Стрекоза для покойника Каури Лесса

– Это пройдет, – прошептал Луке на ухо Логинов, приобняв ее, когда она тоже подошла поздороваться и заодно принять заказ, – дай ей время научиться жить одной.

Она сердито шлепнула его по руке – Саня, узнав о ее романе с Гараниным, казалось, совсем потерял голову. Только что в углах ее не зажимал!

– У-у-у! – обиженно прогудел тот, но руку убрал.

Поздно вечером в будний день народу в клубе оставалось немного. Когда ребята собрались уходить, Лука вышла их проводить и глотнуть свежего воздуха. Погода стояла на удивление по сезону. Легкий приятный морозец, тихо падающий снег, побеливший асфальт, клумбы, крыши. Уже пора задуматься о новогодних подарках!

– Скоро Новый год, – задумчиво сказала Оля.

Она отошла в сторону от компании, глядя куда-то вдаль.

– Где будем тусоваться? – тут же подключилась неутомимая Муня. – Ребята, не отмалчивайтесь, предлагайте.

Лука слушала их краем уха. Честно говоря, она хотела бы встретить этот праздник, лежа на груди Яра на скрипучей кровати в доме на болотах. И чтобы горели свечи и старинная керосиновая лампа, которую она нашла в кладовке и отчистила при помощи Михал Кондратьича. А за окнами на мягких лапах закружит тишина, лишь где-то вдали глухо заворчат петарды, привезенные дачниками, решившими отпраздновать за городом. Холодно не будет…

Лука очнулась от мечтаний именно потому, что ей стало холодно. Невыносимо, страшно холодно, будто она уже умерла и легла в гроб – такая же красивая и элегантная, как Эмма Висенте, и такая же ледяная. Она заозиралась, чувствуя, как от ужаса по спине бегут мурашки. Было тихо и светло, ничто не предвещало беды. Но рядом с вытянувшейся струной и сжавшей кулачки Олей Всеславской стояла… сестра Юлия. Тонкая и светящаяся, как огонек в той самой, керосиновой, лампадке… Вот она наклонилась к ее уху и что-то прошептала.

Лука застыла, ощущая, как заледенело все… От ужаса и присутствия того, чему на этой земле уже нет места!

Оля закричала и отшатнулась. В то же мгновение раздался мягкий хлопок, и Димыч схватился за окровавленную щеку:

– Черт! Это что такое?

– В клуб бегите! – закричала опомнившаяся Лука, метнулась к Оле, схватила на руку.

На мгновение оказалась рядом с безучастно стоящим призраком, заглянула ему в глаза и ощутила благодарность. Безмолвную. Чуждую.

Раздалась еще пара хлопков, однако ребята уже влетели в вестибюль. Охранники осторожно выглядывали наружу, один из них звонил по телефону. Димычу приложили к щеке салфетку и пакет со льдом для коктейлей. Старший из охранников все-таки вышел и скоро вернулся, неся в ладони вытянутый кругляшок. Человеку ни за что не найти пулю на темной улице, но охранник человеком не был – нашел по запаху пороха. Подошел к испуганно сгрудившимся у стены ребятам. Оля была на грани обморока, держалась лишь потому, что Лука, сама того не замечая, делилась с ней собственной жизненной силой.

– Полицию не вызываем, – бросил он, – звоните родителям или еще кому-нибудь, чтобы вас забрали отсюда.

– Да нас чуть не расстреляли! – Вит вышел вперед, сжав кулаки. – Кого-то из нас хотели убить!

Лука широко раскрытыми глазами смотрела на него. Она только что сообразила, кого пытались убить! Олю Всеславскую! Предназначавшаяся ей пуля пролетела мимо только потому, что Юля предупредила сестру! Пуля срикошетила о стену дома, отколов кусочек кирпича, который и поранил щеку Димычу!

– Кого здесь хотели убить? – вдруг раздался знакомый голос.

Капитан Арефьев, тыча красной корочкой в глаза двум дюжим охранникам, нагло теснил их внутрь.

По лицу старшего пробежала едва уловимая гримаса недовольства, однако он махнул ручищей, разрешая пропустить представителя закона, и сам встал у него на пути.

– Сожалею, но в отсутствие владельца заведения я не могу пустить вас в клуб. Господин Меркулов уже оповещен о случившемся и будет с минуты на минуту.

– Вы не можете мне запретить разговаривать с потерпевшими. Воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, наказывается, если я постараюсь, лишением свободы на срок до четырех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового, статья 294, часть 3 УК РФ. Могу применить, хотите? – по-волчьи оскалился капитан. – И пулю отдайте, зачем вы ее в карман сунули? Скрываете вещественные доказательства покушения на убийство? Ай-яй-яй, это чревато!

Старший неохотно протянул ему пулю. Арефьев умело подставил полиэтиленовый пакет, сунул его в карман и только теперь посмотрел на ребят. Встретившись глазами с Лукой, едва заметно качнул головой, мол, я предупреждал! На Муню даже не взглянул, однако Лука знала: первое, что он сделал, ступив на порог «Черной кошки», – убедился, что с ней все в порядке.

– Пойдемте вон туда, – капитан кивнул на диван, занимающий один из углов вестибюля, – девушке хорошо бы выпить чего-нибудь, она сейчас потеряет сознание. Паспорта у вас с собой?

В открытую дверь проникли синие всполохи полицейских мигалок – видимо, капитан Арефьев вызвал подкрепление.

– Паспорта с собой? – спросил он, оглядывая ребят. – Давайте… Вы, с пакетом, будьте так добры, покажите щеку… Ага!

Что «ага» – Лука не поняла. Торопливо писала в телефоне:

«В клубе только что чуть не убили Олю… Мне страшно!»

Ей действительно было страшно. Никто, кроме нее и Оли, не понял, что произошло, потому что никто не видел призрак Юли Всеславской. Но Оля была потомственным медиумом, а Лука, пообщавшись с духом умершей, ощущала себя так, будто по ней проехал асфальтоукладчик.

– Спасибо, – раздалось тихое.

Лука подняла глаза от телефона, где высветилось «Я сейчас приеду. Жди». Оля смотрела на нее, и взгляд, хоть и был затравленным, светился разумом.

– Ты тоже ее видела? Юлю…

– Да, – прошептала Лука, – ты не говори никому, ладно?

– Ладно, – кивнула Оля и вдруг сжала пальцами горло, – она не со мной, но она есть! Мне будет так тяжело без нее…

И заплакала. Громко, надрывно, по-живому… Не истерика без памяти и воли – одушевленная скорбь, целительные слезы, последнее прости и прощай.

Обнимая ее и прижимая к себе, Лука шептала что-то глупое и успокаивающее, понимая, что такие слезы – благо. Всеславские прибыли, как раз когда измученная Оля затихла у нее на плече.

– Я бы хотел поговорить с ней, – представившись, сказал им капитан, – но не буду настаивать, учитывая ее состояние. Однако, пока мы не пообщаемся, ей запрещено покидать город.

Забирая дочь, родители смотрели на него, как на убийцу. Ни один мускул не дрогнул в лице Мефодия. Ему приходилось выдерживать и не такие взгляды.

Дождавшись, пока Всеславские уйдут, он повернулся к ребятам, раздал паспорта и права – у кого что было, откуда переписывал данные в записную книжечку.

– Сейчас здесь станет жарко, – сказал он, – но я хочу, чтобы вы поняли всю серьезность положения и подумали, что вы можете поведать мне о закрытом приеме, недавно организованном в «Черной кошке»…

– О приеме? – удивился Саня. – Здесь не организовывают приемы…

– Гостей было порядка трехсот человек, – прищурился капитан, – многие заходили и выходили спустя десяток минут. Мужчины не скрывали, как расстроены, женщины плакали…

– Вы следили, что ли, капитан? Подсматривать нехорошо! – Вит демонстративно прижал к себе Муню. – Боюсь, нам нечего вам сообщить. Да, ребята?

Остальные дружно закивали.

– Что ж… Город не покидайте, вам придут приглашения на беседу со мной, – Арефьев изящно заломил бровь, – я только замечу, что со времени того приема Юлия Всеславская – уже пятый труп. И, видимо, в этом деле количество трупов стремится к увеличению!

Он поднялся, вздернул воротник своего пальто, вновь становясь похожим на сыщика из дурного детектива, и пошел прочь.

– А кого еще убили? – крикнул ему в спину Хотьков.

Но капитан, не оборачиваясь, лишь пожал плечами.

* * *

Прошла неделя. Магическое сообщество было взбудоражено и бурлило, как ведьминский котел. Слухи об убитых ходили самые разные, количество трупов в них варьировалось от озвученных Арефьевым пяти до тринадцати и даже двадцати двух. Но полного списка фамилий предоставить не мог никто.

Олю Всеславскую после вызова на допрос родители спешно отправили из города в неизвестном направлении. Муня сказала, что они договорились с Арефьевым по первому его требованию вернуть дочь, и только с таким условием он согласился на отъезд.

В знакомый кабинет вызвал Арефьев и Луку. Его стол вновь был девственно-чист, лежали на нем лишь лист бумаги формата А4 и шариковая ручка.

– Ну что же, Лукерья Павловна Должикова, – сказал капитан, придвигая ей лист и ручку, когда она села напротив, – а ведь я предупреждал…

– О чем? – уточнила та.

– О том, что убийства еще будут, – нехорошо улыбнулся Арефьев. – Вот здесь напишите, пожалуйста, обо всем, что произошло в вечер покушения на Ольгу Всеславскую. Кто где стоял, кто что говорил, все, что кажется вам важным и поможет поймать преступника.

Лука взяла ручку и задумалась. Предчувствие говорило о том, что доблестным органам ни за что его не поймать.

– Вы плохо помните события того вечера? – подсказал Арефьев.

Лука с удивлением посмотрела на него.

– Что?

Взгляд капитана был злым.

– Ваши друзья в один голос утверждают, что плохо помнят произошедшее. То, что любой из них может оказаться следующим, они в расчет не берут.

– Почему вы в этом так уверены?

Капитан покачался на стуле. Затем постучал себя по груди, как орангутанг:

– Это здесь… Сыщицкое предчувствие. Под ударом находятся те, кто посещал тот самый закрытый прием, о котором все дружно отказываются говорить. Что там происходило? Массовая оргия? Элитная БДСМ-сессия? Просмотр жесткого порно?

Перед глазами Луки предстал гроб с телом… Она не знала Эмму Висенте, но видела ее живой, а затем видела, как та умирает! Жесткое порно?! Да чтоб тебя…

Лист сдуло со стола прямо в лицо полицейскому. Глядя, как он отбивается от бумажного агрессора, девушка засмеялась, вовремя взяв себя в руки. Спасибо Анфисе Павловне и ее постоянным нотациям о сдержанности!

Арефьев вскочил, подошел к окну, проверил закрытую форточку, с изумлением посмотрел на лежащий на полу сильно измятый лист. Развернулся к Луке и рявкнул:

– Если бы вы сообщили то, что скрываете, гарантирую, стали бы лучше спать!

– Если бы – я подчеркиваю! – если бы нам было что сообщить вам, вы перестали бы спать вовсе! – зло парировала Лука. – Дайте мне другой лист, я напишу показания и пойду. Меня ждут.

Капитан двумя шагами пересек маленький кабинет, достал из ящика новый лист и положил на стол.

Да, она напишет, кто что говорил и кто где стоял! Напишет, как после хлопка, оказавшегося звуком выстрела, схватила Олю за руку и, повинуясь животному страху, закричала: «Бегите!» Не напишет лишь о том, чему больше нет места на этой земле, – о призраке Юли Всеславской, заставившей сестру отклониться с траектории предназначенной для нее пули.

Когда она закончила, Арефьев внимательно прочитал написанное.

– Вот тут вы пишете, что закричали: «Бегите!» А почему?

– Что почему?

– Почему закричали?

Лука пожала плечами.

– Я испугалась. Считайте это предчувствием сродни вашему, сыщицкому! Да и Оля стояла в стороне… на виду, а мы – толпой.

Больше капитан ни о чем спрашивать не стал. Подписал пропуск, молча кивнул на дверь. Только сейчас Лука заметила, что выглядит он как человек, который не спал уже несколько суток.

Она вышла на улицу и с облегчением вдохнула морозный воздух. Все-таки в этом здании сами стены давили на посетителей, принуждая их признаться в том, что было… и чего не было.

Черный автомобиль приветливо мигнул с другой стороны улицы.

– Как прошло? – спросил Яр, когда она села в машину. Поцеловал ее. Его губы пахли кофе – на подставке стояли два стакана. – Один – твой.

– Спасибо.

Лука прижалась виском к его плечу, не желая говорить. Отчего-то в присутствии Яра все тревоги становились неважными.

– Думаю, он задавал мне те же вопросы, что и остальным, – с трудом отрываясь от Гаранина, произнесла она. Взяла свой кофе, с наслаждением отпила. – И он настаивает на том, что охота ведется на тех, кто был на похоронах Эммы Висенте. Правда, – она невесело усмехнулась, – о похоронах он не знает, поэтому строит самые дикие предположения. Даже говорить тебе не хочу!

– Я тебя сейчас отвезу домой, а потом уеду, вернусь только ночью, – помолчав, сказал Яр. – Работа наклюнулась…

Лука испуганно взглянула на него. Работа? Какая-нибудь мерзкая тварь, вроде альгуля?

– Ну что ты? – Гаранин обнял ее одной рукой, прижимая к себе, другой вывернул руль. – Это ерунда, а не работа. На полчаса. А завтра надо к Алусе съездить.

– Съездим, – Лука потерлась лицом о его футболку, – как там с операцией? Решается?

– Да. Назначили первый цикл анализов и исследований. Нам не привыкать…

– Нам не привыкать, – эхом откликнулась Лука.

И когда эти двое так прочно заняли место в ее сердце? Когда одинокое «Я» сменилось крепким «МЫ»? Робко толкнулось в сердце «Я люблю тебя». Будто новая жизнь. Лука едва сдержалась. Чем реже говоришь такое парням, тем лучше!

* * *

Вечером подавленные произошедшим ребята лениво обменивались ничего не значащими репликами, наблюдая, как у стойки Саня Логинов клеит шикарную рыжеволосую ведьмочку.

– Пойду я, пожалуй, – поднялся наконец Димыч. – Завтра вставать рано.

Когда он ушел, Муня позвала Луку – посетителей в зале было немного, видимо, слухи о вчерашнем событии всех распугали.

– Ты сегодня встречалась с Арефьевым? – спросила она, произнося фамилию капитана равнодушно: Вит сидел рядом.

– Да, давала свидетельские показания, – подтвердила Лука, – наверное, как и вы.

– Он тебя тоже пугал новыми убийствами?

Девушка кивнула. Муня и Вит переглянулись.

– Нехорошая тенденция складывается, – тихо произнес Алейник и показал Луке заметку в телефоне.

Две колонки: левая длиннее, чем правая.

Лука присела рядом с Витом, читая фамилии, в том числе и фамилии своих друзей. Юля Всеславская была в обоих списках. Оля – выделена другим шрифтом только в левом.

– Что это?

– Мы попытались свести воедино все, что известно об этих покушениях… Обзвонили знакомых, полазили по сети, подняли криминальную хронику. Правая колонка – список убитых. Все они были в числе тех, кто в левой колонке, видишь, фамилии повторяются?

– А в левой? – спросила Лука, ощущая, как страх холодной рукой сжимает сердце.

Ну и что, что ее фамилии не было в левом списке, зато там были и Димыч, и Саня, и Муня с Витом… и Яр.

– А в левой, – судорожно вздохнула Муня, – все те, кого тогда в клубе отобрали Видящие… Те, кто мог украсть стрекозу!

Лука смотрела на выделенную другим шрифтом фамилию Оли Всеславской и думала, что не вмешайся Юля – и она тоже была бы в правом списке. И еще о том, что реальная опасность нависла над друзьями, которым она не знает, как помочь.

– Может быть, все-таки рассказать что-то капитану Арефьеву? – нерешительно сказала она. – Ну не вдаваясь в подробности. А то… как-то страшно!

– Страшно, – согласился Вит. – Вот только мы не уверены, что убийства связаны с похищением треклятой брошки. Здесь что-то другое… Но что?

Лука только хотела сказать, что сторонний взгляд опытного сыщика мог бы выделить в происходящем нечто важное, такое, что они сами не видят, как к столику подошел Саня, обнимая новую знакомую.

– Ребята, я с вами прощаюсь! Кстати, познакомьтесь, это Мила!

«Милая Мила», – сердито подумала Лука. Яркая рыжая ведьма, взглянувшая на ее фартук официантки с явным превосходством, ей не понравилась.

– Ну мы пошли, да? – переспросил Логинов, глядя только на Луку, и вдруг до нее дошло: он пытается заставить ее ревновать!

Вот идиот!

Она встала, демонстративно расправила фартук.

– Пойду работать… Всем пока!

Вит посмотрел на Муню.

– Хочешь, посидим еще, а потом я тебя провожу?

Она качнула головой.

– Пойдем.

Махнув им рукой, Лука пошла в подсобку, спиной ощущая взгляд Логинова и надеясь, что милая Мила заставит его этой ночью позабыть о разбитом сердце.

Мобильник зазвонил около двух ночи. Ответила с радостью: звонил Яр.

– Я жду справа от входа, – сообщил он. – Ты скоро?

– Народа нет, мы уже закрылись. Скоро выйду.

– Ок.

Лука убирала в шкафчик фартук и рабочую обувь, когда телефон зазвонил снова.

– Яр, что?.. – не глядя, спросила она и вдруг застыла.

Из трубки доносились рыдания Муни.

– Саня… в реанимации… Врач позвонил с его телефона…

– Муня, Мунечка, тихо, – зашептала Лука, – успокойся. Яр за мной приехал, мы сейчас поедем в больницу. Какая больница?

– Пятнадцатая…

– Хочешь, мы за тобой заедем?

– Не надо… Вит меня привезет, он уже за Димычем отправился! Давайте прямо туда…

– Хорошо!

Прижавшись затылком к холодной дверце металлического шкафчика для одежды, девушка попыталась выровнять дыхание. Неумолимый маятник пугающих событий качнулся в очередной раз в их сторону. Пока он не коснулся самой Луки… Но надолго ли?

* * *

Охранник, пожилой мужик с подозрительно красным носом, долго отказывался звонить врачу – время было позднее.

– Что вам сказали про вашего друга? – в который раз спрашивал он, вызывая у Луки тихое бешенство.

– Что он в тяжелом состоянии, в реанимации, – снова и снова отвечала Муня.

Она больше не плакала, но глаза так и оставались на мокром месте, а голос дрожал.

– Вот когда очухается, вам позвонят и скажут – приходите!

Вперед протиснулся Гаранин, заслонив собой худенькую Муню.

– Мужик, тебе сложно номер набрать? Просто позвони дежурному доктору, и мы от тебя отстанем.

Охранник хотел было вновь завести старую песню, но взглянул в глаза Яру, сморгнул и потянулся к стоящему рядом телефону.

Дежурный врач, пожилой, седой и невысокий, спустился в вестибюль и сердито оглядел посетителей.

– Куда такая толпа? Логинов ваш в реанимации, но стабилен! Ждите утра…

– А кто-то один может к нему попасть? – уточнила Лука. – Он должен знать, что мы здесь, переживаем за него!

Виталий демонстративно достал из кармана кошелек. Доктор поморщился.

– Уберите это. Настырные какие… Хорошо, но только на две минуты! Кто из вас?

Ребята переглянулись.

– Лука, иди ты, – предложил Хотьков, – ему будет приятно тебя увидеть.

Она вспыхнула, покосилась на Яра – что тот подумает? В глубине голубых глаз ведьмака плясали бесенята. Не было бы вокруг никого, ка-а-ак стукнула бы его! А потом бы поцеловала!

– Идемте, я дам вам халат и бахилы, – сказал врач. – Остальные ждите здесь.

– А что с ним? – спросила Лука, пока шли в ординаторскую.

Врач с удивлением посмотрел на нее.

– Вам не сказали?

– Нет, только про покушение и больницу.

– Проникающие ножевые ранения в грудь и живот.

– Полицейские уже приезжали?

– Да, но на тот момент он был без сознания.

– А сейчас?

Доктор пожал плечами. Лука судорожно смяла халат на груди.

Вот и дверь палаты. Стены до половины стеклянные, ослепительный свет – неужели можно умереть, когда так светит?

Господи, о чем она думает?!

Саню она не узнала. У него было белое лицо, такое же ослепительное и холодное, как сияние ламп дневного света на потолке.

– Две минуты! – предупредил доктор, впуская ее в палату.

Она подошла и остановилась у кровати. Логинов был весь опутан какими-то проводами и капельницами, но дышал сам. В изголовье мерно пищал кардиомонитор, синим вектором отмечая линию жизни.

Лука взяла Саню за руку, лежащую поверх накрывающей его простыни, сжала пальцы.

– Сань… ты давай… держись! Ты нам нужен! Тебе нельзя умирать! Ты еще стольких людей не спас, не вылечил… Держись, миленький…

Она почувствовала, что голос у нее дрожит, как ранее у Муни. В глазах защипало. Нет, плакать она не будет!

Белые губы Логинова шевельнулись.

– Что? Ты что-то сказал? – Лука наклонилась к нему. – Повтори!

– Под… нож… скоро ляжет…

«Бредит, – подумала она, гладя его по плечу, – он уже был под ножом…» Нерешительно оглянулась на дверь. Врач стоял на пороге, посматривая на часы.

– Держись, Саня, – решительно повторила Лука и, наклонившись, поцеловала его в губы. – Мы придем завтра!

– Время, – противным голосом напомнил доктор.

В вестибюле ребята взволнованно обступили ее, расспрашивая. Перед уходом Лука выспросила у доктора всю возможную информацию и разрешение прийти завтра.

Синие всполохи прошлись по стенам – в приемное, чуть дальше, привезли еще кого-то. Санитары спешно распахивали двери, доставали носилки, закрепляли на тележке. Лука заметила, что Гаранин вдруг повел носом, будто принюхивался. Развернулся в сторону выхода. Санитары завозили носилки внутрь, лица пациента Лука не разглядела. Пожилой водитель вышел из машины, похлопал по карманам, расстроенно покачал головой и направился к их подъезду. Зашел, крича с порога:

– Степаныч, сигаретка найдется?

Ребята, шедшие на выход, столкнулись с ним. Лука споткнулась о порог, чуть не упала, невольно схватилась за первого попавшегося…

Вспышка…

Окружающий мир исчез, а перед глазами появился догорающий дом и чье-то чумазое лицо под странным головным убором.

– Забирайте ее побыстрее, как бы угарным не траванулась! Хорошо, что вы рядом оказались!

– Еще один младенец? Ну дела!

– Как еще один? У вас, что ли, есть уже один?

– Да вот… С помойки везем маленькую. Скинула сука какая-то…

– Действительно сука! С ней все нормально будет?

– Согрели, главное, а то почти холодная была. Ладно, бывайте! Мы поехали.

– Удачи!

Вспышка… Пеленальный столик, на котором лежат два кулька, рядом с каждым – серая папка с какими-то бумагами. Неловкое движение – и обе папки оказываются на полу. Человек подбирает их и, испытывая минутное замешательство, кладет на место, вот только в том ли порядке? Он и сам не знает…

– Извините!

Лука отдернула руки от поддержавшего ее водителя «Скорой»… В ту же минуту ее крепко подхватили под мышки и вывели на свежий воздух.

– Что случилось? – тихо спросил Яр – ребята ушли чуть вперед.

Лука махнула рукой… Перед глазами все еще стояли эти папки, и ни на одной не было фамилии.

– Потом… Давай уедем…

– Мы домой, – не задавая больше вопросов, сообщил Гаранин остальным, – кого-нибудь подвезти?

– Спасибо, меня Вит с Муней подвезут, нам в одну сторону, – отозвался Димыч.

Лука старательно смотрела в землю. Пусть думают, что она расстроена увиденным в больнице… Нет, она, конечно, расстроена, но из колеи ее выбило именно видение из чужой памяти! Только что она случайно вытянула его из сознания водителя «Скорой помощи», как в доме Эммы Висенте это сделала с ней Этьенна Прядилова, правда, нарочно.

В машине Яр осторожно взял Луку за подбородок и, повернув к себе, произнес лишь одно слово:

– Что?

– Я попробую показать, – замотала головой Лука. В горле стояли слезы. – Не могу говорить…