Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

– А я думал, что мне не следует, – Самир сжал мои груди, поцеловал и одну, и другую, поцеловал живот и снова в губы. И я осознала, что больше ничего не соображаю. Я тонула, утопала все глубже в его поцелуях, в его руках, в желании узнать каждую клеточку его тела. И позволяла ему изучать все мои выпуклости и ложбинки, доверившись ему полностью и без оглядки. А взамен позволяла своим пальцам путешествовать по гребням его тазовых костей, по саванне его широкой, мощной спины, по хребту его позвоночника вверх, в лес красивых и длинных кудрей.

А потом мы уже ждать не могли. И слились в диком, свирепом экстазе, не переставая целоваться в такт толчкам. Наши руки переплелись, тела стали скользкими и липкими.

А когда мы насытились и замерли, Самир еще долго лежал на мне. И я, слушая, как замедляется его сердце – в унисон с моим – теребила руками его волосы, вдыхала их запах и наслаждалась им. И этим мгновением огромного, неподдельного счастья. Самир попытался пошевелиться, но я лишь крепче его обхватила:

– Погоди. Не сейчас.

Он приподнялся на локтях:

– Я не хочу тебя раздавить.

– А мне так нравится.

– Нравится? – усмехнувшись, Самир убрал волосы с моих глаз. – Да ты скоро превратишься в настоящую британку!

– Ну, меня же воспитала моя мама.

Его плоть слегка вошла в мое лоно, и оно отозвалось эхом остаточных спазмов.

– Я не могу поверить, что ты здесь, со мной.

– Я тоже.

Самир чуть отодвинулся и натянул на нас одеяло – в комнате уже стало довольно прохладно. И, как многие влюбленные во все времена, мы снова переплелись телами; моя голова угнездилась во впадине его плеча, а руки Самира обвились вокруг моей спины.

– А если бы я говорила не как британка, за кого бы я сошла?

– За американку.

– Даже если без малейшего акцента?

– Это невозможно. От американского акцента не избавиться.

– Звучит неутешительно.

Самир рассмеялся:

– Мне очень нравится одна типичная американка.

– Гм, – мое тело полностью расслабилось. – Мне не хочется вставать. Вот так лежала бы и лежала. Всегда.

Пальцы Самира зарылись в мои волосы, и я, счастливая, опять слегка «поплыла». Но, как частенько бывает в подобный момент, в мой мозг внезапно вклинилась сторонняя мысль.

– Подожди! – повернулась я, чтобы взглянуть на Самира. – Мы же читали ту книгу десять лет назад…

– О чем ты говоришь? И кто – вы?

– Мы с мамой. У нас был «клуб книголюбов» на двоих. И заглянуть за картину с пашой меня побудила книга об Индии, которую мы с мамой когда-то читали. Там был один абзац… я любила читать его вслух. И меня поразили все эти совпадения – молодой принц, белый персидский кот, башмаки с загнутыми мысками…

Самир подложил руку под голову, и мое внимание мгновенно переключилось на его бицепсы, черные волосы под мышкой и…

Я потрясла головой:

– Мама явно побывала здесь, в Англии, в усадьбе с тех пор. Похоже, она оставила все эти подсказки недавно…

– Ты же догадалась, что мать подвигла тебя на поиск сокровищ. Значит, она вполне могла сюда наведаться.

– Да, но когда? Я не знала, что мама уезжала из Америки.

«Я бы это заметила», – подразумевала я. Я виделась с мамой пару раз в неделю.

– Ты сама могла быть в отъезде в тот момент – в командировке или в отпуске.

Я закрыла глаза:

– Верно. А мама могла разговаривать по телефону и отсюда.

– Почему ты так разволновалась из-за этого?

– Не знаю, – помотала я головой, снова ощутив прилив сильных эмоций. – Пожалуй, мне хотелось бы, чтобы мама мне просто все рассказала. Чтобы мы смогли все обсудить, и я бы сейчас знала, что делать.

Самир притянул меня к себе. Кожа к коже, его щека на моих волосах…

– Наверное, у твоей матери были свои соображения. И на то имелась причина.

– Наверное.

Скольжение его обнаженного бедра по моей коже быстро воспламенило мое естество. Плоть снова затрепетала. Я провела рукой по животу Самира, ниже, по его бедру, потом вокруг пупка.

– По-моему, мне сейчас не до этого. Похоже, я устала размышлять над всеми этими загадками.

Пальцы Самира проследили за изгибом моей груди. Моя кожа запылала.

– Я с радостью помогу тебе о них забыть…

И Самир убедил меня, что в тот момент гораздо важнее было другое.

Через некоторое время мы, вконец обессиленные, заснули. Сплетенные так, как мне прежде никогда не нравилось: руки Самира обнимали меня, он прильнул ко мне; и его большое сильное тело вселило в меня давно позабытое чувство защищенности.

Проснулись мы, когда солнце уже начало окроплять землю золотыми блестками. Мой живот заурчал, и Самир, рука которого лежала как раз на том месте, прыснул со смеху мне в плечо:

– Я тоже помираю с голоду. Поищем еду?

– Да, – повернулась я. – Но только здесь. Мне не хочется покидать этот дом.

– Мне тоже, – оперся на локоть Самир. – Совсем не хочется! – он коснулся пальцем моего подбородка, уха, шеи. – Для меня это не случайная интрижка, Оливия. И надеюсь, ты это понимаешь.

– Для меня тоже, – сказала я. – Если ты еще не понял это по моим слезам, – я закатила глаза. – Странно, что ты не сбежал далеко-далеко.

– Мне просто показалось, что ты не верила в возможность счастья с таким мужчиной, как я.

– Так оно и было.

– Я так и понял. Ладно, встаем, – Самир выскользнул из кровати, абсолютно раскрепощенный, а я не смогла отказать себе в удовольствии понаблюдать за его движениями, пока парень подбирал с пола нашу одежду: – Хочешь что-нибудь надеть?

– Халат был бы кстати.

– Гм-м. Ничего такого у меня нет… А, может, вот это? – Самир бросил мне футболку, пахнувшую стиральным порошком.

Она прикрыла мои бедра, а рукава – локти. Но мне сразу стало ясно, что выбрать именно эту футболку Самира побудил ее глубокий V-образный вырез, не скрывавший мою ложбинку. Понимающе ухмыльнувшись, я приняла пикантную позу:

– Хорошо?

Самир, натягивавший в этот момент спортивные штаны, опешил:

– Потрясающе!

Я разыскала на полу свои носки.

– Это не сексуально, я знаю. Но здесь холодновато.

– Я разожгу камин.

Когда мы прошли в гостиную, кот, растянувшийся на спинке дивана, зевнул.

– Привет, Билли, – погладила я его по голове.

Он прищурился, довольно мяукнул и последовал за нами на кухню.

– Я готовлю очень ароматный чай-масала. По секретному рецепту, – пошевелил бровями Самир. – Хочешь попробовать?

– Конечно.

Кухня была крошечной, и я примостилась на табурет у рабочего стола. Самир поставил на плиту чайник, налил в него воду, затем достал лоток с баночками для пряностей и поочередно открыл все. Отсыпав нужное количество кардамона, перечных зернышек, бадьяна и еще какой-то пряности, которую я не распознала, в чайник, он плотно завернул крышки и состроил мне через плечо уморительную гримасу:

– Пави бы убила меня за такую смесь.

Я рассмеялась:

– С ее опытом и фантазией она могла бы изменить вкус твоего варева в считанные секунды. Независимо от того, какие ингредиенты ты в него положил.

– Возможно. Но ты еще его не попробовала.

– Помощь требуется?

– Сейчас поручу тебе кое-что порубить, – Самир открыл в телефоне приложение, и из динамика в гостиной полилась музыка, на этот раз джазовая: – Пойдет?

– Да, – взяв в руки стакан воды, который он налил для меня, я сделала жадный глоток. – Мне легко угодить с музыкой.

Самир подрядил меня резать морковку, лук и чеснок, а сам ополоснул куриные грудки и отломал от массивного корня имбиря небольшой «пальчик».

– А что ты предпочитаешь слушать, когда одна?

– Зависит от настроения, – порезав морковь очень острым ножом, и я с изумлением изучила лезвие: – «МессерМайстер»!

– Да, немецкая фирма. Знаешь такую?

– Конечно, – принялась я за вторую морковку. – А по поводу музыки… Мне нравится Леонард Коэн, но под него не будешь работать или что-то делать.

– Я изучал его поэзию, но никогда не слышал его пение.

– Моя мама его любила. Она всегда питала склонность к мрачным темам и грустной музыке… Раскаяние, сожаление и все такое. А у Коэна хороший, глубокий голос, правда, слегка грубоватый, раскатистый. Но в его песнях главное – слова. В них заключена большая мудрость, особенно когда речь об отношениях людей.

Самир начал очищать имбирь, но волосы упали ему на глаза. И жестом, отрепетированным за миллионы раз, он откинул непослушные пряди со лба и заплел на затылке, а затем вымыл руки и взял имбирь.

Я улыбнулась.

– Что?

– Такое впечатление, что твои волосы тебя раздражают.

– Немножко. Но, – приподнял бровь Самир, – девушкам это нравится.

– М-м, – я сгрызла кусочек морковки. – Но ведь, наверное, не всем?

Самир ловко нашинковал очищенный имбирь – поджимая пальцы так, чтобы они не порезались, а имбирь плавно, но быстро скользил под лезвием ножа. Потом он опустил половину порции в воду, закипевшую на плите, и повернулся ко мне:

– Моя бывшая жена ненавидела длинные волосы, а я однажды специально отрастил их… – парень сделал паузу, – Чтобы ее разъярить.

– И чем все закончилось?

Самир покачал головой. Свет падал ему прямо на лицо, высвечивая лоб, очерчивая четкую линию носа.

– Я был молодым. А она была очень красива, изысканна, из очень богатой британской индийской семьи. Она ослепила меня… – Самир ссыпал остаток имбиря в маленькую миску и мелко порубил несколько зубчиков чеснока: – Тебя не смутит много чеснока?

Я рассмеялась:

– Можешь добавить хоть всю головку, я не против.

Лицо парня озарил прекрасная, солнечная улыбка:

– Я так и знал, ты мне сразу понравилась.

Покончив с морковью, я принялась очищать луковицу.

– Так ты был ослеплен, и что дальше…?

– Ты действительно хочешь услышать эту историю прямо сейчас?

На полном серьезе я ответила:

– Да. Прежде чем я окончательно потеряю из-за тебя голову и уже ничего не смогу изменить.

– Ее не стоит принимать во внимание. Поверь мне.

– Я сама решу, стоит или не стоит, – положив луковицу на разделочную доску, я отрезала хвостики. – Как нарезать – мелко или крупно?

– Крупно, – Самир остановил на мне спокойный взгляд: – Так что, не рассказывать?

– Ты провел потом за чтением целый год, чтобы залечить свое разбитое сердце. Должно быть, эта история сильно ранила тебя. Если так, то не стоит ее ворошить.

– Разумно, – кивнул Самир. Выложив мясо на тарелку горкой, он все же сказал: – Она полюбила не меня, а ту книгу, что я написал. Или просто хотела, чтобы рядом с ней был молодой и подающий надежды индийский писатель. Я хорошо смотрелся рядом с ней.

– Ты будешь хорошо смотреться рядом с любой женщиной, – я отправила в рот еще одно колечко моркови. – Ты – Бог среди мужчин.

Губы Самира изогнулись; на меня нацелился нож:

– То-то же! – он мотнул головой, и на скулу опять упала прядь волос. – И тем не менее… Две следующие книги с треском провалились, и она утратила ко мне интерес, – влив масло в тяжелую сковороду, Самир добавил: – Она не то, чтобы разбила мне сердце. Я, скорее, был унижен… Как бы там ни было, но под конец уже никакой любви не осталось.

– Мне жаль, – пробормотала я.

– Но если бы этого не произошло, я бы не оказался здесь, и мы бы не встретились, – наклонился надо мною Самир. – А мне даже представить такое больно.

Я приподняла подбородок, и наши губы встретились. Поцелуй был сладостным, крепким и долгим.

– Мне тоже…

Все еще нависая надо мной, Самир поинтересовался:

– Ну что, тебе легче от этого стало?

– Да.

– Ну и хорошо, – улыбнулся он.

От чайника на плите начал исходить будоражащий аромат. Самир приподнял крышку, понюхал, помешал и снял его с конфорки. Я с любопытством следила за ним, пытаясь определить пряности. И, когда Самир перехватил мой взгляд, усмехнулась. Столь же ловко добавив в чайник чай, он кинул взгляд на настенные часы.

А потом, как танцор, напевая себе под нос, выложил на сковороду имбирь и лук и перемешал; добавил чеснок, мгновенно пропитавший своим запахом воздух, курицу и горстку замороженного зеленого горошка. И, сжав губы, стал мешать, мешать, мешать… И, продолжая за ним наблюдать, я вдруг ощутила одновременно и благодарность, и ужас. Что же я наделала, позволив себе влюбиться? А я действительно влюбилась! Влюбилась в его красоту, в его веселый, жизнерадостный характер, в его сексуальные босые ступни, находчивый ум и то, как он занимался со мною любовью, а теперь стряпней.

– Я забыл лаймы! – вскричал Самир. – Они в миске, вон там! Порежь пару на четвертушки. И еще надо влить в чай чашку молока.

Я выполнила все его инструкции. И застыла, как завороженная – глядя, как Самир разливал масалу по кружкам.

– Секретный рецепт…

Один лишь аромат этого чая был настолько соблазнительным, что мог вскружить голову. А на вкус он оказался острым, жгучим, перченым и… очень сладким.

– Вау! – воскликнула я.

– Я знал, что тебе понравится, – Самир отпил глоток и, повернувшись к сковороде, наложил на тарелки высокой горкой рис, подогретый в микроволновке, и курицу с горошком. А в последнюю секунду обильно присыпал кушанье свежим кориандром и сдобрил дольками лайма. Мы оба были такие голодные, что накинулись на еду, как маленькие котята, полностью сосредоточившись на поглощении пищи. Я даже стала помахивать ногой. Наконец, я встала, чтобы перевести дух.

– Самир, это было так вкусно!

– Нужно поддерживать тебя в тонусе. Силенки тебе еще потребуются.

Я ухмыльнулась.

Самир поковырял вилкой мясо, а потом вскинул на меня глаза:

– Я все думаю о наших бабушках, любивших друг друга столько лет. О том, что это значило для них.

– Понимаю. Угораздило их родиться под несчастливой звездой. Это ведь не сословные различия. И не разные культурные традиции. В то время однополая любовь полностью отрицалась обществом. И считалась недопустимой, – сказала я. – А как отреагирует твой отец, если узнает об этом?

– Не знаю, – покачал головой Самир. – Пожалуй, нам лучше об этом помалкивать.

– Ладно, – кивнула я, слегка нахмурившись: – Думаю, благоразумнее дождаться ответов на наши вопросы… Посмотреть, что нам удастся выяснить.

– А если вообще не рассказывать об этом никому?

– Никогда? Но мне так грустно от того, что их историю больше никто не узнает. Мне кажется, что это часть того, что хотела мне открыть мама.

– Возможно, но почему? – Руки Самира все еще лежали на столе. Одна из них сжалась в кулак. – Почему она хотела, чтобы ты узнала именно это?

– Не знаю, – накрыла я его кулак своей ладонью. – Пока не знаю…

Теперь уже Самир, разжав кулак, накрыл мою руку ладонью:

– Я просто не хочу причинять отцу боль. И другим людям тоже. Тем, кто любил мою бабушку и не смог бы ее понять.

– Обещаю тебе: это решение мы примем вместе. Но прежде, чем что-либо решать, давай сначала попытаемся воссоздать всю картину.

– Давай. А пока – никому ни слова. Даже Пави.

– Никому ни слова! – поклялась я. – Это будет наша с тобой тайна.

Я поднялась, чтобы отнести тарелки в мойку, а на обратном пути Самир обхватил меня за талию и зажал между коленками. Его большие руки пробежались по моим бедрам, затем залезли под футболку и заскользили по телу.

– Пусть и это будет нашей тайной, – сказал Самир, и по его упрямо сжатому рту я поняла: он имел в виду нашу связь.

– Но почему? – сжала я его плечи руками. – Ты что – стыдишься?

– О, Боже! Нет, конечно. Как тебе такое взбрело в голову?

– Не знаю. Я старше тебя. Детектив вчера не преминул съязвить по этому поводу.

Губы Самира медленно изогнулись в сексуальной, понимающей ухмылке. Его руки взметнулись выше, по моей спине, а затем начали неторопливо спускаться обратно.

– Он подумал, что мы в отношениях?

– Да, – наклонилась я ближе. – И упомянул о разнице в возрасте. А из этого следует, что я выгляжу на свой возраст, и наша разница бросается в глаза.

– Это не я, это ты стыдишься. Меня это вообще не волнует, – ладони Самира замерли на моей талии. – Когда я был еще мальчишкой, я выкрал фото наших бабушек – точно такое же, как теперь у тебя. И спрятал его в своей комнате, – сглотнув, Самир поднес руку к моим волосам. – Она была такая красивая! Как прекрасная богиня, явившаяся мне в грезах. И в тот день, когда я увидел тебя у Ребекки, я подумал, что грезил тобой.

Я прижалась лбом к его лбу:

– Я ничего не стыжусь.

Самир потерся носом о мой нос. И от этой нежности у меня подогнулись коленки.

– Хорошо.

Я закрыла глаза. Мне хотелось лишь одного – чтобы этот миг запечатлелся в моей памяти, и я смогла бы просматривать его, когда захочу. Я вдохнула аромат Самира, запах секса, обволакивавший нас и того нового чувства, что мы с ним породили.

– Послушай, – тихо проговорил Самир, поглаживая рукой мою шею. – Ты никогда не жила в такой маленькой деревушке, как эта. Сплетни бывают убийственными.

– Кому до нас есть дело?

Самир приподнял брови:

– Ты же не всерьез задаешь этот вопрос. Оливия, ты – графиня, наследница родового имени, которое веками было свято для сельчан. А я – простой кровельщик.

– Преподаватель, решивший заделаться кровельщиком. Писатель, ждущий появления своей новой книги.

– Нет, – возразил Самир с горячностью, неожиданной для меня. – Это не я. Вот, кто я, – обвел он рукою коттедж.

– Ладно, – сказала я, слегка уязвленная. – Мне наплевать, чем ты занимаешься. Правда, наплевать.

– А другим людям нет, – Самир провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. – Они хотят, чтобы ты вышла замуж за лорда, человека, знающего правила игры и соблюдающего вековые традиции. Встретив которого на местном рынке, они могут потом бахвалиться годами.

– Я тебя услышала, – но мне это не понравилось. – Это нелепо. На дворе двадцать первый век!

– Может быть… В Америке…

От запаха Самира у меня опять закружилась голова. И я просунула пальцы под воротничок его рубашки, чтобы ощутить его голую кожу.

– По-моему, я хочу увидеть тебя снова голым, – прижавшись всем телом к Самиру, я наклонилась его поцеловать.

– Мне нравится эта идея…

Где-то посреди ночи я пробудилась от лунного света, лившегося в окно. Самир спал, прильнув грудью к моей спине и обвивая руками мою талию. Я очень-очень медленно перевернулась, чтобы полюбоваться его лицом. Лунный свет скользил по его макушке, изгибу его скулы, оголенному плечу.

Мне показалось невозможным и, вместе с тем, предопределенным мне судьбой то, что этот мужчина лежал со мной рядом. Чувство, что зародилось во мне и крепло с каждым часом, с каждой минутой, с каждым мгновением, было невероятно большим и глубоким. Я прежде никогда не испытывала ничего подобного. Это была не простая влюбленность. И не то, что можно было бы легко забыть, встань что-то или кто-то между нами. Но что я могла поделать?

Я тихо выскользнула из постели и двинулась по коридору к ванной. Лунный свет проливался также в задние окна маленькой второй спальни, на которую я раньше не обратила внимания из-за мрака, царившего в ней. А теперь луна высветила и письменный стол, и книжные шкафы, и листы неплотной бумаги, разбросанные на подоконнике. Ноутбук на столе был закрыт. А рядом с ним высилась аккуратная стопка бумаги.

«Рукопись?» – подумалось мне.

Я застыла на месте, борясь с любопытством и искушением. Меня просто подмывало зайти на цыпочках в комнату и посмотреть.

«Нет! – запретила я себе. – Если Самир мне доверяет, он сам покажет и расскажет. Всему свое время».

И я решительно зашла в крошечную ванную. Умыв лицо и руки, я вгляделась в свои глаза в зеркале. Вокруг глаз – «бабушкиных» глаз! – уже начали появляться гусиные лапки. Мои полные губы распухли от поцелуев, а на плече красовалась отметина – след зубов, заставивший меня улыбнуться. Отступив на шаг назад, я осмотрела свои груди. Они показались мне красивее и соблазнительнее, чем когда-либо были. А мои округлые, пышные бедра все еще подрагивали после такого безудержного секса.

Я не знала, каких богов благодарить за все это, но тихо прошептала: «Спасибо».

Когда я поутру проснулась, Самир уже принял душ. Он сидел на краю кровати в одних темно-синих боксёрах, а его рука лежала на моих волосах. И смотрел он на меня с такой нежностью, что я поспешила прижаться щекой к его ладони.

– Я так рад, что ты здесь, – сказал Самир.

– Я тоже.

– Но пора вернуться к реальной жизни. Боюсь, мне придется выйти сегодня на работу. Дождь кончился.

– Хорошо, – потянулась я, и Самир, издав какой-то странный звук, сорвал с меня одеяло и начал осыпать поцелуями мою шею и грудь.

– Мне не хочется уходить.

– Мне тоже, – я свесила ноги с кровати. – Но у меня сегодня также масса дел. Я встречаюсь с Пави, чтобы обсудить план пикника, а потом мне нужно будет разузнать, как поступить с вещами Виолетты.

– Из ее спальни надо все вынести, раз окно разбито.

– Я позвоню Джокасте. Она кого-нибудь пришлет, – я одела нижнее белье, потом топ и свитер. – Думаю, мне надо взглянуть на картины, которые мы перевезли в мою квартиру.

– Мне не терпится их увидеть, – поднялся с кровати Самир. – Извини, что вынужден тебя поторопить. Если хочешь, я тебя подброшу. Мне надо быть в Вулхопе к восьми.

– Ты должен поесть!

Самир усмехнулся.

– Да-да. Я поем, – натянув джинсы, он застегнул пуговицы на рубашке. – Тебе тоже надо подкрепиться.

– Может, я приготовлю что-нибудь тебе на ужин?

Его глаза засияли:

– Да, пожалуйста.

Уже в машине Самир сказал:

– Мы пока не будем никому рассказывать?

– О нас?

– Да. Думаю, так будет лучше.

Я легонько сжала его предплечье рукой.

– А если я… – осеклась я, пытаясь подобрать более точные слова. «Горжусь? Довольна? Нет, не то…» – На седьмом небе от счастья? Может быть, я хочу, чтобы все мне завидовали?