Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

– Пожалуйста. Я уверена, что вы в ближайшее время получите судебную повестку, – Нэнси вздохнула. – Держите меня в курсе.

– Обещаю, – нажав «Отбой», я тут же перезвонила маминому агенту: – Мэри, что случилось?

– Мне предписано наложить запрет на перемещение или продажу любых работ вашей матери. Что, черт возьми, происходит?

– Я порвала со своим бойфрендом, Грантом. И теперь он собирается завладеть частью моего имущества.

– Этот неудачник? Вот почему я говорю всем женщинам-клиенткам: никогда не связывайтесь с другими художниками. Они все такие эгоцентристы! – горечь в тоне Мэри чувствовалась даже за сотни миль. Явно личный опыт. – И Грант Казлаускас – тот еще тип!

– Мне нужно сделать несколько звонков, найти адвоката, который представлял бы мои интересы, пока я пытаюсь уладить здесь дела. Я позвоню вам, как только выясню, что происходит, – я подумала о триптихе в своей квартире. Лучшая мамина работа! И она была моя! На глаза навернулись слезы: – Ублюдок…

– Если от меня будет зависеть, я сделаю так, что он не сможет больше выставляться нигде в нашем городе!

– Я непременно выложу эту информацию, – сказала я. – И позвоню вам, как только найду человека, который будет меня представлять.

– Хороший адвокат по разводам – Уильям Веракрус. Он занимался разводом Беллингемов. Миссис Беллингем – моя клиентка, и ему удалось добиться раздела имущества на очень выгодных для нее условиях. Вы можете сослаться на меня, если обратитесь к нему.

– Спасибо.

Закончив разговор, я включила ноутбук и набрала в поисковике Гугла фамилию адвоката. На странице его сайта красовалось фешенебельное офисное здание, и я сразу набрала указанный номер. Офис-менеджер, естественно, не соединила меня, и я оставила сообщение. А затем я позвонила Гранту. Тот ответил на втором гудке. Как будто ждал:

– Привет, Оливия! Бьюсь об заклад, ты хочешь помириться.

– Даже не мечтай об этом. Что ты вытворяешь? Ты же отлично понимаешь, что это неправильно. Все мамино имущество принадлежит мне. И я желаю получить мои картины. Они очень важны… – я осеклась и прикусила губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Я была почти уверена, что триптих содержал необходимые мне подсказки. Мне необходимо было его вернуть! Но ничего подобного я Гранту говорить не стала. А вместо этого сказала: – Ты знаешь, Грант, как тяжело я перенесла уход мамы. А ты ее не любил. Ты руководствовался только корыстью.

– Давай лучше поговорим о соглашении. Дом продан за три миллиона четыреста тысяч долларов. Отдай мне треть этой суммы, и я верну тебе картины и уйду.

– С какой стати? – едва не задохнулась я от лавинообразного гнева, прорвавшегося все-таки наружу. – Ты бросил меня в самое трудное время!

– Не драматизируй. Все, чего я хочу, – это иметь свое жилье, свою квартиру. И ты, Оливия, знаешь, что я не столь успешен, как ты или твоя мать.

– Это не моя проблема. А твоя, – мои руки затряслись от возбуждения. – Если ты не отступишься, Мэри не станет продавать твои работы ни в одной галерее Залива. Она мне это пообещала!

– Это не единственный рынок на свете.

И я осознала: даже заключи мы соглашение, это ничего не значило. Он мог рисовать, путешествовать и выставляться, если бы хотел – по крайней мере, пока не промотал бы все деньги.

– Что ж… С тобою свяжется мой адвокат.

– Ты можешь просто договориться со мной, Оливия. К чему нам адвокаты? Давай сами выработаем соглашение. Ты получишь свои деньги, и я от тебя отстану. Что в этом такого?

– А то, что все это мое, Грант. Квартира была моей, а живешь в ней ты. Картины мои. Дом мой. То, что ты несколько лет состоял со мной в отношениях, не дает тебе никаких прав на мое имущество.

– Посмотрим.

Я бросила трубку – слишком разъяренная, чтобы разговаривать дальше.

Одна в своей-чужой квартире, я заметалась туда-сюда – к окну и обратно в крошечную кухню, снова к окну и назад. Я ощущала себя не только преданной, но и полной идиоткой, и из-за этого кипела злостью. Я не ожидала, что Грант такой мстительный. Дождь лил как из ведра, закрывая мне обзор пустынной улицы. «А, может, выплатить ему отступные? С чем я в таком случае останусь? И отвалит ли от меня Грант, если мы заключим подобное соглашение?»

Фу-у! Нет! От одной этой мысли мне захотелось залепить Гранту затрещину. Этот гад присосался ко мне как пиявка. Какой же он паразит! И какой же дурой была я, позволяя столько лет собой пользоваться. Как же я не распознала его корыстный интерес? Я вдруг почувствовала себя дико униженной. Грант всегда преследовал корысть! И когда подкрался ко мне на вернисаже, и когда очаровывал меня потом в ресторане, и когда начал медленно вторгаться на мою территорию, постепенно отвоевывая себе лучшее пространство. И действовал он так продуманно и коварно, что я ничего не замечала: сначала просто переехал ко мне, потом начал писать картины на верхнем уровне, а затем и вовсе занял самую хорошую комнату в моей квартире под свою студию. Наши выходы в рестораны были в большинстве случаев обусловлены моей работой – мне нужно было либо взять интервью, либо написать отзыв о новом популярном заведении, предлагавшем свободный вход.

Еще до аварии напряжение между нами возросло до такого предела, что стычки начали случаться постоянно. Грант рисовал, но не так много, чтобы выставляться и производить фурор на показах или задавать тон на творческих встречах. И он практически не приносил в дом денег. В прошлом году я уехала в командировку в Испанию, но Гранта с собой не взяла. Он, конечно, разозлился, но я не поддалась. А когда вернулась из поездки, Грант прикинулся раскаявшимся, сделался шелковым, и я подумала, что наши отношения наладились.

А потом я разбила машину…

Прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, я подумала: «Насколько мне хватит тех денег, что выделил Хавер? Где я возьму еще, если все затянется? И разве я смогу продолжить реставрационные работы, если средств не будет?»

На следующий день я отправилась на уже ставший традиционным еженедельный ланч к графу. «Возможно, пора обратиться за помощью?»

Графский водитель подкатил по круговой подъездной дороге к Марсвик-Холлу. Из дома выскочил дворецкий с огромным, прочным зонтом. Дождь прекращался всего пару раз, и после короткого перерыва продолжал лить.

– Смотрите под ноги, миледи, – сказал Роберт, обводя меня вокруг луж, образовавшихся во впадинах, вытоптанных за века в камне людскими ступнями. Даже в роскошном фойе внутри дома стояло несколько ведер: два под световым люком в центре и еще одно в дальнем углу. Я подняла глаза вверх. Через старый люк простейшей по нынешним меркам конструкции непрерывным потоком просачивалась дождевая вода. Вдоль застекленной створчатой двери лежал толстый рулон ткани, прижатый к ее основанию. «Это чтобы вода не затекала сквозь щели», – сообразила я.

– Вот это да! – не сдержала я удивленного возгласа.

– Старушке требуется очередной ремонт быстрее, чем мы успеваем вызвать рабочих, – выкатился навстречу мне граф. Я уже привыкла, что он большую часть времени проводил в инвалидном кресле. Но когда в доме собиралось много гостей, он обязательно приветствовал их стоя. Ему нравилось молодиться и выглядеть сильным, однако здоровье графа было уже не таким, как в юности. В основном подводило сердце, но к сердечной недостаточности примешивался целый букет всяких прочих болячек. Что совсем не удивительно, когда тебе восемьдесят пять.

– Ливень – настоящий Армагеддон, – наклонилась я, чтобы поцеловать графа в щеку. – Я даже не подозревала, что здесь все время так льет.

– Нет, – мотнул головою граф и, развернувшись на своем кресле, увлек меня вперед по коридору, где служанка вытирала еще одну лужицу. – Мой племянник говорит, что всему виной глобальное потепление. И я склонен с ним согласиться.

Мы зашли в его кабинет – ту самую комнату, в которой граф беседовал со мной при знакомстве. Мы привыкли пить здесь чай. После чего обычно перемещались на ланч в полюбившемся мне светлом алькове, с видом на поместье. Я налила нам чай, как и ожидал того граф. И я не усматривала в этом ни малейшего проявления сексизма. Он предпочитал чай с одним кусочком сахара и большим количеством молока, а я добавляла в свою чашку только капельку молока, но два кусочка сахара.

– Как продвигаются дела в Розмере? – поинтересовался граф.

– Самая хорошая новость – первый выпуск шоу «Примадонны Реставрации» выйдет в эфир уже на следующей неделе. В среду, в семь вечера.

– О, моя дорогая! Это просто замечательно.

Я осторожно отпила горячий чай, радуясь теплу в комнате, продуваемой сквозняком.

– Работы идут полным ходом. Рабочие уже расчистили от мусора и обломков южную часть первого этажа; в конце недели они начнут расчистку северной стороны. Я планировала съездить в Розмер, посмотреть, как теперь выглядит усадьба, но… – кивнула я на окно.

– Дождь. Понимаю. А в южной части будет гостиная и столовая зала, так?

– Верно. И я еще договорилась в клубе садоводов о восстановлении розария в саду. Они в полном восторге.

В числе уроков, преподанных мне графом, был совет заручаться поддержкой и содействием сельчан и арендаторов, чтобы у них появилось ощущение сопричастности к восстановлению поместья.

– Умница, – похвалил меня граф. – А что за это в награду?

– Насколько я поняла, они рассчитывают проводить благотворительные акции в саду, когда он откроется для публики. А несколько человек, как я подозреваю, готовы в нем работать.

– Это хорошо. Работы там много. Хватит на всех.

– Я тоже так думаю, – согласилась я.

А потом отчиталась перед графом о сделанном за неделю «домашнем задании» – новых встречах и ужинах с фермерами-арендаторами. Одному из них хотелось обсудить возможность строительства свинофермы, что мне показалось излишним на данный момент. А одна молодая семья загорелась идеей разведения пастбищных кур, яйца и мясо которых стоили существенно дороже.

В какой-то момент в кабинет заглянула Клавдия – племянница, ухаживавшая за графом.

– Как поживаете, Оливия? – спросила она и дотронулась до плеча дяди: – А вы как, дядюшка?

Он отмахнулся от нее в раздражении. Легкий румянец, заливший щеки графа, не скрыл, тем не менее, их болезненной бледности. Но опрятный вид дяди – густые волосы зачесаны с лица назад, рубашка накрахмалена – свидетельствовал о неизменных заботе и уходе.

– Оставь меня в покое, – прорычал граф. – Я тебя позову, если ты мне потребуешься.

Мы с Клавдией встретились взглядами, и я прочитала в ее глазах послание: графу не здоровилось. Я ответила легким, едва уловимым кивком: «Не спущу с него глаз и уйду пораньше, сославшись на плохую погоду».

– Ланч готов, – сказала Клавдия. – Дядюшка, вас отвезти?

– Да, да!

Обычно прелестный альков выглядел унылым, как и весь остальной мир. Несмотря на белоснежную скатерть на столе, на которой ярким пятном выделялись свежие цветы в вазе, и китайский фарфор, служивший многим поколениям семейства. Когда мы сели на свои места, я сказала:

– Мне бы хотелось, Джордж, узнать ваше мнение по ряду вопросов. Если вы ничего не имеете против.

– Ну, конечно, девочка, конечно! Для этого я здесь.

На первое нам подали прозрачнейший лимонный бульон с петрушкой и зеленым луком. Он наполнил воздух солнечным ароматом, и мне подумалось: «Только гениальный повар мог приготовить этот суп в такой мрачный день!» В его вкусе было столько же солнечного света, сколько и в запахе.

– Чудесный суп, – сказала я, пожалев о том, что не могу сфотографировать его на мобильник. Но я всегда оставляла телефон в сумочке, а граф уж точно не был пользователем Инстаграмма.

– М-мм, – оценил труд своего повара Джордж. – Расскажите, чем я могу вам помочь.

– Во-первых, мне нужен опытный бухгалтер, который изучит отчеты по Розмеру и скажет мне, что там и как.

– Это проще простого. У меня есть на примете такой человек. Я позвоню ему после ланча.

– Интуиция меня не подвела, – улыбнулась я. – Я не сомневалась, что вы знаете толкового бухгалтера.

– А что – какие-то проблемы?

– Я не уверена. Отчеты, предоставленные мне Хавером, довольно путаные. А проследить денежные потоки бывает нелегко. Там, например, указан счет в Индии, на который регулярно, не один десяток лет, переводились суммы. Но с какой целью, не объясняется. И где эти средства сейчас, тоже не указано.

– Гм-м. Может, эти деньги посылались на содержание внебрачного ребенка или чтобы что-то скрыть?

– Хороший вопрос. Я почему-то думаю, что в Индию уехал мой дядя. Но его никто не может найти.

– Это было бы логично, – Джордж аккуратно промокнул рот салфеткой. – Полагаю, из Индии его сюда приволокли за ноги и с криками.

– По мне, так вообще странно, что и Виолетта, и Роджер пожелали здесь остаться, хотя унаследовали Розмер.

– Странно? – переспросил Джордж с присущей ему мудростью. – Вы ведь тоже захотели приехать сюда, узнав о наследстве?

– Ну… я не возражала. Однако я на самом деле не планировала остаться. Думала – улажу здесь все дела и вернусь к своей обычной жизни, – повела я плечами.

– Индия была их домом всю жизнь. А что в Англии? По произволу холеры Виолетта овдовела вскоре после рождения Роджера, и ей пришлось взять управление всем хозяйством в свои руки… Пьянящее ощущение свободы для женщины того времени.

– Но ведь обстановка в Индии тогда становилась все более нестабильной, разве не так?

Граф пошевелил носом:

– Порой возможность пощекотать себе нервы предпочтительней скуки. А Виолетта была особой экзальтированной и любила приключения, сопряженные с всплеском эмоций.

– Но, вернувшись в Англию, она проявила себя также как хорошая управительница.

– Да. Только английское общество никогда бы не дало женщине под стать вашей бабушке такую же свободу власти, какой она могла обладать в те дни в Индии.

– Вот именно, – служанка по имени Жанет убрала суп, составила грязные тарелки на поднос в тележку и подала нам курящееся блюдо из рыбы с белым рисом, красиво украшенное свежим зеленым горошком. – Кеджери! – торжественно объявила она. – Одно из ваших любимых кушаний, милорд.

– Как по волшебству! Мы разговаривали об Индии, и тут раз – и перед нами индийское блюдо. Благодарю вас, Жанет.

Кивнув, служанка подмигнула мне. Графу специально готовили его любимые блюда, чтобы он хоть что-то ел. «На десерт, наверное, будет пудинг», – предположила я. Ревеневая запеканка. Детское кушанье, но графу нравилось, когда она была полита густым слоем заварного крема. «Ревеневый супчик», – поддразнивала его я.

– Что еще вас тревожит, Оливия? Ваше лицо сегодня не светится так, как обычно.

– Разве? – мне не хотелось делиться с графом новостью об иске Гранта. – Я просто не могу понять, что было на уме у мамы. Я вам уже говорила: по-моему, она рассчитывала на то, что я узнаю об усадьбе. И именно поэтому все бумаги в ее кабинете лежали на виду. Но почему тогда она не рассказала мне обо всем заблаговременно? Почему не сказала прямо, каких действий от меня ожидала?

– Я думаю, она хотела, чтобы сами для себя все решили.

– Это в ее духе. Но меня не покидает мысль, что она устроила последнюю охоту за сокровищами.

Джордж вскинул на меня глаза:

– Вы так считаете?

– Да. Мама любила задавать мне нестандартные задачки на дни рождения или в праздники. Ей нравилось наблюдать, с каким предвкушением я разгадывала ее головоломки.

Руки графа остались недвижимы:

– Бедная, дорогая Каролина. Отрадно узнать, что разрушенное детство ее не сломало.

– Что вы о нем знаете?

– Немногое. Я не сплетник, – приподняв широкую бровь, граф потянулся за стаканом с водой. – Но всем было ясно, что обстановка в их доме оставляла желать лучшего.

– Я узнала от людей, готовых посплетничать, – подмигнула я графу, – что Роджер был жестоким человеком, а Виолетта много пила, от чего и менялось так часто ее поведение и настроение.

Джордж кивнул, подцепил вилкой одну горошинку и неспешно разжевал во рту с основательностью кота.

– Мне неприятно сознавать, что мамино детство прошло в столь нездоровой атмосфере. По словам одной из ее старых подруг, мама вынуждена была жить под одной крышей с Роджером после кончины Виолетты – у нее не было своих денег, – я нахмурилась. – И это мне совсем непонятно. Почему Виолетта не обеспечила родную дочь? Почему не дала ей ту независимость, которую так ценила сама?

– Виолетта под конец жизни превратилась в неуравновешенную сумасбродку. Алкоголь ее погубил.

Внезапно меня посетила одна мысль. Осознание того, что я что-то упустила из виду. Что-то, что могло…

– Гм-м… – подалась я вперед. – А, может, мама оставила для меня что-нибудь в комнате Виолетты? Все книги и картины из дома исчезли. Только в спальне бабушки все осталось нетронутым, – я хлопнула ладонью по столу: – Точно! Подсказку надо искать там!

– Так приступайте! – подбодрил меня граф.

– Только еще один вопрос, Джордж, если можно.

– Можно и десять, и сто.

– По словам Джокасты, содержать поместье на доходы от ренты и урожаев в нынешние времена невозможно. Как вам удается поддерживать Марсвик в таком идеальном состоянии?

– Ха! Марсвик далеко не в идеальном состоянии, моя девочка. Вы же видели лужи в прихожей. Тут постоянно что-то обваливается и осыпается. Водопровод гудит и забивается. Окна продуваются насквозь. Повсюду протечки. Зимой здесь жутко холодно.

– И все же?

– Мы разрешаем праздновать на территории поместья свадьбы; и в третью субботу каждого месяца пускаем в Марсвик экскурсантов. Мне это претит, но что делать? Однако основной доход приносит детский лагерь на берегу озера, – махнул рукою граф на запад. – Он работает восемь месяцев, почти весь год. Хотя я бы предпочел научный лагерь…

– Понятно, – посмотрела я в задумчивости на поля, затянутые дымкой. – Один арендатор предложил организовать местный фермерский рынок, а молодая семья готова разводить пастбищных кур. Еще овец, разумеется. Интересно, окупится ли здесь производство органической продукции? Стоит ли в это вкладываться?

– Почему бы нет, с вашими-то возможностями, – кашлянул граф. – Хотя сельское хозяйство – не самое прибыльное дело.

– Верно, – кивнула я. – Но, может быть, мы смогли бы поднять его на новый уровень, – «И я бы стала Элис Уотерс из Харфордшира, поставляющей первоклассные, высококачественные продукты клиентам, знающим в них толк!» – размечталась я.

– Может быть… Жанет! – позвал через плечо служанку граф. – Давайте переместимся в кабинет и там съедим наш пудинг.

Я покатила его по сквозистому, протекающему коридору. Наверное, когда-то по нему сновали десятки, сотни людей, а не только пожилой хозяин со своей племянницей и их слугами. Теперь он казался каким-то печальным. Если мне суждено было восстановить поместье, мне бы хотелось, чтобы в нем всегда царило оживление. Может, стоило открыть какую-нибудь школу? Люди вернули бы Розмеру жизнь и изгнали призраков.

Едва мы зашли в кабинет, в моей сумке зажужжал мобильник. Я проигнорировала его, но через пару секунд телефон снова зазвонил.

– Прошу прощения, – сказала я. – Но мне нужно убедиться, что дело не срочное.

Пока граф с трудом переносил свое тело с коляски в кресло у камина, я взглянула на экран. На нем высвечивался номер подрядчика.

– Алло?

– Здравствуйте, леди Шоу. У вас есть минутка времени?

– Конечно. Что случилось?

– Боюсь, у меня неприятная новость. На самом деле, две плохие новости, и обе связаны с дождем.

Я опустилась в свободное кресло:

– Слушаю вас.

– Мы лишились части крыши на доме. Это в северной части. Она и так была самой ветхой, но при обрушении крыши была задета одна из стен. Боюсь, там все теперь в руинах.

Я долгую минуту переваривала услышанное. Не то чтобы я не понимала масштаб обрушения, и в какую копеечку могло встать его устранение. Но я вспомнила о попытке Гранта завладеть деньгами от продажи маминого дома, и гнев снова подступил к горлу, а рука непроизвольно сжалась в кулак.

– Что еще?

– Значительные обрушения произошли также в аббатстве.

– Ну… Это ведь не так плохо, да?

– К несчастью, обнажился чей-то скелет, и мы были вынуждены известить об этом местные власти. Так что все работы приостановлены до тех пор, пока они не приедут и не разберутся на месте.

– А в аббатстве хоронили людей? Там была могила?

– И сейчас есть… – прокашлялся подрядчик. – Ребята опасаются, что там может быть тело девушки, исчезнувшей в семидесятые.

– Ох, – я, как рыба, вдохнула и выдохнула воздух ртом. – Понятно. Что ж… Я постараюсь подъехать, как можно быстрее. Но боюсь, что это будет через час, не раньше.

– Не беспокойтесь. Мы будем тут.

Я нажала «Отбой» и, не выпуская телефон из руки, опустила ее в замешательстве на колени:

– Рабочие обнаружили в аббатстве Розмера скелет. Они думают, что там могла быть закопана девушка, пропавшая в семидесятых… – в голове всплыло ее имя: Санви. – Как бы это не оказалась тетя моих друзей, Пави и Самира…

Граф кивнул; взгляд ясный, каким был всегда:

– А что еще произошло?

Я потерла рукой шею:

– Обрушилась часть крыши над бальным залом, а с нею вместе и стена. Не знаю, правда, которая, – я покачала головой. – Я, похоже, переоценила свои возможности. И что подвигло меня думать, что я со всем этим справлюсь? У меня нет ни ресурсов, ни опыта, ни знаний, чтобы…

Граф поднял вверх свою большую руку:

– Не следует впадать в отчаяние, пока вы не располагаете фактами. Я велю Роберту отвезти вас в Розмер. Позвоните мне потом, расскажите, что узнаете.

– Хорошо. А еще мне нужно имя бухгалтера.

– Будет сделано, – граф встал, и я подскочила к нему, чтобы ему не пришлось натруживать свои больные ноги. – Не переживайте так, Оливия. У вас светлый ум и много друзей. Поместье – ваша законная собственность, и вы обязательно справитесь со всеми вызовами.

– Спасибо вам, – коснулась я сердца рукой.

– А вы знаете, – слегка приподнял подбородок Джордж, – что могло бы вам в конечном счете помочь? Выгодный брак!

Я невольно улыбнулась:

– Вы меня поддразниваете?

– Немного, – признал граф. – Только немного, моя дорогая. Богатые всегда заключали браки по расчету. К обоюдной выгоде династий. Время придет, и вам захочется связать жизнь с достойным человеком своего круга. А удачный брак мог бы вам помочь.

С одной стороны, я понимала смысл его слов и реалии того мира, в котором он вращался всю свою жизнь. И, возможно, брак по расчету был не хуже «любовной» связи с человеком, теперь предъявившим мне иск. Но, с другой стороны, истинной американке это представлялось абсурдом.

– Благодарю вас. Я приму это к сведению…

– Ну, а теперь поезжайте. Посмотрите, что с вашим домом.

«Моим домом!» Мечтать не вредно…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

По пути в поместье, под не на шутку разошедшимся дождем, мы проехали мимо страшной аварии на шоссе А1, и пока Роберт протискивался вперед по запруженной машинами дороге, на мой мобильник пришло смс-сообщение. От Самира:

«Это правда, что в Розмере нашли чьи-то останки?»

«Да, – написала в ответ я. – Но не в доме, а в аббатстве. Я сейчас туда еду. Крыша над бальным залом обрушилась, стена тоже, все из-за дождей. Ужасный день!»

«Моральная поддержка нужна?»

Я тут же прикрыла глаза: «ДА, пожалуйста! И по многим причинам. Сплошная полоса неудач. Расскажу тебе подробнее при встрече».

«Хорошо. Скоро увидимся».

«Ты не сокращаешь слов в сообщении»

«Что поделать. Чтение сказалось. А ты что скажешь себе в оправдание?»

«Я – редактор».

«Годится:)»

И впервые с того самого момента, как я узнала накануне вечером о судебном иске, поданном Грантом, я почувствовала, что напряжение, сковавшее меня, слегка ослабло. Мне отчаянно захотелось выговориться. Рассказать Самиру обо всем – и о проблемах с домом, и о своих сомнениях в себе и своих возможностях его сохранить, привести в надлежащий вид в кратчайшие сроки. И о вызове, который бросил мне бывший бойфренд. Может, я выжила из ума?

Возможно. Меня обуревали сомнения, подпитанные непогодой и новыми трудностями.

Но бросить все и улететь в Америку я не могла. Мне необходимо было выяснить, что хотела от меня мама. И начать следовало с осмотра вещей в двух комнатах Розмера – маминой и бабушкиной. Мама оставила их для меня, и я должна была все обследовать и изучить. Но одна только мысль о блуждании по дому в одиночку заставляла меня жутко нервничать.

Да, в некоторых частях усадьбы находились рабочие. Но мне этого было недостаточно. Мне требовалась реальная помощь.

Грунтовку в Розмер развезло из-за дождя; лужи и рытвины сильно замедлили движение после съезда с главной дороги. Тяжелые грузовики вкупе с обильными осадками превратили ее в месиво. Мысленно я добавила в список стоявших передо мною задач еще одну: все проселочные дороги разровнять грейдером, либо засыпать выбоины щебнем или чем-нибудь еще. Эта идея всколыхнула мое неукротимое воображение, и я на некоторое время унеслась в далекое, но такое упоительное будущее…

Дожди затруднили также проезд к месту, с которого я могла оценить масштаб разрушений в задней части дома. При попытке запрокинуть голову глаза грозила залить вода, а ноги рисковали утонуть в хляби очень глубоко. «Хорошо хоть я додумалась надеть резиновые сапоги!» – порадовалась я. И, взяв пальто и зонтик, сказала водителю:

– Можете высадить меня здесь, Роберт. Я дойду до аббатства пешком.

– По такой грязи, миледи? Я охотно подожду вас и отвезу туда.

Я помотала головой:

– Дорога размыта. Проще дойти, чем доехать. Я и так вам очень признательна.

Открыв зонтик, я вылезла из машины под его укрытие и пошлепала по грязевой жиже через задний сад к основанию большого старого дуба. Он, конечно, не мог полностью защитить меня от дождя, но, по крайней мере, его крона была достаточно густой, чтобы дать мне возможность взглянуть вверх. А там…

Зияющая брешь теперь прорезала весь северо-западный угол. Крыша обрушилась внутрь; остались только стропила, под которыми грудились обломки каменной кладки. Стены на третьем этаже не было. Часть второго этажа тоже не устояла. Громадную брешь заливало дождем. Я представила пруд, образовавшийся в бальной зале.

И зачем я все это затеяла? Разве могла женщина, никогда не имевшая даже обычного дома, осилить реставрацию шестисотлетней усадьбы с тридцатью семью обветшавшими комнатами? Стоя под дождем и глядя на дом, из которого сбежала моя мать, я почувствовала себя полной дурой. Я позволила себя соблазнить собственному воображению! Как же! Хозяйка роскошного особняка, новоявленная леди «Спасительница». Победительница тьмы.

Смешно…

Внезапно мне захотелось лишь одного – оказаться снова в своем кабинете в редакции «Яйца и курицы», просматривать уже изданные экземпляры журнала с фотографиями и планировать новый, большой и красивый выпуск. Или попивать коктейль в каком-нибудь колоритном модном баре, поглядывая на официанта с волосами, стянутыми в хвост, и щегольской бородкой на подбородке.

Какого черта я делала в этой английской глуши? Зачем вообще пустилась в это «донкихотское» путешествие? Что я думала здесь найти?

Гнетущая пустота в груди стала стремительно нарастать. И нарастала до тех пор, пока мне не захотелось закричать. Пока я, наконец, не осознала, в чем было дело.

Отправившись в это путешествие, я ожидала вновь обрести свою маму. Притом не образ, и так врезавшийся в память, а настоящую, живую – во плоти и крови – маму! Я так надеялась, что однажды она зайдет в ворота идеально отреставрированной усадьбы в своих любимых шерстяных слаксах и скажет: «Я верила в тебя, моя дорогая!»

Какой же дурочкой я была!

– Мадам?

Обернувшись на вежливый голос, я увидела полицейского в черной униформе. Он был средних лет, с массивной, тяжелой челюстью и лицом, оплывшим от неумеренного возлияния пива до позднего вечера в пабе.

– Да?

– Я вынужден попросить вас уйти. Мы проводим полицейское расследование. Вам придется дождаться официального заявления нашего уполномоченного представителя.

«Похоже, он принял меня за репортершу».

– Я – Оливия Шоу, – представилась я, но, не заметив изменений в лице полицейского добавила (ненавидя себя за это): – Графиня Розмерская.

– Ах, – скрыв удивление, мой собеседник отступил на шаг. – Что ж, тогда другое дело. Полагаю, вы захотите проследовать за мной. Мы тут кое-что нашли.

«А не расспросить ли мне его пока?» – подумала я. Но решила повременить. Рассчитывать на обстоятельный разговор, пока мы, пыхтя и отдуваясь, шагали по грязному полю, не приходилось. Полицейский, похоже, тоже не испытывал потребности поддерживать светскую беседу, и я не настаивала. Черная жижа норовила засосать мои сапоги, а те громко чавкали, когда я их вытаскивала. «Холодная, сырая, несчастная Англия», – частенько повторяла мама. Но я тогда не понимала, чем отличался от нее Сан-Франциско с его туманами и затяжными дождями.

А разница была. В Англии климат совсем другой.

Но даже дождь не помешал собраться на руинах аббатства людям, державшим оборону против него с помощью раскрытых зонтов. Я увидела полицию, несколько рабочих и даже пару лиц из клуба садоводов. Остальных – арендаторов и сельчан – привлекла сюда поднявшаяся суматоха.

Полицейский подвел меня к человеку в костюме, стоявшему под прикрытием одной из больших, ветвистых сосен, окружавших аббатство. Над частью его внутренней зоны уже был натянут брезент, и я разглядела следы, утрамбовавшие вокруг него грязь.

– Сэр, я встретил графиню.

– Ах! Здравствуйте, леди Шоу, – произнес мужчина с неявным северным акцентом. – Инспектор Грег. Ну и денек для вас выдался.

– Я слышала, вы обнаружили здесь чьи-то останки. Как вы думаете – это может быть та девушка, что пропала в семидесятых?

– Пока трудно сказать что-либо определенное. Мы пока нашли лишь часть останков, а их все необходимо датировать, сфотографировать и тщательно изучить, прежде чем делать выводы, – черты лица у инспектора были заостренные, словно их вырезали из дерева, но забыли ошлифовать углы. – Если судить по месту обнаружения останков, не исключено, что они гораздо старше.

– Сколько времени на это уйдет? Вы, должно быть, слышали, что у дома часть крыши обрушилась. Мне не терпится послать туда людей. Чтобы как-нибудь ее закрыть.

– Местный исторический совет мне голову оторвет, если я не буду соблюдать археологический протокол.

Я кивнула.

В кармане моего пальто зажужжал мобильник. Пришло смс-сообщение.

Извинившись, я вытащила телефон в надежде на то, что меня отвезут домой.

Это был Самир: