Побег стрелка Шарпа. Ярость стрелка Шарпа Корнуэлл Бернард

Он снова поднялся на вершину. Бригадир уже сидел, прислонившись спиной к камню.

– Что там происходит?

– Лягушатники пытаются снять с мели понтоны, сэр. Мы не даем.

Над рекой раскатилось гулкое эхо – в форте Жозефина громыхнули французские пушки.

– Почему они стреляют? – раздраженно спросил бригадир.

– Думаю, сэр, – предположил Шарп, – кто-то из наших хочет захватить понтоны и поискать нас на реке. А лягушатники их отгоняют.

– Будь они прокляты! – Мун закрыл глаза и состроил страдальческую гримасу. – У вас бренди найдется?

– Нет, сэр. Извините. – Шарп поставил бы пенни против всех драгоценностей короны за то, что по крайней мере у одного из его парней плескался во фляжке ром или бренди, но стараться ради бригадира не собирался. – Есть вода, сэр. – Он предложил фляжку.

– К дьяволу вашу воду.

Предстояли часы ожидания, и Шарп рассчитывал, что его ребята не натворят за это время глупостей и будут вести себя разумно, а вот в отношении шести рейнджеров из 88-го такой уверенности не было. Коннахтские рейнджеры считались самым боевым полком во всей армии, но славились необузданностью и пренебрежением к дисциплине. Старшим у них был беззубый сержант, и Шарп, понимая, что если перетянет его на свою сторону, то обезопасит себя от возможных выходок остальных, направился к нему.

– Как вас зовут, сержант?

– Нулан, сэр.

– Я хочу, чтобы вы приглядывали вот за этим направлением. – Шарп указал на север, в сторону утеса. – Полагаю, лягушатников стоит ждать оттуда. Когда они появятся, подайте знак. Пропойте что-нибудь.

– Можете не сомневаться, сэр, – пообещал Нулан, – пропою. Не хуже какого-нибудь хора пропою.

– Если они придут, – продолжал Шарп, – нам придется отойти на юг. Я знаю, вы, парни, хороши, но вас все-таки маловато, чтобы драться с целым французским батальоном.

Сержант Нулан посмотрел на свою пятерку, пожевал губами, обдумывая заявление капитана, и с серьезным видом кивнул:

– Вы правы, сэр. Нас и впрямь маловато. Можно вопрос, сэр? Что вы собираетесь делать?

– Надеюсь, что лягушатникам надоест нас караулить и они уберутся в форт. Тогда мы спустимся к реке и попытаемся оторвать один понтон и перебраться на другой берег. Так и скажите вашим людям. Я хочу, чтобы мы все вернулись домой, а для этого нужно прежде всего набраться терпения.

Внизу снова затрещали выстрелы, и Шарп поспешил спуститься к Харперу. Французы предприняли еще одну попытку освободить плот. На сей раз они сделали канат из мушкетных ремней, и трое смельчаков залезли в реку, чтобы привязать его к брусу, соединявшему соседние понтоны. Одного удалось подстрелить, и он, прихрамывая, ковылял к берегу. Шарп начал перезаряжать винтовку, но тут и двое других рванули к укрытию, волоча за собой самодельный канат. Ремни натянулись и поднялись из воды. За дело, должно быть, взялись все, но при этом французов скрывали камни, и Шарп ничего не мог сделать. Канат задрожал, и один из понтонов вроде бы шевельнулся – возможно, ему только показалось, – но уже в следующий момент ремни лопнули, и стрелки на холме заулюлюкали.

Шарп посмотрел вдаль. Когда мост взорвался, на британской стороне осталось семь или восемь понтонов, и он не сомневался, что кому-нибудь придет в голову идея воспользоваться ими для организации спасательной экспедиции. Тем не менее время шло, а никто не появился. Либо французские пушки продырявили оставшиеся понтоны, либо спасателей просто не подпустили к берегу. В таком случае надежда на помощь со стороны таяла, и рассчитывать приходилось только на себя.

– Вам это ничего не напоминает? – спросил Харпер.

– Напоминает. Только я стараюсь не думать.

– Как те речки назывались?

– Дору и Тежу.

– Там ведь, сэр, лодок тоже не было, – бодро заметил Харпер.

– Потом-то мы их нашли, – сказал Шарп.

Два года назад его рота попала в ловушку на занятом неприятелем берегу Дору, а годом позже им с Харпером пришлось задержаться на Тежу, но в обоих случаях они вернулись к своим, а значит, вернутся и сейчас. И все-таки было бы лучше, если бы лягушатники ушли. Однако уходить французы не собирались и даже отправили посыльного в форт Жозефина. Гонец вскарабкался на холм, и стрелки вскинули винтовки, но парень так прыгал и метался из стороны в сторону, что ни у кого не поднялась рука спустить курок.

– Далековато, – объяснил, пожав плечами, Харпер.

Хэгмен, пожалуй, мог бы свалить посыльного и на таком расстоянии, но, сказать по правде, стрелкам просто не хватило духу стрелять по несчастному французу, проявившему немалую храбрость и рискнувшему собственной жизнью.

– Его отправили за подкреплением, – сказал Шарп.

Долгое время ничего не происходило. Обе стороны выжидали. Шарп лежал на спине, глядя на кружащего в высоком небе ястреба. Время от времени из-за камней высовывался француз, но, увидев стрелков, тут же прятался. Примерно через час какой-то парень помахал рукой, потом осторожно выступил из-за укрытия и жестом показал, что расстегивает штаны.

– Отлить приспичило, – заметил Харпер.

– Пусть его, – сказал Шарп, и стрелки подняли винтовки дулом вверх.

Несколько французов подошли к реке и, сделав дело, вежливо помахали британцам в знак благодарности. Харпер помахал в ответ. У одного из рейнджеров нашлись три засохшие лепешки. Их смочили водой и поделили на всех, но обед, конечно, получился скудный.

– Без продуктов нам не протянуть, – пожаловался Мун, наблюдая за дележкой лепешки. Судя по голодному блеску в глазах, он собирался потребовать для себя увеличенную пайку, поэтому Шарп во всеуслышание объявил, что каждый получит по равной доле. Настроение у Муна заметно испортилось; от обычной бодрости не осталось и следа. – И как вы собираетесь нас кормить? – обратился он к Шарпу.

– До утра придется поголодать, сэр.

– Господи… – простонал Мун.

– Сэр! – подал голос сержант Нулан, и Шарп обернулся.

Возле утеса появились две французские роты. Шли они рассеянным строем, чтобы не стать легкой мишенью для стрелков.

– Пэт! – крикнул Шарп. – Отходим! Поднимайтесь!

Положив бригадира на носилки, они торопливо двинулись на юг, поднимаясь и спускаясь по крутым склонам, но стараясь не упускать из виду реку. Французы следовали за ними на протяжении часа, не пытаясь приблизиться, и, похоже, поставили цель отогнать британцев подальше от понтонов.

– Ну и что дальше? – недовольно осведомился Мун.

– Подождем здесь, сэр.

Они остановились на защищенной камнями верхушке холма с хорошим обзором на все стороны. К западу несла свои воды река, а к востоку, петляя между взгорьями, пролегала дорога.

– И сколько ждать? – ехидно поинтересовался бригадир.

– Дотемна, сэр. Потом я спущусь и посмотрю, на месте ли понтоны.

– Не сомневаюсь, что их там не будет, – фыркнул Мун, подразумевая, наверное, что только дурак может придерживаться другого мнения. – Хотя, конечно, посмотреть стоит.

Далеко идти не пришлось. Ближе к сумеркам они увидели поднимающийся над рекой дым, а когда стемнело, на склон холма упало зарево далекого пожара. Взяв с собой сержанта Нулана и двух парней из 88-го, Шарп двинулся на север. Вскоре они увидели, что французы, не сумев снять понтоны с отмели, сделали так, чтобы и британцы не смогли ими воспользоваться. Баржи горели.

– Жаль, – сказал Шарп.

– Бригадир не обрадуется, сэр, – бодро заметил Нулан.

– Не обрадуется, – согласился Шарп.

Сержант сказал что-то своим людям на гэльском.

– Они что же, по-английски не говорят?

– Фергал не говорит. – Нулан кивком указал на одного. – А Падрейг говорит, только если на него наорать. Если не орать, он и слова не вымолвит.

– Скажите, я рад, что вы с нами.

– А вы и впрямь рады? – удивился сержант.

– Мы стояли рядом с вами при Буссако.

Нулан ухмыльнулся в темноте:

– Неплохая вышла драчка, да, сэр? Те все лезли и лезли, а мы их все били и били.

– А теперь, сержант, – продолжал Шарп, – все указывает на то, что нам придется продержаться вместе не один день.

– Похоже, что так, сэр, – согласился Нулан.

– А поэтому вам следует знать мои правила.

– У вас есть правила, сэр? – осторожно спросил сержант.

– Не красть у гражданских, если только не подыхаешь с голоду. Не пить без моего разрешения. И драться так, как будто у вас за спиной сам дьявол.

Нулан ненадолго задумался.

– Что будет, если мы нарушим эти правила, сэр?

– Вы их не нарушите, сержант, – хмуро ответил Шарп. – Вы их просто не нарушите.

С этим они и вернулись, огорчив бригадира принесенным известием.

* * *

Где-то посреди ночи бригадир послал Харпера разбудить Шарпа, который, в общем-то, и не спал, потому что замерз. Свою шинель капитан отдал Муну, оставшемуся в одном мундире и потребовавшему шинель у одного из солдат.

– Что там? – спросил Шарп.

– Не знаю, сэр. Просто его превосходительство желает вас видеть, сэр.

– Я тут подумал, – начал бригадир, когда Шарп предстал перед ним.

– Да, сэр?

– Не нравится мне, что эти парни говорят по-ирландски. Скажите им, чтобы перешли на английский. Вы меня поняли?

– Так точно, сэр. – Он выждал немного, но Мун молчал. И что, ради этого бригадир его разбудил? – Я им скажу, сэр, но некоторые совсем не знают английского.

– Так пусть научатся, черт бы их побрал! – бросил раздраженно Мун. Боль мешала ему уснуть, и он хотел поделиться своим несчастьем с остальными. – Им нельзя доверять, Шарп. Они что-то затевают.

Ну как такому что-то объяснишь, если у него голова по-другому устроена? Пока Шарп раздумывал, в разговор вмешался рядовой Харрис.

– Разрешите сказать, сэр? – почтительно осведомился он.

– Ты ко мне обращаешься, стрелок? – изумился бригадир.

– Прошу прощения, сэр. Если позволите… со всем уважением…

– Валяй.

– Дело в том, сэр, что, как сказал мистер Шарп, они не говорят по-английски, поскольку сами совсем темные. Паписты, одним словом. И речь они, сэр, ведут про то, возможно или нет построить плот. Дело тонкое, и для него у них свои слова, если вы меня понимаете, сэр.

Сбитый с толку невнятным объяснением Харриса, бригадир задумался.

– И ты понимаешь их чертов язык? – спросил он с некоторым недоверием.

– Так точно, сэр, – отрапортовал Харрис. – А еще португальский, сэр, французский, испанский и немного латынь.

– Святые угодники, – пробормотал Мун и несколько секунд молча рассматривал Харриса. – Но ты же англичанин?

– Конечно, сэр. Чем и горжусь.

– Правильно делаешь. Ладно. Значит, я полагаюсь на тебя. Будешь докладывать мне, о чем они там толкуют. И если эти головорезы затеют недоброе, предупредишь. Понял?

– Головорезы, сэр? А, ирландцы! Да, сэр, конечно. С удовольствием, сэр. Рад стараться, сэр.

Перед рассветом со стороны реки донеслись взрывы. Шарп долго всматривался в темноту, но так ничего и не рассмотрел. Когда рассвело, он увидел поднимающийся над долиной густой дым и отправил Нулана с двумя рейнджерами на разведку.

– В низинах не задерживайтесь, – предупредил Шарп сержанта, – и будьте осторожны, не нарвитесь на патруль.

– Чертовски глупое решение, – прокомментировал бригадир, когда ирландцы ушли.

– Почему, сэр?

– Помяните мое слово, вы их больше не увидите.

– Думаю, что увижу, сэр, – спокойно ответил Шарп.

– Не обольщайтесь. Знаю я этих разбойников. Начинал службу в восемнадцатом. Потом, когда стал капитаном, сбежал к фузилерам.

Другими словами, подумал Шарп, бригадир перекупил должность, променяв ирландский полк на более близких по духу фузилеров, набиравшихся из англичан.

– Полагаю, сэр, сержант Нулан скоро вернется, – упрямо повторил капитан. – И пока мы его ждем, я пройдусь на юг. Поищу чего-нибудь съестного, сэр.

Взяв с собой Харриса и еще двоих стрелков, Шарп направился вдоль реки.

– Ты знаешь гэльский, Харрис? – спросил он.

Стрелок пожал плечами:

– Три слова, сэр, да и те поостерегся бы произносить в почтенной компании.

Шарп рассмеялся.

– Так что будем делать, сэр? – спросил Харрис.

– Надо перебраться через чертову речку.

– Как, сэр?

– Не знаю.

– А если не сможем?

– Тогда пойдем дальше на юг.

Шарпу доводилось видеть карты Южной Испании, и он помнил, что Гвадиана вроде бы впадает в море где-то к западу от Кадиса. О том, чтобы добраться до Кадиса по дороге, нечего было и думать, поскольку этот важный порт уже давно находился под осадой французов, но в устье реки можно было бы найти суденышко, которое доставило бы их в Лиссабон. Побережье патрулировали британские военные корабли, и другие суда, кроме союзных, здесь просто не появлялись. Да, конечно, такое путешествие заняло бы немало времени, зато, попав на корабль, они почти гарантировали бы себе возвращение домой.

– А если идти к морю, – добавил Шарп, – то уж лучше по другому берегу.

– Потому что там Португалия?

– Потому что там Португалия, а еще потому, что португальцы дружелюбнее испанцев. И еще потому, что на этой стороне больше лягушатников.

Надежды на то, что через реку удастся переправиться, возросли через пару миль. Холмы вдруг закончились, и перед ними открылась широкая долина, растекшись по которой Гвадиана напоминала настоящее озеро. С востока сюда бежала небольшая речушка, и в том месте, где два потока соединялись, расположился маленький городок с белыми домиками.

– Там должен быть паром, – сказал Харрис. – Или рыбацкие лодки.

– Если только французы не сожгли все.

– Тогда переплывем на каком-нибудь столе, – пожал плечами Харрис. – В крайнем случае, сэр, хотя бы найдем чего-нибудь съестного да порадуем его светлость.

– Ты имеешь в виду, что бригадиру Муну такой план понравится, – мягко поправил рядового Шарп.

– Да и место неплохое. – Харрис указал на большой дом с конюшнями, стоявший в миле от городка.

Дом был двухэтажный, выкрашен белой краской, на каждом этаже по дюжине окон. С востока к нему примыкала старинная крепостная башня, от которой остались только руины. Из труб поднимался дымок.

Шарп достал подзорную трубу и присмотрелся к дому повнимательнее. Окна были закрыты ставнями. В одном из многочисленных виноградников, покрывавших ближайшие склоны, несколько мужчин чинили террасную стену. Еще один колдовал над плугом в садике неподалеку от Гвадианы. Других признаков жизни не наблюдалось. Шарп перевел трубу в сторону и увидел на берегу строение, похожее на лодочный сарай. Он передал трубу Харрису.

– Я бы, пожалуй, спустился в город.

– Зачем, сэр? – спросил Харрис, разглядывая дом.

– Потому что дом не разграбили. Посмотри сам, сад ухоженный и чистенький. О чем это говорит?

– О том, что хозяин якшается с лягушатниками?

– Похоже на то.

Харрис задумчиво почесал затылок.

– Если они водят дружбу с лягушатниками, то в том сарае у реки, может, и лодочка найдется, а?

– Возможно, – с сомнением сказал Шарп.

Выходящая в сад дверь открылась, и из дома кто-то вышел. Он толкнул Харриса в бок, и тот перевел трубу.

– Какая-то бабенка, – пробормотал стрелок. – Стирать пошла.

– Заодно и наши рубашки постирает. Пошли за бригадиром.

Вернувшись на место стоянки, они застали бригадира Муна в прекрасном настроении – сержант Нулан и его рейнджеры так и не вернулись.

– Ну что я вам говорил! – торжествовал Мун. – Им нельзя доверять. Тот сержант сразу показался мне подозрительным малым.

– Как ваша нога, сэр?

– Болит, черт бы ее побрал. Да тут уж ничего не поделаешь. Так вы говорите, нашли городок?

– Скорее, сэр, большая деревня. Две церкви.

– Будем надеяться, там есть хоть один врач. Пусть бы посмотрел на эту проклятущую ногу. И чем скорее, тем лучше. Давайте трогаться, Шарп. Мы впустую теряем здесь время.

Тут вдалеке появился Нулан со своими рейнджерами, и бригадиру пришлось умерить прыть и подождать, пока троица из 88-го поднимется на холм. Вытянутая физиономия Нулана не предвещала ничего хорошего.

– Форт взорвали, сэр, – сообщил он, обращаясь к Шарпу.

– Докладывайте мне, сержант! – крикнул Мун. – Докладывайте мне. Я здесь командую.

– Извините, ваша честь. – Нулан сорвал с головы потрепанный кивер. – Наши, сэр, взорвали форт. Взорвали, сэр, и ушли.

– Форт Жозеф? Вы о нем говорите?

– Это так он называется, сэр? Я говорю про тот, что на другой стороне реки, сэр. Подорвали, сэр. Разнесли вчистую! Пушки сбросили с парапета, так что не осталось ничего. Кроме хламишка всякого.

– Кроме чего?

Нулан беспомощно взглянул на Шарпа.

– Кроме кусков, сэр, – попытался объяснить он. – Всяких там обломков. Кроме мусора, сэр.

– Так вы говорите, они ушли? А с чего это, черт возьми, вы решили, что они ушли?

– С того, сэр, что там теперь лягушатники. Повсюду, сэр. Плавают на лодке, сэр. Туда-сюда. Мы сами видели.

– Святые угодники! – пробормотал Мун, не скрывая раздражения.

– Хорошо, Нулан, – похвалил сержанта Шарп. – Молодцы.

– Спасибо, сэр.

– А мы теперь в заднице, – сокрушенно вздохнул бригадир. – Они ушли, а про нас забыли.

– В таком случае, сэр, стоит поторопиться. Чем скорее попадем в город и раздобудем съестного, тем лучше.

Харпер, как самый сильный, взялся за передние ручки носилок, задние достались самому высокому из рейнджеров. Путь до городка занял добрых три часа, и к тому времени, когда они вышли на высотку, с которой открывался вид на большой белый дом, солнце уже стояло высоко в небе.

– Вот туда мы и пойдем, – объявил Мун, едва увидев дом.

– Думаю, сэр, хозяева могут быть affrancesados, – поделился своими опасениями Шарп.

– Говорите по-английски, капитан.

– Полагаю, сэр, они могут симпатизировать французам.

– С чего вы так полагаете?

– Дом не разграблен, сэр. Лягушатники его не тронули.

– Ну, это слишком поспешный вывод, – возразил бригадир, хотя и без особой уверенности. Слова Шарпа заставили его призадуматься, но большой и красивый дом притягивал к себе как магнит, обещая комфорт и достойное общество. – Мы ведь не знаем наверняка, так? И проверить можно только одним способом. Так что – вперед! А там посмотрим.

– И все-таки я предлагаю спуститься в город, сэр, – уперся Шарп.

– А я предлагаю вам помолчать, капитан. Выполняйте приказ.

Шарп замолчал. Они спустились с пригорка, прошли через виноградник, миновали оливковую рощицу, переправили носилки с бригадиром через невысокую каменную стену и приблизились к дому со стороны широкого сада с кипарисами, апельсиновыми деревьями и заброшенными клумбами. От большого, полного бурых листьев пруда тянуло запахом стоячей воды. Дальше шла аллея со статуями, изображавшими корчащихся в предсмертных муках святых. Тут Себастьян схватился за древко пронзившей ему грудь стрелы; там Агнесса невозмутимо уставилась в небеса, словно не замечая воткнувшегося ей в горло меча; рядом с ней, на кресте, висел головой вниз Андрей. Повсюду, куда ни посмотри, сжигали мужчин, выпускали кишки женщинам, и это все сохранялось в белом мраморе, попорченном лишайниками и птичьим пометом. Оборванные солдаты взирали на сии сцены широко открытыми глазами, а те из них, кому случилось быть католиками, осеняли себя крестным знамением. Шарп между тем пытался обнаружить в доме признаки жизни. Окна все еще были закрыты ставнями, но из каминной трубы тянулся дымок, а потом большая дверь открылась, и на широкую, с балюстрадой, террасу выступил человек в черном. Выступил и остановился, словно и ждал именно их.

– Будем соблюдать приличия, – сказал Мун.

– Сэр? – не понял Шарп.

– Господи, Шарп, неужели не ясно! Здесь живут приличные люди! Вряд ли им понравится, если в гостиную завалится грязная солдатня. Войдем мы с вами, а остальные пусть поищут себе что-нибудь на половине слуг.

– Носилки оставить у ступенек, сэр? – невинным тоном осведомился Шарп.

За спиной у него кто-то хмыкнул. Похоже, Харпер.

– Будьте серьезнее, капитан. Пусть сначала внесут меня, а потом уходят.

– Есть, сэр.

Оставив солдат на террасе, Шарп вслед за носилками вошел в просторную комнату, заставленную темной мебелью и увешанную мрачными картинами в тяжелых рамах, продолжающими в большинстве своем тему мученичества. Святые здесь сгорали в огне или с восторгом взирали на пронзающих их мечами и копьями гонителей. Центральное место, над камином, занимала картина со сценой Распятия. По бледному телу Иисуса стекала кровь, а за спиной у Него грозная туча уже метала молнии в съежившийся от страха город. В другом конце комнаты висело распятие, вырезанное из какого-то темного, почти черного, дерева, под ним на задрапированном черным постаменте лежала между двумя незажженными свечами сабля.

Человек, встретивший их на террасе, оказался слугой. Он сообщил бригадиру, что маркиза будет в самом скором времени, и осведомился, не нуждаются ли гости в чем-либо. Шарп объяснялся с ним как мог, чередуя испанские слова с португальскими.

– Скажите ему, что мне нужен завтрак, – распорядился бригадир, – и врач.

Шарп передал просьбу, добавив от себя, что его люди хотят есть и пить. Слуга поклонился и ответил, что проводит солдат в кухню, и вышел, оставив Шарпа наедине с устроившимся на диване бригадиром.

– Чертовски неудобная мебель, – пожаловался Мун, скорчился от боли и прошелся взглядом по мрачным картинам на стенах. – И как они только живут среди всего этого?

– Верующие, сэр.

– Мы, черт возьми, тоже верующие, но картины с такими пытками на стены не вешаем! Жуть какая! Ладно бы пейзажи или семейные портреты. – Бригадир покачал головой. – Он вроде бы сказал, что маркиза здесь?

– Да, сэр.

– Ну, будем надеяться, что на нее смотреть приятнее, чем на эти ужасы, а, капитан?

– Я пойду, сэр. Посмотрю, как устроились ребята.

– Правильно, Шарп. Идите. – Мун одобрительно кивнул, как бы намекая, что Шарпу будет удобнее разместиться на половине слуг. – И не спешите. Тот парень понял, что мне нужен врач?

– Понял, сэр.

– И завтрак?

– Он и об этом знает, сэр.

– Хорошо бы получить и то и другое до вечера. И вот что еще, Шарп, пришлите мне того парнишку. Ну, который знает языки. Только скажите, чтобы привел себя в порядок. – Бригадир кивнул, давая понять, что капитан может быть свободен.

Шарп вышел на террасу, прошел по аллее, пересек конюшенный двор и оказался в кухне, увешанной окороками и пропитанной соблазнительными запахами дыма, сыра и свежевыпеченного хлеба. Огромных размеров распятие висело над плитой, возле которой суетились две женщины. Третья раскатывала тесто на длинном столе. Встретивший капитана ухмылкой Харпер кивком указал на сыры, ветчину и два пузатых бочонка с вином:

– И не подумаешь, что где-то идет война, а, сэр?

– Вы кое о чем забыли, сержант.

– И о чем же, сэр?

– О батальоне французской пехоты.

– Да, что есть, то есть.

Подойдя к бочкам с вином, Шарп постучал по ближайшей пальцем. Солдаты повернулись.

– Правила вам известны, – сказал он. – Кто напьется, пожалеет, что родился. Это я обещаю. – (Они смотрели на него серьезно и молча. Лучше всего было бы выкатить бочонки из кухни да выбить днище, но если солдат хочет напиться, то найти выпивку в таком большом доме для него труда не составит. Оставьте британского вояку в глухом лесу или пустыне, и он отыщет пивную, ориентируясь только на собственный нюх.) – Возможно, нам придется уносить отсюда ноги уже через час, поэтому с пьяными возиться будет некогда. Обещаю по возвращении в Лиссабон заправить вас ромом так, что и за неделю не очухаетесь. Но сегодня, парни, вы должны оставаться трезвыми.

Они закивали. Шарп закинул винтовку за плечо и повернулся к Харперу:

– Я постою в карауле, пока вы поедите. Потом возьмешь двоих и заступишь на смену. Видел старую башню?

– Такое не пропустишь, сэр.

– Я буду там. Да, Харрис… Придется тебе побыть переводчиком при бригадире.

Харрис скривился: