Побег стрелка Шарпа. Ярость стрелка Шарпа Корнуэлл Бернард
– Нас уже встречают, сэр.
Он имел в виду трех конных офицеров, выехавших из ворот форта Жозефина. Теперь они ждали там, настороженно наблюдая за идущими по мосту женщинами и солдатами.
Несколько человек во главе с лейтенантом Старриджем с трудом толкали повозку, которая из-за перекошенной оси постоянно кренилась влево. Правда, на мосту им стало полегче. А вот женщины заметно нервничали, потому что настил то и дело подрагивал под давлением набухшей за зиму реки, с шумом катившей воды между громадными, похожими на баржи понтонами. Сбившиеся с левой стороны ветки и прочий мусор только усиливали это давление. Понтоны удерживались на месте благодаря толстым якорным цепям, и Шарп надеялся, что пяти бочонков пороху хватит, чтобы развалить эту массивную конструкцию.
– Думаете о том же, о чем и я? – спросил Харпер.
– Порту?
– Да, сколько их там, бедолаг, потонуло. – Сержант покачал головой, вспомнив жуткий эпизод на реке Дору, когда такой же понтонный мост не выдержал под тяжестью людей, спасавшихся от наступавших французов, и сотни человек утонули.
Шарп до сих пор видел во сне гибнущих детей.
Между тем трое французов спустились к дальнему краю моста и остановились там. Шарп поспешил им навстречу.
– Джек! – крикнул он. – Мне нужен переводчик.
Вдвоем они подошли к испанскому берегу. Женщины робко последовали за ними. Когда Шарп подошел ближе, один из офицеров снял треуголку.
– Меня зовут Лекруа, – представился он на английском. Это был молодой человек в тщательно подогнанном мундире, с приятным тонким лицом и очень белыми зубами. – Капитан Лекруа. Из восьмого полка.
– Капитан Шарп.
В глазах француза мелькнуло удивление – на капитана Шарп не тянул. Форма на нем была грязная и многократно латанная, и, хотя на поясе висела сабля, полагающаяся только офицерам, тяжелый кавалерийский палаш больше подходил для рубки, чем для изящного фехтования. Болтающаяся на плече винтовка тоже нарушала привычный образ офицера. Да и лицо, загорелое, со шрамом, могло скорее принадлежать обитателю зловонных переулков, чем завсегдатаю модных салонов. Это было страшное, пугающее лицо, и Лекруа, хотя и не был трусом, невольно поежился, наткнувшись на откровенно враждебный взгляд.
– Полковник Вандал, – продолжал Лекруа, делая ударение на втором слоге, – просит разрешения забрать наших раненых, – он сделал паузу, бросив взгляд на повозку, с которой уже сняли узлы с вещами, – прежде чем вы попытаетесь взорвать мост.
– Попытаемся? – нахмурился Шарп.
Лекруа решил не обращать внимания на презрительный тон собеседника:
– Или вы собираетесь оставить наших людей на потеху португальцам?
Шарп хотел было сказать, что раненые французы вполне заслужили, чтобы с ними именно так и поступили, но все же сдержался. Передача раненых была делом обычным, так поступали обе стороны, поэтому он отвел Буллена в сторонку, чтобы французы их не слушали.
– Возвращайся и скажи бригадиру, что они хотят вернуть своих людей до того, как мы взорвем мост.
Буллен повернулся и побежал по мосту назад. Два французских офицера в свою очередь зашагали к форту Жозефина, сопровождаемые толпой женщин. Две испанки, босые и в рваных платьях, примеру остальных не последовали, устремившись на юг по каменистому берегу. Лекруа проводил их взглядом.
– Они что же, не захотели остаться с нами? – удивленно заметил он.
– Сказали, что их забрали насильно.
– Гм, может быть. – Француз достал из кармана кожаный портсигар с длинными тонкими сигарами и предложил Шарпу угоститься. Шарп покачал головой. Лекруа долго возился с трутницей и, раскурив наконец сигару, сказал: – А вы хорошо сработали утром.
– Ваш гарнизон проспал.
Француз пожал плечами:
– Что еще от них ждать? Старые, больные, усталые люди. – Он сплюнул. – Но, думаю, больше у вас сегодня уже ничего не получится. Мост вы не взорвете.
– Не взорвем?
– Пушка, – коротко ответил Лекруа, кивая в сторону форта Жозефина. – К тому же мой полковник твердо настроен сохранить мост, а он всегда получает то, чего хочет.
– Полковник Вэндал?
– Вандал, – поправил Лекруа. – Полковник Вандал. Командир восьмого полка. Вы ведь слышали о нем?
– Никогда.
– А следовало бы, капитан, – улыбнулся француз. – Почитайте отчеты об Аустерлице. Вы узнаете много интересного. Полковник Вандал – человек редкой смелости.
– Аустерлиц? – переспросил Шарп. – А что это?
Лекруа лишь пожал плечами. Солдаты перенесли на берег узлы и мешки, и Шарп, отправив их назад, подошел к лейтенанту Старриджу, который со злостью пинал доски настила над четвертым понтоном. Дерево местами прогнило, и ему удалось пробить небольшую дыру. Снизу пахнуло застойной водой.
– Если расширим дырку, может, что и получится.
– Сэр! – подал голос Харпер, и Шарп оглянулся.
Из ворот форта Жозефина выходила французская пехота. Солдаты пристегивали штыки и строились в шеренги. Сомнений быть не могло, они собирались идти к мосту. Французские батальоны подразделялись не на десять рот, как британские, а на шесть, и потому спускающаяся по склону с примкнутыми штыками рота выглядела весьма грозной силой. Проклятье, подумал Шарп, если лягушатникам хочется подраться, им стоит поспешить, потому что Старридж с помощью солдат уже содрал несколько досок настила, а сержант Харпер как раз подкатывал к месту закладки первый бочонок с порохом.
С португальской стороны донесся дробный стук копыт, и капитан, повернув голову, увидел бригадира, скачущего к мосту в сопровождении двух офицеров. Высыпавшие из форта красномундирники уже спускались по дороге на подмогу Шарпу и его людям. Конь бригадира закапризничал было на шатком мосту, но Мун, прекрасный наездник, справился с лошадью и подъехал к Шарпу.
– Что, черт побери, происходит?
– Они сказали, что хотят забрать своих раненых, сэр.
– Тогда что тут делает вся эта пехота?
– Полагаю, сэр, они хотят помешать нам взорвать мост.
– Чтоб им провалиться! – фыркнул бригадир, бросив на Шарпа недовольный взгляд, словно именно капитан был виноват в неуступчивости противника. – Либо они с нами дерутся, либо разговаривают. Нельзя же делать и одно и другое одновременно! На войне, будь они прокляты, есть свои правила! – Дав коню шпору, он понесся дальше. За бригадиром, сочувственно взглянув на Шарпа, поскакал и его адъютант, майор Гиллеспи. Третьим всадником был Джек Буллен. – Ну же, лейтенант, – окликнул его Мун, – догоняйте! Будете моим переводчиком. Я в лягушачьем не силен.
Харпер закладывал уже вторую бочку, а лейтенант Старридж разматывал фитиль. Шарпу дела не нашлось, и он отправился в конец моста, где бригадир орал на Лекруа. Причиной несдержанности Муна был, очевидно, тот факт, что французская пехота спустилась до середины склона и разворачивалась в шеренгу в сотне шагов от моста. Солдатами командовали три конных офицера.
– Непозволительно говорить о передаче раненых и грозить нам оружием! – горячился Мун.
– Полагаю, сэр, они всего лишь вышли, чтобы забрать тех самых раненых, – примирительно отвечал Лекруа.
– Забрать раненых? С оружием? Нет, так не пойдет. И какого дьявола они пристегнули штыки?
– Уверен, это какое-то недоразумение, – гнул свое Лекруа. – Может быть, вы окажете нам честь и обсудите этот вопрос с моим полковником? – Он кивнул в сторону одного из всадников за французской шеренгой.
Мун не желал отправляться на переговоры с каким-то полковником.
– Пусть подъедет сюда, – потребовал он.
– Тогда, может быть, пошлете парламентера? – предложил Лекруа, пропуская мимо ушей прямой приказ бригадира.
– Ради бога! – рыкнул Мун. – Майор Гиллеспи! Поезжайте туда и вразумите этого полковника. Передайте, что он может прислать за ранеными одного офицера и двадцать солдат. Я разрешаю взять носилки, но никакого оружия не потерплю. Лейтенант! – Бригадир повернулся к Джеку Буллену. – Поезжайте с майором, будете переводить.
Гиллеспи с Булленом отправились за Лекруа вверх по склону. Между тем легкая рота 88-го полка вышла на мост, который был теперь запружен солдатами. Шарп с беспокойством огляделся. Его рота прикрывала Старриджа, и теперь к ней присоединилась еще и легкая рота 88-го. Вместе они представляли удобные мишени для выстроившихся в три шеренги французов. К тому же со стен форта за всем происходящим внизу наблюдали французские пушкари, несомненно уже зарядившие орудия картечью. Мун, приказавший роте 88-го встать на мосту, теперь, похоже, понял, что она не столько помогает, сколько мешает.
– Отведите своих людей на берег, – крикнул он капитану 88-го и повернулся к приближающемуся в одиночестве французскому офицеру.
Гиллеспи и Буллен остались в тылу неприятельской роты.
Француз осадил коня шагах в двадцати от Шарпа, и капитан решил, что это, наверное, и есть прославленный полковник Вандал, командир 8-го полка, – по крайней мере, у него были золотые эполеты на синем мундире, а треуголку венчал белый помпон, выглядевший несколько фривольно для человека столь мрачной наружности. Хмурое, неприятное лицо с застывшей на нем презрительно-враждебной миной украшали тонкие черные усы. Был он примерно одного с Шарпом возраста, между тридцатью и сорока, и от него исходило ощущение силы, что свойственно только уверенным в себе людям.
– Отведите своих людей на дальний берег, – резко, не утруждая себя любезностями, потребовал он на хорошем английском.
– А вы кто такой, черт возьми? – разозлился Мун.
– Полковник Анри Вандал, – ответил француз. – Вы отведете своих людей на дальний берег и оставите мост нетронутым. – Он достал из кармана часы, откинул крышку и показал циферблат Муну. – Даю вам одну минуту, после чего открываю огонь.
– Так дела не ведут, – с жаром возразил бригадир. – Хотите драться, полковник, будьте столь любезны вернуть моих парламентеров.
– Ваших парламентеров? – Вандал усмехнулся. – Я не видел белого флага.
– Ваш капитан тоже был без флага! – запротестовал Мун.
– Капитан Лекруа доложил, что вы доставили на мост порох, прикрываясь женщинами. Я не мог, разумеется, остановить вас, не убив при этом женщин. Вы рисковали их жизнями, а не я, поэтому у меня есть все основания считать, что это вы нарушили правила цивилизованного ведения войны. Тем не менее я верну ваших офицеров, когда вы уйдете с моста. У вас одна минута, мсье.
С этими словами полковник Вандал развернул коня и поскакал к своей пехоте.
– Вы что же, оставите их в плену? – крикнул ему вслед бригадир.
– Да! – бросил через плечо француз.
– Есть же правила! – взревел Мун.
– Правила? – Полковник придержал коня и на мгновение повернулся. На его красивом самоуверенном лице мелькнула гримаса отвращения. – Вы верите в то, что на войне есть правила? Думаете, война это что-то вроде вашего крикета?
– Ваш капитан попросил прислать парламентеров! Мы прислали. Такие вопросы решаются по определенным правилам. Даже вы, французы, должны их знать.
– Да, мы французы. И я скажу вам, мсье, кое-что о правилах. Мне приказано перейти по этому мосту с артиллерийской батареей. Если моста не будет, я не смогу перебраться через реку. Поэтому мое правило состоит в том, чтобы сохранить мост. Короче говоря, мсье, на войне есть только одно правило: победить. Во всех прочих отношениях, мсье, у нас, французов, правил нет.
Он снова развернулся и поскакал вверх по склону.
Некоторое время Мун, явно озадаченный такой бесцеремонностью француза, только смотрел ему вслед.
– Правила есть! – крикнул он, но ответа уже не последовало.
– Взрывать мост, сэр? – бесстрастно поинтересовался Шарп.
Мун как будто не слышал.
– Он должен их вернуть, – пробормотал бригадир. – Гиллеспи и вашего лейтенанта. Есть же, черт возьми, правила.
– Нам взрывать мост, сэр? – снова спросил Шарп.
Мун нахмурился. Похоже, такой поворот дела стал для него полнейшей неожиданностью, и он не знал, как быть.
– Они не имеют права их задерживать!
– Он задержит их, сэр, если только вы не отмените приказ взорвать мост.
Еще секунду-две Мун колебался, потом, вероятно вспомнив, что вся его блистательная карьера зависит от того, будет разрушен мост или нет, коротко кивнул:
– Взрывайте.
– Назад! – крикнул Шарп, повернувшись к своим людям. – Всем назад! Мистер Старридж! Поджигайте шнур!
– Чтоб его!
Бригадир вдруг понял, что находится на неприятельском берегу. Французы откроют огонь, и он может не успеть вернуться из-за того, что на мосту полно народу. Развернув коня, Мун понесся назад. Стрелки и красномундирники уже бежали, и Шарп последовал за ними, оглядываясь на французов, с винтовкой в руке. Большой опасности не было. Французская пехота стояла довольно далеко и пока еще не попыталась приблизиться, но зато он увидел, как полковник Вандал повернулся к форту и махнул рукой.
– Чтоб его! – вслед за бригадиром выругался Шарп, и в следующую секунду мир содрогнулся – это шесть орудий разом изрыгнули из жерл заряд картечи.
Черный дым стеганул небо, пули засвистели вокруг, стуча по мосту, хлеща по людям, взбивая в пену воду. Шарп услышал за спиной крик и увидел, что французская рота бежит к мосту. После залпа наступила странная тишина. Из мушкетов никто пока не стрелял. Река, получив порцию картечи, успокоилась. Кто-то снова вскрикнул, и на этот раз Шарп оглянулся – раненный в шею жеребец полковника встал на дыбы, заржал и сбросил наездника в людскую гущу.
Еще меньше повезло Старриджу. Шарп обнаружил его шагах в двадцати за бочонками с порохом. Пуля попала лейтенанту в голову и сразила наповал. Запальный шнур лежал рядом. Старридж размотал его, но не успел поджечь, а французы были уже почти на мосту. Шарп схватил трутницу, метнулся к бочонкам, укоротил шнур, оставив не больше полутора ярдов, и ударил кремнем о сталь. Искра вспыхнула и потухла. Он ударил еще раз; теперь клочок сухого холста занялся, и капитан осторожно подул на него. Пламя перепрыгнуло на фитиль и проворно, потрескивая и разбрасывая искры, побежало к бочке. Первые французы подскочили к мосту, сдвинули в сторону мешавшую им повозку, упали на колено и вскинули мушкеты. Шарп скосил глаза на фитиль. Огонь, казалось, едва полз. Первыми ударили винтовки; звучали они суше и резче, чем мушкеты. На груди одного из французов как будто расцвел красный цветок, он кувыркнулся с моста с возмущенным выражением на лице, но тут его товарищи дали залп, и воздух вокруг Шарпа прошили десятки пуль. А чертов фитиль все горел и горел. Французы были уже совсем близко, и тогда Шарп оторвал еще кусок шнура и поджег им оставшийся огрызок. Снова ударили винтовки. Офицер-француз прокричал что-то своим людям. Шарп раздул огонек и, убедившись, что он не погаснет, повернулся и помчался к западному берегу.
Раненого Муна подобрали двое парней из 88-го, так что бригадиру ничто не угрожало.
– Быстрее, сэр! – крикнул Харпер.
За спиной уже громыхали французские сапоги, когда сержант сорвал с плеча семистволку, оружие залпового огня, созданное для морского боя, но так и не получившее широкого распространения. Его предполагалось использовать против вражеских снайперов, стреляя с боевых платформ полудюймовыми пулями, однако сила отдачи оказалась настолько велика, что управляться с ним умели лишь немногие. Одним из этих немногих был Патрик Харпер.
– Ложитесь, сэр! – проревел он, и капитан бросился на землю.
Семистволка громыхнула, и переднюю шеренгу французов разорвали семь пуль, но один уцелевший чудом сержант побежал-таки к бочке, у крышки которой уже шипел догорающий фитиль. Шарп не успел подняться, зато успел сорвать винтовку, повернуть ее в сторону врага и спустить курок. Сквозь дым он увидел, как лицо француза исчезло за пеленой красных брызг, и его отбросило от бочки. Больше он ничего не увидел, потому что запал догорел и мир раскололся.
Бочки с порохом грохнули так, что небо вздрогнуло и потемнело. Дым, огонь и щепки взлетели в воздух, но основную силу взрыва принял на себя мост. Понтон ушел под воду, настил не выдержал напряжения, доски трещали и ломались. Французов отбросило назад; кого-то убило, кого-то обожгло, кого-то оглушило. Еще мгновение – и разбитый понтон выскочил из-под воды, и удерживавшие его якорные цепи не выдержали. Мост качнуло так, что Харпер не удержался на ногах. Они с Шарпом вцепились в доски. Река ревела, напирая, расширяя брешь, взбивая пену. Повсюду валялись горящие щепки. Оглушенный взрывом, Шарп с трудом поднялся и, шатаясь, побрел к португальскому берегу, и тут якорные цепи начали рваться одна за другой, и чем больше их рвалось, тем больше напряжения приходилось на оставшиеся. Французская пушка снова сыпанула по мосту картечью, и один из солдат, несших бригадира Муна, как будто споткнувшись, упал лицом вниз. На спине у него расплывалось темное пятно. Беднягу вырвало кровью, и бригадир Мун вскрикнул от боли – его уронили. Мост качался, как ветка на ветру, и Шарп, чтобы не свалиться в воду, упал на колени и схватился за помост. С испанского берега стреляли из мушкетов, но расстояние было слишком велико, чтобы рассчитывать на эффективность такого огня. Коня бригадира швырнуло в реку, и он после недолгой борьбы за жизнь пошел ко дну.
В дальний конец моста врезался снаряд. Скорее всего, французские пушкари старались удержать британцев на разваливающейся переправе, где их можно было посечь картечью. Неприятельская пехота отступила на восточный берег, откуда палила из мушкетов. Долину затягивало дымом. Вода перехлестнула через понтон, за который держались Шарп и Харпер, потом он содрогнулся, а настил раскололся. Шарп испугался, что мост перевернется. Пуля щелкнула по доске сбоку от него. Второй снаряд разорвался у дальнего края, оставив после себя клуб грязно-серого дыма, который поплыл вверх по течению. Над берегом пронеслась стайка каких-то сорвавшихся в панике белых птиц.
Мост еще содрогнулся и затих. Центральная его часть оторвалась и поплыла вниз по течению. Последняя якорная цепь лопнула, и все шесть понтонов закружились и медленно сдвинулись с места. Вода забурлила под градом картечи. Шарп смог наконец подняться на колени. Он зарядил винтовку, прицелился и выстрелил. Харпер, забросив на плечо семистволку, тоже взялся за винтовку. Их поддержали стрелки Слэттери и Харрис, выбравшие своей целью конных офицеров. Впрочем, когда дым рассеялся, оба офицера по-прежнему сидели в седле. Подхваченные течением, понтоны дрейфовали все быстрее и быстрее, сопровождаемые кусками настила, обугленными щепками и прочим мусором. Бригадир, лежавший на спине, попытался приподняться на локтях:
– Что случилось?
– Плывем, сэр, – отозвался Шарп.
На пустившемся в самостоятельное плавание плоту оказалось шесть человек из 88-го полка и пять стрелков из Южного Эссекского. Остальная часть его роты либо успела добраться до берега до взрыва, либо оказалась в воде. Итого в распоряжении бригадира и капитана осталось тринадцать человек, тогда как около сотни французов бежали по берегу, стараясь держаться наравне с плотом. Оставалось только надеяться, что на путешественников не падет проклятие числа тринадцать.
– Попробуйте отгрести к западному берегу! – распорядился Мун.
Несколько британских офицеров, воспользовавшись захваченными лошадьми, тоже пытались не отстать от плота, преследуя его по другому берегу.
Однако приклады мушкетов и винтовок оказались негодной заменой весел – понтоны были слишком тяжелыми и продолжали путь на юг, не обращая внимания на тщетные потуги людей. Еще один снаряд упал в реку, и, хотя запал его тут же погас, бригадир занервничал.
– Гребите же, Христа ради! – взорвался он.
– Они делают все, что в их силах, сэр, – сказал Шарп. – Что у вас с ногой? Сломали?
– Похоже, берцовая кость. – Мун моргнул от боли. – Слышал, как она треснула, когда лошадь упала.
– Потерпите минутку, сэр, – успокоил его Шарп, – сейчас мы ее поправим.
– Ничего подобного! Даже и не думайте! Я хочу, чтобы меня доставили к врачу.
Шарп промолчал, потому как никакой гарантии доставки бригадира куда-либо, кроме как еще дальше вниз по течению, дать не мог. Впереди река огибала могучий утес, возвышавшийся на испанской стороне, и капитан надеялся, что это препятствие остановит французов. Он попытался грести винтовкой, но плот упрямо шел своим курсом. Миновав утес, река расширялась, поворачивала к западу и немного замедляла ход.
Французы отстали. Британцы преследование не прекратили, но и на португальском берегу препятствий тоже хватало. Пушка форта Жозефина продолжала палить, однако, поскольку плот был уже не виден, били артиллеристы, должно быть, по неприятелю на западном берегу. Шарп вооружился широкой доской, которую использовал в качестве руля, – не потому, что надеялся на какую-то пользу от нее, а чтобы не дать бригадиру повода для обвинения всех в бездействии. Несмотря на предпринимаемые усилия, проклятый плот упорно держался вблизи испанского берега. Шарп подумал о Буллене и стиснул от злости кулаки. Какая несправедливость!
– Я его убью! – прохрипел он.
– Что? Кого вы собираетесь убить? – спросил Мун.
– Того чертова француза, сэр. Полковника Вандала.
– Прежде всего, Шарп, вам надлежит доставить меня на берег и сделать это как можно скорее.
В этом месте понтоны проскрежетали по дну и остановились, уткнувшись в берег.
* * *
Крипта находилась под собором и представляла собой лабиринт, вырубленный в скале, на которой стоял Кадис. В углублениях под плитами пола покоились в ожидании воскрешения отошедшие в мир иной бывшие епископы Кадиса.
Два пролета каменных ступенек вели в большую подземную часовню, круглый зал высотой в два человеческих роста и в тридцать шагов шириной. Если бы кто-то, встав посредине зала, хлопнул в ладоши, эхо повторило бы хлопок пятнадцать раз.
Пять каверн открывались из часовни. Одна вела в другую круглую часовенку, поменьше размером, помещенную в самый конец лабиринта, тогда как четыре другие не вели никуда и просто примыкали к главному залу. Глубокие и темные, они соединялись между собой посредством скрытого коридора, проходившего вокруг всей крипты. Каверны ничем не украшались. Собор над ними мог сиять светом свечей, сверкать мрамором и похваляться раскрашенными святыми, серебряными дарохранительницами и золотыми подсвечниками, но в крипте не было ничего, кроме камня. Красили только алтари. В меньшей из часовен печальная Богоматерь грустно взирала через длинный проход на своего страдающего Сына, висящего на серебряном кресте в главной палате.
Давно стемнело, и собор опустел. Последний священник сложил наплечник и ушел домой. Женщин, часами стоявших у алтарей, вывели, пол подмели, двери заперли. Свечи гасить не стали, и красноватый огонек еще мерцал под лесами на переходе, где трансепты соединялись с нефом. Достроить собор так и не успели: еще предстояло возвести святилище с алтарем и завершить купол, а к колокольням даже не приступали.
У отца Монсени имелся ключ от одной из восточных дверей. Ключ со скрипом повернулся в замке, и петли протестующе заскрежетали, когда он толкнул дверь. Священник пришел не один, компанию ему составили еще шесть человек. Двое остались у незапертой двери собора. Вооруженные мушкетами и имея приказ воспользоваться ими только в самом крайнем случае, они отступили в тень.
– Эта ночь для ножей, – сказал Монсени сопровождающим.
– В соборе? – обеспокоенно спросил один из них.
– Я отпущу вам любые грехи, – успокоил его священник. – К тому же люди, которые должны умереть здесь, еретики. Протестанты. Англичане. Их смерть только порадует Господа.
Четверо других вошли за ним в крипту. В главной часовне Монсени поставил на пол и зажег несколько свечей. Свет задрожал, запрыгал по выпуклому потолку. Священник отправил двоих в восточную часовню, сам же с двумя оставшимися укрылся в часовне напротив.
– А теперь – тихо, – предупредил он. – Ждем.
Англичане пришли раньше, чем ожидал Монсени. Сначала он услышал скрип петель открывающейся двери, затем осторожные шаги по длинному нефу. Священник знал: двери уже заперты и те двое, что остались у входа, проследуют за англичанами в крипту.
Три человека появились на западных ступеньках. Шли они медленно, осторожно. Один, самый высокий, нес в руке сумку. Вступив в круглый зал, он остановился, всматриваясь в темноту, и никого не увидел.
– Эй!
Брошенный отцом Монсени плотный, перевязанный бечевкой пакет упал на середину комнаты.
– Вот что вы сейчас сделаете, – сказал он на английском, который выучил в плену. – Положите деньги рядом с письмами, возьмете письма и уйдете.
Англичанин обвел взглядом темные арки, пытаясь определить, из которой доносится голос. Это был розовощекий, плотного сложения здоровяк с приплюснутым носом и густыми черными бровями.
– За дурака меня принимаете? – спросил он. – Сначала я должен увидеть письма.
– Можете посмотреть, капитан, – сказал Монсени.
Капитан Пламмер служил в британской армии и был прикомандирован к посольству, где следил за тем, чтобы слуги не воровали, чтобы на окнах были надежные решетки, а ставни запирались на ночь. На взгляд священника, Пламмер был ничтожеством, неудавшимся солдатом. Войдя в круг света, капитан приблизился к лежащему на полу пакету и опустился на корточки. Тугой узел не поддавался, и капитан сунул руку в карман, наверное, за ножом.
– Покажите золото, – приказал Монсени.
Категоричный тон не понравился Пламмеру; он нахмурился, однако спорить не стал и потянулся за сумкой, развязав которую достал пригоршню золотых монет:
– Здесь три сотни. Как и уговаривались. – Голос, прозвучав глухо в пустом помещении, отдался эхом от стен.
– Пора, – бросил священник, и его люди выступили из темных ниш с мушкетами на изготовку.
Спутники Пламмера подались вперед, и в тот же момент за спиной у них выросли те двое, которых Монсени оставил у дверей.
– Какого черта? Что еще… – начал Пламмер и осекся, увидев в руке Монсени пистолет. – Вы священник?
– Полагаю, нам всем стоит проверить, что именно мы покупаем, – не отвечая на вопрос, сказал Монсени, стоявший теперь в окружении трех своих людей. – Я пересчитаю деньги, а вы – на пол. Лежать и не шевелиться.
– Ну уж нет! – возмутился Пламмер.
– На пол, – повторил священник уже по-испански, и его люди, закаленные годами службы на флоте, легко уложили всех троих на каменный пол крипты. Монсени подобрал туго перевязанный пакет и, отодвинув ногой золото, положил его в карман. – Убейте их.
Сопровождавшие Пламмера были испанцами, служившими в британском посольстве, и они, услышав приказ, попытались протестовать. Сам Пламмер ухитрился подняться, но священник просто выставил кинжал, позволив англичанину напороться на него. Лезвие прошло между ребрами и отыскало сердце. Двое других умерли так же легко. Все произошло быстро и практически бесшумно.
Каждому из подручных Монсени вручил по пять золотых гиней – щедрое вознаграждение.
– Англичане, – объяснил он, – намеревались прибрать к рукам Кадис. Они называют себя нашими союзниками, а на самом деле предают Испанию. Сегодня вы защитили своего короля, свою родину и святую церковь. Адмирал будет доволен, а Господь вознаградит вас.
Обыскав тела, священник нашел несколько монет и нож с костяной рукояткой. У Пламмера под одеждой был пистолет, старый, тяжелый, ненадежный, и Монсени отдал оружие одному из моряков.
Три тела втащили наверх по ступенькам, проволокли по нефу и отнесли к ближайшему молу. Отец Монсени прочел короткую молитву, после чего убитых сбросили в море. Они упали на камни, туда, где бушевали, взбивая белую пену, волны Атлантики. Священник запер дверь собора и отправился домой.
На следующий день в крипте обнаружили кровь. Поначалу никто не мог дать вразумительного объяснения ее появления там, а потом женщины, пришедшие в собор молиться, начали говорить, что это, должно быть, кровь святого Сервандо, одного из небесных покровителей Кадиса, покоившегося некогда здесь, но перевезенного затем в Севилью, оккупированную ныне французами. Кровь, утверждали женщины, была верным доказательством того, что святой чудесным образом покинул захваченный врагом город и вернулся домой. Их убежденности в этом не поколебала даже страшная находка у волнолома трех изувеченных тел. Чудо, говорили они, и весть о чуде распространилась вскоре по всему городу.
Капитана Пламмера опознали, и тело его перенесли в посольство. В скромной часовенке торопливо провели заупокойную службу, после чего капитана предали земле на песчаном перешейке, связывавшем Кадис с островком Исла-де-Леон. На следующий день отец Монсени написал еще одно письмо британскому посланнику, в котором объяснил смерть Пламмера тем, что капитан попытался, получив письма, прикарманить и золото. Тем не менее, продолжал он, англичане все еще могут получить письма, только теперь уже за более крупную сумму. Подписывать письмо он не стал, зато вложил в конверт испачканную кровью гинею. Это была своего рода инвестиция, которая должна была принести целое состояние, достаточное для исполнения мечты отца Монсени. А мечтал он об Испании – великой, в блеске возвращенной славы и свободной от чужеземцев. Англичане сами заплатят за свое поражение.
Глава вторая
– И что теперь? – спросил бригадир Мун.
– Мы застряли, сэр.
– Господи, да вы вообще можете хоть что-то сделать как надо?
Шарп промолчал. Оставив оружие и боеприпасы, они с Харпером спрыгнули в реку и оказались по грудь в воде. Попытка снять понтон с мели успеха не имела – с таким же результатом они могли бы толкать Гибралтарскую скалу. Плот застрял намертво всего в пятидесяти или шестидесяти футах от восточного берега, по которому их преследовали французы, и примерно в ста пятидесяти ярдах от западного, находившегося в руках британцев. Шарп призвал на помощь остальных солдат, но и их усилий было недостаточно. Громадные понтоны уверенно обосновались на галечной отмели и, похоже, не стремились продолжать путешествие.
– А если оторвать хотя бы один, а, сэр? – предложил Харпер.
Шарп кивнул. Оторвав один понтон от остальных, они получили бы в свое распоряжение достаточно легкое и управляемое плавсредство. Проблема заключалась в том, что баржи соединялись не только канатами, но и толстыми брусьями, которые и держали на себе дощатый настил.
– У нас уйдет на это полдня, если не больше, – сказал он. – Да и лягушатникам такое вряд ли понравится.
– Что вы собираетесь делать, Шарп? – подал голос лежащий на плоту бригадир.
– Сойдем на берег, сэр, – решил капитан. – Все.
– Но почему?
– Потому, сэр, что через полчаса здесь будут французы, и, если мы останемся на плоту, они или перестреляют нас как собак, или возьмут в плен.
– У вас есть план?
– Уйдем в горы, сэр, и подождем, пока они уберутся. Потом вернемся и оторвем один понтон.
Шарп еще не представлял, как они сделают это без инструментов, но в любом случае попытаться стоило.
Мун явно не пришел в восторг от такого варианта, однако ничего лучше предложить не смог и после некоторых раздумий позволил Харперу доставить его на берег. Остальные последовали за сержантом, держа над головой оружие и боеприпасы. На берегу из двух мушкетов и пары мундиров наскоро соорудили носилки, и Харрис со Слэттери потащили бригадира на вершину ближайшего холма. Шарп, прежде чем уйти, собрал вынесенные на берег обрывки сетей и прихватил несколько коротких веток. Поднимаясь по склону, он оглянулся и увидел, что французы уже вскарабкались на утес. Расстояние в полмили не помешало одному из них разрядить в британцев мушкет. Пуля упала где-то в долине, и даже звук выстрела долетел, изрядно ослабнув.
– Достаточно, – проворчал Мун, когда они достигли первого уступа.
Путешествие на самодельных носилках причиняло ему немалую боль, и бригадир держался из последних сил.
– На самый верх. – Шарп посмотрел на вершину, туда, где голый склон венчала груда камней.
– Ради бога… – начал Мун, но Шарп покачал головой:
– Французы скоро будут здесь, сэр. Если хотите, я оставлю вас на склоне. В форте, наверное, есть врач.
Предложение выглядело соблазнительным, и бригадир задумался, но потом вспомнил, что пленников высокого ранга обменивают очень редко. Возможно, рано или поздно британцы захватили бы французского бригадира и после долгих переговоров согласились его обменять, однако это заняло бы недели, если не месяцы, и за это время другие заняли бы место Муна и, не исключено, даже обошли бы неудачника в состязании на карьерной лестнице.
– Ладно, раз уж так нужно, – неохотно согласился он. – А что потом?
– Подождем, пока французы уйдут, спустимся, оторвем один понтон, переправимся через реку и доставим вас домой.
– Тогда на кой черт вы притащили эти ветки?
Ответ на свой вопрос бригадир получил уже на вершине. Рядовой Гехеган из 88-го заявил, что его мать занималась вправлением костей и он сам еще ребенком не раз помогал ей в этом деле.
– Все, что требуется, сэр, – объяснил он, – это потянуть кость.
– Потянуть кость? – удивился Шарп.
– Так точно, сэр. Потянуть быстренько, чтоб он и пискнуть не успел. А потом мы ее подвяжем. Вы не знаете, сэр, джентльмен, случаем, не протестант?
– Думаю, что протестант.
– В таком случае святая вода не понадобится, сэр. И без двух молитв тоже обойдемся. Можете не сомневаться, сэр, будет целехонек.
Бригадир протестовал. Почему бы, вопрошал он, не подождать, пока они не переберутся на другой берег. Шарп ответил, что ждать, возможно, придется еще пару дней. Бригадир побледнел.
– Чем скорее вправим, сэр, тем скорее зарастет, – убеждал его рядовой Гехеган. – А если не поторопиться, сэр, то и нога может выйти кривая. Только вот штаны, сэр, извините, придется разрезать.
– Разрезать? Ну уж черта с два! – Мун даже привстал от волнения. – Они у меня от Уиллоуби! Лучшего портного во всем Лондоне!
– Тогда, сэр, придется вам их снять. Уж как хотите, но придется.
Вид у Гехегана был малость диковатый, как и у всех коннахтских парней, однако голос он имел мягкий, располагающий и говорил уверенно, что несколько рассеяло опасения бригадира. Тем не менее потребовалось минут двадцать, дабы убедить Муна предаться в руки костоправа-самоучки. Чашу весов склонил страх перед перспективой провести остаток жизни с кривой ногой. Он представил, как входит, хромая, в какой-нибудь модный салон, как с завистью смотрит на кружащихся в танце соперников, как неуклюже садится в седло, и тщеславие победило все сомнения. Шарп между тем наблюдал за французами. Человек сорок перебрались через утес и направлялись теперь к севшим на мель понтонам.
– Похоже, собираются спасать свое добро, – заметил Харпер.
– Возьми стрелков, спустись до середины склона и постарайся им помешать.
Сержант ушел, взяв с собой Слэттери, Харриса, Хэгмена и Перкинса. Из роты Шарпа на понтонах остались только они. Немного, зато все – отличные стрелки. Лучшего солдата, чем сержант Патрик Харпер, Шарп вообще не встречал. Харпер был ирландцем и ненавидел англичан, захвативших его страну, но все равно дрался как герой. Слэттери, парень из графства Уиклоу, отличался спокойным нравом, добродушием и надежностью. Харрис, в прошлом школьный учитель, был умен, сообразителен и начитан, только вот слишком любил джин, из-за чего и ходил до сих пор в рядовых. Дэну Хэгмену, самому старшему из всех, перевалило за сорок. В своем родном Чешире он занимался браконьерством, пока не попался и не отправился по приговору судьи в армию. В роте он стрелял лучше всех. Самый младший, Перкинс, годился Хэгмену во внуки, но, как и сам Шарп, прошел школу жизни в лондонских закоулках. Теперь паренек учился быть солдатом и уже усвоил, что самое главное в армии – дисциплина. Все они были хорошими, надежными солдатами, и Шарпу повезло, что они оказались рядом. Размышления его нарушил приглушенный вскрик бригадира, не сумевшего сдержать долгий, мучительный стон. Гехеган стащил сапог, должно быть причинявший бригадиру сильную боль, стянул каким-то образом штаны и уже приложил к сломанной голени две палочки. Теперь он крутил ногу, как делает женщина, выкручивая мокрую тряпку, и в какой-то момент бригадир зашипел сквозь стиснутые зубы.
– Не поможете, сэр? Надо взять генерала за лодыжку и держать. А когда я скажу, хорошенько потянуть.
– Господи… – только и пробормотал бригадир.
– А вы молодцом, сэр, – похвалил Муна костоправ. – Ей-богу, сэр, впервые такого вижу. – Он ободряюще кивнул Шарпу. – Готовы, сэр?
– Сильно тянуть?
– Тяните, сэр, примерно так, как тянут ягненка, который не хочет вылезать на свет божий. Готовы? Возьмите покрепче, сэр. Обеими руками. И… раз!
Капитан потянул, бригадир пронзительно вскрикнул, Гехеган повернул злосчастную ногу, и Шарп отчетливо услышал, как скрипнула, становясь на место, кость. В следующее мгновение Гехеган уже поглаживал Муна по ноге:
– Вот и все, сэр. Сделали в лучшем виде. Будете как новенький.
Мун не отвечал, и Шарп решил, что он либо потерял сознание, либо не в состоянии говорить от боли.
Гехеган прижал к голени палочки и закрепил их с помощью куска сети.
– Ходить он пока не сможет, сэр, но мы сделаем ему костыли, так что скоро будет отплясывать, что тот пони.
Внизу ударили винтовки, и Шарп побежал вниз, туда, где его парни стреляли с колена по французам, залезшим в воду и пытавшимся сдвинуть понтоны с мели. До реки было сотни полторы ярдов, и первые же пули заставили противника забыть о понтонах и искать укрытия. Забежавший на мелководье офицер что-то кричал, требуя, наверное, чтобы солдаты поднялись и повторили попытку. Шарп вскинул винтовку, взял его на мушку и спустил курок. Приклад ударил в плечо, а искра от кремня впилась в правый глаз. Когда дым рассеялся, капитан увидел, что офицер бежит к берегу, высоко вскидывая ноги, придерживая одной рукой саблю и сжимая в другой кивер. Пуля Слэттери ударила в понтон, отколов щепку, а вот Харперу повезло больше: после его выстрела француз упал. Тело забилось, вода окрасилась кровью. Еще выстрел, и французы метнулись к берегу в надежде спрятаться за камнями.
– Там их и держите, – сказал Шарп. – Сунутся к понтонам – убивайте.
Читать бесплатно другие книги:
