Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса Пулман Филип
– Зачем вы на это пошли? Как ему удалось вас заставить? Почему вы не желаете признаться?
– Пожалуйста… Пожалуйста, не разговаривайте со мной так…
Дверь распахнулась. Мистер Бич оглянулся, словно шкодливый мальчишка.
– Можно узнать, что здесь происходит? – спросил священник, открывший Салли дверь.
Она отпустила руки священника, и тот опять сел, дрожа, его нижняя губа тряслась, в глазах стояли слезы.
– Я стараюсь убедить мистера Бича сделать то, что, как он сам знает, является правильным. Он причинил мне много вреда, поставил под угрозу жизнь моего ребенка, и только он может все исправить. Мистер Бич, я еще раз прошу вас: вы покажете в суде, что сделали фальшивую запись в метрической книге?
– Вы не можете принуждать меня… Это будет противоречить моей… моей… моей работе в ордене Святейшей Софии, если меня будут допрашивать в суде…
– Хорошо. Дайте письменные показания.
– Я не могу. Религиозному человеку не пристало давать какие-либо клятвы…
– По-моему, мистер Бич ясно выразился, – вступил в разговор другой священник. – Думаю, угрозами вы ничего не добьетесь. Должен попросить вас уйти…
Он двинулся в ее сторону, и Салли сказала в отчаянии:
– Хорошо, я не буду угрожать. Я даже не стану настаивать, чтобы мистер Бич помог мне в суде. Пусть живет спокойно. Но мне нужно знать зачем! Зачем вы это сделали? Вас заставил Пэрриш или кто-то еще? Что они сделали, чтобы заставить вас?
– Никто меня не заставлял! Я не знаю никакого Пэрриша!
– Вы написали рекомендательное письмо священнику в Клэпхем, в котором говорили о нем. Вы должны его знать.
– Я был болен!
– Так кто приходил к вам три года назад? Кто пришел и заставил сделать запись в книге?
Все трое стояли, и никто не двигался с места. Наконец мистер Бич конвульсивно содрогнулся и зарыдал. Его плечи тряслись, слезы ручьем катились по щекам, руки беспомощно вытирали глаза и нос. Второй священник выпустил его за дверь. Салли услышала нетвердые шаги: мистер Бич поднимался по ступенькам.
Священник снова закрыл дверь.
– Не знаю даже, что нам делать, – хмуро сказал он. – Мистер Бич, безусловно, заслуживает порицания, но не в наших правилах принуждать братьев открывать то, что они хотели бы сохранить в тайне… Однако в данном случае замешано третье лицо – вы, и если я правильно вас понял, ваш ребенок в опасности. Все это очень сложно.
Он взглянул на безвкусную картину над камином, будто желая набраться от нее вдохновения.
– Я вам вот что скажу. Узнал я это не на исповеди, поэтому не считаю каким-то секретом; слуги знают, сын садовника знает, и лучше вы услышите это от меня, нежели от кого-нибудь из них. Мистер Бич много лет страдает от недуга, приобретенного еще в молодые годы. Когда он вступал в наш орден, он уверил меня, что излечился, но, к своему величайшему сожалению, позже я узнал, что это неправда. Он получал посылки, которые сначала доставлялись домоправительнице и, как я уже сказал, сыну садовника. Думаю, отправитель посылок – тот же человек, что заставил его сделать все то, о чем вы тут говорили. Тот же человек, который все еще имеет над ним власть.
– Все еще?
– О да. К несчастью, мистер Бич все еще жертва. Боюсь, в его возрасте…
– Но что это за недуг? И почему благодаря ему кто-то может иметь над ним власть?
– О, простите, надо было прояснить для вас ситуацию. Мистер Бич – жертва морфия. Он заядлый курильщик опиума.
Опиум…
Салли вздрогнула. Она не понаслышке была знакома с действием, которое оказывает опиум. Теперь она поняла, что имел в виду Николас: его коллега был пойман в ловушку, в беспомощную зависимость от наркотика.
Значит, это был шантаж: сделай запись в метрической книге, иначе мы тебя выдадим. Воля мистера Бича была ослаблена годами пагубного пристрастия, и он согласился. Вся эта чушь со Святейшей Софией была попыткой забыться, укрыться, спрятать вину под маской мистицизма. Сколько еще маленьких преступлений он совершил, кто еще пострадал от его лжи?
Но мистера Бича кто-то продолжал снабжать наркотиком. И это было весьма интересно. Поэтому он, конечно, и отказался что-либо рассказывать – посылки с опиумом могут прекратиться. Когда Салли подумала об этих поставках наркотика, где-то внутри ее зазвенел тревожный звоночек. Мороз пробежал по коже, и она не могла понять почему.
Ранний вечер она провела, играя с Харриет и нарезая хлеб для общего ужина. Дочка явно была нездорова. У нее поднялась небольшая температура, и она не могла сосредоточиться ни на одной игре без того, чтобы не начать капризничать и плакать. Салли разрывалась между желанием посидеть с дочерью и осознанием того факта, что многим детям сейчас гораздо хуже, чем ее ребенку.
Улучив момент, она заглянула в лазарет к доктору Тернер за советом по поводу состояния Харриет и, к своему удивлению, обнаружила доктора одну и в слезах.
– Чем я могу помочь? Черт, почему все это на меня сваливается?.. О, ну когда же все это изменится?
Салли обняла ее и дала спокойно выплакаться. Она узнала, что в миссию приходила женщина, страдающая чахоткой, но доктор Тернер вынуждена была выпроводить ее. Вообще-то больная должна была пойти в лондонскую больницу на Уайтчепел-роуд, недалеко отсюда, но отказалась.
– Они знают, что это смертный приговор – туда отправляются умирать, потому никто и не хочет идти. Она умоляла меня оставить ее здесь, но, боже, я не могу впускать сюда болезнь, я не имею права, ведь инфекция будет распространяться… Теперь бедолага будет ночевать на улице, я знаю…
Салли позволила доктору Тернер не сдерживать слез; она была так мужественна, так честна в этом плаче, что Салли тоже заплакала – из-за нее, из-за мальчика Джонни, из-за женщины с чахоткой, из-за всех этих бедных, несчастных людей. И все ее страхи и проблемы казались неотъемлемой частью этого всеобщего горя, что стучалось в двери миссии.
– Я ничем не могу вам помочь? – наконец вымолвила Салли.
Они посмотрели друг на друга, заплаканные, с опухшими глазами. Доктор Тернер покачала головой. Потом отступила, шмыгнула носом и вздохнула.
– Вам надо сегодня вечером сходить послушать Джека Бертона, – сказала она. – Он нас обеих взбодрит.
– Кто это?
– Докер. Он хочет объединить всех портовых рабочих в союз, чтобы они могли помогать друг другу. Понимаете, пока они вместе, их не так-то легко эксплуатировать. Джек Бертон неунывающий, энергичный оратор, он всегда поднимает мне настроение, заставляет поверить в то, что все возможно. Пойдемте, Салли! Можно называть вас Салли? А я Анжела.
– Хорошо, я с удовольствием пойду. Для меня это совершенно новый мир. Я никогда и не представляла себе того, что вижу здесь, всех этих несчастий. И та семья, которую я видела сегодня утром, что клеит спичечные коробки… Но я беспокоюсь за Харриет. У нее небольшая температура, и думаю, мне не стоит покидать ее. Еще ко мне должны прийти. По поводу Харриет, помните? Потом расскажу подробнее; сегодня я кое-что выяснила. Думаю, я на правильном пути.
– Тогда приходите в другой раз. Вы не представляете, сколько там силы, сколько растраченных талантов и воображения! И все эти качества – ум, мужество, лидерство и проницательность – все это там. Этим людям не нужны помощники из среднего класса вроде меня! Им нужен всего лишь шанс.
– Они уважают вас не потому, что вы принадлежите к среднему классу, Анжела, а потому что вы – это вы. Вы врач. Сколько еще врачей работает здесь? Подумайте, как это важно! К тому же вы женщина, ставшая врачом, а люди знают, как это трудно и как самоотверженно вы должны были этого добиваться. Вы сами знаете, насколько необходима ваша работа. И как хорошо вы ее делаете. Правда? Не позволяйте лишь им гордиться собой. У вас поводов для гордости не меньше.
– Им?
– Врагу. Хозяевам домов, владельцам фабрик.
– Капиталистам?
– Да. Включая и меня. Но я не такая, как они. И я все время учусь.
Анжела кивнула и снова шмыгнула носом, потом улыбнулась покрасневшими глазами.
– А что с Харриет? – спохватилась она. – Давайте посмотрим.
Билл был занят. Меламед, мистер Кипнис, отвлекся на свою очередную бутылку, а Билла заставил сидеть над истерзанной копией нового иллюстрированного учебника издательства «Уэбб, Миллингтон и Ко».
– Я купил его специально для тебя, – напомнил он уже в десятый раз. – Искал на Фаррингтон-роуд. Несколько часов потратил. Он обошелся мне в три пенса. Очень полезная книга. Давай работай. Как называется эта птица?
Он дрожащими руками раскрыл книгу. Билл взглянул на изображение совы и нахмурился, пытаясь разобрать, что написано под картинкой.
– М-м… это сова, да? «Совы… обычно… обитают… среди старых… старых…» У меня не получается, мистер Кипнис.
– А ты посмотри повнимательней. – Старик заглянул в книгу. – «Развалин», сынок. Видишь, начинается с «Р», потом «аз» и в конце «валин». Развалин. Давай дальше сам.
– «Развалин и внутри… пус… пустых деревьев».
Закончив предложение, Билл почувствовал громадное облегчение; это значило, что он потихоньку продвигается в своих занятиях. Мелкие словечки в тексте уже были ему понятны: он видел их, как будто заглядывал в знакомую комнату через окно. И с каждым днем он видел все больше, вскоре стал различать длинные слова, пытался угадать, что они значат, и, как правило, угадывал верно. Вскоре он наверняка сможет сам читать «Коммунистический манифест».
– «Она питается… э-э… маленькими… зайцами, кроликами», посмотрите, мистер Кипнис, тут, по-моему, написано «кролики». Кролики, да?
– Точно, сынок. Молодец. Это хорошая книжка, я дело говорю. Здесь много мудрых вещей написано. Давай дальше…
Мистер Кипнис рассеянно огляделся по сторонам. Они находились в доме на Дин-стрит, Голдберга не было. Меламед подошел к Биллу поближе, наклонился и тихо произнес:
– Тут ходят слухи… Скажи мистеру Голдбергу, что его ищут. Полицейские. Ему бы надо залечь на дно на какое-то время. Я слышал, эти ищейки рыскают повсюду, разнюхивают. Скажи ему, ладно?
– Полицейские? Но почему?
– Мне-то откуда знать? Но ему лучше не высовываться. Зачем лезть в неприятности, если можно их избежать?
– А если он не захочет прятаться?
– Евреям всегда приходится прятаться или бежать, сынок. Нам не везде рады. Так что остается только быть тише воды и не нарываться на неприятности. Конечно, в Иерусалиме все было бы по-другому. В Израиле. Но это будет уже не с нами, не сейчас. – Мистер Кипнис громко вздохнул, его старческие глаза заблестели. Пальцы нащупали жестяную фляжку в кармане, и он кивнул на книгу. – Давай, сынок, что там дальше про сову? Не зевай.
Хмурясь, Билл снова вернулся к своему учебнику. Убегать, не нарываться на неприятности – это не было похоже на Голдберга. Или Малыша Мендела. Ведь, должно быть, есть евреи, которые не бегут. Что бы подумала о нем Брайди Салливан из Ламбета, если бы он сам повернулся и дал деру? Да она нашла бы себе другого – Лайама, например.
– И не забудь, – напомнил старик, – передать ему мои слова.
– Хорошо, мистер Кипнис. Но он не побежит, вот увидите. «Она питается… маленькими зайцами, кроликами, крысами, мышами и птицами. Она… ищет добычу, когда… наступает ночь…»
В восемь часов вечера служанка открыла дверь кабинета, где Салли писала кое-какие письма.
– К вам женщина, мисс.
Это была Маргарет. Салли легонько вскрикнула, и они бросились друг другу в объятия.
– Ты получила… Он пришел…
– Салли, ты себе не представляешь…
У Маргарет было взволнованное выражение лица. Салли подвинула ей стул и приготовилась слушать.
– С четверга, весь вчерашний день и сегодняшнее утро, в контору приходили люди, ревизоры, все проверяли: каждое письмо, каждую запись – все-все. Первый раз они пришли вчера утром. Хотели все забрать. У них был ордер, но я внимательно его прочитала, и там не было ни слова о том, что они имеют право что-либо забирать. Тогда я побежала вниз, велела привратнику запереть дверь, а сама бросилась к тому адвокату, мистеру Вентворту, ты его помнишь – тот хромой. Он был неподражаем! Он тут же поднялся со мной, взял у них ордер, а то эти люди уже были готовы вышибить дверь. Так вот он сказал им, что, если они посмеют это сделать, он подаст на них в суд за причинение материального ущерба. В общем, я тут же наняла его, и он проследил, чтобы они ничего не унесли, а искали лишь в офисе. Салли, они разбирают весь наш бизнес по кусочкам! Причем мистер Вентворт выяснил, что охотятся не только за твоими деньгами, а хотят прибрать к рукам все наше дело. Он видел какие-то бумаги и говорит, что они хотят свернуть все операции на том основании, что наша компания неправильно зарегистрирована. Все опять возвращается к твоему мнимому браку.
Эти люди говорят, поскольку ты не ставила мужа в известность, что проворачиваешь сделки с его деньгами, все твои активы незаконны. Они творят, что хотят… Я весь день торчала в офисе, пыталась разобраться, что к чему, задержать их, но, думаю, они сделали все, что хотели. Мистер Вентворт оказался на редкость усердным, он все сразу понял, работал быстро, как только возможно, пытался затормозить их работу – всякие судебные предписания, иски, не знаю, чего только не приносил, в общем, задержал их до понедельника. Но он не может действовать без твоего разрешения. Если он просмотрит бумаги твоего дела против Пэрриша, может, ему удастся найти какую-нибудь лазейку. Но они, Салли… они были так грубы… Как будто им дозволено входить куда угодно и забирать все, что вздумается. Представляю, что ты чувствуешь – загнанная, испуганная. Это ужасно.
Хладнокровная, ироничная Маргарет выглядела совершенно беспомощной. Салли была потрясена.
– Ну а с тобой-то что случилось? – продолжала Маргарет. – Как ты здесь оказалась? Что это за место? Что за человек приходил к нам в контору? О, не волнуйся, мы с ним говорили наедине, без этих… Как Харриет?
Салли рассказала ей все, что с ними стряслось. Прошло только два дня, а все произошедшее казалось каким-то нереальным, чересчур сказочным.
Закончила она пересказом своего странного разговора с мистером Бичем и открытием насчет опиума.
– Маргарет, не знаю почему, но я все время об этом думаю. Что-то здесь не так. Но этот адвокат, мистер Вентворт, он правда возьмется за мое дело? Ты ему доверяешь?
– Да, доверяю. Он шустрый такой, умный и честный. Думаю, у него не так много клиентов. Просто внешне он не располагает к себе. Ведь адвокатов обычно выбирают по одежке, а у него такой старенький кабинет. Но, увидев, что он для нас сделал, я доверюсь ему во всем. Дело только вот в чем: тебе нужно сдаться полиции.
– Ни за что! Как такое вообще могло тебе в голову…
– Послушай. Адвокат не сможет тебе помочь, если ты будешь прятаться. Он только накличет на себя неприятности, а тогда вообще не останется ни малейшей надежды. Нужно действовать в рамках закона. А как только ты сдашься полиции и встретишься с ним, он сможет договориться, чтобы тебя отпустили под залог, а Харриет взяли под опеку суда и не подпускали к ней Пэрриша. Он возьмет все необходимые бумаги у твоего прежнего адвоката и тут же начнет работать. Но до тех пор у него связаны руки.
Салли встала и подошла к окну. За ним она увидела лишь тьму, разбавленную несколькими тусклыми газовыми фонарями. Большая часть Уайтчепела – главные улицы по крайней мере – ранними вечерами была довольно оживленной, бары открыты, торговые ряды полны покупателей, но на этой тихой улице никого не было.
Салли прижалась лбом к холодному стеклу. Если Вентворт действительно хороший адвокат, он сможет бороться со всем этим безумием. Ходатайство Пэрриша отклонят, Харриет будет в безопасности, она сама получит обратно свои деньги, дело будет спасено.
Но где-то там, во мраке, затаился Цадик, который все это затеял. Если избавиться от Пэрриша, ничего не изменится – Цадик очень хорошо маскируется, и его связь с Пэрришем будет невозможно доказать. К тому же он будет в курсе случившегося и заляжет на самое дно.
И оттуда, из темноты, нанесет новый удар, который будет подготовлен так же тщательно, как и этот, и посему – смертелен. Возможно, ее уже ждет очередная ловушка, на случай, если эта не сработает. То, как все было продумано, не оставляло у Салли сомнений, что Цадик наверняка просчитал все варианты. Может быть, она уже окружена десятками невидимых ловушек, коварных и смертельных, ждущих лишь, когда она попадется.
Нет, она должна сражаться с Цадиком, а победить его можно, если продолжать скрываться и дать Пэрришу полную свободу действий. Если бы речь шла о ее личной собственности, она бы пожертвовала всем, не раздумывая; но была еще Маргарет; а если к тому же они узнают, где находится Харриет…
Салли повернулась, даже не зная, что сказать, – возможно, Маргарет следует знать о Цадике, но прежде чем она успела раскрыть рот, дверь отворилась и на пороге возник Голдберг.
Салли перехватила красноречивый взгляд Маргарет и поняла, что не надо было с таким восторгом смотреть на своего нового знакомого. Ей стало невероятно стыдно, и она покраснела, как никогда раньше еще не краснела.
Голдберг учтиво кивнул Маргарет.
– Добрый вечер, – поздоровался он. – Ваш адвокат, мистер Вентворт, хороший человек. Я говорил с ним. Но об этом позже. Мисс Локхарт, вы мне сейчас понадобитесь. Надо сплавать вниз по реке. Девочка в безопасности? Тогда пойдемте. Мисс Хэддоу…
Он еще раз кивнул и вышел, оставив дверь открытой для Салли. Она бросила беспомощный взгляд на Маргарет и тоже вышла.
Глава девятнадцатая
История Ребекки
Они шли по Роял-Минт-стрит в сторону Тауэра. Голдберг был стремителен и сосредоточен и на расспросы Салли ответил лишь:
– Нам нужно встретить корабль. Остальное расскажу, когда отплывем.
Узкие тротуары были наводнены людьми, журналист взял ее под руку как ни в чем не бывало и продолжал живо шагать рядом. Почувствовав его прикосновение, Салли поняла, что Голдберг очень напряжен. И силен: в нем было что-то непримиримое. Она была сбита с толку своими чувствами, а еще больше тем, что не могла понять природу этих чувств.
Они свернули в сторону реки. Справа мрачно вздымался в небо лондонский Тауэр. В конце улицы начинался узкий переулок, который вел к каменным ступеням, спускающимся к воде. Прежде чем идти дальше, Голдберг остановился и показал на ворота дока в конце улицы.
– Видите те кэбы? – спросил он. – И дармоедов, что толпятся возле них?
Салли заметила, что на дороге возник затор. Полицейский безуспешно пытался организовать движение, а люди вокруг толкались и кричали. Они были похожи на стаю алчных стервятников, готовых заклевать друг друга. Она поделилась этой мыслью с Голдбергом.
– Они и есть стервятники, – ответил журналист. – Ждут евреев, которые прибывают на корабле. Первые лодки вот-вот должны причалить, и нам лучше поторопиться.
Он провел ее по переулку и дальше по лестнице. Дорогу освещал лишь слабый отблеск газового фонаря на углу склада по левую руку от них, а ступеньки были мокрыми и скользкими. Теперь Салли взяла Голдберга под руку.
У воды их ждал человек в весельной лодке. Он держал старомодный фонарь и поднял его над головой, когда они подошли поближе. Салли увидела перед собой немытое лицо с седой бородой и уловила, еще даже не приблизившись, сильный запах спиртного.
– Добрый вечер, мистер Голдберг, – сказал мужчина.
– Привет, Чарли. У нас будет еще один пассажир, и сойдем мы здесь же.
– Как скажете, сэр.
Старик постарался удержать лодку от качки, когда Салли садилась, Голдберг устроился сам. Когда Салли села на корме, старик повесил фонарь на носу лодки и поднял весла.
– Откуда все эти шакалы? – спросил Голдберг.
– Из Пьер-Хэда, сэр. Человек шестьдесят – семьдесят должны приплыть, а то и больше. Их высадят в Пьер-Хэде, оттуда можно ехать прямо на Лоуэр-Теймз-стрит. Видите кэбы? Они смекнули, что дело прибыльное. Теперь здесь постоянно полицейский, чтобы все было спокойно. В прошлом месяце их тут штук сто собралось… – Лодочник оттолкнулся от берега, затем вставил весла в уключины и начал грести маленькими легкими рывками.
– Что за шакалы? – спросила Салли.
– Паразиты, – ответил Голдберг. – Жулики, мошенники. Те самые стервятники.
Здесь, на воде, их голоса звучали по-другому, не отражаясь от камня и кирпича.
– Эти в кэбах – они хуже всех, – начал старик. – Даже если приезжим есть куда пойти, почти никто из них не говорит по-английски. Поэтому они просто повторяют адрес, пока до кучера не допрет. Некоторые кэбмены возят их по всему городу – в Уолтэмстоу, потом в Лейтон, Уонстед-Флэтс, а когда ссаживают, требуют диких денег. Таких сегодня куча приедет, пароход вроде из Роттердама. Гамбургских так не возят. До них уж больно падки владельцы потогонных предприятий. Все ходят, ищут зеленых.
– Для меня это как новый язык, – заинтересовалась Салли. – Кто такие зеленые?
– Рабочие, которые только приехали. Малые, у которых нет работы и которые вообще еще ничего здесь не знают. Зеленые, понимаете?
Ночь была тихой, и лодка скользила по воде, словно по шелку. Голдберг молча сидел возле Салли, а старик, от которого несло джином, казалось, уснул, разве что быстрые легкие гребки свидетельствовали о том, что он бодрствует. Салли почувствовала себя в подвешенном состоянии – между небом и водой, прошлым и будущим, опасностью и… и чем? Она кинула быстрый взгляд на Голдберга, но не разглядела его лица под широкими полями шляпы.
– Зачем вы меня сюда привезли? – наконец спросила она. – Хотите, чтобы я что-то сделала?
Он кивнул:
– Должна приплыть молодая девушка, она будет одна. У нее есть кое-какие новости о Цадике, и мне не терпится поскорее их услышать. Надо поторопиться. Там будут женщины, о которых я вам говорил, поджидающие одиноких девушек. Они говорят на идише, на русском, на немецком, притворяются, будто пришли из еврейских приютов, – все, что угодно, лишь бы заполучить бедняжек.
– Белье? – вспомнила Салли.
Он кивнул.
– Мы должны найти Ребекку Мейер – это та самая девушка – и уберечь ее от этих хищниц. Проблема в том, что она знает: ее встретит женщина. Если найдете ее и будете с ней, она пойдет с нами. Поможете?
Салли закивала.
– А как я ее узнаю?
– У меня есть фотография. Вот…
Он протянул ей потрепанную фотокарточку и зажег спичку, чтобы Салли могла разглядеть ее получше. Девушка стояла на ступеньках дома, как подумала Салли, в России; темноволосая, с крупными чертами лица, подозрительным взглядом и платком на голове. В руках она держала швабру и была похожа на служанку. Спичка погасла.
– Она говорит по-английски? – поинтересовалась Салли.
– Не очень. По-немецки, думаю, немного понимает. Покажите ей карточку, если придется. Это будет довольно трудно – нужно заставить ее поверить, что вам можно доверять. Меня рядом не будет – есть кое-какие дела. Но вы справитесь.
«Надеюсь», – подумала Салли. Она засунула фотографию в перчатку и снова села рядом с Голдбергом. Лодка тем временем уверенно продвигалась все дальше и дальше.
И тут она увидела пароход. Иллюминаторы и огни на палубе горели, а сам он находился за небольшим лесом мачт роящихся вокруг маленьких суденышек – обычные весельные лодки и шлюпки, как у них, два-три паровых катера и еще много-много других – все они слетелись к пароходу, словно пчелы на мед. Подплыв поближе, Салли увидела, что палуба заполнена темными фигурами, кое-кто уже спускался по тускло освещенным шатким ступеням откидного мостика. Навстречу прибывшим тянулись руки, подхватывали тюки, бросали на дно лодок, быстро помогали их владельцу забраться в шлюпку и тянулись к следующему.
Чарли, их гребец, держал лодку на некотором расстоянии от парохода, и тут Салли в первый раз заметила, что начинается прилив.
Одна из шлюпок, перегруженная и накренившаяся на борт, медленно отползла в сторону, и ее место тотчас же заняла другая. Казалось, суденышки подплывали к трапу парохода без всякого порядка – кто успел занять место, тот и прав, и лодочники наполняли ночной воздух криками и ругательствами.
В лодке, которой удалось протиснуться к ступенькам, находились два человека. Один сидел на веслах, а другой, как поняла Салли, был переводчиком. Он что-то кричал на идише столпившимся на палубе людям, и Голдберг объяснил ей, что он предлагает желающим отвезти их в Пьер-Хэд, им гарантируется поездка в кэбе до чистого еврейского общежития, с домовладельцем уже есть договоренность, и жилье будет стоить не более десяти шиллингов. Салли обомлела: дорога из Роттердама в Лондон стоила всего фунт. Тем не менее люди, отталкивая друг друга, лезли в лодку. Вероятно, они не знали, что такое десять шиллингов.
– О, – встрепенулся Голдберг, – смотрите, кто приехал.
Паровой катер стоял следующим в очереди к лестнице, оттирая мощным корпусом несколько маленьких лодчонок, бьющихся о его борта на волнах. Крупный мужчина с багровым лицом, в цилиндре и плаще с пристегивающимся капюшоном с трудом поднимался по раскачивающейся лестнице, за ним спешил мужчина поменьше в котелке, он нес полевую сумку.
– Кто это? – поинтересовалась Салли.
– Известная личность – Арнольд Фокс. Не встречали его имени в газетах? Еще встретите. Антисемит, пытается продвинуть в парламенте закон, чтобы евреев не впускали в страну. Так, Чарли, подплывай. Надо узнать, что он там затевает. Готовы, мисс Локхарт?
Салли кивнула. Казалось, без малейшего усилия старый лодочник втиснул шлюпку между кормой катера Арнольда Фокса и носом соседней лодки.
Как только они коснулись мостика, Голдберг ухватился за поручни и крепко держал их, пока Салли не взошла на шаткие ступеньки. Она отчетливо ощущала напор толпы, которая ломилась вниз, напор лодок, выбивающих себе место возле мостика, и силу Голдберга, готового в случае чего прийти ей на помощь. Почувствовав его ладонь на своей руке, она обернулась, на секунду встретилась с ним взглядом и вновь продолжила восхождение.
На палубе в резком свете керосиновых ламп Голдберг нагнулся к ней и тихо заговорил:
– Как только увидите ее – действуйте. Помните, вы будете не единственной, кто пришел по ее душу. Вон, смотрите – я знаю эту старую ведьму, видел ее раньше. Это миссис Патон, она содержит публичный дом. Глядите, что она делает.
Он указал ей на ярко накрашенную женщину в дорогих мехах. Как показалось Салли, ей было чуть больше пятидесяти, у нее был маленький рот и холодные, словно монетки, глаза. Она нежно держала за рукав темноволосую девушку, стоявшую на палубе с множеством свертков, беспомощную, испуганную, кроткую, и что-то доверчиво шептала ей на ухо. Вскоре рука с двумя кольцами уже дружески трепала девушку по щеке. Девушка что-то сказала, и миссис Патон кивнула мужчине у поручней. Девушка направилась с ними к ступенькам.
Салли хотела было броситься и удержать ее, но Голдберг взял ее за руку.
– Бороться надо с корнями, а не с листьями. Хотите увидеть больше? Посмотрите на того мужчину.
Он кивнул в сторону тучного человека в меховой шапке. Салли заметила, что он действовал, словно пастушья собака. Борьба за место, толкотня у перил, оказывается, вовсе не были хаотичными. Мужчина выбирал каких-то пассажиров и пропускал их на лестницу, других удерживал, в зависимости от того, какая лодка причаливала к мостику, причем делал это так умело, что со стороны казалось, будто он просто помогает людям спускаться с корабля.
– Кто это? – спросила Салли.
– Один из шакалов. Посмотрите на лодочников. Некоторые с ним в сговоре. У них есть пароль, своего рода сигнал.
Они продолжали наблюдать через перила, но, поскольку было темно, толпа бушевала и все лодочники что-то кричали и отчаянно жестикулировали, было трудно разглядеть, подает ли кто-то из них какие-либо знаки человеку на палубе.
– Кого он отбирает?
– Богатых. Это те, у кого осталась пара рублей. Те, у кого денег нет, его не интересуют. И на всем пути из России этих людей сопровождают вот такие паразиты. Ну а теперь вы должны искать Ребекку Мейер. Я вас оставлю, но ненадолго. Удачи.
Салли кивнула. Голдберг нырнул в толпу, а она оглянулась и попыталась сориентироваться. В данной ситуации это было весьма непросто.
Всюду виднелась какая-то поклажа: грубые холщовые мешки, маленькие свертки, аккуратно завернутые в ситец, скатанные матрасы и стеганые пуховые одеяла, перевязанные веревками. Шляпы: здесь не было ни котелков, ни цилиндров (только на антисемите Арнольде Фоксе), ни клетчатых твидовых кепок; лишь типичные русские кепки с кожаными краями, побитые молью меховые шапки – одна из статей дохода в Астрахани, и платки, которые были на головах почти всех женщин. Дети: бледные, с впавшими глазами, больные после столь долгого плавания или полуживые от голода. Взрослые: чужеземные лица, все мужчины с бородами, женщины – круглолицые и темноглазые.
И запах. Грязная одежда, немытые тела, вонючие башмаки; запах жареной рыбы и морской болезни, бедности и долгого, утомительного путешествия.
Салли приблизилась к хорошо освещенному дверному проему, который вел к каютам. В проеме стоял седобородый мужчина в униформе, преградив путь мистеру Арнольду Фоксу и его компаньону, державшему в руке блокнот с карандашом.
– Капитан Ван Хаутен, я требую, чтобы вы ответили на мой вопрос, – услышала Салли высокий, сильный голос Арнольда Фокса. – Я провожу расследование по поручению Британского парламента и должен получить точные данные. Сотрудник таможни был на борту или нет?
– Конечно, – невозмутимо ответил капитан. – Он поднимался на борт в Грейвсэнде, как всегда.
– Он считал пассажиров? Или вы сами сообщили ему их число?
– Думаете, мои подсчеты неверны? Хотите сказать, я не умею считать?
– Я должен знать, капитан Ван Хаутен. Какое число вы ему назвали?
– Шестьдесят три. Ровно.
– А он пересчитывал их?
– Мне плевать, пересчитывал или нет. Только он и может сказать. Спросите у него. Почему вы пристаете ко мне с этими вопросами?
– Будьте уверены, спрошу, – ответил Арнольд Фокс. – Я хотел бы взглянуть на официальные документы.
– Вы не имеете на это права. Я отдаю документы контролеру в отделе отчетов. Хотите на них взглянуть – отправляйтесь туда.
– Капитан, смею напомнить вам, что я уполномочен парламентом…
– Вы член правительства?
– Нет, но…
– Но вы хоть член парламента?
– Я не понимаю…
– Не тратьте попусту мое время. Каждый дурак может сказать, что он проводит официальное расследование, но это ни черта не значит. Идите пудрите мозги кому-нибудь другому.
– Вас что, совершенно не волнует судьба этих несчастных?
Капитан фыркнул и отвернулся. Арнольд Фокс, ничуть не смутившись, повернулся к толпе и попытался перекричать ее:
– Кто-нибудь… здесь… говорит… по-английски? Кто-нибудь… на борту… говорит по-английски?
Он ринулся в людской поток, пытаясь отыскать переводчика и морща свой большой белый нос.
Салли тоже смешалась с толпой, достав фотографию, чтобы напомнить себе, как выглядит Ребекка Мейер. Но карточка была совсем маленькой, а девушка на ней щурилась от солнца, бьющего ей прямо в лицо, к тому же ее черты были схожи с чертами многих других женщин на этом пароходе. Найти ее будет непросто.
Салли пробиралась между толкающихся людей, не обращая внимания на пристальные взгляды, обращенные к ней, и искала глазами одинокую девушку. Однако в толпе было сложно разобрать, кто сам по себе, а кто нет. Ей несколько раз казалось, что она заметила Ребекку, но, как только Салли начинала пробираться к ней поближе, замечала, что молодая женщина брала на руки ребенка или заговаривала с каким-то мужчиной, очевидно мужем.
Протиснувшись через толчею, многочисленные тюки, матрасы, помятые коробки и сломанные ящики к носу корабля, она обернулась. Голдберга видно не было, а мужчина в меховой шапке стоял возле лестницы и делал вид, что жестами помогает причалить лодкам и организовать очередь на палубе. Салли понаблюдала за ним с минуту и поняла, как он работает: об одних пассажирах он сообщал лодочникам, показывая четыре пальца, о других – показывая один. Но как он разбирал, кто есть кто на палубе, Салли понять не могла. Арнольд Фокс, стараясь перекричать толпу, опрашивал кого-то неподалеку, а его напарник что-то записывал в свой блокнот. Немного поодаль миссис Патон разговаривала с молодой девушкой в темном платке, взяв ее за руку и излучая теплоту и участие, а тем временем, как заметила Салли, разглядывая ее фигуру.
А может, эта девушка и есть Ребекка Мейер?
Она еще раз взглянула на фотокарточку: вполне возможно. Очень даже. Но Салли не была уверена, поэтому решила подойти поближе. Краем глаза она заметила компаньона миссис Патон, он только что в очередной раз поднялся по лестнице и о чем-то беседовал с мужчиной в меховой шапке; может быть, тот тоже получал свою долю.
Салли остановилась в трех-четырех метрах от миссис Патон и девушки. Трудно было сказать что-либо определенное. Миссис Патон говорила очень ласковым голосом, гладила ее по рукаву, а девушка безразлично смотрела на доски палубы. Но вдруг она подняла глаза и поморщилась: в ее взгляде читалось отчаяние, она явно хотела отделаться от надоедливой женщины, и Салли решилась.
Она рванулась вперед.
– Ребекка! – закричала она и, прежде чем девушка смогла что-либо сообразить, наклонилась к ее щеке для поцелуя и прошептала:
– Ich bin deine Schwester…[11]
Ребекка взяла ее за руку, кажется, она все поняла. Салли повернулась к миссис Патон.
– Пожалуйста, отпустите, – сказала она. – Сестра пойдет со мной.
Пожилая женщина посмотрела на нее с нескрываемой ненавистью, затем поджала губы и, прежде чем направиться в сторону своего компаньона у лестницы, плюнула Салли на рукав.
Потрясенная, Салли не могла сдвинуться с места, но Ребекка достала платок и молча вытерла плевок. Она была моложе, чем ожидала Салли: не больше восемнадцати. Но она явно повидала многое, ибо в ее глазах читались все те страдания, что ей довелось пережить.
– Я пойду с вами? – спросила девушка на немецком.
– Да. Герр Голдберг здесь. Через минуту он вернется.
Салли обернулась, но не увидела его. Всего в паре метров от них стоял Арнольд Фокс, он собрал нужную ему информацию и теперь подзывал своего лодочника, подбирая полы пальто, так как собирался спускаться обратно по лестнице. Его сопровождающий в котелке семенил следом, запихивая блокнот в сумку.
У Салли появилась идея. Но удастся ли сделать так, чтобы никто не заметил?
Она шагнула вперед и, воспользовавшись всеобщей давкой, выбила сумку из рук компаньона Фокса в тот момент, когда он собирался ступить на лестницу. С отчаянным криком он попытался поймать ее, но было уже поздно: сумка ударилась о перила, раскрылась и бумаги разлетелись в ночном воздухе, опустившись на воду среди скопления лодок. Салли сполна насладилась ужасом секретаря, так же как и яростью Арнольда Фокса.
Ребекка следила за происходящим с загадочной усмешкой на лице.
– Враг, – пояснила Салли.
– А-а…
– Браво! – раздался голос у них за спиной.
Они обернулись и увидели Голдберга. Он сказал что-то по-русски Ребекке, которая сдержанно ему ответила.
– Пойдемте. – Голдберг направился к Чарли.
Салли увидела, как их шлюпка, легко маневрируя между других лодок, причалила к самой лестнице. Все трое поспешили вниз и вскоре уже удалялись от парохода по темной реке.
Читать бесплатно другие книги:
