Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

Я выбрала второго подрядчика, потому что мне понравилась его манера себя держать и то, что он не говорил со мной свысока, как обычно разговаривают с ничего не смыслящими невеждами. Он представил мне поэтапный план работ – с севера на юг, сначала крыша, потом нижний этаж, включая кухню, столовую залу, гостиные и комнаты для прислуги.

А пока велось согласование кровельных работ, строители взялись отремонтировать комнату в гостевом домике.

Задаток за выполнение работ, к моему большому удивлению, удалось выплатить за счет доходов от аренды. Хавер выписал мне чек за последние полгода на сумму в сто тысяч фунтов. Их быстро бы «сожрали» мои грандиозные замыслы, но мне нужно было только продержаться до получения денег от продажи маминого дома в Менло-Парке.

Выйдя из офиса подрядчика, я сообразила, что мне еще требовался бухгалтер. Другой, не Хавер, хотя тот все равно был юристом. «Надо будет обратиться к графу, – решила я. – Чтобы он мне кого-нибудь порекомендовал».

Первым делом надо было, конечно, урегулировать все вопросы с уполномоченным по перепланировке и перестройке домовладений, то есть с Гортензией. На то время, пока архитектор разрабатывала план и передавала мне для изучения, я сняла квартиру над одним из магазинчиков на главной улице деревни. Она состояла только из спальни/гостиной и кухни, но зато окна выходили на холмы и садик в заднем дворе. И я, наконец, смогла себе готовить пищу сама, благодаря чему обрела еще большую уверенность.

Квартира позволила мне также развернуть «оперативную деятельность». На огромной маркерной доске, которую я купила в писчебумажном магазине, я создала своеобразный «центр управления» в попытке как-то упорядочить жизнь. Я разделила доску на секции: статьи и колонки, над которыми я работала; задачи по обустройству Розмера (дом/сад); мамина тайна; хронология жизненного пути Виолетты и пикники. В редакции мы применяли этот метод для составления журнального плана, и я привыкла к визуализации данных.

В конечном итоге моя жизнь обрела некий ритм. Утром я вставала рано и прогуливалась по землям частных владений, ориентируясь по карте доктора Муни, которую тот подарил мне, когда Самир нас познакомил в булочной Элен. Иногда я присоединялась к небольшим группкам сторожей или смотрителей, совершавших обход. Но гораздо чаще я бродила в одиночестве. Благодаря этим прогулкам я изучила местный ландшафт, привязку домов и фермерских хозяйств к лесополосе и реке, соотношение старой и новой застройки. На одном из полей, уже зазеленевшем всходами капусты, под одиноким деревом щипала травку лошадь. А сразу за изгородью высился современный жилой микрорайон, застроенный кирпичными домами с зимними садами вдоль задних торцов. Фешенебельный и привлекательный, с одной стороны, и в то же время унылый и пресный в сравнении с веселыми коттеджами и старинными особняками. И такие контрасты здесь не были редкостью. Я могла пройти по полям несколько миль, а затем пересечь узкую рощицу и оказаться на парковке перед громадным супермаркетом.

Люди тоже встречались разные: размеренные сельчане и более суетливые жители пригорода, стайка худосочных, оборванных и лохматых подростков из местной школы, куривших сигареты и насмехавшихся над кучкой «мажоров», высаживавшихся из автобуса в своей зелено-белой форме. Расовое разнообразие было не таким обширным, к какому я привыкла: большинство жителей составляли белые. Их разбавляли выходцы из Южной Азии – горожан можно было опознать по костюмам и обуви на высоком каблуке; иные, как рассказала мне Пави, оказались здесь в результате массового исхода иммигрантов из Индии, прибывших восстанавливать Англию после II Мировой войны. Немногочисленные беженцы с Ближнего Востока держались, в основном, особняком и вели замкнутый образ жизни, хотя их численность неуклонно возрастала. Я даже прогулялась в близлежащую деревню, чтобы заглянуть в магазинчик на центральной площади, торговавший ближневосточными продуктами. А под моей квартирой располагалась китайская лавка, продававшая на вынос рыбу с картошкой фри. По пятничным вечерам около нее выстраивались очереди во всю длину улицы, а все переулки забивали машины местных работяг, заезжавших за готовой едой на пути домой после трудовой недели в городе. Хозяйка лавки – худышка в белой блузке и черных брючках – вела еще занятия по тай-чи в студии над лавкой. И каждый вечер по субботам и понедельникам я наблюдала, как к дому стекались приверженцы этой китайской практики.

В общем, моя новая квартирка была не так плоха для временного проживания. А я всегда становилась более работоспособной, когда налаживала свой распорядок.

После утренней прогулки я обычно писала, либо отправлялась в библиотеку, чтобы почитать старые газеты на микропленке в попытке отыскать какие-то зацепки по маме, бабушке и таинственному Роджеру – хоть что-нибудь! Старые газеты оказались также полезным источником для узнавания самой деревни, ее истории, периодов подъема и спада, череды событий, рождений и смертей, имен веками сменявших друг друга поколений, традиций и обычаев.

Совершенно случайно я наткнулась на объявление о свадьбе Гортензии, которое вывело меня на заметку о Виолетте и ее втором муже – красивом мужчине, отличившемся во время войны. «Мой дед», – подумала я, но не ощутила родства с человеком на фотографии.

В послеобеденные и вечерние часы я встречалась с самыми разными людьми – Пави, Ребеккой и Джокастой, членами клуба садоводов и ландшафтным историком. Каждую среду я общалась с графом за ланчем в крытой галерее, где по подпоркам тянулись плетистые розы, а над цветами лениво кружили пчелы. Граф взялся меня просвещать и относился к этому процессу очень серьезно. Он оказался великолепным рассказчиком, и ему явно нравилось поражать своих слушателей.

Мне же пришлось каждую неделю жертвовать домашними делами и чтением ради чего-то другого. В одну из недель граф Марсвик поставил передо мною задачу познакомиться со всеми фермерами-арендаторами поочередно. Если кто-то из них приглашал меня к себе на обед или ужин, я сразу включала это мероприятие в свой календарь. В итоге меня пригласили все семьи, и мои воскресные обеды и ужины по средам оказались расписаны до конца месяца.

На другой неделе моим «домашним заданием» стало посещение собрания приходского совета (чтобы я лучше понимала деревенскую жизнь). Собрание, как я и опасалась, прошло очень скучно; мне пришлось не раз щипать себя за бедро, чтобы не зевать. И, похоже, мое появление совершенно не повысило значимость моей персоны в глазах местных политиков. Они держались со мной корректно, но холодно, и мы все вздохнули с радостью, когда собрание закончилось.

Граф наказал мне регулярно посещать эти собрания. Но я усомнилась, что сподоблюсь повторить свой подвиг еще раз.

Список литературы, которую он рекомендовал мне к прочтению, удивил меня подбором книг. В нем были биографии не только местных государственных деятелей, но и таких американских бизнесменов, как Уоррен Баффет и Стив Джобс. Мне требовалось много времени, чтобы осилить все эти книги, но я старалась, как могла. Раз я за все это взялась (хотя я все-таки не до конца понимала, в чем это «все» заключалось), я хотела все сделать правильно.

С помощью Пави я строила планы по проведению первого пикника для местной публики. Организовать его предполагалось на обширной лужайке между домом и садом. И я попросила строителей разместить строительную площадку и их оборудование к северу от дома: эта зона не просматривалась с лужайки.

Пави знала дюжину шеф-поваров, и мы решили начать с малого – двух фудтраков с разнообразными сэндвичами, а также пирогами и мороженым одного типа. Я нашла местную музыкальную группу со скрипачом и заказала у одного пивовара несколько бочонков с пивом для взрослых. Две мамочки вызвались разрисовывать лица детишек, а арендаторы коттеджей, прослышав о пикнике, предложили огородить канатом клубничное поле, чтобы местные могли пособирать ягод.

Все устроилось так быстро, что мы нацелились на последнюю субботу мая. Но когда я сказала об этом своему шоферу Питеру, он испарился.

Это была еще одна проблема, терзавшая меня. Я, во что бы то ни стало, должна была сесть за руль. Чтобы самостоятельно ездить по графству. Но страх перед левосторонним движением усугублялся тем, что я не водила с той самой аварии, в которой едва не погибла. И автомобиля своего у меня не было. Как мне следовало поступить? Купить машину, а затем потренироваться в вождении? Или сначала потренироваться, а уже потом покупать автомобиль? И у кого брать уроки вождения?

Почти все остальное казалось проще.

С Самиром я практически не виделась. Он ссылался на большую занятость, но я заметила, что даже в самые дождливые дни он не спешил появляться. В один субботний вечер я пригласила его на чашку кофе, но ответ от него получила лишь через несколько часов. И он был кратким и сухим:

«Извините. Я в отъезде».

Но раз в несколько дней он присылал мне сообщения с названиями каких-нибудь групп животных или птиц: «коалиция гепардов», «котел летучих мышей», «экзальтация жаворонков».

Я отвечала в том же духе: «банда кенгуру», «армия муравьев», «амулет зябликов».

Я скучала по Самиру. Помимо Пави он был моим основным другом в деревне. Я надеялась, что рано или поздно мы смогли бы вернуть прежнюю легкость общения, и ради этого отказалась читать что-либо о писателе Самире Малакаре. Даже если бы мы никогда больше не заговорили, я хотела показать ему: мне доверять можно.

Вот как все обернулось. Мне было грустно сознавать, что в попытке сохранить дружбу я ее, наоборот, разрушила. Не говоря о том, что мне приходилось отмахиваться от воспоминаний о том поцелуе по сотне раз на дню. Эти воспоминания преследовали меня, когда я спала. Назойливо всплывали перед глазами, когда я бодрствовала.

А у меня и без этого хватало поводов для размышлений. Как-то раз я решилась показать мамины альбомы Элен Ричмонд, владелице кондитерской-кофейни. Мы встретились в ее залитом солнцем саду с развешанными по всем углам «китайскими колокольчиками». При малейшем дуновении ветра они заливались мелодичным перезвоном. Юркие птахи клевали зерна и семечки в кормушке, установленной на высоте в десять футов – подальше от пары черных котов, настороженно вилявших хвостами в тени под столом.

– Я сделала лимонад, – сказала Элен. – Будете?

– Конечно.

Это не был лимонад из пакетика или концентрата. Элен сама выжала лимоны, и в стеклянном кувшине плавали желтые ломтики.

На вкус холодный лимонад Элен был сладко-кислым.

– Превосходный напиток!

Элен пододвинула ко мне миску с клубникой:

– Я ничего не принесла сегодня из кондитерской. В такие теплые деньки мало кто ест много сладкого.

Весь сад украшали абстрактные мозаики – различные по конфигурации медные формы, выложенные цветными стеклышками.

– Ваша работа?

– Да. Со временем из меня получился, скорее, неплохой скульптор и стекольщик, нежели художник. А ваша мать всегда рисовала лучше всех нас, вместе взятых.

Из взятого с собой рюкзака я вытащила детскую книгу. Это была история о лесной банде, состоявшей из кроликов, крапивников и отважной лисицы, которые фигурировали на многих маминых рисунках.

– Я подумала, что вам она понравится. Это одна из тех книг, что оформляла мама. За эту книгу она удостоилась престижной премии. И, по-моему, по праву. Такое впечатление, что не мама воспроизводила историю в картинках, а автор придумывал сюжет на основе ее рисунков.

Элен взяла книгу, провела рукой по обложке.

– Великолепно. В ее стиле, – с дрожью в руках, которая меня очень тронула, Элен открыла книгу и пролистала страницы, периодически останавливаясь и изучая иллюстрации: – О! Взгляните! Узнаете оранжерею?

– Что?

Элен показала мне страницу с иллюстрацией. И на ней действительно была оранжерея, так пленившая меня. Только еще целая и утопающая в зелени и цветах, с павлином, расхаживающим по проходу.

– О, Господи! Дайте я рассмотрю!

Я почти выхватила из рук Элен книгу. Да, оранжерея! Я знала, что на предыдущей странице разбегались вдаль плавными волнами холмы. А если бы я пролистала книгу вперед на пару страниц, то увидела бы угол дома.

– Это все Розмер, так получается? Неужели это он на всех работах мамы? Я хочу сказать, что перечитала эту книгу сотни раз, но не понимала, что изображено на картинках. Потому что ничего не знала о поместье. Но теперь я его узнаю, – я прикоснулась к груди; к тому месту, что так сильно болело в последнее время. – Наверное, именно потому, что я интуитивно опознала оранжерею, мне так остро захотелось ее восстановить. Хотя Джокаста считает, что это «неэффективное использование средств».

– Можно мне взглянуть? – протянула руку за книгой Элен; терпеливая улыбка озарила ее лицо: – Вы уже все это видели, а я нет.

– Да, конечно, извините! – я передала ей книгу и опустилась на стул. – Как бы мне хотелось узнать, что у мамы было на уме! Тогда бы я поняла, почему она никогда мне не рассказывала о Розмере. Она же любила его! Это очевидно. Она рисовала поместье пятьдесят лет. Снова и снова. И не только поместье, но и его окрестности. Животных, цветы, лес.

– Но никогда сам дом?

– Никогда, – кивнула я, мысленно пролистав каталог ее картин и рисунков. – Она вообще никаких зданий не рисовала. Разве что один коттедж.

– Вот этот? – повернув ко мне книгу, Элен показала иллюстрацию с прелестным квадратным домиком с соломенной крышей. Естественно, среди деревьев. В коттедже горел свет, отбрасывавший желтые блики на темный лес. И сам он выглядел как милый домик из любой волшебной сказки, обитатели которого жили в нем долго и счастливо. Так я воспринимала его раньше. Но теперь я узрела в нем следы местного влияния – и характерный способ укладки соломы, и типичные для этого региона перемычки над окнами.

– Да, – подтвердила я. – Гостеприимный домик, правда? Прибежище. Вы знаете, где он находится?

– Мне очень жаль, но я его не узнаю. Должно быть, его уже нет. Многие из этих старых коттеджей были снесены, когда здесь началась массовая застройка.

«Заасфальтированный рай», – пропела в моей голое Джони Митчелл.

Элен заглянула в конец книги:

– Отрадно сознавать, что Каролина посвятила жизнь рисованию. Ей пришлось за это бороться.

– В самом деле? Но в комнате ее матери полно картин. Разве бабушка не гордилась талантом своей дочери?

Элен повела плечом:

– Похоже, нет. Хотя, конечно, к тому времени, как я познакомилась с графиней, она была уже… немного сумасшедшей.

– Мне еще говорили, что она была переменчивой: то прекрасной и доброй, то злобной и скаредной. Она страдала деменцией?

– Красивое слово, но нет… Не уверена, что это деменция. Виолетта была не настолько старой. Всего-то пятьдесят лет, около того…

– Мне нужно сопоставить все известные факты. Получить, скажем так, целостное представление, – потерла я висок. – Если бабушка не страдала деменцией… Может быть, она была психически больной? Как вы думаете?

– Она пила, душечка. Много пила.

– Ах вот как! – рассмеялась я. – Это многое объясняет.

– Но даже несмотря на то, что она бывала непредсказуемой, я ее обожала, – призналась Элен и глотнула своего лимонада. – Женщинам вашего возраста трудно объяснить, насколько отличалось положение женщины в те времена. Женщины были просто… не имели возможности быть самими собой. Они были лишены свободы самовыражения. Как, впрочем, и все люди. Но ваша бабушка была свободной. Она позволяла себе носить потрясающие наряды; все эти индийские шелка она превращала в самые прекрасные платья – красные и бирюзовые, с множеством браслетов, как у индианки. И фигура у Виолетты была потрясающая. Великолепная осанка, величавая посадка головы, красивые волосы… – Элен наклонила голову набок: – Как у вас. Такие же густые и волнистые. Вы действительно похожи на нее.

– Возможно, только не телом. Я видела ее стройную фигуру. Как у мамы, – взяв клубнику, я посмотрела на нее и с грустью положила на салфетку. – По-моему, все эти изгибы я унаследовала по отцовской линии.

– Вы сложены как классическая английская девушка. Восхитительно и соблазнительно.

Я лишь криво усмехнулась:

– Спасибо. Я давно уже с этим смирилась, но в четырнадцать лет было обидно и больно, что платья матери не налезали на тебя, будучи слишком маленькими.

– Понимаю, – Элен указала на ягоды: – От клубники вы не растолстеете.

Я снова взяла ягоду; ее кожица чудесного пунцового цвета была словно «простегана» семенами.

– Как они ладили – мама и бабушка?

– Не очень хорошо. Каролина была замкнутой… возможно, она впоследствии изменилась, но…

– Нет, она так и осталась одинокой волчицей.

– Удачное сравнение. Она любила поступать по-своему, и ей не нравились шумные сборища. Все эти приемы, вечеринки и тому подобное. Каролина хотела рисовать и читать книги. А графиня была незаурядной, выдающейся личностью. Так что ее дочери было легко оставаться в тени.

Я представила маму и бабушку в обеденной зале, за завтраком. Свет, струившийся в окна высотой до потолка. Картины на стенах. Тусклый блеск старинного стола. Мама юная и красивая. Моя эксцентричная бабушка в индийских шелках. И обе смотрят друг на друга осуждающе, неодобрительно.

Мне стало грустно.

– Я рада, что мои отношения с мамой были лучше.

– Не сомневаюсь, что вы были для нее большим утешением. Я вижу, как сильно вы ее любили.

– Да, любила, – поднеся клубнику к губам, я откусила кусочек. Вся клубничность вселенной заполнила мне рот, разум, все мое существо. Идеальная по сочности – не слишком водянистая, не чересчур сухая – эта клубничка еще и поразила меня сладостью. Более сладкой ягоды я в жизни не пробовала. От наслаждения я закрыла глаза: – Волшебно!

– Съешьте еще одну, – хмыкнула Элен.

Открыв глаза, я потянулась за новой ягодой.

– У меня такое чувство, будто я никогда раньше не пробовала клубники, – отчаянно стараясь не уплетать, а лакомиться, я отправила рот вторую ягоду, третью, четвертую: – Они потрясающие!

– Это английская клубника, – сказала Элен. – И я все же думаю, что вы больше похожи на свою бабку, нежели на мать.

– Виолетта тоже любила клубнику?

– Не знаю. Я имела в виду вашу чувственность.

Я чуть не зарделась краской смущения. А потом подумала: «К чему? Я была сластолюбкой. Иначе я не стала бы гурманом. И ничего тут не поделаешь».

– Интересно, а маме я напоминала Виолетту?

– Наверняка. Как будто Виолетта преследовала ее.

Пораженная, я взяла новую клубничку за хвостик:

– Звучит зловеще!

– Извините. Я не то имела в виду. Не обращайте на меня внимание.

Она сказанула это не со зла.

– Где вы купили такую клубнику?

– В фермерском ларьке близ Хотона.

«Ну, вот! Еще одно напоминание о том, что нужно садиться за руль».

– Плохо…

– Она по-всякому хороша – и со сливками, и в пироге.

– Нет ничего лучше свежих ягод. Я не говорила вам, что работаю редактором в кулинарном журнале? И веду постоянную колонку об отдельных ингредиентах. Я никогда не писала о клубнике. Упущение с моей стороны. Пора исправиться.

– Дадите прочитать?

– Да, – вздохнув, я облизала с пальцев сок. Ветерок затеребил колокольчики. – Одного не могу выяснить – что все-таки произошло? Почему мама отсюда уехала?

– Я была за рубежом, когда все это случилось. Но я точно знаю, что перед моим отъездом Каролина кое с кем встречалась. Она держала все в секрете, потому что ее брат не одобрил бы этого. Но я видела их вместе в Лондоне, и Каролина мне доверилась.

– Ее мать к тому времени умерла?

Элен, кивнув, нахмурилась:

– Надо проверить, но, по-моему, Виолетта скончалась в начале семидесятых.

– Значит, она была не такой уж и старой.

– Да.

Мне захотелось подождать, пока все это уляжется в моей голове. Но с губ уже слетел новый вопрос:

– И тогда титул перешел к маминому брату, Роджеру? О нем никто ничего не рассказывает. Так странно!

– Он был очень неприятным человеком. Что-то с ним было не так. Он обращался с Каролиной довольно жестоко, но ловко это скрывал. Она ненавидела его.

– Но продолжала жить в доме после смерти матери.

– А что ей оставалось делать? Ведь именно Роджер распоряжался деньгами.

Мне такая мысль даже в голову не приходила. Потому что я действительно рассуждала в духе своего поколения, исходя из определенных привилегий, которыми женщины пользуются в современном мире. Опустив глаза на стопку альбомов, я провела пальцем по верхнему:

– Это, и в правду, печально.

– Но, в конечном итоге, Каролина все-таки уехала из Розмера.

– Да. Но почему лишь через пару лет? Когда вы видели ее в Лондоне?

– Я была в Греции в 75-м. Выходит… в 76-м или 77-м году? Она повстречала мужчину. Но много о нем не рассказывала.

В задумчивости я прочертила пальцем круг на обложке альбома.

– Мог ли тот ее любовник быть вашим отцом? – напрямик спросила Элен.

Я вздрогнула.

– Нет. Мой отец был американцем. Я родилась в Сан-Франциско.

– Как интересно… Мне вот подумалось: а что, если они вместе сбежали в Америку?

– О, это было бы хуже всего! Если мама, наконец, обрела счастье, а потом потеряла его такой молодой?

Элен прикоснулась к моей руке:

– Извините меня. Я просто забылась. Стала рассуждать вслух. Я вижу, вы что-то еще принесли?

– Несколько старых маминых альбомов. Но теперь я вообще не знаю, что надеюсь выяснить с их помощью…

– Давайте глянем?

Один за другим я выложила альбомы на стол. Это была разнородная коллекция маминых работ нескольких периодов. Так я думала во всяком случае.

– Кажется, вот этот самый ранний, – показала я Элен квадратный альбом с эскизом птицы. На остальных набросках в альбоме тоже были изображены птицы – поющие, сидящие, летящие и чистящие перышки. Одна птаха даже купалась в ванночке для птиц.

А еще мама рисовала белок, божью коровку и многих прочих существ.

– Должно быть, Каролина рисовала это еще совсем юной, – сказала Элен. – Здесь нет той проработанности деталей, которую она освоила позднее.

Мы просмотрели все альбомы. Конечно, не постранично. Но достаточно для того, чтобы получить представление о каждом из них и о том, над чем работала мама. В одном были поля, деревья, облака. В другом мама продолжала изучение белок и птиц, зарисовывая их уже более детально. В третьем были рисунки самых разных глаз – и человеческих, и звериных. «А вот в этом мама начала изучать черно-белых кошек», – подумала я. Их глаза глядели на меня с каждой страницы, зачастую с очень странным выражением. Мне стало интересно, как маме удавалось подмечать такие взгляды. И, прежде чем перевернуть страницу, я пристально всмотрелась в глаза на открытом рисунке.

А на меня взглянули мои собственные глаза! Вздрогнув, я вскрикнула, но, конечно, это были не мои глаза. Это были глаза бабушки, и смотрели она на меня прямо, пронзительно и то же время настороженно. «Глаза, скрывавшие секреты», – подумала я.

– Почему Виолетта развелась со своим вторым мужем?

– Это не тайна. Не сошлись характерами. О боях между ними ходили легенды. В конечном итоге он устал от бесконечных ссор и разборок и развелся с ней.

– А он еще жив?

– Вряд ли. Он был старше Виолетты, а ей сейчас было бы… почти сто лет, – Элен втянула ноздрями воздух. – Взгляните на это, – приподняла она альбом так, чтобы я увидела густо разрисованную страницу. На ней был лес – живой, с глазами: в листьях, стволах, во всех валунах и камнях на земле.

Этот лес страшил.

Что находилось в этом лесу?

По пути домой я зашла в небольшой местный супермаркет, обслуживавший деревню. В нем всегда было много народа, а больше всего – вечером, когда люди забегали сюда по дороге домой с работы или из школы, чтобы прикупить молоко, бананы и хлопья на завтрак. А я желала одного – клубники! И она была в магазине – такая же свежая, пунцовая и сочная, как у Элен. Наполнив ягодами два пакета, я встала в очередь к кассе. Женщина передо мной посмотрела на клубнику, но ничего не сказала.

Пока я несла ягоды к «Кориандру», над нежно-зелеными холмами за главной улицей сгустились темные тучи. Я уже много раз гуляла по этому поросшему травой холмистому гребню, с которого открывались виды на многие мили окрест. И всякий раз удивлялась, насколько пустынной казалась оттуда вся местность. Мне ведь уже было известно, что там жили тысячи и тысячи людей. Но рельеф и деревья скрывали их из виду, создавая вместо этого иллюзию бескрайних пахотных и пастбищных земель с одними овцами да баранами.

Задняя дверь «Кориандра» была открыта для проветривания (как я узнала). На кухне звучало радио, настроенное на станцию альт-рока. Посудомойка ставила в стопку тарелки. Помощник повара снимал кожицу с зубчиков чеснока. При виде меня он указал ножом:

– Наверху.

– Я здесь, – подала голос Пави с лестницы. – О-о! Что вы мне принесли?

– Клубнику, – водрузила я на столешницу один из пакетов. – Не уверена, что она такая же вкусная, как та, что Элен купила в фермерском ларьке. Но, елки-палки! Эти ягоды потрясающие! – взяв одну клубничку, я отведала ее на вкус. И закрыла глаза. – Да, потрясающая! Попробуйте, – протянула я ягоду Пави.

Ее глаза блеснули смехом, но рука послушно положила ягоду в рот. Проглотив ее, Пави кивнула:

– Хорошая клубника.

– Но?

– По мне, так на вкус обычная клубника. Я что-то упустила?

– Нет! Похоже, упускала я. Сколько лет прожила, а такого наслаждения не испытывала! – я подняла одну ягоду вверх: – Буду есть одну клубнику, пока сезон не закончится.

– Дайте-ка мне ягоды, – рассмеялась Пави. – Я приготовлю отцу ласси, – повязав желтый фартук на талии, Пави спросила: – Вы уже освоили левостороннюю езду?

– Не-а. Придется мокнуть под дождем. Пока!

– Пока!

Выходя на улицу, я увидела Самира. Он шагал к двери своей гибкой, пружинистой походкой. Я подняла руку и … резко повернув влево, продолжила движение. Чтобы парень не почувствовал себя «загнанным в угол».

Но в кармане зажужжал мобильник. Вынув телефон, я прочитала смс-ку: «колчан кобр».

Я обернулась. В руке у Самира был телефон. Ветер трепал его волосы, разметывая кудри в разные стороны. Держа мобильник в одной руке, парень другой набирал сообщение. На моем экране высветилось: «Горестная песня лебедей».

Что-то в этих словах защемило мне сердце. И, зажав в руке телефон, я посмотрела на Самира. Мы оба застыли. Наверное, в смущении. Собравшись с духом, я написала: «Мне плохо без тебя». «Мне тоже». «Мне нужна твоя дружба».

Я взглянула на Самира. «Перестань на меня злиться».

«Уже перестал», – написал он в ответ.

«Хорошо, – напечатала я, – Мне действительно нужен человек, который вошел бы вместе со мной в этот большой, наводящий страх дом».

Самир рассмеялся, и я расслышала его смех даже через парковку – такой переливчатый, такой зазывный, как песня птицы. Он растопил холод, и мы, одновременно двинувшись друг к другу, встретились посередине пути. При взгляде на Самира в животе у меня затрепетали бабочки; я снова вспомнила наш поцелуй, свои губы, утонувшие у него во рту, дрожь, вскипятившую кровь. И почувствовала на шее призрачный отпечаток его большого пальца.

– «Прыжок леопардов», – пробормотала я.

Глаза Самира сморщились в уголках:

– Ты приберегала это выражение?

– Да, – ветер надул нам обоим на лица волосы, и мы поспешили отвести назад мешавшие пряди. – А еще я почти каждый день «случайно» заглядывала в ресторан в надежде столкнуться с тобой.

– Ты? Ты могла бы мне написать. Или позвонить.

– Я пыталась. Только кое-кто долго не отвечал.

Самир потупился:

– Извини.

– На самом деле, это я должна извиниться. Просто…

Он поднял руку:

– Ты не можешь злиться на меня за то, что я стал приставать к красивой женщине.

Я фыркнула и отвела взгляд, думая о том, насколько быстрее – по сравнению с ним – моя кожа станет дряблой и морщинистой. И какой старой я буду выглядеть через десять лет. В груди снова кольнуло. «До чего же ты глупая!» – пронеслось в голове. Эмоции забурлили внутри с новой силой. Над холмами прогремел раскат грома.

– Ты научишь меня водить на английских дорогах?

– Конечно. Можем начать на этой неделе.

– Правда? – придержала я рукой волосы от ветра. – Спасибо тебе.

– А ты расскажешь мне, как обстоят дела с усадьбой, – ветер придавил рубашку к телу парня, обозначив контуры плеч, его плоского живота.

– Обязательно расскажу, – уже испытывая головокружение, я повернулась в сторону дома. – Я должна успеть вернуться до дождя. Увидимся!

Я помчалась домой, на сердце слегка полегчало. Проблема с вождением, наконец, начала решаться. «И учить меня будет Самир! Мы сядем вместе в машину, и он будет меня учить…»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда я вернулась в квартиру с оставшейся клубникой в руке, мое настроение быстро переменилось. В электронном почтовом ящике для входящей корреспонденции меня ожидали два письма – от моего риэлтора и от маминого агента.

«ПОЗВОНИТЕ МНЕ. СРОЧНО!»

Взглянув на часы и убедившись, что время для звонка в район залива Сан-Франциско еще было приемлемым, я набрала сначала Нэнси.

– Привет! Это Оливия Шоу. Какие-то проблемы?

– Как я понимаю, вы еще не получили никаких официальных уведомлений за прошедшие сутки?

У меня все похолодело внутри:

– Уведомлений?

– Да. Ваш бойфренд подал в суд иск на половину средств, вырученных от продажи дома.

– Что??? Да как он мог?

– От любого человека можно всего ожидать. Вопрос лишь в том, что суд сочтет «зловредностью», а что посчитает законным требованием.

– Разве его требование законно? – прогремевший над головой гром практически расколол весь дом надвое, и я, подскочив, уставилась на потолок. – Это дом моей матери. А с Грантом мы расстались.

– Он утверждает, что это общее имущество. И он имеет на него право по закону об алиментах, выплачиваемых одному из партнеров, состоявших в незарегистрированном браке.

– Это типа узаконенного супружества?

– Ну, что-то вроде того. В Калифорнии такие браки не признаются, но прецедент о разрешении спора в пользу сожителя на основании другого свода законов, тем не менее, имел уже место, – Нэнси выдержала паузу. – Советую вам незамедлительно нанять адвоката.

– Как? Я в сотнях миль от Сан-Франциско! – вспыхнувший гнев застил мне глаза. – Как он посмел!

– Это мерзкий поступок. Окажись на вашем месте я, я сделала бы, что смогла, чтобы себя защитить. У нас есть немного времени до вынесения судебного решения, но не медлите.

– А сколько у нас времени?

– Суд назначен на 15 июня.

Чуть меньше месяца!

– Хорошо. Спасибо, что предупредили, Нэнси.