Красная перчатка Блэк Холли
– Нам было по дороге. Сэм почти все время просидел в машине. И федералы с полицией там уже побывали. Я просто хотел проверить, не упустили ли они чего.
– Например, окурок?
– Вижу, Сэм тебя уже просветил. Да, например, окурок. Но он появился уже после убийства, я уверен.
– Кассель, тебе, конечно, неприятно так думать, но у нее был мотив. Ты сам говорил, Филип ее похитил.
Возможно, я не прав, но, по-моему, зря я им все рассказал. Так всегда – рассказываешь не всю правду, и сразу же становится понятно, что о чем-то умолчал. К тому же, всегда есть большой соблазн довериться и рассказать все как есть.
А я не могу. Теперь у меня есть друзья, и я не хочу их терять.
– Знаю-знаю, но вряд ли она убийца. На похоронах она не выглядела виноватой.
– Но пришла ведь на эти самые похороны, – не унимается Даника, а Сэм согласно кивает. – Зачем приходить на похороны того, кого ненавидишь? Убийцы так делают, я читала.
– Они всегда возвращаются на место… – опять заводит свое сосед.
– Филипа же убили не в похоронном бюро! Она пришла вместе с отцом, а он хотел предложить мне работу.
– Какую?
– Тебе бы не понравилось. Для такой работы нужны ожерелье из шрамов и подходящая кличка.
– Ты же отказался?
Видимо, Даника (и Сэм вместе с ней), как и федералы, решила, что я мастер смерти, в дедушку пошел. Я расстегиваю воротник рубашки.
– Показать шею?
– Да брось. Просто ответь на вопрос.
– Отказался. Честное слово. И соглашаться не собираюсь. И еще, я чаю хочу, такого же, как у Сэма. С мятой, пожалуйста.
Натянуто улыбнувшись, Даника спрыгивает с табурета.
– Сейчас принесу, но разговор не окончен. Пусть ты безумно, по уши влюблен, она все равно под подозрением.
Ничего себе, получается, заколдовали Лилу, а по уши влюбленным выгляжу все равно я.
– Хорошо. Допустим, она убила брата, что это нам дает?
– Если будешь знать точно, сможешь ее защитить, – вступает Сэм. – Если захочешь, конечно.
Не ожидал от него таких слов, но он прав.
– Ладно-ладно. Неужели на мне большими буквами написано, что я втюрился?
Одри ведь почти так и сказала, тогда, возле столовой. Как я, наверное, жалок.
– Мы же вместе в кино вчера ходили, – удивляется Даника. – Забыл что ли?
– Ах да, кино.
Сэм хмурится, а его подружка наливает мне чай.
– Может, просто позвонишь и спросишь, убивала она Филипа или нет? – предлагает сосед.
– Не надо! – волнуется Даника. – Она притворится и спрячет улики. Нужно придумать план.
– Ладно. Я не верю, что это сделала Лила. Думаю, она вполне способна кого-нибудь убить, даже наверняка. И Филипа ненавидела. Хотя Баррона ненавидела гораздо сильнее и, скорее всего, начала бы именно с него. Но… Знаю, звучит очень глупо, но она меня сильно любит. Настолько, что не станет причинять боль или делать что-то такое, за что я ее возненавижу.
Друзья переглядываются.
– Ты, конечно, парень хоть куда, – вежливо говорит Сэм, – но не настолько же.
– Нет же, – я охаю от досады. – Я не хвастаюсь. Ее прокляли, и поэтому она меня любит. Дошло, наконец? Это ненастоящая привязанность, а, значит, на нее вполне можно положиться.
Мой голос срывается. Я опускаю глаза.
Друзья молчат.
– Как ты мог? – к Данике возвращается дар речи. – Это же как изнасилование, только с эмоциями. Или даже настоящее изнасилование, если ты… Кассель, как ты мог?
– Я ничего не делал, – я цежу каждое слово сквозь зубы; а еще друг называется – кем она меня считает? – Я не работал над Лилой. И не хотел… Я этого не хотел.
– Я должна ей рассказать, она должна знать.
– Даника, ты можешь помолчать хотя бы минуту? Я уже ей все рассказал. Думаешь, я кто? – но на лице у Даники довольно отчетливо читается, кем она меня считает. – Я сказал ей и пытался держаться подальше. Но это трудно, понимаешь? Что бы я ни делал, выходит только хуже.
– Так ты поэтому… – Сэм замолкает.
– Так странно себя вел с ней? Да.
– Но ты же не мастер эмоций? – опасливо спрашивает Даника.
Смотрит она уже вроде без отвращения. И на том спасибо, что выслушала, хотя все равно ужасно обидно, когда тебя обвиняют в том, чего ты как раз и не совершал.
– Нет. Конечно, нет.
Сэм оглядывается на дверь – там стоит белокурый мальчишка, малолетний мастер, которого приютила миссис Вассерман.
– Если не ты ее проклял?.. – шепчет Даника.
– Неважно, кто это сделал.
– Я все слышал, можете не шептаться, – мальчишка похоже обиделся.
– Крис, не мешай нам, – оборачивается Даника.
– Я просто хотел выпить газировки, – он идет к холодильнику.
– Нужно что-то делать, – опять переходит на шепот Даника. – Какой-то мастер эмоций использует силу во зло. Мы не можем просто…
– Даника, – вмешивается Сэм. – Может, Кассель не хочет…
– Но мастера эмоций опасны.
– Ой, да молчала бы уж, – Крис стоит возле открытого холодильника с бутылкой в руке и, кажется, вот-вот запустит ею в кого-нибудь из нас. – Всегда так говоришь, будто ты лучше всех остальных.
– Не твое дело. Забирай газировку и проваливай, а то маму позову.
Мы с Сэмом смущенно переглядываемся – всегда неприятно стать свидетелем чужой семейной ссоры.
– Да? Рассказала бы друзьям, что сама мастер эмоций. Думаешь, тогда бы они тебя стали слушать?
Время будто застывает.
Даника в ужасе подняла руку, словно заслоняясь от слов Криса. Мальчик не врет.
А значит, все это время врала Даника.
Сэм падает. Наверное, собирался встать и споткнулся. Табурет с грохотом опрокидывается на пол, а сосед врезается спиной в кухонный шкаф. Жуткое выражение лица: он больше не желает ее знать. Меня от этого взгляда передергивает, ведь я боюсь, что когда-нибудь он вот так посмотрит на меня.
Я ставлю на место упавший стул, чтобы сделать хоть что-то.
– Нам пора. Кассель, пошли. Идем отсюда.
– Постой, – Даника подходит к Сэму и застывает в нерешительности, а потом оборачивается к Крису и кричит. – Как ты мог?
– Я не виноват, что ты врала, – запинаясь, отвечает тот.
Он сам испугался и хотел бы забрать свои слова обратно.
Сэм ковыляет к дверям.
– Я с ним поговорю, – обещаю я Данике.
– Ты тоже врешь, – она в отчаянии хватает меня за руку, с такой силой, что я чувствую, как ее ногти впиваются в кожу сквозь рукав рубашки, сквозь кожаные перчатки. – Ты ему врешь постоянно, почему тебе можно, а мне нельзя?
Я скидываю ее руку, стараясь не показать, насколько меня задели эти слова. Прямо сейчас я не очень к ней расположен. До сегодняшнего дня и не подозревал, насколько мало она мне доверяет. Единственный знакомый мне мастер эмоций – мама, если Даника хоть чуточку на нее похожа, то и мне не следует ей доверять.
– Я же сказал, поговорю с ним. Сделаю, что смогу.
«Кадиллак» по-прежнему припаркован возле дома, но Сэма нигде не видно – ни в саду, ни во дворе у соседей возле бассейна, ни на улице. Вдруг дверца катафалка открывается: он лежит на спине на заднем сидении.
– Залезай. Все девчонки дуры.
– Ты что делаешь?
Я забираюсь внутрь. Немного жутковато. Крыша машины изнутри обтянута серой тканью, сквозь затемненные окна почти ничего не видно.
– Думаю.
– О Данике? – глупый вопрос, и так все понятно.
– Теперь ясно, почему она не хотела проходить тест, – голос у него злой.
– Она боялась.
– А ты знал про ее способности? Только честно.
– Нет. То есть, сначала подозревал, пока мы не познакомились поближе. Из-за всей этой суеты со «Сглазом». Но потом решил, что Данике просто хочется быть мастером. Как мне самому раньше. Пойми, очень страшно…
– Я не обязан ничего понимать.
До меня наконец доходит, на что похож «кадиллак» изнутри – на багажник машины Антона. Как тогда, когда я ехал вместе с трупами, завернутыми в мешки для мусора. Хорошо помню тот запах. Нет, надо сосредоточиться на настоящем.
– Ты ей не безразличен. А когда кто-нибудь не безразличен, еще труднее…
– Я тебя никогда не спрашивал, какой ты мастер, – Сэм выплевывает слова, одно за другим.
– Нет, не спрашивал. И я очень тебе благодарен.
– А если бы спросил… Если бы спросил, ты бы рассказал?
– Надеюсь, что да.
Больше он ничего не говорит. Мы молча лежим на заднем сидении катафалка, как два трупа.
Глава одиннадцатая
Нельзя вечно торчать возле дома Вассерманов. Мы едем к Сэму, утаскиваем из запасов его отца шесть банок пива и распиваем его в гараже, сидя на старом темно-красном диване. Там еще стоит ударная установка – старшая сестра Сэма играла в группе.
– А где она сейчас? – я отправляю в рот горсть арахиса в кунжуте (мы нашли пакетик рядом с пивом); орешки хрустят на зубах.
– В колледже Брин-Мар в Филадельфии, – сосед громко рыгает. – Родители бесятся, потому что ее девушка вся в татуировках.
– Да ну?
– А что? – ухмыляется он. – Думаешь, в нашей семье все насквозь правильные?
– Конечно, раз она в таком навороченном колледже.
Сэм бросает в меня пыльной подушкой, но я отбиваюсь локтем, и она летит на бетонный пол.
– У тебя самого брат в Принстоне учился.
– Туше, – я отпиваю еще немного теплого пива. – Устроим дуэль? У кого больше прав опорочить имя любимого родственника?
– А знаешь, – Сэм внезапно становится серьезным, – я вообще-то весь первый год, как нас поселили в одну комнату, думал, что ты меня убьешь.
От смеха я чуть не выплевываю пиво.
– Да нет, с тобой жить – это как… Ну будто постоянно рядом заряженный пистолет. Ты похож на леопарда, который притворяется домашним котом.
Я смеюсь еще громче.
– Да ну тебя, не смейся. Вроде ведешь себя, как обычные люди, но ведь леопарды тоже пьют молоко и играют, совсем как кошки. Но ты совершенно другой. Отвлечешься на минуту, а ты уже точишь когти или, не знаю, антилопу загрыз.
– Да уж.
Сравнение нелепое, но мне уже не до смеха. Я-то думал, что неплохо маскируюсь в школе, а судя по словам Сэма, притворщик из меня совсем никудышный.
– И Одри тоже, – сосед тычет в меня пальцем; он явно порядком набрался и не успокоится, пока не распишет свою теорию во всех подробностях. – Вы встречались, и ты вел себя так, словно она с тобой именно из-за этого – потому что ты умело притворяешься хорошим парнем.
– А я и есть хороший парень.
Во всяком случае, стараюсь им стать.
– Да ну, – фыркает Сэм. – Ты ее пугал, именно поэтому и нравился. А потом она испугалась слишком сильно.
– Да ладно, давай серьезно. Я ведь никогда ничего…
– А я и так серьезнее некуда. Всем известно – ты опасен.
– Прекрати, – я хватаю еще одну подушку и утыкаюсь в нее лицом.
– Кассель?
– Ты и так травмировал мою нежную психику. Больше не надо…
– Какой ты мастер? – в глазах у соседа пьяное доброжелательное любопытство.
Я замолкаю на полуслове. Что сказать? Время замирает, мы застыли, как мухи в янтаре.
– Ладно, неважно, можешь не говорить.
Я знаю о его догадках: Сэм считает меня мастером смерти. Наверное, даже думает, я кого-нибудь убил. Сосед у меня совсем неглупый малый, раз догадался раньше меня самого, что я по-настоящему опасен. А значит, и про мое участие в убийстве одного из тех людей, из досье, тоже вычислил. Скажу, что мастер смерти – поверит и будет считать меня настоящим, честным другом.
Мои ладони потеют от напряжения.
Я и хочу быть настоящим, честным другом.
– Трансформация, – собственный голос больше похож на хриплое карканье.
Сэм резко выпрямляется. От былого веселья не осталось и следа.
– Что?
– Видишь? Натренировался говорить правду, – я стараюсь казаться легкомысленным, а самого всего скрутило, вывернуло наизнанку.
– Ты с ума сошел? Не надо было мне говорить! Никому не надо говорить! Погоди, то есть действительно?..
Я киваю.
– Ух ты! – к Сэму наконец возвращается дар речи, и он опасливо продолжает, – ты же можешь создавать лучшие в мире спецэффекты. Монстры. Рога. Клыки. Настоящие, не накладные.
Мои губы невольно расплываются в улыбке: никогда не задумывался о том, что могу со своим талантом делать что-нибудь нестрашное, безопасное.
– А такие проклятия накладываются навсегда?
– Да, – вспоминаю про Лилу и Янссена. – Ну, я могу потом вернуть как было. В основном.
Сосед оценивающе меня рассматривает.
– Так ты можешь оставаться вечно молодым?
– Теоретически. Но тогда в мире было бы полно мастеров трансформации, поэтому вряд ли.
Ох, сколько же я не знаю о своем даре, о правилах и ограничениях – даже думать не хочется.
– А сделать себе огромный… ну, ты понимаешь, о чем я? – Сэм, откинувшись в кресле, обеими руками показывает себе на штаны. – Ну, гигантский такой.
– Издеваешься, да? Так тебе именно это интересно?
– У меня-то как раз с приоритетами все понятно, а вот ты не желаешь правильно ставить вопрос.
– У меня так всю жизнь.
В кладовке мы находим пыльную бутылку «Бакарди» и приканчиваем ее.
Просыпаюсь я в воскресенье ближе к вечеру. Кто-то звонит в дверь. Как я вчера домой добрался? Не помню. Пешком, наверное. Во рту неприятный привкус, волосы наверняка торчат в разные стороны. Безуспешно пытаясь пригладить их рукой, я спускаюсь вниз по лестнице.
Кто там, интересно? Наверное, посылку принесли. Или бродячие проповедники, или школьники продают печенье. Что-нибудь в этом роде. Может, федералы. Но уж Захарова я точно никак не ждал. Он стоит возле черного входа, свеженький, как новенькая поддельная купюра. Я открываю дверь.
– Здравствуйте, – наверное, у меня изо рта сейчас смердит.
– Есть планы на вечер? – он старательно не замечает, что я только что проснулся. – Хотел тебя кое-куда пригласить.
Позади топчется громила в длинном черном пальто. На шее у него татуировка в виде черепа, как раз над ожерельем из шрамов.
– Нет, никаких планов. Подождете минутку?
– Да, иди оденься. Позавтракаешь по дороге.
Я поднимаюсь в спальню, оставив дверь открытой. Пускай ждет меня на кухне, если ему так хочется.
Забираюсь в душ, горячая вода иголками впивается в шею. Как же странно – Захаров внизу ждет меня. Я уже почти полностью проснулся. Нет, очень странно, как-то неправдоподобно.
Через пятнадцать минут я спускаюсь на первый этаж, на ходу жуя аспирин. На мне черные джинсы, свитер и кожаная куртка. Глава клана преспокойно сидит в моей кухне и барабанит пальцами по столу.
– Готов. А куда мы?
Захаров встает и приподнимает седые брови в притворном удивлении.
– Как куда? В машину.
Во дворе стоит блестящий черный «кадиллак», за рулем мой давнишний знакомый Стенли. Парень с черепом усаживается на переднее сидение. Захаров машет рукой, я поспешно забираюсь на заднее и обнаруживаю там пластиковый стаканчик с дымящимся кофе и бумажный пакет из фаст-фуда.
– Привет, пацан.
– Привет, Стенли. Как дела у домашних?
– Превосходно.
Захаров садится рядом, и матовая перегородка между передним и задним сидениями тут же поднимается. «Кадиллак» выезжает на дорогу.
– Я так понимаю, вы с моей дочерью в пятницу провели вечер вместе?
– Надеюсь, ей понравилось, – мне приходится говорить с набитым ртом.
Интересно, а он, часом, не прознал про мамино проклятие? Тогда очень мило с его стороны – позволить мне перед смертью вымыться и поесть. Но Захаров лишь улыбается.
– А за день до того ты пообщался с федеральными агентами.
– Да, – приходится притворяться испуганным, чтобы он не увидел, что я на самом деле выдохнул от облегчения. – Они в школу приходили. Расспрашивали про Филипа.
– А что с Филипом?
– Брат заключил сделку, – врать бессмысленно, Филип мертв, вреда ему уже никакого не будет, но я все равно чувствую укол совести. – Они сказали, что он стал их осведомителем, а потом его убили.
– Понятно.
– Хотят, чтоб я помог найти убийцу, – на мгновение я замолкаю. – По крайней мере, так они сказали.
– Но ты думаешь, врут.
– Не знаю, – я задумчиво отпиваю кофе. – Ясно одно – они законченные придурки.
– Как их зовут? – смеется Захаров.
– Джонс и Хант.
Как же приятно выпить кофе и чего-нибудь съесть. Мне уже гораздо лучше. Какие удобные кожаные сидения. Хорошо бы, конечно, еще знать, куда мы едем, но пока и так сойдет.
– А, мастера удачи.
– Я думал, они мастеров ненавидят.
– Вполне возможно. Но при этом сами мастера. Агенты, которые имеют дело с нашим братом в основном волшебники.
«С нашим братом», видимо, означает «с людьми из преступных кланов Восточного побережья». Вроде его клана.
– Ясно.
– А ты не знал? – Захаров улыбается, похоже, доволен, что сумел меня удивить.
Я качаю головой.
– Они ведь угрожали, что прижмут твою мать? Я их методы знаю, – он кивает, словно давая мне понять «хочешь – отвечай, не хочешь – не отвечай». – Могу помочь стряхнуть их с хвоста.
Я пожимаю плечами.
– Конечно, ты еще не решил. Я, наверное, слишком сильно давил на тебя на похоронах Филипа. Во всяком случае, Лила так думает.
– Лила?
– Когда-нибудь она возглавит клан, – Захаров улыбается почти с гордостью. – Мужчины будут ради нее идти на смерть. Убивать.
Я киваю. Конечно, Лила же его дочь. Только когда он говорит об этом вслух, неприятная правда становится слишком уж очевидной. Будущее наступит уже быстро, слишком быстро. Машина резко сворачивает.
– Но некоторые не захотят подчиняться женщине. Особенно женщине, которую так хорошо знают.
Мы заезжаем в гараж и паркуемся.
– Надеюсь, вы не меня имеете в виду.
Щелкают замки на дверях.
– Да, я тоже надеюсь.
Гараж не достроен: даже на голом бетоне нет обычной разметки. У владельца, наверное, закончились деньги прямо в процессе работ.
Так что помощи тут не дозовешься.
Мы выходим. Я иду вслед за Стенли и Захаровым, а громила с татуировкой замыкает шествие. Когда я принимаюсь озираться, он легонько подталкивает меня в спину затянутой в перчатку рукой.
Гараж новый, а здание, которое к нему примыкает, наоборот – старое. На табличке значится: «Таллингтонская фабрика по изготовлению ниток и иголок». Тут уже давно никто не работает: окна заколочены, а доски заросли толстым слоем жирной черной грязи. Кто-то, наверное, решил перестроить фабрику в жилой дом как раз перед последним экономическим кризисом.
Я гоню прочь непрошенные мысли – меня же не убивать сюда привели? Дедушка рассказывал: привозят тебя обычно куда-нибудь, такие все из себя дружелюбные, а потом бах – пуля в затылок.
Засунув руку в карман, я принимаюсь незаметно стягивать перчатку. Сердце колотится, как бешеное.
Подходим к лестнице, Стенли немного отстал, Захаров жестом приглашает меня подниматься первым.
– Лучше вы, я-то не знаю, куда идти.
– Осторожничаешь? – смеется он и поднимается сам.
Читать бесплатно другие книги:
