Дочь дыма и костей Тейлор Лэйни
– Враки, – сказала она Зузане. – Просто чокнутые жаждут апокалипсиса.
– Потому что это весело, ведь так? – Зузана потерла руки, притворно ликуя. – Ух ты, апокалипсис!
– Вот именно. Насколько жалкой должна быть жизнь у человека, чтобы радоваться приходу апокалипсиса?
Весь остаток вечера они провели в «Ядовитой кухне» – к ним присоединился скрипач Мик, теперь официальный парень Зузаны, – попивая яблочный чай и играя в новую игру «Насколько жалкой должна быть жизнь, чтобы радоваться приходу апокалипсиса?».
– Настолько, что тапочки в виде кроликов – твои единственные друзья.
– А собака от радости машет хвостом, когда ты уходишь из дому.
– И ты знаешь наизусть все песни Селин Дион.
– И тебе кажется: пусть уж лучше рухнет целый мир, лишь бы не пришлось больше просыпаться в своем убогом доме, кормить грубиянов-детей, ходить на постылую работу, куда кое-кто из коллег приносит пончики явно с одной лишь целью – чтобы твоя задница стала еще толще. Вот такой должна быть жизнь, чтобы радоваться апокалипсису.
Это сказала Зузана – и выиграла.
Ах, Зузана!
В глуши Айдахо Кэроу потратила первый гавриэль на исполнение главного желания всей своей жизни. Гавриэль исчез, она плавно оторвалась от земли. Видела бы это Зузана!
Кэроу поплыла. Издав восторженный возглас, раскинула руки для равновесия, стала грести ими, словно в море, но… вокруг было совсем не море. А воздух. Она летела. Ну, может, не совсем летела – пока, – а плыла в пугающе огромном небе. Которое обнимает пугающе огромный мир. Над ней простиралась ночь, полная звезд и восторга, – безграничная, беспредельная сфера.
Теперь сквозь кроны деревьев она видела крышу хижины Бейна. Ветерок, холодный и резвый, что-то нашептывал в уши, словно приглашая ввысь. Кэроу стало весело. Рассмеявшись, она никак не могла остановиться. Хихикала, будто слегка тронулась умом, но кто бы не тронулся на ее месте?
Она летела!
Как хотелось поделиться этим с кем-нибудь!
И вскоре ей предстояло поделиться, только с тем… существом… с которым при других обстоятельствах она и не подумала бы чем-то делиться. К несчастью, во всем мире помочь ей мог только Разгут.
При мысли о нем Кэроу содрогнулась, однако ее участь сейчас зависела от него.
В Марракеше, узнав о смерти Изила, Кэроу в одиночестве бродила вокруг мечети. Она была уверена, что Изил объяснит происходящее. Так рассчитывала на него. Прислонившись к стене, Кэроу разрыдалась. То были слезы скорби по бедному, измученному человеку, смешанные с чувством безысходности от краха собственных надежд.
Послышалось злобное фырканье. Под сломанной телегой что-то шевельнулось, и на свет вылез Разгут.
– Привет, милашка, – промурлыкал он, и Кэроу с удивлением обнаружила, что даже рада видеть его.
– Ты не разбился, – воскликнула она.
Однако назвать его невредимым было нельзя. Раскорячившись, он прижимал к груди раздробленную руку, второй рукой волочил по земле собственное тело. А голова – отвратительная, лиловая – сплющилась у виска, покрытого коркой запекшейся крови, из которой все еще торчали обломки камней и стекла.
Он нетерпеливо дернул рукой.
– Мне доводилось падать и с большей высоты.
Кэроу скептически посмотрела вверх. Минарет был самым высоким зданием в городе.
Проследив за ее взглядом, Разгут вновь фыркнул, ехидно и злобно.
– Не туда смотришь, прелестница лазоревая. Тысячу лет назад я упал с небес.
– С каких еще небес?
– Ладно, ладно. Просто с неба, раз ты такая умная. И не то чтобы упал. Неясно выражаюсь, да? Думала, я споткнулся и выпал в ваш мир? Ничего подобного. Меня выбросили. Заставили уйти. Изгнали.
Так Кэроу и узнала о происхождении Разгута. Глядя на него и вспоминая ангела – фантастическое, идеальное создание, – было трудно представить, что они одного племени, однако приглядевшись, Кэроу уловила сходство. Да и обломки крыльевых суставов подтверждали: существо явно принадлежало не этому миру.
Наконец до нее дошло и то, каким извращенным образом воплотилось желание Изила знать все о другом мире: оседлавший его Разгут рассказывал то, чем не желал делиться Бримстоун.
– Что произошло с Изилом? – спросила Кэроу. – Ведь это не самоубийство, так? Ангел…
– Можно, конечно, пенять и на него. На минарет нас затащил он, но глупый горбун сам сиганул вниз, лишь бы тебя защитить.
– Меня?!
– Мой брат серафим искал тебя, красотка. Капризный мальчишка, приставал с расспросами. Интересно, зачем ты ему понадобилась?
– Не знаю. – У Кэроу по спине пробежал холодок. – Изил сказал, где я живу?
– О нет, благородный дурак! Вместо этого он решил станцевать с небом, а небо сбросило его на землю, как гнилую сливу.
– Боже! – Кэроу сползла по стене вниз и обхватила себя руками. – Бедный Изил.
– Бедный Изил? Нашла кого жалеть! Пожалей лучше меня. Я даже попрошайничать не могу.
Разгут выпрямился, здоровой рукой перекинул вперед ноги. Лицо его перекосило от боли, но едва в Кэроу шевельнулась жалость к нему, он злобно ухмыльнулся.
– Ты ведь поможешь мне, правда, милая? – спросил он с улыбкой. Безупречные зубы никак не сочетались с его внешностью. – Покатай меня. В конце концов, это ты во всем виновата.
– Я?! Как бы не так.
– Я поведаю тебе секреты, – вкрадчивым голосом уговаривал он.
– Еще чего, – бросила Кэроу. – Таскать тебя? Ни за что.
– А я тебя согрею. Заплету косы. Ты больше никогда не будешь одинокой.
Одинокой? На мгновение Кэроу ощутила себя беззащитной – существу не составило труда заглянуть ей в душу.
– Вся эта красота – лишь обертка одиночества, – продолжал нашептывать он. – Думаешь, я не почувствовал его на вкус? У тебя внутри пусто. Карамелька без начинки. Но такая лакомая…
Он закинул голову назад и томно вздохнул, прикрыв глаза. Кэроу стало тошно.
– Так бы и лизал твою шейку, милая, – стонал он. – Так бы и лизал…
Кэроу еще не достигла той степени отчаяния, которая позволила бы пойти на такую сделку.
– Приятно было поболтать. Пока, – бросила она и пошла прочь.
– Погоди! – закричал ей вслед Разгут. – Погоди!
Ей и в голову не могло прийти, что у него получится ее остановить. Однако он крикнул:
– Хочешь снова увидеть своего Продавца желаний? Я отведу тебя. Я знаю, где находится портал!
Она обернулась и недоверчиво посмотрела на него.
Ехидство исчезло с его лица, на смену пришла единственная искренняя эмоция – тоска. На какое-то мгновение Кэроу почувствовала связь с этим несчастным. Как ее собственной сущностью было одиночество, так сущностью Разгута была тоска.
– Портал, через который меня вытолкали тысячу лет назад. Я знаю, где он. Я покажу, но тебе придется взять меня с собой. – На секунду задержав дыхание, он прошептал: – Я так хочу домой.
Сердце Кэроу забилось от волнения. Еще один портал!
– Так пойдем же, – сказала она. – Прямо сейчас.
Разгут фыркнул.
– Если бы все было так просто, думаешь, я до сих пор оставался бы здесь?
– О чем ты?
– Портал в небе, девочка. Туда можно только долететь.
И теперь – спасибо двум грязным гавриэлям, добытым у охотника, – они долетят. И она, и Разгут.
23. Беспредельное терпение
Сказочный город. С высоты видно, как среди красных крыш петляет темная река, ночью на черном фоне лесистых холмов сверкают ослепительным светом замки, остроконечные готические башни, большие и малые купола. Река ловит огни, играет ими, перекатывает и подбрасывает, а косой хлещущий дождь делает картинку размытой, как во сне.
Такой Акива впервые увидел Прагу. Ведущий сюда портал пометил Азаил – вернувшись в свой мир, он восхищался городом. Город и в самом деле был прекрасен. Акива подумал, что так выглядел и Астрэ в период расцвета, пока его не разрушили чудовища. Столицу серафимов называли Городом сотни шпилей, в нем для каждой божественной звезды была своя башня…
Химеры сорвали все звезды.
Многие города в мире людей тоже порушила война, но Праге посчастливилось. Она осталась прекрасной и восхитительной, потрескавшиеся камни мостовых отполированы ливнями, миллионами ручейков, бегущих во время дождей. Сырость и холод не волновали Акиву. Его согревало собственное тепло. Капли с шипением испарялись на невидимых крыльях, очерчивая в ночи их размытый силуэт, – где уж волшебству справиться с этим, ведь с его помощью не скроешь даже тень от крыльев. Однако здесь, наверху, прятать крылья было не от кого – вокруг ни души.
Он сидел на крыше в Старом городе. Через дорогу, за домами, в одном из которых располагалась квартира Кэроу, словно рога дьявола, возносились ввысь башни Тынского храма. За два дня, прошедшие с тех пор, как Акива нашел квартиру, свет в ней так и не загорелся. Она была пуста.
В кармане лежала первая страничка, вырванная из альбома – девяносто второго, согласно пометке на корешке. На ней была изображена Кэроу со сложенными в мольбе руками, рисунок сопровождала подпись: «Нашедшего прошу вернуть альбом по адресу: Прага, ул. Кралодворская, 59, кв. 12. Безграничная признательность и денежное вознаграждение гарантируются».
Акива захватил с собой не весь альбом, а лишь одну страницу с истрепанными краями. Ему не нужны были безграничная признательность и денежное вознаграждение.
Только Кэроу.
С беспредельным терпением он ждал ее возвращения.
24. Летать легко
К своему восторгу, Кэроу обнаружила, что летать легко. Усталость прошла, а вместе с ней и апатия, в которую ее повергли встречи с бримстоуновскими поставщиками зубов. Она взмыла ввысь, дивясь на звезды и чувствуя себя одной из них. Казалось, что небо усыпано сахаром.
Оставив далеко позади хижину, она полетела вдоль дороги в направлении Бойсе. Опускалась вниз и резко поднималась. Беззаботно играла скоростями, хотя при этом из глаз ее брызгали ледяные слезы. Вскоре она догнала такси, водитель которого оставил ее одну в лесных дебрях. Озорные идеи замелькали в голове. Можно подлететь, постучать в окно, погрозить кулаком и снова взмыть в небо.
«Злая девчонка», – подумала она, словно услыхав голос Бримстоуна, который счел бы такие проказы безрассудными. Возможно, так оно и есть.
Интересно, что он сказал бы про само желание – способность летать – и про план, частью которого оно было? Что подумал бы, появись Кэроу у него на пороге с растрепанными ветрами двух миров волосами? Обрадовался бы он ей или вновь яростно зарычал бы и выставил за дверь, как в прошлый раз? Хочет ли он, чтобы она его отыскала, или надеется, что она упорхнет, как бабочка, забыв, что монстры некогда заменяли ей семью?
Если так, то он ее совсем не знает.
Она собиралась в Марокко найти Разгута, под каким бы ворохом мусора или телегой он ни прятался, и вместе – вместе! (даже мысленно произносить слово, связывающее их, было тошно) – они пролетят сквозь брешь в небе и окажутся «кое-где».
До нее дошло, что именно это означали слова Бримстоуна «в надежде есть свое волшебство». Просто пожелать, чтобы портал открылся, она не могла, однако страх навсегда потерять химер заставил ее найти путь силой своего стремления, своей надежды. Она гордилась собой и верила, что Бримстоун пусть и не покажет виду, но тоже будет ею гордиться.
По телу пробежал озноб. От холода застучали зубы, ликование от полета сменилось вновь подступившей усталостью. Кэроу легко, словно делала это уже в тысячный раз, приземлилась и стала поджидать такси.
Стоит ли говорить, как озадачен был водитель? По пути в аэропорт он то и дело бросал удивленные взгляды в зеркало заднего вида. Кэроу до того устала, что ей было не до смеха. Закрыв глаза, она дотянулась до висевшей на шее счастливой косточки и осторожно продела ее выступы сквозь пальцы.
Она почти уснула, когда запиликал телефон. Звонила Зузана.
– Привет, бешеная фея! – поздоровалась Кэроу.
На другом конце фыркнули.
– Не говори глупостей! Если уж кто из нас фея, так это ты!
– Я не фея. Я чудовище. Кстати о феях, у меня для тебя сюрприз. – Кэроу попыталась представить лицо Зузаны, когда та увидит ее в полете. Рассказать ей сейчас или удивить позже? Вот бы притвориться, что она падает с башни… Или это плохая шутка?
– Что за сюрприз? – спросила Зузана. – Ты приготовила мне подарок?
На этот раз фыркнула Кэроу.
– Ты как ребенок, который проверяет родительские карманы: а вдруг они принесли ему кусочек тортика с вечеринки?
– О, тортик! Я бы не отказалась. Только не из кармана. Фу!
– Тортика я не захватила.
– Эх. И что ты за друг после этого? Очень рассеянный друг…
– Именно сейчас я очень усталый друг. Так что, если зевну, не обижайся.
– Где ты?
– В Айдахо, на пути в аэропорт.
– О, аэропорт, здорово! Возвращаешься домой? Значит, не забыла! Я знала, что ты не забудешь.
– Еще бы. Только этого и ждала последние недели. Ты даже не представляешь. В голове только эти мерзкие зверобои и кукольное представление.
– Кстати, как поживают мерзкие зверобои?
– Мерзко. Забудь о них. Как ты? Готова?
– Да. Только потряхивает немного. Кукла получилась великолепная, если уж я сама это говорю. Теперь дело за тобой. Мне нужно твое волшебство. – Она запнулась. – То есть не волшебное волшебство. Обыкновенные способности Кэроу. Когда вернешься?
– Наверное, в пятницу. Надо ненадолго заехать в Париж…
– «Ненадолго заехать в Париж», – передразнила Зузана. – Знаешь, даже еще более миниатюрная душа, чем я, перестала бы с тобой дружить из-за таких заявлений.
– А есть души еще мельче? – парировала Кэроу.
– Эй! Возможно, тело у меня и маленькое, зато душа большая. Поэтому я ношу обувь на платформе – чтобы доставать до верха своей души.
Кэроу расхохоталась. Звонкий смех заставил водителя вновь посмотреть в зеркало.
– А еще чтобы целоваться, – добавила Зузана. – Иначе мне пришлось бы ходить на свидания только с лилипутами.
– Как дела у Мика? О том, что он не лилипут, можешь не рассказывать.
Зузанин голос мгновенно стал сентиментальным.
– Он кла-а-ссный, – ответила она, растягивая слово как ириску.
– Алло! Кто это? А ну, отдайте трубку Зузане! Зузана? Тут какая-то слащавая цыпочка притворяется тобой…
– Перестань! – прикрикнула Зузана. – Просто возвращайся, ладно? Ты мне нужна.
– Уже еду.
– И привези мне подарок.
– Хм. Можно подумать, ты заслуживаешь подарка.
С улыбкой на лице Кэроу отключила телефон. Зузана действительно заслуживала подарка, поэтому Кэроу и собиралась заехать в Париж перед возвращением домой, в Прагу.
Дом. Возможно, это понятие для Кэроу все еще оставалось относительным, но часть ее жизни исчезла, а другая часть – обычная – протекала в Праге. Крохотная квартирка, уставленные альбомами полки; Зузана и ее марионетки; лицей, мольберты, обнаженные старики в боа из перьев; «Ядовитая кухня», статуи в противогазах, дымящиеся чашки с гуляшом на крышках гробов; даже бывший парень, этот болван, стерегущий ее за углом в вампирском прикиде.
Обычная часть жизни, да не совсем.
И хотя в душе ей хотелось сию секунду отправиться в Марокко, взять своего отвратительного попутчика и помчаться «кое-куда», мысль о том, чтобы исчезнуть не попрощавшись, была невыносима. Ведь и без того уже так много потеряно. Кэроу намеревалась в последний в обозримом будущем раз окунуться в обычную жизнь.
К тому же пропустить Зузанино кукольное представление она не собиралась.
25. Мира не будет
Поздно вечером в пятницу Кэроу прилетела в Прагу. Она дала водителю такси адрес, но, уже подъезжая к дому, передумала и попросила отвезти ее в Йозефов, к старому еврейскому кладбищу – самому жуткому месту из всех, что знала: с вековыми могильными холмами, покосившимися надгробиями, торчащими беспорядочно тут и там, словно гнилые зубы. Ветви деревьев напоминали скрюченные старушечьи пальцы, а злобные вороны вили на них свои гнезда. Она любила здесь рисовать, но сейчас кладбище было закрыто, и к тому же направлялась она вовсе не сюда. Физически ощущая тяжесть нависшей тишины, Кэроу шла вдоль покосившегося забора к расположенному неподалеку порталу Бримстоуна. К тому месту, где раньше был портал.
Остановившись на другой стороне улицы, она раздумывала, стоит ли рискнуть и постучать. А вдруг?.. Вдруг дверь со скрипом откроется, и Исса с ехидной улыбкой на лице скажет: «У Бримстоуна скверное настроение. Уверена, что хочешь войти?»
Словно все это было какой-то глупой ошибкой. Возможно ли такое?
Она перешла улицу. Сердце гулко билось в груди, продолжая надеяться, когда она подняла руку и постучала: три энергичных удара. В тот же миг надежда достигла пика. Сделав глубокий вдох, Кэроу задержала дыхание и мысленно повторяла: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста». Глаза наполнились слезами. Откроют дверь или нет, она все равно разрыдается. Слезы – разочарования или облегчения – уже были готовы пролиться.
Тишина.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
И… ничего.
Резкий выдох, слезы побежали из глаз. Съежившись от холода, она продолжала ждать, минуту за минутой, но в конце концов сдалась и пошла домой.
В ту ночь Акива наблюдал за ней спящей. Губы слегка приоткрыты, ладошки по-детски сложены под щекой, глубокое дыхание. Она невинна, уверял Изил. Во сне она казалась невинной. Но так ли это на самом деле?
Последние месяцы ее образ преследовал Акиву: испуганное прелестное лицо – она уже и не чаяла избежать смерти. Воспоминание обжигало. Вновь и вновь он думал о том, что едва не убил ее. Почему же он остановился?
Было в ней нечто, вызывающее в памяти другую девушку, давно ушедшую и давно потерянную. Но что? Точно не глаза. У той были глаза цвета глины, теплые, как земля. У этой – черные, как у лебедя, они контрастировали с молочно-белой кожей. В чертах лица он тоже не улавливал сходства с той, другой, горячо любимой, так давно увиденной им впервые сквозь туман. Оба лица прекрасны – на этом сходство заканчивалось, однако какая-то связь все же ощущалась; она и не позволила нанести решительный удар.
Наконец до него дошло: дело в жестах. В манере по-птичьи вскидывать голову. Это ее спасло. Такая малость.
Глядя на нее через балконное окно, Акива думал: «Что дальше?»
Нахлынули непрошеные воспоминания о том, как в последний раз он наблюдал за спящей. Между ними не было стекла, запотевшего от его дыхания. Лежа рядом с Мадригал, он приподнялся на локте и испытывал себя: проверял, как долго сможет не дотрагиваться до нее.
Не выдержал и минуты. Кончики пальцев ныли, и успокоить их могло только прикосновение к ней.
Тогда на его руках было куда меньше отметин; впрочем, к тому времени он уже стал убийцей. Мадригал перецеловала его пальцы, костяшку за костяшкой, и простила его. «Война – это все, чему нас учили, – шептала она, – но жить можно и иначе. Мы найдем пути, Акива. Мы их создадим. Вот оно, начало». Она положила свою ладонь на его обнаженную грудь – сердце так и подпрыгнуло от ее прикосновения, – а его ладонь к себе на сердце, прижав ее к атласной коже. «Мы и есть начало».
Действительно, первая проведенная с ней ночь казалась началом новой жизни.
Никогда раньше Акива ни до чего не дотрагивался с такой нежностью, как до век Мадригал, представляя, какие сны заставляют их вздрагивать.
Она доверялась ему настолько, что позволяла прикасаться к ней спящей, проводить кончиками пальцев по лицу, изящной шее, стройным, сильным рукам, суставам мощных крыльев. Порой он ощущал, как ее пульс учащается; иногда она бормотала что-то во сне, тянула к нему руки, а проснувшись, нежно прижималась к его груди.
Акива отвернулся от окна. Отчего так резко и ярко всколыхнулись воспоминания о Мадригал?
Зачатки какой-то идеи прорастали в глубине его разума, пытаясь нащупать путь – способ сделать невозможное возможным, – но он запретил себе думать об этом. Неужели где-то в глубине его души еще жила надежда?..
Что, спрашивал он себя, заставило его ночью покинуть полк, не сказав ни слова ни Азаилу, ни Лираз, и вернуться в этот мир?
Разбить или расплавить окно труда не составит. В считаные секунды он окажется рядом с Кэроу, разбудит ее, зажмет ладонью рот и потребует… Что потребует? Разве она сможет объяснить, что привело его сюда? Кроме того, ему вовсе не хотелось ее напугать. Он шагнул к перилам и взглянул на город.
Азаил и Лираз, наверно, уже догадались, что он ушел. Им пришлось придумывать очередную историю, чтобы его прикрыть.
Азаил был его единокровным братом, а Лираз – их единокровной сестрой. Они родились в гареме императора серафимов, чьим хобби было плодить отпрысков и воспитывать из них солдат для бесконечных войн. «Отец» (услышав это слово, они стискивали зубы) каждую ночь менял наложниц. Женщин предлагали ему в качестве подношения, либо он сам выбирал понравившуюся. Секретари вели учет детей в два столбца: мальчики и девочки. Младенцев добавляли в список, а когда те вырастали и умирали на поле боя, их бесцеремонно вычеркивали.
Акиву, Азаила и Лираз внесли в список в один месяц. Росли они вместе, и в пять лет их отправили учиться. Им удалось остаться неразлучными, они всегда сражались в одном полку, шли добровольцами на одни и те же задания, включая последнее: пометить отпечатками ладоней двери Бримстоуна. Двери затем вспыхнули в одночасье, и порталам колдуна пришел конец.
Уже дважды Акива исчезал без объяснений. В первый раз это случилось очень давно. Он не возвращался так долго, что брат с сестрой решили – он умер.
Какая-то часть его действительно умерла.
Он никогда и никому не рассказывал, где был все те месяцы и что сделало его таким, каким он стал.
Изил назвал его монстром – и поделом. Он представил, что подумала бы Мадригал, если бы увидела его сейчас. Если бы знала, что он сотворил с «новой жизнью», о которой они шептались в давно ушедшие времена, отгородившись крыльями от всего мира.
Сегодня впервые ему не удалось вызвать в воображении лицо Мадригал. Перед глазами назойливо маячило другое лицо – Кэроу. Черные испуганные глаза, в которых отражались огненные всполохи от его крыльев.
Он – монстр. Его деяния ничем не оправдать.
Распахнув крылья, он взмыл в ночное небо и спустился на землю, чтобы найти укрытие для сна. Ему приснилось, что он стоит с другой стороны окна, и Кэроу – не Мадригал, а Кэроу – улыбается ему, прижимает губы к костяшкам пальцев, и с каждым поцелуем линии на его руках стираются.
«Можно жить по-другому», – шептала она.
Он очнулся, и от злобы перехватило горло, потому что он знал – это неправда. Надежды не существует, существуют только месть и топор палача.
Мира тоже нет. Мира не будет никогда.
Прижав ладони к глазам, он застонал от пронзительного чувства безысходности.
Зачем он явился сюда? И почему не может заставить себя уйти?
26. Что-то неладное
В субботу утром Кэроу впервые за несколько недель проснулась в собственной постели. Приняв душ, она сварила кофе, осмотрела буфет в поисках чего-нибудь съедобного, ничего не обнаружила и вышла из квартиры с пакетом, в котором лежали подарки для Зузаны. По дороге послала подруге сообщение: «Ура! Великий день настал! Несу завтрак», – и купила несколько круассанов в пекарне за углом.
Ответ не заставил себя ждать: «Если не шоколад, то это вовсе не завтрак». Кэроу улыбнулась и снова пошла в пекарню за шоколадными колачами[6].
Именно в это мгновение, развернувшись в противоположную сторону, она почувствовала что-то неладное. Ощущение было едва уловимым, однако Кэроу замедлила шаг и обвела взглядом окрестности. Она вспомнила обещание Бейна и разозлилась. Нож в сапоге давил на лодыжку – неудобство, которое тем не менее придавало ей уверенности.
Купив колачи для Зузаны, она двинулась дальше. По пути несколько раз настороженно оглядывалась, но не заметила ничего необычного. Вскоре показался Карлов мост.
Возведенный в Средневековье пешеходный мост через Влтаву – символ Праги – соединяет Старый город и Малый квартал. С обеих сторон высятся готические мостовые башни, а вдоль пролета выстроились монументальные скульптуры святых. Ранним утром здесь было почти безлюдно, в косых лучах восходящего солнца скульптуры отбрасывали тени, длинные и узкие. С ручными тележками прибывали продавцы и актеры, чтобы застолбить желанное место, а в самом центре, на идеальном фоне Пражского града расположился гигантский кукловод.
– Вот это да! – сказала Кэроу сама себе.
Кукловод – мрачная громадина высотой в десять футов, со свирепым резным лицом и руками, смахивающими на снегоуборочные лопаты, одетый в немыслимых размеров плащ, – сидел в одиночестве. Кэроу заглянула ему за спину – никого.
– Есть здесь кто-нибудь?
Странно, что Зузана оставила свое творение без присмотра.
Однако мгновение спустя изнутри махины донеслось: «Кэроу!» – задний шов плаща раскрылся, как молния на палатке, оттуда выпорхнула Зузана и моментально вырвала пакет со сдобой из рук Кэроу.
– Слава богу, – сказала она и набросилась на еду.
– Я тоже рада тебя видеть.
– М-м-м…
Из-за спины Зузаны вынырнул Мик и обнял Кэроу.
– Сейчас переведу, – сказал он. – На языке Зузаны это означает «спасибо».
– Правда? – скептически отозвалась Кэроу. – А мне кажется, она просто чавкает.
– Вот именно.
– Угу, – кивнула Зузана.
– Нервы, – пояснил Мик.
– Совсем плохо?
– Ужасно. – Подойдя к Зузане сзади, он наклонился и обнял ее. – Безнадежно, просто жуть. Она невыносима. Забирай ее. Я больше не могу.
Зузана замахнулась было на него, но взвизгнула, когда он уткнулся лицом в изгиб ее шеи и принялся целовать, причмокивая.
Рыжеволосый, светлокожий Мик носил бакенбарды и бородку клинышком, а его глаза, по форме напоминавшие лезвия ножей, намекали на предков с равнин Средней Азии. Красивый и одаренный, он легко заливался румянцем, запинался, подбирая слова, вел себя учтиво, но при этом с ним было интересно – хорошее сочетание. Он на самом деле умел слушать, а не притворялся, поджидая подходящего момента, чтобы ввернуть свое, как это делал Каз. И самое главное, он сходил с ума по Зузане, а она – по нему. Очаровательная парочка, они так мило краснели и улыбались, что Кэроу одновременно всем сердцем радовалась за них и чувствовала себя совершенно несчастной. Она представила, как их бабочки, Papilio stomachus, танцуют танго новой любви.
Что же до нее самой, все труднее и труднее было представить, что в ней всколыхнется жизнь. Как никогда раньше, она ощущала пустоту внутри, темную, дразнящую тайнами, которые ей не суждено разгадать.
Нет! Кэроу отогнала эту мысль. Она разгадает! Она уже на пути к разгадке.
Когда Мик принялся целовать Зузанину шею, искренняя улыбка Кэроу неожиданно стала деланой, словно приклеенной к лицу, как у мистера Картофельная Голова.
– Совсем забыла, – сказала она, откашлявшись, – я же принесла подарки!
Это сработало.
– Подарки! – возликовала Зузана, вырвалась из объятий, запрыгала и захлопала в ладоши. – Ура, подарки!
Кэроу вручила ей пакет. В нем лежали три свертка, упакованные в грубую оберточную бумагу и перевязанные бечевкой. Отпечатанный текст на карточке, прикрепленной к самому большому из них, гласил: «МАДАМ В. ВЕЗЕРИЗАК, АРТЕФАКТЫ». Свертки выглядели элегантно и как-то солидно. Пока Зузана вынимала их из пакета, ее бровь изогнулась привычной дугой.
– Что это? – посерьезнев, спросила Зузана. – Артефакты? Кэроу, под словом «подарок» лично я подразумеваю что-нибудь вроде матрешки из магазина в аэропорту.
– Открывай! Сначала большой.
Зузана открыла. И расплакалась.
– О боже мой, боже мой! – лепетала она, прижимая к груди облако из тончайшего тюля.
Это был балетный костюм, но не простой.
– В нем Анна Павлова танцевала в Париже в тысяча девятьсот пятом году, – взволнованно рассказывала Кэроу.
Она обожала делать подарки. В детстве ей ни разу не пришлось отметить ни Рождество, ни день рождения, но едва она подросла настолько, что ее стали одну отпускать из лавки, она начала носить гостинцы Иссе и Ясри – цветы, диковинные фрукты, испанские веера.
– Да? Понятия не имею, кто это…
Читать бесплатно другие книги:
