небо, залитое отблесками городских огней. Она не разделяла невозмутимости брата. Равнинные стали такими, как она когда-то мечтала, – мощной, современной структурой с отделениями по всему миру, Зелеными по сути, но чем-то гораздо большим, нежели просто группой нефритовых воинов. И теперь слишком сложно было думать о том, что после стольких лет борьбы, после стольких достижений и стольких жертв они все равно могут проиграть врагу, атаки которого отражали много десятилетий. Все равно что древний город, на пике своего расцвета засыпанный пеплом вулкана, чья тень угрожающе накрывала его столетиями.
«Тия еще так молода. Я нужна ей», – подумала Шаэ.
– Как ты это сделаешь, Хило? – озвучила она свои мысли. – Как ты собираешься поладить с окружающим миром, если не веришь в богов?
Хило выдохнул дым и довольно откинулся назад, его взгляд слегка расфокусировался. Шаэ знала, что сейчас он напрягает Чутье, дотягиваясь до каждого в поместье Коулов – Вен на верхнем этаже дома, Вун и Тия с другой стороны двора, их мать, которая медленно делает зарядку в саду, Лотт и Нико, занятые вечерней тренировкой с небольшой группой Кулаков, на поле за резиденцией Штыря. А может, нефритовое Чутье Хило вышло даже за пределы поместья и его омывает энергетический шум города, а Хило обозревает все это издали, словно лев со скалы.
– Как мы это сделаем? – Хило глубоко вздохнул: – Ты, как никто другой, знаешь ответ на этот вопрос, Шаэ. Если мы не ладим с окружающим миром, то делаем так, чтобы он ладил с нами.
Глава 55
Ножики
двадцать шестой год, восьмой месяц
Коул Цзая отобрала несколько лучших Зеленых костей и переехала из Тошона в Луканг. Перед отъездом она поговорила с отцом по телефону.
– Лотт Цзин хочет послать туда близнецов Цзуэнов и еще двадцать бойцов, – сказал ей Колосс. – Они прибудут завтра вечером.
– Я их встречу, – заверила его Цзая. – Помогут все подчистить.
– Не будь такой напыщенной, – сказал Хило. – Подчищать – это самая трудная задача.
– Я шучу, пап.
Но шутила она только наполовину. Ей хотелось выполнить задание самостоятельно и побыстрее, доказать отцу, что ей можно доверить трудные задачи и она не нуждается в помощи из Жанлуна. Она подозревала, что Лотт Цзин убедил Колосса поручить это дело ей. А отец предпочел бы вернуть ее в Жанлун, чтобы она жила дома под присмотром и патрулировала спокойные и скучные районы города вроде Зеленого поля. После смерти Рю он немедленно попросил ее вернуться. Цзае пришлось убеждать Колосса позволить ей остаться в Тошоне.
Читать бесплатно другие книги:
