Великий Кристалл. Памяти Владислава Крапивина Зонис Юлия

Техники увезли останки Железного дровосека. С тех пор Сережа носил ведра сам.

За стандартный год, как он посчитал, водородный двигатель «выпивает» три тысячи пятьсот ведер воды. Тридцать шесть с половиной тысяч литров! Тридцать шесть с половиной кубометров.

Если взять куб со сторонами длиной чуть меньше трех с половиной метров, то получится как раз годовая потребность. Однажды Сережа представил этот куб во дворе. Впечатляюще.

* * *

К вечеру, как обычно, приехали с разных сторон Ирка и товарищ Балуев.

Вообще, Ирка не была привязана к своему дому так, как Сережа, и потому он ей слегка завидовал.

Ирка, чернявая гибкая девчонка, лазающая по деревьям едва ли не ловчее Сережи, обладала кошачьей грацией и несносной манерой резко менять тему разговора.

– Смотри, чё умею! – выпалила она вместо «здрасьте», едва выскочила из машины.

Стремительно побежала к дому, подпрыгнула и в пару шагов по стене оказалась чуть ли не у самой крыши, оттолкнулась, сделала восхитительное сальто и приземлилась на ноги.

– Здорово! – выдохнул Сережа.

– Вчера научили. А я тебя научу. Позже, если захочешь, – пообещала Ирка.

Мамми, сидящая за рулем машины, и товарищ Балуев, чей уазик как раз вкатился в Сережин двор, демонстративно морщились. Им сумасшедшие прыжки и беготня по стенам явно не понравились.

Домовой тоже высказался:

– А следы кто затирать будет?

Впрочем, никаких отпечатков не осталось. Ворчун, он и есть ворчун.

Начался традиционный трехчасовой учебный цикл с перерывами каждые тридцать минут. Товарищ Балуев сначала разбирал с Сережей и Иркой системы квадратных уравнений (тут Сережа оказался сообразительнее Ирки), потом был диктант (здесь традиционно чемпионствовала Ирка), а третий час посвятили истории. Сереже история не очень нравилась, он не понимал, зачем нужно знать, кто в дремучем прошлом кому приходился вассалом, врагом или потомком, как были устроены давно исчезнувшие государства и в каком году произошла битва при очередной речке.

Товарищ Балуев добродушно и не без грусти говорил на это:

– Настанет время, сам поймешь… наверное…

Сережа чувствовал, что это цитата, но не знал, откуда.

После занятий Мамми традиционно накрыла в гостиной стол и вся честная компания с удовольствием почаевничала, обсуждая и предстоящую уборочную, и начинающийся чемпионат Мира по футболу, и способы выживания в лесу, и даже какие косички лучше заплести Ире Жуковой, если на дворе июль, а модные тенденции далекой столицы вновь тяготеют к африканским мотивам.

В вечернем воздухе пахло отступающим зноем.

– Завтра утром английский и литература. Не опаздываем, – сказал товарищ Балуев и упылил в сумерках домой.

Ирка упросила Мамми не торопиться, и у ребят появились свободные полчаса. Нянька пошла в дом смотреть очередную передачу для тех, кому до всего есть дело, а Ирка принялась учить Сережу бегать по стене.

Чтобы не злить домового, отправились к сараю.

Сначала выходило так себе, но потом парень разобрался и понеслось. Они даже успели отрепетировать синхронный трюк.

– Прикинь, а раньше редкий человек мог выше головы прыгнуть, – сказала Ира. – Чё они с этим делали, ума не приложу!

Проводив Ирку, Сережа сел на крыльцо и задумался. В который раз ему стало грустно: все разъехались, он снова остался один. Несправедливо.

Да, можно когда угодно соединиться из гостиной с любым человеком, если тот не занят, и говорить с ним, будто нет расстояний – голографическая технология последнего поколения. Но это все не то…

С другой стороны, родители сейчас летят где-то в бескрайней пустоте. Сидят в космическом корабле, и никого больше. Миллионы километров от Земли. Бесконечность, не помещающаяся ни в какое воображение.

Сережа поежился, растер плечи, чтобы согнать гусиную кожу, и пошел внутрь. Английский сам себя не выучит.

Правда, после английского рука сама собой потянулась к кубу с последней разблокированной родительской записью.

– Здравствуй, Сережа, – сказала мама, улыбаясь. – Папа сегодня в отъезде, поэтому я поговорю с тобой одна. Ты получишь это послание, когда мы будем на подлете к Альфе Центавра, наверняка мы уже почти схватили Кентавра за ногу, как говорит твой отец. Я уверена, что тебе непросто, но ты сильный товарищ, по-хорошему упорный. В общем, не квасишься… И… Я тебя очень-очень люблю…

Сережа поспешно выключил запись и прошептал:

– Я тебя тоже люблю, мама.

* * *

Ни свет ни заря на горизонте запылили комбайны – началась уборочная. До Сережиного жилища этим полностью автоматизированным системам было еще дня четыре непрерывной круглосуточной работы. Скорее всего, на четвертый-пятый день они начнут приезжать к нему на заправку, и колодец станет поить несколько водородных двигателей.

До занятий науками оставалось сто три минуты, и Сережа отправился в ежедневную пробежку. Обычно маршрут пролегал по периметру Сережиной вотчины – по ту сторону частокола.

Ближние пределы Сережа изучил досконально. Здесь все было привычно: каждый изгиб тропинки, пара поваленных сосен, причудливые пни, муравейник… Сегодня Сережа отчетливо почувствовал, насколько ему наскучил этот маршрут. Здесь он подмечал лишь редкие небольшие изменения, иногда останавливался рассмотреть дятла или другую птицу, пару раз натыкался на оленей. Жизнь текла в своем непререкаемом ритме: от сезона к сезону, от дня к ночи, от двухчасовки номер один к двухчасовке номер десять… Круг за кругом…

Невыносимо!

Сережа решительно свернул с тропинки и побежал вглубь леса. Только на экран коммуникатора привычно глянул, чтобы не потерять счет времени. Хотя он и так отлично чувствовал время.

Четверть часа бежалось легко и интересно: тот же лес, но совершенно новые места.

Вдруг какое-то шестое чувство остановило Сережу. Он замер, вслушиваясь в шум ветвей и листвы. Сзади хрустнула ветка.

Сережа обернулся.

Неподалеку стояла рысь. Большая кошка пристально смотрела на бегуна. Бегун глядел на рысь.

Они стояли несколько секунд, не мигая и не шевелясь.

Почему янтарные рысьи глаза с черными чечевицами зрачков так напоминали мамины?.. Может, потому что они норовили заворожить Сережу, но и он мысленно посылал хищнице предупреждение: «Не связывайся со мной, я тебя не боюсь!»

Сереже показалось, что все звуки погасли, и окружающее пространство свернулось в причудливый коридор между ним и хищницей. Рысь фыркнула и скрылась в кустах.

Только теперь вернулся привычный лесной шорох. Сережа осознал, что зверь был рыже-серый, больше полуметра в холке, и с милыми кисточками на ушках.

– Мур прямо-таки, – пробормотал Сережа, попятился, на всякий случай не отрывая глаз от кустов, а потом побежал дальше, чуть забирая в противоположную от хищницы сторону.

«Рысь захотела и пошла вглубь леса, – думал он. – Потом захочет и выйдет не спеша к какому-нибудь Лепову. Добудет курочку. А Сережа будет таскать ведра и следить за огонечком на журавле».

Тут его и ударили в спину.

Сережа перегруппировался в падении и кувырком покатился к ближайшим деревьям.

Спину жгло: рысь когтями разорвала майку и кожу под ней.

Сережа успел увидеть, что хищница изготовилась к новому прыжку.

Потом заметил палку и метнулся к ней.

Рысь прыгнула.

Сережа, лежа на спине, выставил палку, словно шпагу, навстречу рыси.

Кошка была тяжелой. Она коротко мявкнула, напоровшись грудью на палку, и отлетела куда-то вправо, а Сережа тут же вытянул палку в ее направлении.

Нет, рысь передумала геройствовать и убежала.

Приподнявшийся на локти Сережа проводил ее взглядом, полежал еще немного, поднялся, сориентировался и, опираясь на свое оружье, побрел домой. Боль пронзала левую часть его спины при каждом вдохе.

Сережа осознавал, что теряет силы.

* * *

Он очнулся в собственной кровати, когда солнечный луч упал на его лицо.

Рядом в усталом оцепенении сидели товарищ Балуев и Ира Жукова. Особенно Сережу удивило Иркино спокойствие: никогда эта егоза не была такой кроткой и тихой.

Товарищ Балуев заметил, что Сережа в сознании.

– Очнулся, старичок! – обрадованно пробасил он, потирая руки, как перед партией в шахматы. – Ну, и напугал ты нас! И что характерно, рыси так нападают очень редко, очень… Но ты молодец!

Ира тоже ожила: коротко сжала Сережину руку, поправила одеяло, снова схватила его за кисть.

Говорить не хотелось.

– Сколько я?.. – просипел Сережа и сморщился от боли в спине и груди.

– Да, считай, пятые сутки, – ответил товарищ Балуев. – Она ж тебе ребра сломала, одно из них проткнуло легкое. Внутреннее кровотечение, не шутка… Но ты настоящий боец, Сергунь! Дополз почти до дома. А тут и я по тревоге приехал.

Товарищ Балуев постучал пальцем по браслету коммуникатора, который висел на Сережиной руке.

– Великая вещь! Только ты зря помощь не вызвал. Я бы быстрей прибыл.

– Я не догадался, – соврал Сережа и закрыл глаза.

Сквозь полудрему Сережа слушал, как товарищ Балуев рассказывает Ире, что за герой тут перед ними лежит, а потом негромко поет на мотив песни «Все хорошо, прекрасная маркиза!» совсем другие слова:

За окном слышались знакомые звуки: к колодцу подъезжали комбайны, коммутировались к временному насосу и заправлялись. Комбайны шли на водопой организованной толпой.

«Вот так бы и погиб, мира не посмотрев», – подумалось Сереже, и наконец-то стало по-настоящему страшно.

Сережа рассердился на себя, затем принял важнейшее в жизни решение и – заснул.

* * *

На вершине журавля мерцал красный огонек, отчаянно привлекая к себе внимание, но смотреть на него не хотелось.

Сережа сидел на крыльце, на самой верхней ступеньке, барабанил пальцами по рюкзаку, лежащему на коленях, и смотрел на поле, щетинящееся «пеньками» пшеничных стеблей. Казалось, что дуб расположен еще дальше, чем обычно. Сережа мог бы отправиться к дубу два часа назад, но это было бы слишком подло по отношению к домовому.

– Сережа, – грустно и тревожно позвал домовой.

– Что?

– Если ты не нальешь воды в течение ближайших пятнадцати минут, я перестану существовать.

– Я знаю, – прошептал Сережа.

– Выключатся системы жизнеобеспечения дома, сотрутся все квантовые данные… В том числе учебные курсы, библиотека и… сеансы твоих родителей.

Сережа кивнул.

Он снова был здоров. И впервые по-настоящему готов.

Сережа снял с руки браслет коммуникатора и аккуратно положил на ступеньку, поднялся с крыльца, устроил на спине рюкзак и зашагал к дубу.

В рюкзаке ничего лишнего: сухой паек, вода, самая нужная одежда, кое-какие мелочи и самый емкий блок внешней памяти с несколькими записями папы и мамы…

Домовой что-то говорил ему вслед, но Сережа шел, не оборачиваясь и не стирая слез с лица.

Если не решишься, то никогда нигде не побываешь.

* * *

Двадцать долгих минут Сережа бездумно, как сомнамбула, шел, глядя на далекие размытые очертания дуба. Благодаря многолетнему «водному» режиму Сережа хорошо чувствовал время. Да, двадцать минут.

Теперь его захлестнула волна непобедимого сожаления: зря он это все, зря!..

Сережа резко развернулся и побежал обратно, к дому. Да, далеко успел… Слезы мешали рассмотреть родное «поместье», контуры расплывались, но через несколько шагов Сережа остановился.

Огонек на журавле не горел.

Протерев глаза, Сережа увидел дом и двор как есть – резко и ясно. Сомнений не осталось: все обесточено.

Сережа несколько раз ударил себя кулаком в лоб, зажмурившись и неистово сжимая зубы.

Затем отвернулся от дома и снова зашагал к дубу.

Мир опять потерял резкость. Сережа с досадой подумал: «Только и делаю, плачу, как девчонка!», но ошибся. Глаза оставались сухими, зато с окружающей действительностью творилось неладное: куда ни смотрел Сережа, везде перед его взглядом пробегал муар, переходящий в рябь, как на поверхности воды.

Он все же не переставал шагать, хотя становилось все тревожней и тревожней.

Воздух вокруг него сгущался и холодел. Движения давались с трудом, но дышалось нормально. Когда Сереже показалось, будто он вовсе идет каким-то волшебным способом по дну моря, сопротивляясь водной толще, все вокруг словно обрушилось водопадом нереальных масштабов, и стало темно.

А потом под ногами начало постепенно светлеть…

Существо было большим – примерно с Сережину теплицу. Существо напоминало детский рисунок человека: непропорциональное, с толстыми руками и ногами, совсем без шеи, но с огромными глазищами и тонким, будто линия, ртом, а само розовато-серое. Существо сидело на своеобразном диване, и казалось, что сейчас оно стечет на матовый пол, испускающий ровный желтоватый свет.

Сережа опасливо поежился, но все же не испугался.

Откуда-то сверху (а потолка не было видно, все терялось в темноте) раздался голос – грудной и какой-то теплый, напоминающий тембр Сережиного отца:

– Ты покинул эмуляцию раньше, чем мы рассчитывали, лягушонок.

При этом существо сохраняло фундаментальную неподвижность.

«Телепатия», – решил Сережа.

– Мы договорились с твоими родителями, что ты отправишься домой, как только покинешь кокон детства.

– Домой?! – сипло спросил он.

– Да, на Землю. Ты далеко от своей системы. У тебя много вопросов, поэтому сначала выслушай, потом задашь. Хорошо?

Сережа кивнул.

– Ты родился в космосе, по пути к рукаву галактики, соседнему с вашим. У вас, землян, весьма развитые технологии, нам было чему поучиться. Вам, в принципе, тоже пригодился бы наш опыт. Но ваш корабль попал в аварию, когда тебе было пять земных лет. Ты находился в самой защищенной части корабля, в так называемой капсуле безопасноси, и почти не пострадал. К сожалению, твои родители работали в периферийных отсеках. Отец погиб сразу, а мать получила ранения, не совместимые с жизнью.

– А как же?.. – вклинился Сережа.

Существо подняло руку, дескать, не перебивай.

– Ваши корабли имеют завидную связь с мозгом человека. В распоряжении бортового компьютера остался пусть обедненный, но слепок личности твоего отца, а мать, которую ваши роботы поместили в реанимационную камеру, пришла на несколько дней в сознание и с помощью виртуального интеллекта твоего отца тщательно подготовила программу твоего развития. Для этого не надо было покидать камеру…

– И она успела это вот… все? С домом?.. С Иркой и товарищем Балуевым?! – не выдержал Сережа, не сводя глаз с существа.

Существо стремительно порозовело, серый цвет почти исчез.

– Мы… Я помог твоей матери. В некотором смысле, наша встреча в космосе стала причиной аварии вашего корабля. Подготовка эмуляции была насыщенной и рассказала о вашей цивилизации больше, чем любые другие данные. Наблюдение за твоим ростом – тоже.

Существо глубоко вздохнуло и сделалось чуть менее розовым, но Сережа нутром ощутил исходящие от существа волны скорби.

– Твои родители – подлинные герои. Что по вашим, что по нашим меркам. Те недолгие дни, что оставались твоей маме, она прожила ради тебя, лягушонок. И затем стерла свой слепок и отца… Все вычислительные мощности перенаправила на эмуляцию.

Сережа опустился на белый пол и потрогал его руками. Эмуляция… Не было ничего настоящего? Или все настоящее?

– Где я был? Где я сейчас? Я сплю? – тихо спросил он.

Существо подалось вперед.

– Ты находился в психофизической эмуляции. Все твои физические действия от поездок в Кордоны до поединка с роботом-рысью – настоящие. Ты передвигался внутри вашего корабля. Он и был очень… вместительным, но мы пристроили немаленький дополнительный отсек. Корабль дрейфует в космосе, мы и сейчас внутри, а я тут гость с позволения твоей мамы. Это что касается физического аспекта. А вот твои ощущения были дополнены. Огромная перспектива пшеничного поля, бескрайний лес, смена погоды – это все деликатно скорректированные ощущения.

– А Ира? Товарищ Балуев? – спохватился Сережа. Ему очень хотелось, чтобы это оказались члены экипажа.

– Ира Жукова и товарищ Балуев – персонажи, придуманные твоей мамой, – ответило существо. – Она создавала ситуацию в крайне стесненных условиях: ни времени, ни ресурсов. Поэтому тела Иры и товарища Балуева принадлежат бортовым андроидам, а основы для личностей взяты из коллекции персонажей, запасенных в бортовом компьютере корабля. Представители вашего вида терпеть не могут долгого одиночества… Твоей маме был присущ не до конца понятный нам юмор: Ира Жукова создана из сбойного программного психомодуля, она, по выражению твоей мамы, баг. Баг Ира. И товарищ Балуев. Багира и Балу.

Сережа, конечно же, знал сказку древнего земного автора. И теперь понял, почему существо назвало его лягушонком.

Маугли.

* * *

Через несколько земных месяцев корабль с Сережей на борту отправился к Солнечной системе.

Тот, кого Сережа мысленно называл существом, сделал все, что от него зависело: подробно рассказал мальчику, кто он и откуда, подготовил корабль и пассажира к долгому пути домой и записал послание для человечества.

Теперь существо возвращалось в свою систему, анализируя накопленные знания и изредка переслушивая свое обращение к землянам:

– Мои дорогие братья! Жители прекрасной голубой планеты! Я никогда не увижу ваши поля, леса, реки… Но мне показали их ваши посланники… Прежде всего, искренне прошу у вас прощения, потому что я по недоразумению атаковал ваш корабль. Кодекс чести предписывает мне минимизировать нанесенный ущерб. Поэтому оставшийся в живых человеческий детеныш рос и воспитывался, пока не достиг психической готовности к…

Владимир Марышев

Праздник для Светлика

Анка привычно возилась со Светликом. Тим нашел себе занятие поинтереснее: он лихо рассекал на скутере виртуальное море, полное зубастых чудищ. Тревожное утро уже казалось далеким, почти нереальным. Ну, возникла очередная проблема, с ней, как всегда, справятся. Подумаешь!

Тут-то и включился коммуникатор. Сигнал, как всегда, пропел бодро, а вот картинка не радовала. С экрана на ребят смотрела мама в костюме химзащиты, и по ее лицу под прозрачной маской было видно: случилось что-то очень-очень плохое. Позади, в клубах ядовито-зеленого дыма, смутно виднелись несколько мужских фигур. Узнать среди них папу можно было только по фамилии, крупными буквами написанной на спине.

– Невозможная планета, – говаривал папа в самые неудачные дни, когда напасти начинали сыпаться одна за другой. И, чуточку помедлив, неизменно добавлял: – Все, с меня довольно. Собираемся!

Сколько раз он грозился схватить свое семейство в охапку и перебраться в другой более или менее освоенный мир! Пусть серый, невзрачный, зато безопасный и предсказуемый. А жить можно везде, были бы руки и голова…

Мама над этими угрозами только посмеивалась: знала, что папа покипит да остынет и все пойдет по-старому. Да, кому-то на Лонгине пришлось невмоготу, но они давным-давно улетели. Тех, кто остался в поселке, так просто с места не сдвинуть: обжились, обросли хозяйством. Правда, ребятишками больше пока никто не обзавелся, но это, как говорил папа, лишь вопрос времени. Что, на Земле первопроходцам легче приходилось?

Однако сегодня Лонгина наслала на людей новую беду. Утром система охраны периметра сообщила, что к поселку приближаются огромные полчища мирмоидов. Эти насекомые чем-то напоминали земных бродячих муравьев, только были в несколько раз крупнее, гораздо свирепее и многочисленнее. До сих пор, как и в начале колонизации, против них применяли ручные плазмометы и химраспылители. Но, если эти твари успевали добраться до человека, спастись было почти невозможно.

– Тима, Аня! – Голос мамы с трудом пробивался сквозь хаотичный шум и треск. – Вы меня слышите? Немедленно уходите!

– Как это? – всплеснула руками Анка.

– Мы сдерживаем мирмоидов, но один поток отклонился и движется прямо к нашему дому. Мы не можем перекрыть ему путь: не хватает людей. Уходите!

– Куда? – вытаращил глаза Тим.

– В доме вам не укрыться: там есть слабые места, они прогрызут и просочатся. Поэтому бегите в лес.

– В лес?! – выдохнула Анка, и даже Тим, считавший себя смельчаком, зябко поежился.

– Там же… – сказал он, вспомнив, чего насмотрелся за время поездок с родителями в вездеходе. – Там же такие!..

– Да, – еще тише ответила мама. Казалось, она вот-вот заплачет. – Но другого выхода нет.

– А в поселок?..

– Они движутся так, что отрезают вас от поселка. Только в лес, больше некуда! Вы продержитесь, я знаю. Будьте на связи, и, как только у нас все закончится, мы вас найдем.

Тут папа на экране обернулся и замахал маме рукой. Она попыталась еще что-то сказать, но шум усилился и окончательно перекрыл ее голос. Сразу вслед за этим картинка «поплыла», рассыпалась на множество темных точек, а в следующее мгновение исчезли и они.

Анка непроизвольно дернулась вперед, словно хотела запрыгнуть в экран и перенестись к родителям. Опомнившись, повернулась к брату:

– Что скажешь?

– Мама дело говорит. Наш дом на отшибе, побежим к поселку – упремся в этот поток. Собирайся!

Тим отыскал рюкзак, распахнул холодильник и принялся сметать с полок еду.

– Куда столько? – удивилась Анка.

– А ты знаешь, сколько мы в лесу проторчим? Может, неделю придется на деревьях жить!

– Да ну?

– Вот тебе и «ну»… Сама-то что – ничего не берешь?

– Как это ничего? Я Светлика беру!

– Дура, что ли? – Тим покрутил пальцем у виска. – Как ты с ним собираешься сквозь чащу продираться?

– Сам дурак! – взвилась Анка. – Хочешь, чтобы его тут съели?

Тиму стало совестно.

– Не съедят, – чуть сбавил он обороты. – Ну, если хочешь, давай донесем его до опушки. А там пусть сам решает. Захочет – уйдет в лес, захочет – вернется в дом, когда станет безопасно. Согласна?

Словно почуяв, что говорят о нем, Светлик возмущенно щелкнул клювом и, встопорщив чешуйки, зашуршал ими друг о друга.

Год назад его еще совсем маленьким подобрал в лесу папа. Знал, что в таком возрасте детенышу одному не выжить, ну и принес домой. А там Анка вцепилась в находку руками-ногами…

Ее питомец принадлежал к удивительным существам. Они походили на птиц, но вместо перьев были покрыты длинными расписными чешуйками. При этом самки умели летать, а самцы – лишь искусно лазать по деревьям, цепляясь за стволы и ветви коготками на недоразвитых крыльях.

А еще Светлик, полностью оправдывая свою кличку, мог ослепительно засиять! По словам папы, это позволяло его сородичам издалека приманивать подруг. В общем, настоящее сокровище. Могла ли Анка перед ним устоять?

Она вызывающе вздернула носик:

– Ты себе рюкзак набил? Вот и тащи, а я Светлика не брошу!

Порой Тима бесило то, что они с Анкой двойняшки. Как, наверно, здорово быть старшим братом и постоянно указывать мелочи пузатой ее место!

– Ну и ладно! – разозлился он. – Пошли!

Вскоре они окунулись в другой мир. Лес окутал их душной волной пропитанного влагой воздуха, тяжелым запахом испарений, обилием звуков. Местные птицы не умели петь, поэтому самовыражались криками, трещанием, сипением и бульканьем. Эту какофонию дополняло пиликанье прячущихся в траве насекомых.

К древесным стволам прилепились похожие на губки колонии сидячего мха, с ветвей спускались, доходя чуть ли не до земли, густые бороды мха висячего. В зеленых прядях сновали букашки, некоторые из них – довольно устрашающего вида.

Ребята двигались медленно, всматриваясь чуть ли не в каждую веточку, и все же Тим не уберегся.

Откуда-то из-под ног выстрелил длинный побег и, угодив в руку, обвил ее тугой пружиной. Тим заорал благим матом, дернулся, поскользнулся и полетел вверх тормашками. Вскочив, обнаружил, что уже обмотан зеленой плетью с ног до головы. Попытался ее стащить, но она поддавалась с трудом.

– Анка, помогай!

– Ага! – воинственно закричала Анка и обеими руками вцепилась в плеть. – Слушай, это же прилипушка!

– Тьфу ты, точно ведь…

Прилипушка только казалась кровожадным растительным удавом. На самом деле она всего лишь заботилась о продолжении рода: цеплялась к незадачливой животине, а та потом рассыпала ее семена из маленьких плодов-коробочек. Надо думать, самой ценной находкой для хитрой лианы была нога ходульника: он может далеко ушагать…

Вдвоем они кое-как справились с приставучим побегом. Тим тут же схватился за висок, где был прилеплен личный комм, но нащупал лишь свежую царапину и поморщился от боли.

Поиски приборчика ни к чему не привели.

– Плохо дело, – вздохнул Тим. – Твой-то комм на месте?

– Ой, – сказала Анка и на всякий случай отодвинулась подальше. – Я его, кажется, дома оставила.

– А голову не оставила? – страшным голосом спросил Тим. – Светлика своего не оставила?

– Светлика не трогай! – ощетинилась Анка.

Какое-то время Тим боролся с распирающими его чувствами. И победил.

– Ладно, – выдавил он наконец, – что с тобой поделаешь… Пошли!

– А куда мы вообще идем?

– Подальше от опушки. Если мирмоиды накатят широкой полосой, то могут захватить край леса. Поняла?

– Ага.

Им пришлось пробираться сквозь заросли высокой жгун-травы – с опаской, подняв повыше руки. Хорошо, что оба додумались надеть длинные брюки: эта симпатичная с виду травка жалилась нещадно. Потом обошли стороной черную дыру в земле: из таких любили выскакивать прыгуны-вампиры. По счастливой случайности разминулись с жабоидом: наступишь на него – и струйки яда из спинных желез брызнут в лицо…

А потом, досыта насмотревшись на бегающую, ползающую и летающую живность, они повстречали подлинного хозяина леса.

Сперва послышалась тяжелая поступь, словно у существа, пока еще скрытого в чаще, были не ноги, а бревна. Потом где-то наверху затрещали сучья, и, бесцеремонно раздвинув сомкнувшиеся кроны, явился он – Его Величество Ходульник.

Ростом он был почти вровень с макушками деревьев. Четыре чудовищные ноги возносили на десятки метров все остальное, закованное в похожую на бочонок хитиновую капсулу. Из «бочонка» росли две могучие трехпалые руки. Чем-то они напоминали манипуляторы робота. Когда ходульник стоял, его ноги походили на столбы, когда двигался – переламывались в нескольких местах.

– Ух ты-ы-ы… – протянул Тим. А Анка вообще онемела. Так уставилась, что даже забыла гладить Светлика.

Тем временем ходульник занялся делом. Высмотрев что-то в кроне одного из деревьев, он подошел к нему вплотную, запустил ручищи в листву – и выхватил оттуда большой серый шар. Поднес его к ротовому отверстию в верхней части «бочонка», прокусил и, издавая хлюпающие звуки, начал высасывать содержимое.

Из листвы с надсадным гудением вырвался густой рой насекомых. Они облепили ходульника, явно собираясь зажалить до смерти, но на него эта атака не произвела ни малейшего впечатления. Даже отмахиваться не стал: продолжал преспокойно уплетать лакомство, а насытившись, смял пустую оболочку в комок и швырнул на землю.

У Анки наконец-то прорезался голос.

– У, обжора, – осуждающе сказала она.

– Радуйся, что девчонками не питается, – не упустил случая съязвить Тим. И тут же схлопотал за это легкий шлепок по макушке.

…Они снова шли, шли и шли. Вдруг один из стволов сбросил кору – словно кто-то вспорол ее сверху вниз и развернул, как рулон. Ребята отпрянули, и если Тим на этот раз устоял, то Анка, споткнувшись о корягу, шлепнулась в траву.

Бурое полотнище то собиралось в складки, то вновь распрямлялось. Наконец, приняв решение, трусливо скользнуло в кусты.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»