Дань псам. Том 2 Эриксон Стивен

– Дымка, послушай, Хватка ведь так себя чувствует оттого, что чуть тебя не потеряла.

За этим последовало молчание – у Дымки голова пошла кругом.

– Но, значит…

– У нее сил нет сюда зайти и увидеть тебя в таком виде. Бледную. Слабую.

– И это мешает ей начать охоту на убийц? Что за чушь! Передай-ка ей, Скиллара, от моего имени, что все эти дерьмовые нежности меня, в общем, мало возбуждают. Передай, что если она не готова говорить о возмездии, про меня ей лучше забыть. Мы никогда еще ни от кого не пускались в бегство, и как только я снова встану на ноги, я устрою здесь такую облаву на крыс, каких Гильдия еще никогда не видела!

– Передам.

– Так они насчет этого и спорят? С Мурашом?

Кивок.

– Послушай, сможешь найти мне целителя, знакомого с Высшим Дэнулом? За ценой я не постою.

– Хорошо. Поешь уже.

От трупа все еще пахло мочеными персиками. Можно было подумать, что вытянувшийся на длинном столе в одной из задних комнат сегулех просто прилег вздремнуть, и Хватке чудилось – мирно закрытые глаза жуткого воина готовы открыться в любое мгновение. От этой мысли ее пробрала дрожь, и она снова перевела взгляд на Дукера.

– Итак, историк, ты обо всем поразмыслил, почесал языки с бардом и со своим приятелем-алхимиком. Готов нам поведать, что, во имя Худа, все эти маринованные сегулехи делают в погребе?

Дукер нахмурился и потер затылок, избегая жесткого взгляда Хватки.

– Баруку новости не понравились. Похоже, он… обеспокоился. Сколько бочек вы проверили?

– Мы нашли двенадцать ублюдков, если считать вместе с этим. Трое – женщины.

Дукер кивнул.

– У женщин есть выбор. Становиться воинами или нет. Если нет, то и вызывать их на бой нельзя. Кажется, это связано с детской смертностью.

Хватка нахмурилась.

– Что связано?

– Дэнул и детовспоможение. Если большинство детей выживают, матерям не нужно рожать по восемь или десять младенцев в расчете, что хотя бы один или двое достигнут зрелости…

– Это везде так.

– Разумеется, – продолжал Дукер, словно даже не слышал ее утверждения, – в некоторых культурах главенствует потребность обеспечить рост населения. На женщин она ложится тяжким грузом. У сегулехов очень высокая естественная убыль. В основанном на дуэлях обществе смертность с достижением совершеннолетия по определению резко возрастает. Умирают молодые воины в самом расцвете сил – как если бы шла война, только эта война никогда не кончается. И, однако, должны быть такие периоды – вероятно, повторяющиеся с определенной цикличностью, – когда молодые женщины вольны самостоятельно выбирать свой путь.

Пока Дукер говорил, Хватка вновь уставилась на лежащий на столе труп. И попыталась вообразить себе общество, где женщины, словно самки бхедеринов, лишь стоят и мычат, а как только очередной теленок с блеянием вывалится на землю, им тут же снова задирают хвост. Ей это показалось безумным. И несправедливым.

– Хорошо, что у сегулехов даже женщины маски носят, – пробормотала она.

– Извини, почему это хорошо?

Она угрюмо уставилась на историка поверх стола.

– Потому что гнев помогает скрывать.

– Честно говоря, даже не знаю, носят ли маски женщины, которые не сражаются, – как-то в голову не приходило поинтересоваться. Но я понял, что ты хочешь сказать.

– Но разве одного этого достаточно? – спросила она. – Неужели в схватках между собой гибнет столько воинов, что им приходится требовать от женщин такого?

Дукер кинул на нее взгляд и тут же отвел глаза.

Сукин сын что-то подозревает, но не говорит.

– Не знаю, Хватка. Все может быть. Их дикие нравы пользуются печальной известностью.

– А эти, по-твоему, давно здесь? Я имею в виду – в погребе, в бочках.

– На бочках храмовые печати. Барук полагает, что в остаточной форме культ существовал еще долго после того, как все решили, что он пресекся.

– Долго – это десятки лет? Сотни?

Он пожал плечами.

– В любом случае, в Даруджистан-то они как попали? Эти треклятые острова, они же на самом юге континента. Оттуда до города чуть ли не тысяча лиг.

– Не знаю.

Ага, поверила. Она вздохнула и отвернулась.

– Мураша не видел?

– Он в баре.

– Как обычно. Опустошает запасы.

– Из-за твоей нерешительности он тоже сам не свой.

– Да пошел ты, Дукер, – отрезала она и покинула комнату, оставив того наедине с треклятым покойником. Это еще, к слову, вопрос, кто из двоих симпатичней, а играть с историком в кошки-мышки ей успело поднадоесть. И тем не менее состоявшаяся беседа каким-то образом зародила в ней подозрение, что полученный на них Гильдией контракт связан с древним храмом и его неаппетитными секретами. Отыщи эту связь, тогда, быть может, отыщется и тот кусок дерьма, что нас заказал. Отыщи его, и я забью ему – или ей – «ругань» прямо в глотку.

Облокотившийся на стойку бара Мураш злобно взирал куда-то в пространство, пока ему не представилась более конкретная мишень в лице вошедшей Хватки.

– Поберегись, женщина, – прорычал он, – я не в настроении.

– Не в настроении для чего?

– Ни для чего!

– За одним исключением.

– Я про то, что у тебя может быть на уме. Что же касается того исключения, я уже решил, надо будет – один пойду.

– И чего тогда ждешь? – спросила она, пристраиваясь рядом у стойки.

– Дымку. Вот только она встанет на ноги, у нее тоже кулаки будут чесаться, чтобы этим вломить. – Он потянул себя за ус, нахмурился. – А вот тебя, Хватка, я что-то перестал понимать.

– Мураш, – вздохнула Хватка, – как бы мне ни хотелось перерезать всех убийц в этом городе до единого с треклятым магистром во главе, источник наших бед не в них. Гильдию кто-то нанял, а мы не знаем, кто и почему. Мы все это уже раньше обсуждали. И снова оказались в той же ситуации, только теперь нас на двое меньше. – Она поняла, что дрожит и не способна встретиться глазами с Мурашом. – Знаешь, хотела бы я, чтобы с нами был Ганос Паран – если кто во всем и способен разобраться, так это капитан.

– Ну да, Господин Колоды, – хмыкнул Мураш. Он прикончил свою выпивку и выпрямился. – Хорошо, пойдем тогда в Дом Финнэста – может статься, он там, может статься, нет. В любом случае хоть что-то сделаем.

– А Дымку одну оставим?

– Она не одна. Здесь Дукер и Скиллара. Это я еще барда не считаю. Никто не явится сюда нас добивать, во всяком случае при свете дня. А мы с тобой, Хватка, вернемся еще до заката.

Она все равно колебалась. Мураш шагнул поближе.

– Слушай, я не такой уж тупой и понимаю, что у тебя в башке творится. Но раз мы сидим здесь, получается, что следующий ход за ними. А ты, капрал, должна бы помнить морпеховскую доктрину. Наше дело – не реагировать, наше дело – ударить первыми, и пускай реагирует противник. Они ударили уже дважды, еще один раз – и нам конец.

Несмотря на то что сержанта окутывало облако алкогольных паров, голубые глаза его смотрели ясно и твердо. Хватка видела, что он прав, и все-таки… ей было страшно. А еще она видела, что и Мураш это понимает, и изо всех сил – хотя и без особого успеха – пытается справиться со своим пониманием, поскольку ожидал он от нее совсем другого. Уж точно не страха. Боги, ты ж, Хватка, в старуху превращаешься. Слабую и трусливую.

Они ж, так их перетак, друзей твоих поубивали. И любимую твою чуть не убили.

– Не думаю, что мы его там найдем, – сказала она наконец. – Иначе он уже был бы с нами. Он отправился куда-то еще, Мураш. И неизвестно, вернется ли – да и зачем? Где бы Паран сейчас ни был, он наверняка сильно занят – такой уж это человек. Всегда в самой гуще каких-нибудь да событий.

– Тоже верно, – согласился Мураш. – Ну, тогда, может, хоть весточку какую получится ему передать?

Брови Хватки поползли вверх.

– А ведь это идея, Мураш. По крайней мере хоть кто-то из нас еще соображает.

– Угу. Значит, что, идем?

Чтобы уйти, они воспользовались боковым выходом. Оба закутались в плащи, чтобы скрыть доспехи и мечи, слегка выдвинутые из ножен. Мураш также прихватил две «шрапнели», каждая в своем холщовом мешочке, одну он закрепил на перевязи меча, другую подвесил на пояс. Так он мог мгновенно выдернуть гранату и запустить ее вместе с мешочком, словно из пращи. Способ этот Мураш изобрел сам и долго практиковался, используя камешки, пока не достиг приемлемого мастерства. Худ не даст соврать – пусть он и не сапер, но учиться никогда не поздно.

Ничто в жизни не бесило его так, как проигранное сражение. Это верно, они остались живы, а большинство убийц полегло, так что фактически результат схватки нельзя было назвать поражением, но вот чувство было именно такое. С тех пор как они вышли в отставку, связывающее малазанцев товарищество стало чем-то напоминать семейные узы. Не такие, что объединяют солдат во взводе, – взвод существует, чтобы сражаться, убивать, вести войну, поэтому у солдатского единства странноватый привкус. Оно запятнано жестокостью и теми чрезвычайными поступками, после которых любое последующее мгновение жизни кажется чудом. Нет, тут была другая семья. Все они успели подуспокоиться. Расслабились, оставили все дерьмо далеко в прошлом. Так им, во всяком случае, казалось.

Когда они с Хваткой пустились в путь по направлению к усадьбе Колла и жалкому строению на его задворках, он попытался вспомнить о тех временах, когда жил еще совершенно другой жизнью, когда был просто тощим кривоногим недомерком у себя на Фаларе. Как ни странно, в воспоминаниях на его физиономии в десять лет от роду уже красовались треклятые усы, хотя он был уверен, что еще не успел их отрастить, но память странная штука. Ненадежная, и вообще, скорее всего, большей частью врет. Отдельные картинки, слепленные между собой на скорую руку всяким надуманным дерьмом, и из того, что на деле было совершеннейшим хаосом, вот прямо как сейчас, вдруг получается связная история.

Сегодняшнему сознанию очень хочется уметь рассказать собственное прошлое, сделаться самому себе историком, а разве историкам когда-нибудь было можно верить? Взять того же Дукера. У него получился замечательный рассказ про Колтейна и Собачью цепь. Душещипательный, но такие как раз больше всего и ценятся, поскольку пробуждают в людях чувства – а жизнь в основном сводится к тому, чтобы любых чувств избегать. Но есть ли в этом рассказе хоть слово правды? Ну да, Колтейн действительно был убит. И армию его тоже разбили на самом деле. А все остальное? Любые подробности?

Узнать это никакой возможности нет. Да в конце концов оно и не важно, так ведь?

То же самое и с нашими историями. Кем мы были, что делали. Рассказ тянется, пока не прервется. Неожиданно, словно ты вдруг вздохнул и уже не выдохнул.

Тут и сказке конец.

Усатый мальчик у него в голове смотрел сейчас на него. Хмуро, с сомнением или даже с явным недоверием. «По-твоему, старик, ты меня знаешь? Ничего подобного. Ты вообще ничегошеньки не знаешь, а то, что якобы помнишь, ко мне не имеет никакого отношения. К тому, что я думаю. Что я чувствую. Ты от меня даже дальше, чем мой собственный папаша – жалкий, всем недовольный тиран, чего никто так и не понял, ни ты, ни я, ни даже он сам. Может, мы и не такие, как он, да только он и сам-то не такой.

Ты, старик, заблуждаешься так же, как и я, что бы ты там ни думал. Заблудился в жизни… пока смерть тебя не найдет».

Ну, вот потому-то он обычно и избегал думать о собственном прошлом. Лучше его лишний раз не трогать, а спрятать, запереть в сундук, сундук же перевалить через борт, и пускай идет на дно. Сложность в том, что иногда кое-что опять нужно выудить. Например, способность думать как солдат. Вновь обрести жесткость, даже жестокость. И действовать без колебаний.

Хлестать ведрами эль не помогало. Лишь усиливало его отчаяние, чувство, что он постарел, слишком уже стар для всего этого.

– Нижние боги, Мураш, мне отсюда слышно, как ты зубами скрипишь. Не знаю, что у тебя там во рту, но вкус, должно быть, отвратный.

Он сощурился на нее.

– По-твоему, я должен сейчас прямо посреди улицы, чтоб ее, в пляс пуститься? Мы, Хвать, в такой глубокой заднице еще не бывали.

– Случалось и похуже…

– Нет. Когда случалось хуже, мы к этому были готовы. Нас тренировали, как с подобным справляться. Хватаешь его за глотку и давишь, пока не сдохнет. – Он помедлил, потом плюнул на мостовую и добавил: – Я теперь начинаю понимать, что такое «отставка». Мы сейчас изо всех сил пытаемся дотянуться до того, что когда-то оставили – а вот дотянуться-то и не получается. Ни хера не получается!

Она ничего не ответила, из чего Мураш заключил, что она с ним согласна, что сама чувствует то же самое.

Составила компанию, называется.

Они добрались до усадьбы Колла, двинулись вокруг, направляясь к задней стене. Дорога сюда от «К'рулловой корчмы» уже почти стерлась у Мураша из памяти, сразу сделавшись бесполезной в силу своей несущественности. Следил ли кто-нибудь за ними? Был ли «хвост»? Все возможно.

– Худов дух, я и не подумал проверить, не бежали ли за нами ищейки. Видишь, Хвать, до чего дошло?

– Бежали, – ответила она. – Двое. Отребье какое-то, не настоящие убийцы, а на побегушках у них, вроде собачонок, как ты сам говоришь. И старались не приближаться – наверное, им посоветовали держаться подальше. В лесок следом за нами вряд ли сунутся.

– Верно, – согласился Мураш. – Подумают, что мы им засаду устроим.

– Значит, можно о них пока забыть.

В заросшую чащобу позади усадьбы она ступила первой. С краю почва была усыпана мусором, но по мере того, как они продирались все глубже в тенистые заросли, следы человеческого присутствия быстро исчезли. Было очевидно, что желающих бросить взгляд на Дом Финнэста – и с морозцем по коже ощутить, как он смотрит на тебя в ответ – много не находилось. Внимания со стороны чего-то столь жуткого, как это темное сооружение, не хотелось никому.

Примерно через тридцать шагов по кочковатой земле перед ними открылись черные стены наполовину из камня, наполовину из дерева – морщинистое, покрытое шрамами лицо дома с грязными, словно гнилые циновки, ставнями, сквозь которые не пробивалось ни единого лучика света. Углы здания обвил змеями вьюн, разросся наружу, заполонил неровную почву дворика за невысокой оградой. Внутри дворика торчало несколько кривых, лишенных листвы деревьев, их голые корни походили на кости.

– Холмиков с прошлого раза прибавилось, – заметила Хватка, когда они подошли к воротам ограды.

Мураш хмыкнул.

– В идиотах, что стремятся попасть внутрь, недостатка нет. Надеются отыскать там сокровище…

– Тайные пути к силе, – добавила она. – Магические аксессуары и прочую белиберду.

– А находят лишь досрочную могилу. – Мураш помялся у ворот, бросил взгляд на Хватку. – Как бы и для нас все тем же не кончилось.

– Весь секрет в том, чтобы не сходить с тропки. Давай за мной.

Она зашагала вперед по узкой, извилистой дорожке, выложенной покосившимися плитами, а он двинулся следом. Слишком близко вплотную, поскольку тут же наступил ей на пятку и она чуть не упала. Бросив на него через плечо не обещающий ничего хорошего взгляд, она возобновила движение.

Никаких других неприятностей до самой двери не случилось, однако нервы у Мураша оказались в результате натянуты до самого предела. Хватка сжала в кулак руку в перчатке и, поколебавшись, с силой стукнула в черное дерево. Глухой звук удара еще долго висел в воздухе, словно по ту сторону двери затаилась бездна.

Они ждали. Шум огромного города за пределами рощи сюда вообще не доносился, как если бы обычный мир перестал существовать, или, быть может, вся его бесконечная житейская гонка к высящемуся перед ними гротескному сооружению, вторгшемуся сюда из иного мира, не имела ни малейшего отношения.

Дюжину ударов сердца ничего не происходило. Хватка замахнулась, чтобы ударить еще раз.

Сквозь толстые доски донеслось приглушенное звяканье засова, дверь со скрипом приотворилась внутрь.

Паран рассказывал про мертвого обитателя Дома Финнэста, проклятое существо, бывшее некогда яггутом, но увидеть его Мурашу довелось впервые. Высокий (а боги знают, как он терпеть не может все высокое), тощий, хотя и ширококостный, одет в длинную, драную черную кольчугу. С непокрытой головы свисают клочья бесцветных волос – скальп под ними изрезан кривыми шрамами, череп в одном месте пробит насквозь и сквозь неровную дыру видна лишь тьма, словно мозг у создания совсем ссохся. На изуродованном лице выделяются клыки, запавшие глаза скрыты в тени. Все вместе не сказать чтобы вдохнуло в Мураша надежду на мало-мальски приемлемое течение предстоящей беседы.

– Владыка Рейст, – сказала Хватка, кланяясь, – я прихожусь другом Ганосу Парану. Если припоминаешь, мы встречались…

– Я тебя знаю, капрал Хватка, – проговорил покойник глубоким, раскатистым голосом.

– А это – сержант Мураш…

– Что вам нужно?

– Нам нужно отыскать Ганоса Парана…

– Здесь его нет.

– Тогда нам нужно передать ему весточку.

– Зачем?

Хватка бросила взгляд на Мураша, затем – снова на Рейста.

– Это длинная история – нельзя ли нам войти?

Рейст надолго задержал на ней свои мертвые глаза, потом полюбопытствовал:

– На угощение вы случайно не рассчитываете?

– Э… нет, Рейст, это ни к чему.

Яггут отступил от двери.

Хватка осторожно обошла его и через несколько шагов остановилась. Мураш, который поспешил следом, уткнулся ей в спину. Они стояли в арочном вестибюле, под ногами – необработанный черный камень. В стене напротив входа имелась двойная дверь, вправо и влево от нее уходил узкий коридор. Воздух оказался сухим и теплым, пахло свежеразрытой землей – Мурашу этот запах напомнил погреб «К'рулловой корчмы».

– Могилы раскапываешь? – выпалил он и тут же мысленно выругал себя последними словами, сделав вид, что не замечает яростно уставившейся на него Хватки.

Рейст запер входную дверь и повернулся к ним.

– А на какое еще угощение ты рассчитывал, сержант Мураш? Но я должен тебя огорчить, внутри дома никого пока не хоронили. Впрочем, если ты желаешь…

– Нет-нет, не нужно, – торопливо перебила его Хватка.

Мураш из последних сил согласно кивнул. Во рту у него пересохло, язык прилип к небу, словно кусок выделанной кожи. А еще ему сильно хотелось облегчить мочевой пузырь, хотя спросить, где тут уборная, оказалось вдруг ничуть не легче, чем потребовать у яггута немедленно отдать кошелек.

Рейст еще некоторое время взирал на них, потом произнес:

– Если вам будет так угодно, следуйте за мной.

Обутые в мокасины ноги покойника шаркнули по полу. Зашуршала ткань, звякнула кольчуга, Рейст подошел к дверям и распахнул обе створки.

За ними оказалась гостиная, прямо напротив дверей – каменный камин, в котором уютно мерцало пламя, по обе стороны от него, на толстом ковре, украшенном загадочными геометрическими узорами, с трудом различимыми в неясном освещении, – два глубоких кресла с высокими спинками. На стенах по обе стороны от камина два больших гобелена, один по виду явно малазанского происхождения, судя по сюжету (какое-то древнее событие при дворе, смысл которого давно позабыт, но явно имевшее отношение к Дому Паранов) – из Унты, другой же, местный, изображал события Ночи Луны, когда Лунное Семя опустилось так низко, что коснулось самых высоких зданий Даруджистана, когда в ночном небе вступили в схватку драконы, а Рейст собственной персоной попытался напасть на город. В центре изображения были именно драконы, один – черный с серебряной гривой, другой – коричневый или цвета неяркой бронзы. Они сражались в воздухе, вцепившись друг в друга клыками и когтями, задником им служили основание Лунного Семени, силуэты шпилей и крыш, а окружал все сложный орнамент из парящих Великих воронов.

– Недурно, – пробормотала Хватка, разглядывая гобелен.

Мураш, который был не из тех, кто рассматривает произведения искусства с иной целью, нежели определить, что за сцену там изобразили, лишь хмыкнул. Более бессмысленного таланта лично он даже не был в состоянии представить и благодарил богов, что столь позорное творческое проклятие его минуло. В его собственных воспоминаниях участники великих событий, свидетелем которых ему довелось побывать, больше напоминали схематичных человечков из детских каракулей. И ему как-то не приходило в голову, что оно далеко не у всех именно так.

Рейст указал им на кресла.

– Садитесь, – произнес он тоном, почти не напоминающим приглашение. Когда они повиновались, развернув кресла так, чтобы смотреть на яггута, Рейст сказал: – И объясните мне, будьте любезны, каким именно образом вы намерены направить Ганосу Парану свою весточку.

– Мы понятия не имеем, – криво улыбнулась Хватка. – Мы надеялись, что ты нам что-то предложишь.

– У меня много чего найдется предложить, – ответил Рейст, – вот только к вашей просьбе это не имеет ни малейшего отношения.

Мураш медленно сузил глаза, но ничего не сказал.

Хватка несколько раз открыла и снова закрыла рот, как если бы ни один из пришедших ей в голову ответов не годился, чем напомнила Мурашу рыб, которых папаша вытягивал сетями на палубу своей лодки. Если только я это сейчас не придумал. Может, опять все это враки. Может, я просто видел рыб на палубе какой-то другой лодки. Откуда мне знать? Откуда…

– Впрочем, мне только что пришла в голову одна возможность, – добавил Рейст. – Но для этого, подозреваю, потребуется, чтобы один из вас оказался знаком с Колодой Драконов. Или, по крайней мере, располагал необходимыми способностями.

– Понимаю, – сказала Хватка. – Ну, с картинками-то этими я более или менее знакома.

– Ты – художник? Рисуешь Колоды?

– Что? Нет, я не в том смысле про картинки. Мне доводилось карты в руках подержать.

– И это тебе повредило, капрал Хватка?

– В каком смысле?

– Быть может, ты утратила рассудок?

Она выпрямилась в кресле.

– Обожди, откуда мне знать-то, Худа ради, утратила я его или нет?

– Вот именно, – кивнул Рейст и умолк, ожидая продолжения.

Мураш снова уставился на яггута.

– Хвать, – прогудел он в конце концов.

Она раздраженно развернулась в его сторону.

– Чего тебе еще, Мураш?

– Сукин сын над нами издевается.

Она на мгновение выпучила глаза и тут же снова повернулась к яггуту. Тот пожал плечами.

– Раз уж выпал случай, отчего не поразвлечься. Гости ко мне последнее время нечасто заглядывают.

– А когда заглядывают, – рубанул Мураш, – ты с ними как с грязью обращаешься? Тебе не приходит в голову, что между данными обстоятельствами имеется некая связь, трупак ты хренов?

– Как с грязью? Не думаю. Я бы назвал это скорее… дружеской подначкой.

– Тебе еще многое предстоит узнать о людях, яггут.

– Несомненно, сержант Мураш. Но у меня, к сожалению, нет ни малейшего желания предпринимать в этом направлении какие-либо усилия.

– Да? И куда же твои усилия сейчас направлены?

– Как только выясню, сразу же тебе сообщу, если, разумеется, обнаружу в этом интерес – либо для себя, либо, само собой, для тебя. Сейчас же могу лишь сказать, что не имею ни малейшего представления, возможно ли связаться с Ганосом Параном. Быть может, если вы сочтете нужным рассказать мне о невзгодах, что вас сюда привели, мне удастся оказать вам помощь способом, не подразумевающим высокорискованных, продиктованных отчаянием поступков, что причинят мне одни лишь неудобства.

– Худ нас упаси от этого, – проворчал Мураш.

– Худ не из тех, кому свойственно кого-либо спасать, – заметил Рейст.

– Не думаю, что ему особенно нравятся эти вот Дома Азатов, – сказала Хватка, оправившись от шока, вызванного раздражением, если даже не обидой. – Что удерживают внутри себя души, да и таких, как ты, Рейст.

– Вряд ли Худ так уж прямо жаждет меня заполучить, – откликнулся мертвый яггут.

Мураш через силу рассмеялся.

– Ладно, кажется, я начинаю понимать твое чувство юмора. Бездна, я-то думал, что малазанским морпехам в способности гнать пургу равных нет. Хорошо, Рейст, давай уже перейдем к делу. Если ты нам поможешь, мы для тебя тоже что-нибудь можем сделать. Само собой, если оно в наших силах, так что давай без «выпустите меня отсюда» и всего такого. Но все остальное – постараемся.

– У меня найдется одна скромная просьба. И хорошо, я согласен на взаимовыгодный обмен.

Наградив Хватку ухмылкой, Мураш обратился к Рейсту:

– Дело вот какое. Нас заказали. И мы понятия не имеем почему. Мы надеялись, что Паран сумеет разобраться, кто это был и чем мы его обидели.

Яггут смотрел на них.

– Возможные причины следующие, – заговорила Хватка. – Во-первых, мы малазанцы. Ветераны. У нас на этом континенте более чем достаточно врагов. Во-вторых, нам принадлежит «К'руллова корчма», ранее – К'руллова колокольня, еще раньше – храм К'рулла. В погребе мы только что обнаружили двенадцать маринованных сегулехов, пролежавших там, быть может, не одну сотню лет, но все еще свежих. Ну, то есть, маринованных. – Она замолчала, потом глубоко вдохнула и продолжила: – В-третьих… хотя нет, это все еще во-вторых. Я так подозреваю, что дело в К'рулле – может, какой-то культ хочет вернуть себе храм. Может, кто-нибудь заказал двенадцать маринованных сегулехов, а доставка срывается.

Мураш вытаращился на нее.

– Кто-нибудь сделал что? Хвать, я подобной чуши отродясь не слышал.

– Я даже спорить не стану, – ответила она, – просто я уже за любую соломинку хватаюсь, и потом, у меня предчувствие, что сегулехи – часть нашей проблемы.

Мураш перевел взгляд на Рейста.

– Ну, как-то так. Есть идеи или ты так и собираешься тут стоять до скончания веков?

– Собираюсь, – ответил Рейст, – но к делу это в данном случае не относится. Что до идей, я предлагаю вам перебить всех убийц в городе.

– Тогда тот, кто хочет с нами разделаться, наймет еще каких-нибудь бандитов, – сказала Хватка.

– Перебейте всех бандитов.

Мураш потянул себя за ус.

– Непрактично. Нас всего трое осталось, на это годы уйдут.

– Тогда нужно похитить магистра Гильдии и пытать его – или ее, – пока не скажет, кто клиент. Затем убить клиента.

– Убить клиента – это звучит разумно, – кивнула Хватка. – А вот с похищением все не так просто, поскольку для этого придется пробиться сквозь несколько сотен убийц. И потом, мы не знаем, где логово магистра. Конечно, можно поймать одного из убийц и подвергнуть пыткам, чтобы это выяснить, но я подозреваю, что у них иерархическая структура и тот, кто нам попадется, вряд ли что-то знает. В конечном итоге все упирается в то, что клиент нам неизвестен. И нам требуется это выяснить.

– Твои подозрения, что храм К'рулла занимает во всем этом деле центральное место, скорее всего, верны, – сказал Рейст. – Но вот для того, чтобы уточнить подробности, лучше всего было бы заручиться услугами Господина Колоды.

– За чем мы, собственно, сюда и пришли! – заорал Мураш.

– Разве не удивительно?

Мураш яростно уставился на гнусного покойника, один за другим проглотив несколько не самых подходящих к случаю ответов. Потом поглубже вздохнул, чтобы успокоиться, и наконец с предельной вежливостью произнес:

– Так давай посмотрим, нельзя ли послать ему весточку?

– Следуйте за мной, – сказал Рейст.

Назад в коридор, потом направо, узенькая дверь по левую руку ведет в круглую приземистую башню, винтовая лестница – вверх, на второй этаж, в круглую комнату, на стенах которой изображены в увеличенном масштабе карты Колоды Драконов. Что-то в этой комнате влияло на зрение, Хватку повело в сторону, она едва устояла на ногах.

– Нижние боги, – пробормотал Мураш. – Тут сплошная магия, вот-вот стошнит.

Изображения вихрились, расплывались, плыли по волнам ряби, идущей со всех направлений одновременно – куда ни глянь, потоки сталкивались и сливались, так что кружило голову. Хватка почувствовала, что ей трудно дышать. Она изо всех сил зажмурилась, услышала, как Мураш с ругательствами пятится прочь из комнаты.

В ее сознание вплыл бесстрастный, словно бы отдаленный голос Рейста.

– Течение усиливается. Похоже, что ситуация… ухудшается. Впрочем, капрал Хватка, если ты сосредоточишь сознание и сконцентрируешься на Ганосе Паране, силы твоей воли может хватить на то, чтобы зафиксировать на месте собственную карту Мастера, а это способно пробудить его внимание. Разумеется, если он не занят чем-то еще. Однако если твоей силы воли на это не достанет, боюсь, остатки твоего рассудка не выдержат. Вихрь разорвет твое сознание в клочки, и ты превратишься в пускающую слюни развалину. – Чуть помолчав, он добавил: – Подобное состояние тебе вряд ли желанно. Впрочем, если ты его достигнешь, тебе уже будет все равно, что в известном смысле можно считать благословением.

– Спасибо, – откликнулась она, – обрадовал. Теперь дай-ка мне чуток времени.

Она извлекла из памяти лицо капитана, не сказать чтобы несимпатичное, попыталась закрепить его перед мысленным взором. Ганос Паран, вызываю тебя. Капитан, где бы ты сейчас ни был. Это капрал Хватка, в Даруджистане. Ганос, нам нужно поговорить.

Теперь она ясно его видела – в рамке, как подобает карте из Колоды Драконов. Она видела на нем военную форму, форму малазанского солдата, которым он когда-то был, – это что же, память с ней шутит, напоминая про их последнюю встречу? Но нет, он выглядел старше. И казался утомленным, весь в пыли. Кожаная куртка в порезах, покрыта пятнами засохшей крови. За спиной у него – руины и дым, что-то вроде выжженной холмистой местности, где раньше выращивали урожай, видны невысокие каменные стены, разделяющие поля, но нигде ни клочка зелени. Ей показалось, что на мертвой земле разбросаны трупы.

Кажется, взгляд Парана нашел ее, сделался острым. Она видела, что его губы движутся, но не слышала ни звука.

Ганос! Капитан, послушай – сосредоточься на мне!

«…капрал, сейчас некогда. Мы угодили в заваруху. Но послушай, если ты сможешь им передать, то постарайся. Предупреди их, Хватка. Предупреди их».

Капитан – кому-то нужен храм – храм К'рулла. Кто-то пытается нас убить…

«…джистан способен сам о себе позаботиться, Хвать. Барук знает, что делать, доверься ему. Нужно выяснить, кому нужен храм. Поговори с Круппом. С Угрем. Но, послушай – будь добра, передай мое предупреждение».

Кому его передать? О чем ты сейчас, капитан? И что там насчет Круппа?