Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

«Ты где?»

«Около аббатства», – напечатала я ответ. И обратилась к детективу:

– За мной приехали. Я собиралась зайти в дом, забрать оттуда кое-какие вещи, пока рабочие не приступили к очередному этапу его расчистки. Вы не будете возражать?

– На вашем месте я бы подождал. Если тело закопали тут недавно, в доме тоже будут проводиться следственные мероприятия.

С минуту я смотрела на детектива в неверии. Но, наконец, выдавила:

– Да, конечно. Это потому что такой денек выдался.

Неожиданно инспектор Грег улыбнулся:

– Вы поставили перед собой сложнейшую задачу. Сродни деянию Геракла. Боги обязательно вам помогут, леди Шоу.

– Или покарают меня, – пробормотала я и, прищурившись, взглянула на аббатство. «А, может, проклятия действительно существуют? Что, если это останки девушки, которая прокляла это место, и их обнаружение отменит ее проклятие? Или она восстанет как зомби, чтобы наказать новое поколение рода Шоу?» – пронеслось у меня в голове.

На дороге показалась маленькая синяя машина.

– Ну, вот. За мной приехали. Дайте мне знать, что вы выясните.

– Уж не ученик ли это Тони Уиллоу? – перекатил во рту мятную жвачку инспектор. – Он ваш бойфренд?

– Ответ на первый вопрос: «Да». На второй: «Не ваше дело».

– Слишком молод, пожалуй.

– Самир – не мой бойфренд, – сказала я со вздохом. – Он – мой друг. А друзей у меня здесь, увы, очень мало.

– Ясно, – приложил к воображаемой шляпе пальцы инспектор. – Но, если вы захотите завести дружбу с мужчиной постарше, – раскатистое «р» у него прозвучало как барабанная дробь, – я с удовольствием угощу вас шотландским виски.

Это было сказано без всякой злобы, и я улыбнулась детективу:

– Учту.

Я бросилась к машине и успела занырнуть внутрь практически сухой; потрясла зонтик и занесла в салон. Рука повисла в воздухе: куда его девать?

Самир хмыкнул:

– Не уверен, что ты стряхнула с него много воды, держа под дождем. Просто брось на заднее сиденье.

Я так и сделала и откинулась на спинку сиденья:

– Господи, ну что за день! Ты видел крышу?

– Да, – Самир не тронулся с места; и не отвел взгляда от толпы у аббатства. – Это она? Санви?

– Еще неизвестно. Детектив уверен, что этим останкам гораздо больше лет, но полицейские должны их исследовать в соответствии с установленными правилами, – я пристегнула ремень. – Ты можешь подвезти меня поближе к дому, чтобы я осмотрела его с этой стороны?

– Конечно.

Машина запрыгала по колдобинам, и я воскликнула:

– Мне надо привести в порядок дороги! Они ужасные.

– Всему свое время. Сначала нужно дойти до моста, а потом уже переходить на другую сторону.

Я кивнула. Внезапно на меня навалилась такая усталость, что я даже голову с трудом поворачивала. Самир объехал огромное дерево, и впереди показалась обрушившаяся стена. Я языка чуть не слетело грубое ругательство, но я сдержалась:

– Черт… Что же мне делать, Самир?

– Ну, все не так уж ужасно, как выглядит. Эта часть крыши все равно была разрушена. Что до каменной кладки… – пожал он плечами, – ее тоже пришлось бы восстанавливать или менять, – парень покосился на меня: – Я бы не переживал.

Пребывая в состоянии тряпичной куклы, я лишь повернула к нему голову и повторила его слова, с его же акцентом:

– Я и не переживаю…

Рот Самира изогнула слабая улыбка. И на миг время для нас остановилось. Его запах, эти ресницы, форма ноздрей… его губы…

Но затем Самир мотнул головой и выжал сцепление. И почти всю дорогу до деревни мы протряслись, не обменявшись ни словом. В моих ушах упорно звучали слова детектива: «Слишком молодой…». Но в тот момент мне было на это плевать. Мне хотелось комфорта. И чтобы мня обняли теплые, сильные и уверенные руки…

Неправильная установка. Перенастройся!

– Я пыталась выявить подсказки, оставленные мамой. Если на кону охота за сокровищами, то первой из них были бумаги. Мама могла их сжечь или порвать на клочки и выбросить. Но она оставила их на виду, на своем рабочем столе.

– Верно, – завернул за церковь Самир, и я вспомнила о могиле бабушки, которую так и не посетила.

– Большинство картин в усадьбе исчезли. Но комната Виолетты нетронута. Почему? Здесь какая-то неувязка. Может, нам следует начать с ее осмотра? Что, если новая подсказка именно там?

– Да, – кивнул Самир, вглядываясь в лобовое стекло. – Давай сделаем это завтра. Как только дождь закончится, мне надо будет вернуться к работе.

– Спасибо! Я, правда, очень ценю твою помощь. Одной мне туда соваться боязно.

Лицо парня просияло улыбкой:

– Понимаю. Предки без телесной оболочки…

– Вот именно.

– Что еще случилось сегодня? Ты обещала мне все рассказать.

– Ах, да. Чуть не забыла – мой бывший бойфренд подал иск. Хочет заграбастать мои деньги.

Самир присвистнул:

– Ему это удастся?

– Не думаю. Но для одного дня плохих новостей многовато, – меня снова захлестнула подавленность, ощущение непомерного бремени, самой же взваленного на плечи. – Я – дура.

– Нет. Ты сильная, Оливия. Ты можешь все.

– Я? Сильная? – покосилась я на парня.

– Да, – буркнул он, отвернувшись.

Какое-то время мы ехали молча. И до меня дошло: я ведь получала удовольствие от сексуального напряжения между нами, от притяжения и отталкивания, от возможности видеть его лицо и длинное, гибкое тело.

– У тебя разве нет подружки?

– Была одна. Но это несерьезно.

– А куда она делась?

– Я с ней расстался, – не глядя на меня, сказал Самир. – В тот день, когда ты в первый раз ко мне пришла.

– На свидании за ужином?

– Да.

– А я в тот самый день порвала с Грантом.

– Помню, – Самир остановился перед моим домом. – Увидимся утром.

Мне пришлось собрать в кулак все остатки своей воли, чтобы спокойно открыть дверцу и вылезти из машины:

– Пока!

Пока я ставила чайник, позвонил бухгалтер графа. Очень вежливый. Он выслушал меня и попросил отправить ему в офис по факсу все бумаги. А сам пообещал прислать мне на электронную почту формуляр разрешения на общение с Хавером. Я должна была его заполнить и тоже отослать ему по факсу.

– Вам нужно будет также позвонить Хаверу и поставить его в известность о наших намерениях. Сомневаюсь, что это его обрадует.

– Нет, конечно, уверена, – я посмотрела на часы: «Неужели только половина четвертого?» – Я сделаю все, что вы сказали, сегодня же вечером. – занятие не из приятных, но раз мне нужно было высвободить откуда-то деньги, я должна была сделать все, что могла. – Я постараюсь найти где-то факс.

– Вы в Сент-Айвз-Кроссе?

– Да.

– Факс имеется в библиотеке.

– Спасибо.

Я неохотно выключила чайник и снова сунула ноги в сапоги. Собрала все нужные бумаги и снова поплелась из дома в ненастье. На главной улице было пустынно и тихо. И по лужам до офиса Хавера я хлюпала одна. Переулок, в котором находилась его контора, был настолько узким, что мне пришлось сложить зонт. И к тому моменту, как я подошла к его двери, мои волосы превратились в бесформенную мокрую массу.

Из-за угла вышла миссис Уэллс:

– О, здравствуйте, леди Шоу! Что привело вас к нам в такой ужасный день?

Дождь уже стекал с волос мне на нос:

– Я хотела известить вас о том, что по совету графа Марсвика наняла бухгалтера, который свяжется с господином Хавером для получения дополнительной информации.

– Это правда? – тон секретарши стал ледяным.

– А что, это проблема? – так же холодно поинтересовалась я.

– Нет, миледи. Конечно, нет.

– Так вы предупредите господина Хавера?

– Да.

– Благодарю.

В библиотеке я простояла возле факса, скармливая ему бумаги одну за другой, целую вечность. Так мне показалось. «Лишь бы это принесло хоть какую-то пользу!» – утешила себя я.

Закончив, я глянула на часы. До закрытия библиотеки оставалось полчаса, и я направилась к уже знакомому мне аппарату для изготовления микрофиш. Дежурная библиотекарша, естественно, узнала меня и поприветствовала по имени:

– Чем сегодня могу вам помочь?

– Мне нужны все газеты за лето 1975-го года.

– А-а… О девушке? Мы уже прослышали о страшной находке.

– Пока еще неизвестно, чьи это останки. Мне просто хочется выяснить подробности той истории.

Я уже знала, что Санви пропала в конце июля. Поэтому стала просматривать газетные выпуски за период с конца июля по начало августа. Газета выходила раз в неделю, и мне не потребовалось много времени, чтобы найти первое упоминание о Санви 6 августа 1975-го года.

ПРОПАЛА ДЕВУШКА

Родители Санви Малакар сообщили об исчезновении своей пятнадцатилетней дочери, ученицы средней школы Сент-Айвз-Кросса. Последний раз ее видели в субботу: после обеда Санви пошла на рынок. По словам родителей, она училась хорошо, и бойфренда у нее не было.

Я просмотрела три следующих номера газеты, но упоминаний о Санви нигде не нашла. Там были заметки о светских приемах и ужинах, о потерявшейся собаке и лучших способах консервирования персиков, но ни слова об исчезнувшей пятнадцатилетней девушке. «Интересно, а если бы пропал белый, а не цветной ребенок, все было бы по-другому?» Стоило мне этим озадачиться, и на душе стало грустно. Интуитивно я подозревала, что права.

А потом я подумала: «А как отец Самира воспринял известие об обнаружении останков, которые могли принадлежать его сестре?» Наверняка, оно разбередило его старую рану. Оставалось только уповать на то, что правда о Санви однажды выйдет наружу.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В тот день, когда мама заболела, мы проснулись, как обычно. Я сварила кофе в ее капельной кофеварке, заменить которую я никак не могла уговорить маму, несмотря на многочисленные попытки убедить ее в преимуществах френч-пресса. В окно на кухне я увидела соседскую кошку, устроившуюся на столе во внутреннем дворике и лениво помахивавшую хостом под рассеянными лучами октябрьского солнца. Потом услышала, как поднялась мама. Она покашливала, что для человека, курившего без малого пятьдесят лет, было в порядке вещей. И я не придала этому значения. Мама сама – в бледно-розовом халате и белых шлепанцах – вышла во дворик, чтобы выкурить сигарету. Она всегда была худой, но за последний год усохла еще больше и стала походить на бледную тень. Я высунула голову из окна:

– Будешь на завтрак овсяную кашу? Я вчера купила немного голубики.

– С удовольствием, моя дорогая, – улыбнулась мама в ответ. – Мне нравится все, что ты готовишь.

Я тогда еще не знала, что этот наш последний разговор. И лишь минут через двенадцать – пятнадцать сообразила, что мама упала там, во дворике. К тому моменту, как я к ней подбежала, мама уже была без сознания. Потом я еще долго – в течение полугода – вспоминала этот миг всякий раз, когда варила овсяную кашу. Возможно, мне вообще его не забыть.

Сегодняшний день тоже начался обычно.

Я приготовила себе на завтрак овсянку, пытаясь согреться в своей маленькой, пропитанной сыростью квартире. Дождь начал затихать, но еще сыпал с неба мелкой и холодной для мая моросью. И я натянула один из моих любимых свитеров – мягкий, бирюзовый, рыхлой вязки с вкраплениями золотистой нити. Конечно, глупо было надевать такую вещь для осмотра пыльной спальни Виолетты, но мне показалось это правильным. Мне почему-то захотелось уподобиться бабушке, проявить ее дух, показать, что мы с ней из одного теста и одного склада.

Хотя я из-за этого мгновенно ощутила вину. Ведь маме не хотелось, чтобы я походила на бабушку? Или нет? Знать бы наверняка! Как бы там ни было, но мне в каком-то смысле повезло – я была избавлена от необходимости угождать и маме, и бабушке.

Хотя, уж если начистоту, то мне хотелось бы, чтобы у меня была возможность это попробовать.

Раздался стук в дверь, и когда я ее открыла, Самир держал в руке бумажный стаканчик с какой-то жидкостью. Его волосы были мокрыми, как будто он только что вышел из душа. И пахло от него апельсиновой цедрой и пачули, к аромату которых примешивались еще сотни других ноток.

– Ты чудесно пахнешь.

Парень приподнял рукав, поднес мне понюхать:

– Этим?

– Да, – кивнула я. – Что это?

– Одеколон. Кое-кто в прошлом подарил его мне, а Билли смахнул его сегодня утром с комода.

«Кое-кто…», – отметила я.

– Он разбился?

– Нет, – медленно моргнул Самир. – Но если он тебе нравится, я буду им пользоваться.

– Ты не похож на парня, любящего душиться.

– Угадала. Вот, – вручил он мне бумажный стаканчик, – доставка от Пави. Она хочет, чтобы ты оценила ее новый смузи, – рот Самира перекосила ухмылка: – Я назвал бы его «ласси», но как смузи он продается лучше. Пави сказала, что ты осталась без ума от местной клубники.

– Ну, ум-то я сохранила, а клубника здесь действительно вкуснее, – я отпила глоток напитка. – О-о! Она добавила свежий кориандр! Это потрясающе! Ты пробовал? – протянула я стаканчик Самиру.

Но он помотал головой, поднял руку и прошел к маркерной доске. Дотронулся пальцем до имени Виолетты, потом Каролины.

– А на Роджера у тебя практически ничего нет…

– Это потому что о нем практически ничего не известно, – я тоже подошла к доске. – Серьезно. Я просмотрела все здешние газеты, пыталась отыскать хоть какие-то свидетельства. Увы, тщетно. Как будто его вообще не существовало в реальности.

– Сколько ему было лет, когда они приехали в Англию?

– Думаю, он был еще подростком.

– А что сталось с его отцом?

– Умер от холеры в Индии. Возможно, поэтому Виолетта осталась. В Индии она владела плантацией. Бабушка обладала деловой хваткой. Граф сказал, что она преобразила Розмер и сделала поместье доходным.

– Все они, приехавшие в Англию, изменили также жизнь моей семьи.

– Да. Честно говоря, мне хотелось бы увидеть ту плантацию. Мне кажется, она многое значила для Виолетты.

Самир кивнул, прикоснулся к одной записи на доске, потом к другой и нахмурился:

– Индия, Индия, Англия, Англия… Кто унес с собой в могилу тайну – твоя бабушка или твоя мама?

– Не знаю. Но, похоже, дело было в бабушке. Иначе мама никогда бы не сбежала в Америку.

– Может быть, – еще сильнее нахмурился Самир.

– А ты был когда-нибудь в Индии?

– Нет. И что-то не хочется. Там толпы народа, хаос, жара, – скривил губы в покаянной улыбке Самир. – Я – деревенский парень, привыкший жить в Англии. И боюсь, таковым и останусь.

– Я никогда не задумывалась над этим, – призналась я. – Хотя в Сан-Франциско у меня много друзей-индийцев. Они постоянно ездят туда-сюда. Приезжают надолго, месяца на три.

– Я мог бы слетать в Индию, навестить маму. Но она сама сюда приезжает каждое лето, так что пока не собрался.

– А где она живет?

– В Мумбаи. И очень этим кичится. Ни один другой штат Индии не сравнится с Махаруштрой.

А ведь уже лето почти наступило.

– В этом году твоя мама тоже приедет?

Самир привычным жестом провел большим и указательным пальцами по бородке, приглаживая волосы с обеих сторон рта и оттуда к нижнему краю.

– Обычно она приезжает в июне.

– Гм-м.

– А с чего ты так занервничала? – наклонил голову парень.

– Гм… А с чего ты решил, что я занервничала?

– Ты накручиваешь прядь на палец.

Да! Я именно это и делала – накручивала локон на указательный палец. Эта привычка у меня с детства. Я вызволила палец:

– Сама не знаю, почему занервничала. Возможно, потому что мне хотелось бы ей понравиться.

– Почему?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Мне нравится твоя семья и ты, и… – я закатила глаза. – Пошли уже на улицу!

– Только после вас, – выставил руку ладонью вверх Самир.

Проходя мимо, я ударила его по руке.

– Ай! Больно! – воскликнул он и рассмеялся.

Зонты нам не потребовались, и мы пошлепали по грязи к той стороне дома, с которой обрушение крыши просматривалось лучше всего.

– Я ожидала, что сегодня это зрелище будет не таким устрашающим и обескураживающим, – призналась я. – А на деле хуже, чем вчера.

– Это потому, что ты никогда не видела зданий в процессе перестройки. Рабочие закроют бреши в кровле брезентом, и дом будет выглядеть так, словно он не осыпается, а строится.

– Надеюсь.

На земле валялись камни, выпавшие из стены, и Самир, встав на колени, провел рукой по одному из них:

– Красивый камень. И цвет замечательный.

– Чем же он замечателен? – полюбопытствовала я, присев рядом с ним на корточки.

– Розовый с золотом. Вот почему усадьба словно переливается, когда ты смотришь на нее из деревни, – стряхнув с рук грязь, парень встал. – Давай проверим, удастся ли нам что-нибудь найти?

Мы, как и всегда, зашли в дом через заднюю дверь, но Самир не был в нем с тех пор, как начались работы, и, едва мы оказались внутри, он громко и протяженно присвистнул. Кухня осталась прежней, только стала намного чище. Все коробки были, по распоряжению Джокасты, перенесены в хранилище, чтобы историки и специалисты по оценке вещей могли все осмотреть. И комната теперь выглядела огромной, рассчитанной на обслуживание десятков домочадцев.

– Такая большая площадь побуждает меня всерьез задуматься о кулинарных курсах. Здесь очень много места.

Самир кивнул:

– Тут еще можно оборудовать профессиональную кухню для отеля или открыть еще какую-нибудь школу.

– Для отеля?

– А почему бы нет?

– Гостиница? Здесь? Да разве люди захотят здесь останавливаться?

– Захотят. И по многим причинам. Тут тихо. Ты можешь привлечь их сюда разными способами. Свадьбы, семейные праздники, да просто встреча давно не видевшихся людей.

– Гм-м… Я даже не думала о гостинице, – прижала я руку к сердцу, которому, похоже, эта затея не понравилась. – Я включу твое предложение в список.

На этот раз провожатой выступала я. Мы миновали буфетную, выпотрошенную столовую залу и гостиную. Я тоже не наведывалась в усадьбу с неделю, если не больше. За это время рабочие обрезали дикий виноград. И даже в такой темный день свет лился внутрь сквозь высокие окна, из которых теперь открывались обзорные виды на лес с одной стороны, неогороженные поля с другой и Сент-Айвз-Кросс, угнездившийся в изгибе долины.

– Атмосфера здесь уже гораздо менее гнетущая, правда? – оглядываясь, заметил Самир.

– Пару дней назад здесь и в бальном зале проводились съемки. И что-то мне подсказывает, что Джокаста с оператором еще вернутся и заснимут новые разрушения.

– Ну, а как же! Нужно ведь придать шоу драматизма!

Я улыбнулась.

– На самом деле, это все очень волнительно. Видеть, что мы могли бы тут сделать, как все отреставрировать и обустроить.

– А Гортензия уже видела план реконструкции?

– Первый этап, и больше пока ничего, – ухмыльнулась я. – Меня уже проинформировали. Она из тех людей, кто способен потрепать нервы и нагнать страха.

– Ты многого боишься, как я погляжу.

– Я? Вовсе нет!

– Боишься, боишься. Гортензию, находиться в усадьбе одна, моей матери. Ты боялась ехать на прием к графу.

– Просто все как-то… ненадежно, зыбко в последнее время.

– Нельзя переплыть море, просто стоя и глядя на воду, – сказал Самир.

– Это цитата?

– Да, – кивнул он. – Рабиндранат Тагор. Он – великий писатель. Тебе стоит его почитать.

– Тогда тебе придется мне сказать, с чего начать.

– Скажу, – склонил голову набок Самир. – Тагор – один из лучших писателей Индии. Он писал и пьесы, и стихи. Невероятно прочувствованные, колоритные.

Я кивнула, глубоко вдохнула и посмотрела на второй этаж.

– Пойдем по главной лестнице, как поднималась твоя мать.

На лестнице тоже ничего не изменилось, хотя и она стала чище.

– Интересно, а где теперь коты?

– Они умные. Скорее всего, прячутся, пока здесь работают люди.

– Возможно.

Поднявшись наверх, мы повернули к комнате Виолетты.

– Обожди, – остановила я Самира. – Мне хочется посмотреть на последствия обрушения внутри.

Он последовал за мной по коридору к галерее. И, перегнувшись через перила, мы обвели глазами бальный зал. Он и до обрушения крыши находился в плачевном состоянии. Так что особой разницы я не заметила. Разве что на полу высилась груда обломков.

– А где сегодня рабочие? – спросил Самир.

– Они не могут продолжать работы, пока не будет готов отчет о вскрытии.

– А-а. Значит, нам не следовало сюда проникать?

– Я всего лишь ищу бабушкины вещи, – заявила я, прекрасно сознавая, что не должна была этого делать. – Семейные реликвии, булавки, которые можно продать на eBay.

– Ну, раз ты уверена в своем решении, пошли дальше, – хмыкнул Самир.

Мы пошли дальше по коридору. Как ни странно, но он стал светлее.

– Как воспринял известие об останках твой отец?

– Внешне стоически. Но, по-моему, он сильно переживает. Отец всегда винил себя за то, что не защитил, не уберег свою младшую сестру.

– Да, ему, должно быть, очень тяжело.

Я толкнула дверь в комнату Виолетты, и нас окатила волна прохладного воздуха.