Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

– Но вы все-таки расстались с ним, – Самир поднял ладонь. Мы ударили по рукам.

И я, подняв чашку, озвучила тост:

– За окончание плохих отношений!

– Да будет так! – залпом допив чай, Самир взял чайник и наполнил обе наши чашки. – Вам понравился прием у графа?

– Как вам сказать? В принципе, да. Точнее, не сам прием и все те люди… Честно говоря, я даже не знала, что им говорить. А вот граф – замечательный человек! Такой почтенный, умудренный жизненным опытом старец. И он знал мою маму и бабушку.

– Я рад. А то мне показалось, что вы очень нервничали из-за него.

– А мне показалось, что вы отреагировали на него враждебно, – эти слова вырвались у меня прежде, чем я прикусила язык.

Самир кинул на меня оценивающий взгляд. Отпил глоток чая, а затем откинулся назад:

– Допустим… В этой стране очень развит классизм. И никто ни на миг не забывает об этом, – парень сцепил пальцы, и в этом жесте я разглядела преподавателя, которым он когда-то являлся. – Классовость присутствует везде и во всем, во всех суждениях и оценках.

– Верно. Но судить о других по классовой принадлежности мне представляется странным. То есть, я хочу сказать, что я – американка. Мы не делим людей по классам и сословиям.

– Вы сами-то в это верите?

Пораженная, я подняла взгляд на Самира. Но он отвел в сторону свои влажные черные глаза.

– У нас все иначе, нежели здесь.

– Возможно. Но вы не можете отрицать, что у вас это тоже есть.

– Пожалуй… – я подумала о тех приемах и ужинах, на которых бывала, о самой привилегии проживать в Сан-Франциско, о районе, в котором мамин дом стоил миллион долларов, тогда как окрестности Трит-авеню кишели бездомными. А еще я вспомнила рассказы о людях, добиравшихся до своей работы на поезде по два часа из таких городков, как Стоктон, и о людях, вынужденных выселиться из-за ставших неподъемными для них налогов из домов, в которых они прожили несколько десятков лет. – Да, наверное, есть, – почувствовала я себя немного пристыженной: в Америке тоже существовало сословное неравенство. – И все же у нас по-другому. Как вы не понимаете? Америка по своей сути – меритократия. У нас ценят за способности, а не социальное происхождение. И любой человек может сделать карьеру и добиться руководящей должности, получив хорошее образование и проявив себя.

– И вы можете? В самом деле? Учеба в университете жутко дорогая, разве не так? Не каждый может позволить себе «хорошее образование».

– Это правда, – кивнула я. – Но мы действительно не судим о людях по их акценту.

Правый уголок рта Самира выгнулся вверх:

– Действительно?

И я снова поняла, что была неправа. Диалект и принадлежность к тому или иному региону влияли на восприятие людей. – Гм-м… Вы опять правы.

Самир улыбнулся:

– Классовое расслоение существует и в Америке. Просто в более изощренной форме.

– Но у нас нет аристократии. Точнее, титулованной знати.

– Точно.

– Насколько я могу судить, британцы индийского происхождения стремятся двигаться вверх по социальной лестнице, и многие в этом преуспевают.

– Да, это так, – пожал плечами Самир. – Но правда также и в том, что в Британии нет индийских поместий, насчитывающих несколько столетий. Таких, как ваше.

Я пристально вгляделась в его лицо. Мне действительно послышалась в его словах горечь, или это была лишь сухая констатация факта?

– Я не знаю, что сказать на это…

– А вы подумайте.

– Хорошо. Но мне сказали, что вы сейчас можете покупать себе титулы. И мне думается, многие люди из тех, что были на приеме у графа, этого желают. Купить Розмер, чтобы стать обладателем титула.

– Не сомневаюсь. А еще они хотят сколотить состояние на создании жилых микрорайонов, – Самир указал рукой на типовые, однообразные красные крыши. – Как неприятно будет видеть вашу землю, застроенную такими стандартными жилищными комплексами.

Стоило мне вообразить, что на месте волнистых полей вырастут дома, и сердце защемило.

– В Розмере устраивались празднества и пикники. Вы знали об этом?

– Отец вроде что-то об этом рассказывал, – у Самира зажужжал мобильник, слегка сдвинувшись на столе, и он покосился на его экран: – Извините, я забыл. Мне надо привести себя в порядок. У меня кое-какие планы на вечер.

Я, почти как ошпаренная, вскочила на ноги:

– Конечно-конечно. Извините, что вас задержала.

Самир схватил меня за руку:

– Я же сам вас приглашал, помните?

Он опустил руку, но остался стоять в рассеянных лучах солнца, падавших под косым углом из-за дерева. Солнечные блики заплясали на его макушке и лбу, высветили яремную ямку. На миг он показался мне каким-то неземным существом, явившимся по чьему-то заклинанию.

– Мне хорошо в вашем обществе, Оливия. В последнее время такое в моей жизни случается нечасто.

– Мне тоже, – сглотнула я. – Спасибо, что позволили мне выговориться, и нашли силы выслушать мои откровения.

– Всегда готов…

Самир повел меня через дом, мимо книг, и я остановилась:

– Какую бы из ваших книг вы посоветовали бы мне почитать?

– Никакую, – ответил парень с легкой усмешкой.

Я повернулась к нему лицом:

– Вы же понимаете: я вернусь в номер и найду ваши романы в интернете.

– А по-моему, вам этого делать не стоит, – скрестил на груди руки парень.

Защитная поза?

– Но почему?

Самир вздохнул:

– Все мои романы – плоды того большого периода в жизни, когда я тратил время впустую. К настоящему они никакого отношения не имеют.

– Даже первый?

Пожав плечами, Самир заглянул поверх моей головы в какое-то неизвестное мне место в своем прошлом.

Наклонив голову, я сказала:

– Ладно. Оставим разговор на эту тему. Но лишь пока. Не навсегда.

– Спасибо вам, Оливия, – улыбнулся Самир.

– Пожалуйста.

На крыльце Самир попросил:

– Напишите мне смс-ку после того, как поговорите с «Примадонной реставрации». На следующей неделе обещают ясную погоду, так что мы будем работать допоздна. Но мне было бы интересно узнать ее мнение.

– Обязательно, – пообещала я и выскользнула за калитку, ощущая на спине его взгляд. Самир провожал меня им, пока я не спустилась по холму. А, может, я просто себя тешила надеждой, что он за мной наблюдал?

«Планы на вечер», наверняка, подразумевали свидание с женщиной. А в жизни такого мужчины, как Самир, должны были быть сотни женщин. Я представила, как он сидел один в своей полной книг комнате с котом под боком и читал, читал, читал… чтобы вылечить разбитое сердце. И это причинило мне боль.

«Так! Хватит!»

Я решительно переключила внимание на желудок. А он уже настойчиво напоминал мне: пора ужинать! Весь день я обходилась лишь перекусами. Пришло время подкрепиться основательно. Я подумала о воскресном жарком в пабе. Почему бы нет? Я могла бы даже написать о нем потом. Что могло быть более «английским», чем это жаркое?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Потребовалось напрячься, чтобы выкроить вечер, когда бы муж Ребекки был дома, но мы, наконец, выбрали дату ужина. И Ребекка заехала за мной на «Рейндж-Ровере», благоухавшем каким-то невероятно приятным, пряным одеколоном.

– Мы решили вызволить тебя отсюда, – заявила она, когда я села в машину. – В выходные тут, наверное, стоит адский шум. Неужто у них и караоке есть?

– Конечно, есть, – рассмеялась я. – А вечерами они смотрят футбол или что-то в этом роде.

– Может быть, крикет.

Бернард, сидевший на заднем сиденье, тихо тявкнул в приветствии. Я обернулась и поздоровалась с ним. «А не завести ли мне сенбернара?» – прикинула я. Нет! Слишком большой!

– Мне, правда, не хватает собаки…

– Собаки – хорошая компания, – согласилась Ребекка.

– Моя собака умерла полгода назад. Это была собака-спасатель. Помесь овчарки и хаски.

– С нее шерсти, наверное, было много.

Я хмыкнула:

– Я могла бы начесать весной на шерстяные одеяла для всего человечества.

– Человечество делится на людей, которые любят животных, и тех, кто их не любит, – философски изрекла Ребекка. – Просто не представляю, каково людям, не имеющих домашних питомцев, в тяжелые, грустные дни…

– Понимаю, – после таких слов Ребекка мне понравилась больше. – Как, получилась крыша?

– Замечательно! Мы хотим, чтобы ребята нам покрыли еще и конюшню, – Ребекка плавно свернула на подъездную дорогу, и мне вспомнился Самир, стоявший на ее крыше в день нашей первой встречи.

Филипп ждал нас дома – в кухонном фартуке.

– Здравствуйте, Оливия! – сердечно поприветствовал меня он. У Филиппа было очень доброе лицо, чего я почему-то не заметила на приеме в графском саду. – Мы так рады видеть вас сегодня вечером у нас в гостях! Я готовлю шаурму с курицей.

– Пахнет божественно, – воскликнула я, не покривив душой.

– Филипп отлично готовит, – взяв у меня пальто, похвалила мужа Ребекка. – Этим качеством – наряду, конечно, с остальными достоинствами – он меня и покорил.

– Вы тоже чудесно готовите, – сказала я. – Я даже написала статью о рагу с олениной после того, как отведала ваше.

– Правда? Фантастика! Я так польщена!

На этот раз я попробовала шаурму с отварным рисом и «Израильский» салат, запивая все прекрасным белым бургундским с богатым букетом и изысканным вкусом. Меня все еще немного пугали французские этикетки, столь непривычные в Калифорнии. Но Франция всегда славилась своими винами, а Калифорния их только импортировала. Наполняя наши с Филиппом бокалы во второй раз, Ребекка поинтересовалась:

– Так вы придумали план для поместья?

– План?

– Да. Что вы будете с ним делать – продавать или восстанавливать? – уточнила она, отпив глоток воды.

– Я до сих пор в раздумье. Пока не склонилась ни к тому, ни к другому варианту. Я собираю и изучаю информацию, консультируюсь с разными специалистами. Но многие вопросы остаются пока без ответа.

Филипп кивнул:

– Вам предстоит принять ответственное решение. Но было бы хуже, будь вы по-настоящему привязаны к этому дому. Если бы вы выросли в нем, например.

– Если бы я здесь выросла, усадьба не оказалась бы в таком плачевном состоянии.

– Полагаю, что нет, – еще больше смягчил тон Филипп. – Но сейчас она гибнет. Мне порой кажется, что ее проще не трогать: пусть разрушится сама до конца. Эти старые развалины только деньги высасывают у владельцев подобных поместий.

Мнение Филиппа было так созвучно словам Хавера, что я лишь улыбнулась и прибегла к эхо-технике, которая так блестяще срабатывает при интервьюировании: – Высасывают?

– Ну, да, – промокнув губы салфеткой, Филипп положил локти на край стола и сжал кисти в неплотные кулаки, приготовившись развить тему: – Вы даже не представляете, сколько моих клиентов спустили все свое состояние на сохранение «родовых гнезд». Сентиментальность – плохой помощник на пути в будущее.

– Вы должны извинить моего мужа, – вмешалась Ребекка. – Он считает историю отягчающим балластом.

Филипп негромко рассмеялся.

– Это правда. Я – кретин, когда дело касается таких вещей. У вас в Америке со всем этим проще – если здание не функционально, его сносят, и дело с концом.

Я рассмеялась вместе с ним:

– Да, все так. Но даже у нас есть Реестр исторических памятников. И горе тому, кто покусится на один из них, – съев еще немножко салата, я насладилась освежающим, пикантным послевкусием во рту. – Здесь точно также, судя по тому, что говорят. Да вы и сами мне рассказывали, Ребекка, сколько сил уходит на получение разрешения в Надзорной комиссии.

– Да уж, мы все это пережили, – подтвердил Филипп. – Ребекка размечталась вернуть старому фермерскому дому аутентичный вид, и нам пришлось из кожи вон вылезти, чтобы эта старая бой-баба пошла нам навстречу, – Филипп с любовью взглянул на жену, а я почему-то подумала о здоровяке Тони, напарнике Самира.

– Это заслуга Филиппа. Он очаровал ее. А со мной она не желала иметь дела.

– Я пообщалась с мисс Эдвардс, вашей «Примадонной Реставрации». Надеюсь, что она поможет мне с дельными советами.

– Что??? Она вам помогает? – спросила Ребекка.

– Пока еще нет, – честно ответила я. – Но думаю, что она могла бы взяться за этот проект для своего шоу.

– Это было бы чудесно! – вскричал Филипп. – У Примадонны есть ресурсы, к которым вы лично никогда бы не получили доступ, даже невзирая на ваш титул.

Ребекка положила руки на колени:

– А вы не находите, что это не совсем комильфо – выставлять всю свою жизнь напоказ на Би-Би-Си?

– Я не вижу в этом ничего зазорного. Если есть хоть какой-то шанс спасти Розмер, я приму любую помощь.

– А вы не боитесь, что вскроются ужасные семейные секреты?

– Я не отрицаю такой возможности. Кто убегает от счастливой жизни?

Ребекка посмотрела на меня с разочарованием, которому я не нашла объяснения. И поспешила заявить в свою защиту:

– Мне кажется, и Джордж, и Самир полагают, что усадьбу следует спасти. И, по-моему, я подсознательно тоже склоняюсь к этому.

– Джордж? – переспросил Филипп.

– Самир? – синхронно с ним уточнила Ребекка. – Вы имеете в виду Сэма, кровельщика?

– Да, – сказала я. – А Джордж – это граф Марсвик.

– О, о! Ну да, конечно! – покачал головою Филипп. – Я и не знал его имени во крещении.

– Я смотрю, граф взял вас под свое крыло, – заметила Ребекка. – Но какое дело до усадьбы Сэму? – ее недоумение показалось мне непритворным.

– Он мне очень помог. На самом деле. Это он посоветовал мне обратиться к Джокасте.

– Простите, я запуталась, – очаровательно насупилась Ребекка. – Кто такая Джокаста?

– Это я плохо объясняю. Джокаста – «Примадонна Реставрации».

– А-а, точно, точно! – хмыкнула Ребекка и вперила хмурый взгляд в свой бокал, как будто это он был повинен в ее оплошности.

– А Самир, он же Сэм – это Самир Малакар, писатель, проживающий в Сент-Айвз-Кроссе? – осведомился Филипп.

– Он самый, – подчеркнула я. – По словам его отца, наши семьи знались больше ста лет.

– Неужели? – метнув на меня быстрый взгляд, Ребекка посмотрела на мужа: – Сэм – писатель? Почему ты это знаешь, а я нет?

Глаза Филиппа блеснули, он забавно шлепнул губами, а затем шутливо пояснил:

– Потому что я – не сноб, как моя женушка, – отпив вина, он добавил: – И я его читал. По крайней мере, первый роман. Второй, правда, так и не одолел.

– А я не подозревала, что он – писатель. Сэм, конечно, очень привлекательный, и я знала, что он закончил университет, но… Ладно, что уж там, – повела Ребекка плечом.

Филипп встал и забрал наши тарелки:

– У меня еще предусмотрен десерт, так что не вздумайте ускользнуть.

– Я об этом и не мечтала, – сказала я.

Через неделю я снова увиделась с Джокастой. С собой она привезла архитектора, топографа и ландшафтного историка.

– У меня хорошие новости, – сияя, объявила она мне, когда мы встретились в саду Розмера. – Мы начинаем работать.

Разволновавшись, я схватила ее за руки:

– О, Господи! Да это отличные новости!

– Да. Я очень рада. И, если вы не возражаете, пускай эти люди приступают к работе. Нам же надо понять, с чем мы имеем дело. Йен и Диана будут следовать за ними и снимать, а мы с вами пока присядем и все обсудим. Из Америки новости есть?

– Все еще в процессе, но я не сомневаюсь, что суммы для начала хватит сполна.

– Хорошо. У вас еще будут доходы от поместья, так что я уверена: в наших силах сдвинуть все с мертвой точки. План таков: каждые два месяца мы будем выпускать по одному эпизоду, пока у нас будет интересный материал. Начнем с нашей первой ознакомительной прогулки двухнедельной давности, добавим к отснятому тогда материалу то, что снимем сегодня. И этот выпуск выйдет в эфир в апреле. Годится?

Я моргнула. Я думала, что съемки ведутся заблаговременно, что у Джокасты уже готово множество программ, и пока черед дойдет до сезона о Розмере, утечет много воды.

– Это очень быстро, – пробормотала я.

– Да, – кивнула Джокаста.

– Кто сказал «А», должен сказать и «Б», – пожала я плечами.

– Вот это настрой! – подхватила Джокаста. – Мы сегодня будем снимать только поместье. А потом – в какой-нибудь из дней на следующей неделе – я привезу с собой парикмахера и гримера, и мы отснимем ролик с вашим и моим участием. Он станет квинтэссенцией истории. Как звучит? Хорошо?

– Конечно.

Денек выдался напряженный. Историк нам привел такую уйму фактов, что у меня ум за разум зашел, и я решила упорядочить свои записи по возвращении в гостиницу. Голова оказалась забита веками истории и поколениями, сменявшимися на их протяжении. Ей было от чего пойти кругом!

Едва съемочная группа отъехала, я набрала смс-ку Самиру:

«Джокаста говорит, что проект запущен!»

«Это ПОТРЯСАЮЩЕ. Где вы сейчас?»

«Все еще в Розмере. Она только что уехала».

«Я только что выдвинулся домой. Еще в рабочей одежде. Но скоро буду. Встретимся у оранжереи».

Пока я спускалась по холму вниз, к оранжерее, вдали показалась гряда тучевых облаков. Похоже, снова собирался дождь. Но такой был в Англии апрель. Что еще можно было от него ожидать? На одном из холмов стадо барашков – белых кудрявых шариков – разбрелись по склону, пощипывая нежную зеленую травку. Поля, еще черневшие в день моего приезда, теперь покрылись изумрудной муравой. Это взошел рапс – для масла канола. Я представила себе, как преобразятся поля, когда он зацветет. Похоже, Ребекка не без причины восторгалась их красотой!

Я еще не почувствовала себя собственницей поместья, но при взгляде на волнистые просторы, сердце заныло. Может, стоит сохранить эту землю такой, какой она была веками? И спасти усадьбу для грядущих поколений? Но ради чего? Или кого? Ради себя? Ради мамы? Я не знала…

Косые лучи вечернего солнца преломлялись в разбитых рамах оранжереи, отбрасывая на голубые стекла острые тени и золотистые блики. Железный каркас подвергся коррозии неравномерно, и причудливый орнамент на крыше в виде спиралей и завитков пестрел хаотичными рыжими пятнами. Где-то в отдалении прокричала птица; ее призыв – громкий и резкий – показался мне знакомым, но опознать крикунью я не смогла. А когда я пригнула голову, чтобы войти в низкую дверь оранжереи, мне почему-то стало страшновато.

Затаив дыхание, я все же переступила порог. Феерия одичавших растений тут же увлекла меня вперед. Без ухода лианы и кустарники безудержно разрослись; некоторые были покрыты цветами, но их названий я не знала. Внутри оранжереи было теплее, чем снаружи, но в огромную брешь возле крыши врывался со свистом ветер. Мои шаги спугнули двух голубей; вылетев из скрытого где-то гнезда, они, отчаянно работая крыльями, устремились к этой дыре. Их обиженное гурчание еще несколько секунд разносилось над оранжереей.

Вынув телефон, я стала снимать на камеру стеклянные рамы, разъеденное коррозией железо и безумное буйство растений. Некоторые плети были толщиной с мою руку. Я узнала ярко-пурпурные герани в одном углу и прелестные белые петуньи.

В усадьбе я везде ощущала незримое присутствие мамы. Но здесь, в оранжерее, витал бабушкин дух. Не успела я об этом подумать, как буквально ниоткуда – словно по волшебству! – вышел павлин. Как призрак, вызванный мысленным заклинанием. Его яркие черные глаза воззрились на меня с любопытством, но без всякого страха. И я вспомнила, что эти сильные птицы отличались наглостью и даже агрессивностью. Впрочем, этот павлин, шагая ко мне, проявлял лишь интерес. Синее оперенье на его голове и шее чарующе переливалось в размытом свете парного воздуха. А роскошный, словно инкрустированный самоцветами хвост тянулся за пернатым, как длинный шлейф расшитой мантии.

– Привет, красавчик, – сказала я.

Сделав около меня полукруг, павлин издал тихий бормочущий звук и исчез в дыре под длинным столом. Я рассмеялась. Как же я сразу не узнала тот птичий крик? Это же был зов павлина!

Такие индийские птицы… Неужели бабушка привезла их с собой? И что еще могло найтись в ее почти нетронутой спальне? Журналы, письма, счета?

«Надо будет проверить», – мысленно наказала я себе.

– Привет? – послышался у входа голос Самира. – Оливия, вы здесь?

– В оранжерее, – откликнулась я. – Уже выхожу.

Подождав в конце прохода, парень при виде меня взмахнул рукой:

– Вы видели павлина?

– Он соизволил мне показаться – как хозяин этого места.

– Пожалуй, он таковым и является. Я слышал, что в лесу павлинов тьма. Но я ни одного из них не видел.

– Отряд хвастливых павлинов? – улыбнулась я.

– Так называется их особый подвид?

Самир посмотрел на меня сверху вниз, и его тяжелые черные кудри свесились вперед. По своему обыкновению, парень откинул их рукой назад. Нетерпеливо, порывисто. А я озадачилась? Почему он их не острижет, раз они так ему досаждают? И тут же пожелала, чтобы он никогда этого не сделал.

– Нет, павлины относятся к отряду курообразных. Это я так назвала их стаю. У многих народов, включая англичан, павлины ассоциируются с хвастовством.

– Я предпочитаю конгрегацию аллигаторов.

– А стаю ворон называют «убийцей», – сказала я.

– Ну, это всем известно.

– Ладно, сэр. Тогда удивите меня.

Самир в задумчивости прищурил глаза.

– Парламент сов, – акцент парня, слегка проглотившего «р» и растянувшего «л», придал этому выражению благородное и утонченное звучание.

– Прекрасно, – сочетание «хвастливые павлины» само пришло мне в голову. Теперь мне пришлось пораскинуть мозгами: – Батарея барракуд!

– Отлично! – поднял большой палец Самир; когда наши ладони, хлопнув друг друга, заключили мировую «ничью», он сказал: – Так, значит, вы остаетесь здесь. В Англии, то есть.

– На какое-то время остаюсь. По-любому.

Легкая улыбка тронула его губы:

– Хорошо.

– Поживем – увидим. Возможно, это окажется самой большой глупостью из всех, что я совершала в жизни.

– Я так не думаю. Я в вас верю, – оглянувшись через плечо на дом, Самир обвел рукой окружающий нас пейзаж. – Вы только вообразите, как бы все это выглядело, если бы Розмер вернул свое былое величие.

На мгновение я увидела роскошные комнаты, наполненные жизнью, светом и прекрасными, диковинными редкостями.

– Надеюсь, что когда-нибудь это случится, – я указала на холм: – Хотите посмотреть сад?

– Не хотелось бы показаться бестактным, но я заметил, что вы стали сильнее прихрамывать. Может быть, перенесем осмотр сада на другой день? Давайте лучше вернемся в деревню, – Самир устремил взгляд на уже плотно сгустившиеся тучи. – Хотите отведать индийскую пищу?

– Гм-м… Вы знаете подходящее заведение?

Самир ухмыльнулся:

– Да ладно вам. Давайте, решайтесь. Только сначала заедем ко мне. А за ужином вы нам расскажете о поместном саде.

Я почти, почти уже вытянула руку, чтобы опереться на его. Мне показалось это самой естественной вещью в мире. И все же… Нет! Мне не следовало забывать, что Самир был моложе меня на семь лет. Я всего пару недель назад рассталась со своим женихом, с которым прожила восемь лет. У меня умерла мама. Моя жизнь была ненормальной…

Но Самир… Он был – как луч света в темном царстве…

– Давайте сначала заглянем в гостевой домик. Я собираюсь обустроить в нем свое временное пристанище.

– Вы не хотите жить в доме? – судя по ухмылке парня, он знал, что я не захочу.

Но ради пущего эффекта я пожала плечами:

– Джокаста предложила мне занять кухню, но… я даже помыслить об этом не могу.

Самир наклонил голову:

– Чего вы боитесь?

– Не знаю… всего, – я округлила глаза: – Здесь как-то жутковато. Вы бы согласились тут заночевать?

Теперь пожал плечами Самир:

– Почему бы нет? Меня это не пугает.