Наследница Касс Кира
– Идлин, ты можешь заставить их полюбить себя.
– Я не такая обаятельная, как ты, и не такая умная, как Кейден, и не такая непосредственная, как Остен. Во мне нет ничего особенного.
Арен со стоном отчаяния стукнулся головой о спинку кровати:
– Идлин, ты что, шутишь? Ты первая в истории Иллеа женщина – наследница трона. Такого наша страна еще не знала. Тебе осталось только научиться пользоваться этим преимуществом и непрестанно напоминать им, кто ты такая.
Я Идлин Шрив. И в мире нет никого могущественнее меня.
– Мне кажется, если бы они узнали меня получше, то тотчас же разлюбили бы.
– Будешь ныть, выставлю за дверь.
– Тогда я тебя выпорю.
– Ты грозишься это сделать начиная с шести лет.
– И в один прекрасный день я все же выполню свое обещание. Заруби себе на носу.
– Расслабься, Иди, – усмехнулся Арен. – Шансы, что люди смогут организованно что-то предпринять, крайне малы. Им надо просто выпустить пар. Вот увидишь, как только это произойдет, все образуется.
Я обреченно вздохнула. Может, я зря беспокоюсь, но у меня до сих пор звучали в ушах гневные выкрики во время парада, а перед глазами стояли мерзкие комментарии по поводу моего поцелуя с Кайлом. Что определенно будет очередным, но не последним гвоздем в крышку нашей монархии.
– Только не говори папе с мамой, что я в курсе, хорошо?
– Если ты настаиваешь.
Я вскочила и клюнула Арена в щеку. Мне всегда было жаль девочек, у которых не было братьев.
– Ладно, тогда до завтра.
– Постарайся хоть немного поспать, – ухмыльнулся он.
Я покинула его комнату с твердым намерением отправиться к себе. Но вдруг почувствовала, что жутко проголодалась. А однажды побывав на кухне, я поняла, что мне там даже нравится. По-моему, я видела какие-то фрукты и сыр в холодильнике. Время было уже позднее, значит я вряд ли кого-нибудь побеспокою. И я быстренько спустилась по черной лестнице.
Насчет того, что кухня будет пустой, я ошиблась. С десяток парней и девушек раскатывали тесто и нарезали овощи. На их спорую работу было любо-дорого смотреть. И мне понравилось, что, несмотря на поздний час, они трудились с полной отдачей, весело болтали и выглядели вполне счастливыми.
Я не сразу заметила знакомую копну кудрявых белокурых волос. Ага, мой старый знакомый Генри. Его рубашка висела на вешалке, голубая майка была вся в муке. Несмотря на мои старания держаться в тени, кухонный персонал меня заметил. Они тут же принялись кланяться и делать реверансы, что, естественно, насторожило Генри.
Увидев меня, он попытался привести себя в порядок, но не слишком удачно. Тогда он откинул волосы со лба и повернулся ко мне, как всегда широко улыбаясь.
– А что, Эрика здесь нет?
– Он спит.
– А вы почему не спите?
Он задумчиво прищурился, пытаясь подобрать нужные слова:
– Хм… Простите. Я стряпаю?
– А можно мне тоже? – спросила я.
Он показал на горку яблок и тесто на столе:
– Вы хотеть? Готовить?
– Да.
Генри просиял и с довольным видом кивнул. Окинув меня оценивающим взглядом, он снял с вешалки свою рубашку, обернул ее вокруг моей талии и завязал рукава на спине. Передник. Он хотел, чтобы я надела передник.
Боже, как предусмотрительно. Ведь на мне был только пеньюар, который не жалко испачкать. Однако объяснить это Генри помешал языковой барьер.
Генри взял яблоко и круговым движением снял кожуру. Закончив, он положил яблоко на прилавок и выбрал другой нож.
– Pidveitsi nin, – произнес он, показывая, как правильно держать нож. – Pidomena huolellisesti. – Он растопырил пальцы руки, в которой держал яблоко, поочередно их убирая, чтобы не порезаться. И начал чистить яблоко.
С первого, даже непосвященного, взгляда было видно, насколько точны и экономны его движения, как умело он обращается с ножом.
– Вы, – сказал Генри, вручая мне нож.
– Ладно. Вот так? – Я выгнула ладонь чашечкой, примерно так, как показывал Генри.
– Хорошо, хорошо.
Я, естественно, работала не так споро, как он, да и ломтики яблока получились, увы, не идеальными, но, судя по сияющей физиономии Генри, можно было подумать, что я демонстрирую чудеса кулинарии.
Генри тем временем раскатал тесто, смешал корицу с сахаром и приготовил посуду для жарки.
Интересно, а дома он что, отвечал за десерты или же занимался ими исключительно из любви к искусству?
Я помогла начинить тесто яблоками и, несмотря на боязнь обжечься раскаленным маслом, опустила пончики в емкость для жарки, но, увидев, как масло ожило и забулькало, взвизгнула от неожиданности, на что Генри лишь добродушно улыбнулся.
Когда он наконец поставил передо мной блюдо с готовыми пончиками, я вдруг почувствовала, что буквально умираю от голода и больше не в силах терпеть. Генри жестом предложил мне попробовать, и я, выудив румяный пончик, откусила кусочек.
Совершенно неземной вкус, даже лучше, чем у его давешних булочек с корицей.
– Ой, ням-ням! – воскликнула я.
Генри рассмеялся и тоже взял себе пончик. Генри выглядел страшно довольным, но взгляд у него по-прежнему был слегка напряженный. Похоже, Генри, как профессионал, пытался оценить конечный результат.
Хотя, на мой непросвещенный вкус, пончики удались на славу.
– Как это называется?
– А?
– Название? – Я показала на блюдо.
– Хм… omenalrtsy.
– Оменалортси?
– Хорошо!
– Так?
– Хорошо.
Я была страшно довольна собой. Не забыть бы похвастаться Кейдену, что я выучила названия некоторых свендейских десертов.
В результате я умяла целых два пончика и сразу почувствовала некую тяжесть в желудке. Тем временем Генри пустил блюдо по кругу среди поваров; те, естественно, принялись расхваливать его на все лады. Жаль только, Генри не разобрал ни слова из того, что они говорили.
Восхитительно. Безупречно. Идеально.
И тут я подумала, что если бы Генри понял, о чем речь, то непременно ответил бы, что они его перехваливают. По-моему, это было бы вполне в его духе. Хотя откуда мне знать.
Да и зачем тебе это знать, напомнила я себе.
Хотя со временем мне становилось все труднее себя в этом убеждать.
Когда Генри обошел всех на кухне и вернулся с блюдом, на котором не осталось ни крошки, я сказала, неуверенно улыбнувшись:
– Мне пора спать.
– Вам спать?
– Да.
– Хорошо, хорошо.
– Хм… Сегодня вечером? «Вести»? – спросила я, стараясь говорить предельно просто.
– «Вести», да, – кивнул он.
Я положила руку ему на грудь:
– Вы такой сладкий.
– Сладкий? Э-э-э… Сахар?
– Да, как сахар, – рассмеялась я.
Генри накрыл ладонью мою руку, прижав ее к сердцу. Потом заглянул мне в глаза, и его ослепительная улыбка вдруг померкла. Он судорожно сглотнул. Казалось, ему хотелось подольше продлить мгновение. Он держал мою руку и мучительно перебирал в уме слова, отчаянно пытаясь найти то заветное, что я смогла бы понять…
Но так и не нашел.
Мне хотелось, чтобы Генри знал, что я не слепая и вижу, как он ко мне относится. Ведь каждая его улыбка, каждый жест свидетельствовали о том, что я ему не безразлична. И он тоже стал мне не безразличен, хотя я, как могла, этому сопротивлялась. У меня был только один способ рассказать ему о своих чувствах, ну а там будь что будет.
Я подошла к Генри вплотную и погладила по щеке. А он глядел мне в глаза и не мог наглядеться, будто это наша последняя встреча. Тогда я кивнула, и он коснулся губами моих губ.
Генри был до смерти напуган. Я чувствовала. Он боялся дотронуться до меня, боялся меня обнять, боялся пошевелиться. Возможно, он робел, потому что я принцесса, возможно, вообще никогда не целовался, но поцелуй получился на редкость трепетным.
Что мне даже понравилось.
Я прижалась к его губам, пытаясь дать ему понять, что все нормально и я не возражаю, чтобы меня обняли. И после секундного колебания Генри внял моему молчаливому призыву. Он бережно обнял меня, словно я хрупкая ваза, которая может разбиться, если сжать ее чуть посильнее. И поцелуи его были такими же бережными, что объяснялось, скорее, не страхом, а благоговением. Ощущение настолько неземное, что у меня закружилась голова и я отстранилась.
В глазах Генри плескалась затаенная боль, а на губах играла неуверенная улыбка.
– Мне надо идти, – повторила я, и он кивнул. – Спокойной ночи.
– Ночи, ночи.
Я шла медленно, чувствуя спиной его взгляд, но, оказавшись вне пределов видимости, перешла на бег. Странное смятение чувств и беспорядочные мысли. Почему меня так задело, когда Гаврил вцепился в Генри? Почему оставила Фокса, которого однозначно следовало отправить домой? Почему Кайл – о боже мой, Кайл! – не выходит у меня из головы?
И почему меня так страшат все эти вопросы?
Добравшись до своей комнаты, я упала на кровать. Похоже, я совсем запуталась. Да, я рассердилась на Гаврила, поднявшего эту тему, но меня действительно волновало, то я не могу толком объясниться с Генри, не могу сказать ему ничего личного. И действительно, что это за любовь через переводчика? Ведь, как ни крути, из всех кандидатов Генри был единственным, кому я могла довериться. С ним я чувствовала себя в безопасности, меня восхищала его страстная натура.
Но я не говорила по-фински. Что очень плохо.
В отчаянии я перекатилась на спину и ойкнула, когда что-то твердое уперлось мне в позвоночник. Оказалось, узел. Я забыла снять рубашку Генри.
Развязав узел, я, как это ни абсурдно, прижала рубашку к лицу. Ну конечно. Ну конечно, от нее пахло корицей, медом и ванилью. Ну конечно, от нее пахло десертом.
Глупый свендейский пекарь со своими глупыми специями.
Вот что заставило меня потерять голову!
Вот почему любовь – это страшная штука. Она делает вас слабыми.
А в мире нет никого могущественнее меня.
Глава 28
За завтраком меня поразило сразу несколько моментов. Во-первых, я заметила, что Генри пытается просветить Эрика насчет событий вчерашнего вечера. Я поняла это по тому, как взгляд Эрика метался между мной и Генри. И Эрик, похоже, успокаивал Генри. А я-то, глупая, не сомневалась, что Генри будет на седьмом небе от счастья. Ведь за все время Отбора он был вторым человеком, которому я подарила поцелуй. Но нет, Генри явно был не в себе.
Сидевший напротив Генри Кайл удивленно переводил глаза с Генри на Эрика и обратно, но, не зная языка, не мог уловить суть. Он медленно поглощал пищу, не вмешиваясь в разговор.
А еще я заметила, что Кейден пытается привлечь мое внимание. Он помахал мне рукой и кивнул в сторону двери. Я одними губами произнесла слово «потом» и постаралась не обращать внимания на столь откровенное нарушение этикета.
Но хуже всего было то, что мама с папой украдкой бросали на меня тревожные взгляды. Родителей наверняка мучил вопрос, как много мне известно о бунтовщиках.
Я откашлялась и громко спросила:
– Ну и как я справилась вчера вечером?
Папино лицо моментально просветлело.
– Идлин, я приятно удивлен. Даже не верится, что тебе удалось так здорово собраться после столь тяжелой недели. Ты на редкость великодушно обошлась с Генри, что очень мило с твоей стороны. И я счастлив видеть, что кое-кто из них, возможно… тебе приглянулся. Что вселяет в меня надежду.
– Ну, поживем – увидим, – увильнула я от прямого ответа. – Но я обещала тебе три месяца и, думаю, за это время сумею определиться.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – отозвался папа с таким видом, словно на миг окунулся в мир воспоминаний. – Спасибо.
– Не стоит благодарности. – Глядя на его милую задумчивую улыбку, я со всей очевидностью поняла, как важен для него успех нашего мероприятия. – Скажи, а ты расстроишься, если Отбор закончится безрезультатно?
– Нет, дорогая. Уж я точно не расстроюсь. – Он сделал едва заметный акцент на слове «я», и меня вдруг кольнуло чувство беспокойства.
А что будет, если к концу Отбора я так и останусь одинокой? На урегулирование последствий отмены каст и подавление назревающего восстания трех месяцев однозначно не хватит. На самом деле даже эти две недели пролетели, как одно мгновение.
Значит, всего этого явно недостаточно.
И тут до меня неожиданно дошло, что родители оберегают меня от любых треволнений. Они опасались, что если я вдруг осознаю тщетность своих усилий, то брошу это дело. Но если такое случится, то у нас вообще не останется выхода.
– Не волнуйся, папочка. – Я накрыла его руку своей. – Все образуется.
Папа нежно сжал мою руку:
– Ты совершенно права, дорогая. – Тяжело вздохнув, он принялся за свой кофе. – Кстати, я собирался тебе сообщить, что проверка личности кандидатов закончена. Если бы мы потрудились сделать пару звонков до начала Отбора, то уже давно знали бы, что у Бурка отмечались вспышки агрессии, а на Джека поступала жалоба от девочки из его школы на неподобающее поведение. Мы также выяснили, что Ин сторонится людей. Не уверен, что это может служить поводом для отправки его домой, и все же за ним нужен глаз да глаз.
– Ин ведет себя на редкость благопристойно.
– Неужели?
– Ну да. Хотя действительно держится особняком. Не понимаю почему. Он отличный собеседник.
Папа отхлебнул кофе и бросил взгляд в сторону Ина:
– Такое поведение не может не настораживать.
– Есть еще какие-нибудь поводы для беспокойства? – Я попыталась отвлечь папино внимание. Замкнутость еще не говорит о наличии скрытых пороков.
– Один плохо учился в школе, но ничего такого, из-за чего стоит поднимать шум.
– Тогда все нормально. Значит, худшее позади, – бодрым голосом произнесла я.
– Надеюсь, что так. Но я приставлю к кандидатам специально обученных людей. Прости, что не проявил должной бдительности, – вздохнул он.
– Ничего страшного. У меня есть и хорошие новости. В следующий раз я собираюсь рассказать о новых свиданиях.
Папа усмехнулся себе под нос:
– Отлично. Тогда, быть может, постараешься дать шанс тому, с кем ты еще не успела пообщаться? Уж можешь мне поверить, у тебя имеется реальная возможность познакомиться поближе с каждым из них.
Я вгляделась в сидевших за столом парней:
– Наверное, на этой неделе мне не удастся помочь тебе с делами.
– Нет проблем, – покачал головой папа. – Постарайся узнать кандидатов получше. Я все еще не оставляю надежды, что ты найдешь себе суженого. Пусть даже ты и считаешь, будто это бессмысленная трата времени.
– Должна тебе напомнить, что ты затевал это совершенно с другой целью.
– Не имеет значения.
– Тут столько ребят. Есть кто-нибудь, кто тебе категорически не нравится?
– Ну, собственно… – Папа окинул критическим взглядом парней. – Вон тот. В зеленой рубашке.
– Черноволосый?
– Да.
– Это Джулиан. А с ним что не так?
– Возможно, это звучит банально, но когда вчера вечером ты хвалила других, он ни разу не улыбнулся и не похлопал им. Абсолютно неверный подход. Он явно не терпит соперничества, но как тогда он сможет до конца жизни оставаться в твоей тени?
Если раньше я сомневалась в том, что папа видит во мне лидера, то сейчас все сомнения разом отпали. Он действительно считал меня лидером.
– Извини, но позволь сказать тебе очередную банальность. Я сильно сомневаюсь, что от него у тебя будут красивые дети.
– Папочка! – Я закрыла лицо руками, когда папа добродушно расхохотался.
– Расслабься, я шучу.
– Ну ладно, тогда я пошла. Спасибо, что просветил.
Я пулей выскочила из обеденного зала, но затем постаралась перейти на более степенный шаг, как и подобает настоящей леди. Убедившись, что на меня никто не смотрит, я бросилась бежать. Уже у себя в комнате я принялась изучать оставшиеся анкеты, пытаясь отыскать какие-нибудь специфические особенности. Мой взгляд задержался на фото Джулиана. Папа был абсолютно прав. Как я ни комбинировала наши с ним черты лица, получался какой-то тихий ужас.
Хотя, собственно, какое это имеет значение.
Так или иначе, я все равно собиралась отправить его домой, но, возможно, после того, как найду еще нескольких кандидатов на вылет, чтобы избавиться от всех чохом. Ведь если я отсею только его одного, публика меня не поймет. А теперь пора разработать план. Десять свиданий. Ни больше ни меньше. Чтобы было о чем рассказать во время следующей программы «Вести». И как минимум три из них должны получить соответствующее освещение в прессе. Словом, надо постараться не ударить в грязь лицом.
Маму я нашла вместе с мисс Люси в Женском зале, где проходила встреча с мэром. В нашей стране не так много женщин занимали столь ответственные посты, поэтому я знала их всех по именам. Сегодня наш дом почтила своим вниманием Мила Уоррен из Калгари. Я не планировала никаких официальных встреч, но теперь у меня не оставалось выбора.
Я поздоровалась с мамой и ее гостьей, присев в глубоком реверансе.
– Ваше высочество! – пропела мисс Уоррен, сделав ответный реверанс. – Я счастлива засвидетельствовать вам свое почтение, тем более в столь знаменательный момент!
– Мы тоже рады видеть вас, мэм. Садитесь, пожалуйста.
– Как дела, Идлин? – спросила мама.
– Хорошо. Я хотела с тобой поговорить. Тогда давай позже.
– Небось о мальчиках, а? – подмигнула мне мисс Уоррен.
Мама с мисс Люси рассмеялись, поддержав игривый тон, я тоже улыбнулась. Что ж, мисс Уоррен не мешало бы узнать правду.
– По-моему, вы несколько романтизируете Отбор.
Она удивленно подняла брови:
– А где бы мне найти тридцать пять парней, готовых каждый божий день сражаться за меня?!
– Честно признаться, Отбор – страшно тяжелый труд, – попыталась разуверить я мисс Уоррен. – Конечно, мы стараемся сделать из этого увлекательное шоу, но канитель с парнями жутко изматывает.
– Что я смело могу подтвердить, – поддержала меня мама. – И не важно, выбираете вы или выбирают вас, это тяжело. Взлеты непременно сменяются падениями. И самое страшное – томительные часы ожидания. – Мама покачала головой. – Мне даже страшно об этом вспоминать.
Мама подперла подбородок рукой и устремила на меня задумчивый взгляд. В выражении ее лица было столько материнской любви и сострадания, что я сразу же успокоилась.
И тем не менее в глазах ее застыла та же тревога, что и в папином взгляде.
Затем мама стряхнула с себя воспоминания, переключившись на мисс Уоррен:
– Итак, Мила, насколько я знаю, дела в Калгари идут отлично.
– О да, по крайней мере у нас все спокойно.
Мисс Уоррен задержалась у нас несколько дольше, чем положено по регламенту, и мне пришлось сидеть, выпрямив спину, до тех пор, пока она наконец не откланялась. Нам удалось от нее отделаться только после того, как я сунула служанке записку с просьбой войти и сказать маме, будто ее вызывают по срочному делу.
Не успела мисс Уоррен закрыть за собой дверь, мама, разгладив платье, сказала:
– Ладно, пойду проверю, что там еще приключилось?
– Расслабься, это всего лишь я. – Я принялась изучать свои ногти. Не мешало бы привести их в порядок. Мама и мисс Люси удивленно уставились на меня. – Мне надо было с тобой поговорить, а она тут расположилась, как у себя дома. Пришлось пойти на хитрость, – лукаво улыбнулась я.
– Идлин, ты ведешь себя как самая настоящая интриганка, – вздохнула мама. – Хотя иногда это даже полезно. Правда, меня она тоже порядком утомила.
Как хорошо, что я не одна, подумала я, заговорщицки улыбнувшись маме с мисс Люси.
– Теперь я чувствую себя перед ней виноватой, – сказала мама. – Она не слишком часто выезжает в свет, к тому же тяжело везти такой воз в одиночку. Но мне не понравилась ее фамильярность.
– Мне еще не такое приходилось терпеть, – поморщилась я.
– Истинная правда. Так что ты хотела?
Я вопросительно посмотрела на мисс Люси.
– Ухожу, ухожу, – поняв намек, ответила она. – Я буду неподалеку на случай, если вдруг вам понадоблюсь. – Она сделала реверанс, поцеловала меня в голову и исчезла. Очень тактично с ее стороны.
– Мисс Люси так добра ко мне. И к мальчикам тоже. Иногда мне кажется, что она мне как вторая мать.
Мама понимающе кивнула:
– Я всегда старалась, чтобы люди, которых я люблю, были рядом со мной. Ты еще не успела родиться, а мои подруги уже заранее тебя обожали.
– Как жаль, что у нее нет детей, – с грустью сказала я.
– Мне тоже. Полагаю, сейчас ни для кого не секрет, что она прикладывала титанические усилия, но безуспешно. Я, наверное, все отдала бы, чтобы ей помочь.
– А ты пыталась? – Ведь я выросла в святой уверенности, что для Шривов нет ничего невозможного.
Мама заморгала, пытаясь сдержать слезы:
– Не следовало бы тебе говорить, ведь это сугубо личное. Но да, я сделала все, что было в моих силах. Более того, я даже предложила ей свои услуги в качестве суррогатной матери. – Мама плотно сжала губы. – Именно тогда я в первый и последний раз пожалела о том, что стала королевой. Оказалось, что мое тело до конца мне не принадлежит и есть такие вещи, которые мне не дозволено делать.
– И кто так считает? – поинтересовалась я.
– Все, Идлин. Абсолютно все. Ведь суррогатное материнство – вещь, мягко говоря, нетрадиционная, и наши советники решили, что люди просто не поймут. У них даже сложилось мнение, что любой ребенок, которого я выносила в своем чреве, может считаться наследником трона. Словом, мне пришлось отказаться от этой идеи.
Я на минуту притихла. Было тяжело смотреть, как мама до сих пор мучается от душевной боли, которую в свое время разделила со своей лучшей подругой.
– Как ты со всем этим справляешься?
– С чем?
– Ты всю жизнь даришь окружающим частичку своей души. А тебе удается оставить хоть что-то себе? Когда я порой на тебя смотрю, то у меня буквально сердце разрывается.
– Когда ты наконец поймешь, кто для тебя дороже всего, то будешь готова пойти ради него на любые жертвы. И в мире есть несколько человек, за которых я, не раздумывая, отдам жизнь. Ну и конечно, нельзя забывать о моих подданных, жителях Иллеа, за которых я тоже отдам жизнь. – Мама потупилась, в очередной раз разгладив складки безупречного платья. – И у тебя, моя девочка, наверняка найдется кто-то, ради которого ты пожертвуешь собой. Просто ты пока об этом не знаешь. Но пробьет час, и сердце тебе подскажет.
И на секунду я даже задалась вопросом, а связаны ли мы вообще родственными узами. Все те люди, о которых так пеклась мама, – папа, Арен, мисс Люси, тетя Мэй, – были мне тоже небезразличны. Но, как правило, я в основном брала у них и ничего не давала взамен.
– Ну ладно, – сказала мама. – Ты что-то хотела?
– Так вот. Поскольку папа считает, что оставшиеся мальчики более-менее адекватные, я наметила на эту неделю ряд свиданий. И мне нужны идеи, как бы устроить все их, особо не заморачиваясь, но так, чтобы выигрышно смотрелось на камеру.
– А… – Она задумчиво подняла глаза к потолку. – Не уверена, что это моя епархия. Во время нашего Отбора мои свидания с твоим папой в основном проходили в саду.
– Ты серьезно? Ну и чем вы тогда занимались? Ведь это просто тоска зеленая!
– Ну, у нас была масса тем для разговоров. И поводов для споров. Честно говоря, бльшую часть времени мы были заняты или тем, или другим.
– Неужели вы, ребята, ссорились? – прищурилась я.
– Постоянно, – мечтательно улыбнулась мама.
– Если серьезно, чем больше я узнаю о вашем Отборе, тем меньше понимаю. У меня в голове не укладывается, как вы с папой могли ссориться.
– Знаю. Нам через многое пришлось пройти, и, должна признаться, нам нравилось то, что мы могли говорить друг другу правду, пусть даже самую неприятную.
Не то чтобы я не желала встретить человека, который был бы со мной до конца честен, – если, конечно, я решусь выйти замуж, – но этому человеку явно понадобится найти более удачный способ достучаться до меня, если, конечно, он не захочет упустить свой шанс.
– Значит, свидания, говоришь, – задумчиво протянула мама, поудобнее устроившись в кресле. – Я никогда не была сильна в стрельбе из лука, но если бы ты нашла кого-нибудь, кто хорошо стреляет, это смотрелось бы очень мило.
– Ну, думаю, это можно устроить. О… верхом мы уже ездили. Значит, не пойдет.
– Хорошо. Со стряпней, выходит, тоже проехали, – улыбнулась мама, словно не могла поверить, что я на такое решилась.
Читать бесплатно другие книги:
