Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

– Нет, – сказала я. – Но я надеялась на вежливое общение с вами.

– Ах, ну да, конечно, – положила руки на колени миссис Уэллс. – Что еще я могу для вас сделать?

– Вы знаете, когда вернется мистер Хавер?

– Он уехал в отпуск на Майорку. Вернется через несколько недель.

– Недель… – повторила я. – Надеюсь, он оставил контактную информацию для банков?

Ограничившись лаконичным «Да», секретарша порылась в папке и достала один лист.

– Благодарю вас, – убрала я листок в сумку. – Полагаю, скоро увидимся.

– Или вы найдете все, что вам нужно, в соседней деревне, – сдвинув очки на лоб, миссис Уэллс снова уткнулась в экран.

«Ах, вот оно что! Я повела себя не так, как ей бы хотелось!» Мне следовало найти бухгалтера в Сент-Айвз-Кроссе.

– Я уверена, что найду все, что мне нужно, здесь. Всего хорошего, миссис Уэллс!

Я вышла на улицу. «Что ж, это был мне хороший урок». Не важно, как я относилась к Хаверу. Против миссис Уэллс я ничего не имела. И пожалела, что задела ее чувства.

Но отъезд Хавера вызвал у меня досаду. У меня накопилось много вопросов, и получение ответов на них теперь грозило затянуться. А пока мне надо было установить контроль за движением средств по счетам. И я решила заняться этим утром. Список дел пополнился еще одним пунктом.

Но сейчас солнце грело мне руки, я несла домой вкусную еду и мечтала поскорей встать у плиты. Меня не смущали даже ее крошечный размер и скудная кухонная утварь. Мимо прошел мужчина. Он был регулярным гостем в пабе, и я поприветствовала его:

– Добрый вечер!

С легким кивком мужчина приподнял шляпу.

Я планировала купить что-нибудь на десерт в булочной Элен, но, увы, она закрылась еще в час пополудни. Или у них закончился весь товар. «Ничего страшного!»

С сумкой на плече, я напечатала сообщение Самиру:

«Надеюсь, что ты очень голоден. Буду рада тебя накормить».

Я думала, что ему потребуется время, чтобы ответить, но смс-ка пришла почти тут же.

«О, да! Я помираю с голода».

Печатать на ходу было трудно, и я остановилась. Сумка повисла на запястье:

«Когда ты закончишь?»

«Я уже кормлю кота. Что-нибудь принести?»

«Поцелуи», – отослала я ответ и улыбнулась.

У подъезда я остановилась, чтобы выудить ключи, всегда оказывавшиеся на дне моей сумки независимо от того, как часто я пыталась разложить по кармашкам все мелкие вещи. Открыв входную дверь, я поднялась по лестнице до квартиры. Ключ был старый, и мне потребовалось время, чтобы открыть дверь. Но, наконец, я провернула ключ в замочной скважине, переступила порог и опустила сумку на пол.

– Приветик, графиня!

Я чуть не подпрыгнула, услышав голос, мгновенно вернувший меня из мира грез в суровую реальность. На лестнице стоял Грант – угрюмый великан со спутанными сальными волосами и в жутко мятой одежде. Как будто он в ней спал. Хотя, наверное, так и было. Путешествие из Сан-Франциско в Лондон было долгим.

– Что ты здесь делаешь?

– Решил увидеть воочию, что ты унаследовала.

Я подалась вперед – закрыть дверь. Из страха, что он увидит картины, сложенные у стены, как золотые слитки. Грант сразу мог понять их ценность.

– Я не собираюсь разговаривать с тобой без адвоката.

Плоская ладонь и ловко подставленная нога Гранта не дали двери закрыться.

– Да ладно тебе, Оливия. Не думал, что ты станешь такой – материалистичной и практичной дрянью. Нам было хорошо вместе, но раз ситуация изменилась, я поступлю так, как считаю правильным.

– А я уже так поступаю, – пожала я плечами. – И я уже все тебе сказала. Не знаю, для чего ты проделал такой путь.

Грант отбросил волосы с глаз:

– Позволь мне просто переговорить с тобой. Всего пять минут?

– Нам не о чем разговаривать. Между нами все кончено, – я нащупала в кармане телефон: «Может, вызвать полицию?»

– Ты порвала со мной из-за этого? – Грант указал на деревню и – осознанно или случайно – на Розмер. – Я попросил водителя проехать мимо поместья. Это целый замок, черт возьми! Ты что – подумала, что я не соответствую твоему новому кругу?

– Какая глупость!

Грант заглянул в квартиру через мое плечо:

– Это тоже картины твоей матери?

– Не твое дело.

На лестничную клетку вышла владелица магазина, хозяйка моей квартиры. Скрестив свои маленькие ручки на груди, она поинтересовалась:

– У вас все в порядке?

– Да, миссис Су.

– Мы – старые друзья, – бросил через плечо Грант. – Вам не о чем беспокоиться.

Миссис Су не сдвинулась с места, за что я была ей очень признательна.

Еще чья-то поступь на узкой лестнице заставила Гранта обернуться. Я выглянула за дверь и увидела Самира. Явно только что принявший душ, он был в льняной рубашке цвета молодых листочков.

Несмотря на всю напряженность момента, я ощутила прилив вожделения. Мне достаточно было увидеть изгиб его рта, блеск его сиявшей кожи…

– Извини, что заставил тебя ждать, Оливия, – произнес он таким твердым и решительным тоном, какого я еще ни разу не слышала. – Ты готова?

– Конечно, – мне даже не пришлось выдумывать предлог, чтобы сбежать.

Но руки немножко дрожали, когда я закрывала дверь.

– Здравствуйте. Самир Малакар, – спокойно представился Самир Гранту.

– Самир, это мой бывший бойфренд, Грант. Я рассказывала тебе о нем.

– Прекрасно, Оливия! – прошипел Грант. – Господи Иисусе!

Он всегда был таким грубым? То ли я не замечала этого раньше, то ли сама изменилась в Англии.

– Уходите, – велела миссис Су Гранту.

Тот смерил ее злобным взглядом:

– Я не нуждаюсь в указаниях домовладелицы.

– Уходи, Грант. Мне нечего тебе сказать.

Он постоял еще с минуту на лестнице, переводя взгляд с меня на Самира и обратно. А потом изрек:

– Нашла себе мальчика для утех? Молодой жиголо делает деньги, а ты заполучила упругий член?

Мои уши стали пунцовыми:

– Убирайся, или я вызову полицию!

– Прекрасно! – деланно рассмеялся Грант. – Увидимся в суде.

Он начал спускаться, и Самир, пропуская его, отступил в сторону. Я ожидала, что Грант толкнет парня локтем, но он лишь сверкнул на него взглядом, полным ненависти.

Самир приблизился к миссис Су и тронул ее за руку:

– Спасибо вам.

– Мне он не понравился.

Я вскинула глаза на Самира:

– Нам нужно увезти отсюда картины.

– Увезем, – сказал он и захлопнул дверь квартиры. – Ты в порядке? Он столько гадостей наговорил.

– Все нормально…

Зеленая рубашка была расстегнута у горла, и я качнулась вперед, словно притянутая магнитом. Желание поцеловать Самира в ямку на шее затмило мне разум.

– Мне было обещано море поцелуев, – сказал Самир.

Развернув и прижав мою спину к стене, он наклонился и поцеловал меня, и я с готовностью ответила на его поцелуй. Руки сами потянулись под его рубашку, пальцы заскользили по его гладкой, мускулистой спине. И мы сразу забылись.

Не отрывая своих губ от моих, Самир пробормотал:

– Я весь день лишь об этом и думал, – его руки спустились вниз, задрали подол и принялись ласкать мои бедра. – Это платье вызвало у меня столько фантазий, – Самир всем телом прижался ко мне.

– Каких фантазий? – выдохнула я.

– А вот таких! – он резким движением распахнул края выреза, обнажив мои груди в кружевном бюстгальтере (а я ведь знала, что он его увидит!).

– Да, именно таких! – повторил Самир и принялся целовать мою шею, груди, губы.

Мгновенно возбудившись, я расстегнула его джинсы и стянула их с парня, а он задрал еще выше юбку, спустил мои трусики, и мы переплелись руками, ногами, языками и всем остальным.

Когда мы, задыхаясь, закончили, Самир прижался своим лбом к моему:

– Ты свела меня с ума, Оливия.

– Ты меня тоже, – я опять поцеловала его, а руки снова поползли к его ягодицам.

До бараньих отбивных дело не дошло.

Уже поздним вечером мы перебрались на кухню за яблоками и сыром. И открыли пиво.

– Ты думаешь найти следующую подсказку матери среди этих картин? – спросил Самир, сидя на полу со скрещенными ногами и босыми ступнями.

– Возможно. Но это только догадка.

– Хорошо. Давай посмотрим их здесь. А потом можем отвезти их в подсобное помещение над «Кориандром» и оставим там до завтра.

Я кивнула, но снова встревожилась: «Как бы Грант не вернулся…»

– Граф меня предупреждал, что найдутся желающие откусить от пирога. Но я не думала, что в их числе окажется Грант.

– Но ты же не думаешь, что тебе нужно остерегаться и меня?

До меня не сразу дошло, о чем он говорил:

– Остерегаться? Чего?

– Того, что я охотник за богатым приданым.

– Ну… Я бы не отказалась от состояния; оно бы мне очень помогло, – вытерла я пальцы салфеткой. – Правда, я переживала бы тогда, что ты охотишься за моей картой «Старбакс». Но опять же: завладей ты этой картой, тебе пришлось бы ездить в Лондон, чтобы ею пользоваться.

– Карта «Старбакс»? – Самир помолчал. – Это кредитная карта?

– Ох, милый, нет! Это карта постоянного клиента. Бонусная карта. Ты получаешь «звезды» каждый раз, когда используешь ее для оплаты заказа в кофейне или его доставки на дом.

Самир поджал нижнюю губу и приподнял бровь:

– И в чем фишка?

Наклонившись к нему, я прошептала. Со всей серьезностью, какую только смогла на себя напустить:

– В том, что ты за бонусы можешь выпить бесплатный кофе.

Самир покачал головой:

– Американцы…

Я усмехнулась.

Самир с притворной пристрастностью осмотрел руки и поднял одну из картин. Я кивнула, и он сорвал с нее бумагу.

Мы оба охнули – одновременно! Это была маленькая, восхитительная картина маслом. Несомненно, кисти Моне.

– Думаешь, она подлинная? – спросил Самир.

С колотящимся сердцем я взяла у него картину и подняла выше.

– Без понятия, но она прекрасна. Разве не так?

– Так. Надо посмотреть остальные.

Я отставила подальше тарелку с сыром и яблоками:

– Давай-ка вымоем руки.

– Правильно.

В итоге большинство картин явно оказались стоящими, но ни одну из них я не признала бесценной. Одна картина буквально приковала мой взгляд.

– Как бы это не оказался Констебл, – пробормотала я. – Небо выписано в его стиле.

– Я уж и не знаю, стоит ли перевозить все эти картины к Пави, – сказал Самир. – Она, конечно, обеспечит им хорошую заботу. Но, не приведи Бог, случится пожар или что-то в этом роде…

– Верно. Не так-то легко будет убедить потом страховую компанию, что в помещении хранилась картина стоимостью в несколько миллионов, – поднявшись, я еще раз оглядела картины, поставленные в ряд. – Не знаю, какую еще подсказку моя мама могла оставить в спальне Виолетты… Разве что подсказкой были те фотографии?

– Но зачем ей было выводить нас на картины?

В задумчивости я постучала указательным пальцем по носу:

– Возможно, ради денег, которые за них можно выручить. Или мама их хотела от чего-то обезопасить.

– И поэтому оставила их завернутыми в бумагу в ветхой, разрушающейся усадьбе на неизвестный срок? – нахмурился Самир. – Это полная бессмыслица.

– Не думаю, что картины пролежали там очень долго, – возразила я. – Возможно, всего несколько месяцев. Похоже, мама болела и знала о своей болезни, только мне ничего не говорила, – я передвинулась, чтобы взглянуть на картины с другого ракурса. – Мама курила пятьдесят лет. Ее легкие были сильно поражены.

– Я очень сопереживаю тебе, Оливия.

– Спасибо.

– Но даже если твоя мама была больна, для чего она все это затеяла?

– Мама любили розыгрыш с поиском сокровищ, – пожала я плечами.

Потом подняла с пола одну картину и поменяла ее местами с другой. Я действовала по наитию, руки двигались произвольно, неосознанно, пока все картины не составились в радугу!

В горле комом встала боль, тоска по ушедшей маме и благодарность за этот прощальный жест. Ведь он стоил ей немалых усилий…

– В детстве я часто проделывала это в маминой студии. Переставляла картины по цветам радуги. Но так здорово у меня еще никогда не получалось. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый, – обвела я «радугу» рукой. – «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

«Красная» картина была из цикла о паше и наложницах из гарема. И каждая картина своим общим колоритом в точности соответствовала определенному оттенку цветовой гаммы радуги. Картина Моне – подлинная или копия – была фиолетовой.

Самир начал их фотографировать.

– Может быть, подсказка скрыта в именах художников или темах картин? – предположил он. Сделав сначала панорамный снимок, Самир затем сфотографировал каждую картину по отдельности: – Ты знаешь, чьи это работы?

– Нет. Попробую опознать их в поиске по изображениям.

Убрав мобильник в карман, Самир расставил ноги, заложил руки за спину и застыл, изучая картины. А я запечатлела его образ в своей памяти: красивые руки, длинное тело, изящество в осанке и позе. Самир явно был в ладах с самим собой, что случается крайне редко. Полностью самодостаточной была и Пави. И она всегда оставалась собой. Наверное, сказывалось воспитание. Только чье? Отца или матери? Мне стало любопытно на нее посмотреть.

– Они абсолютно одинаковые по размеру, – медленно проговорил Самир. – И оттенок подобран точно. Наверное, твоей матери было, из чего выбрать.

Внезапно меня осенила догадка:

– Все картины из дома! Мама их спрятала. В усадьбе должен быть тайник? Только вот где? – от мучительных размышлений у меня начинала болеть голова. А живот уже взбунтовался от голода. – Готовить ужин, что я запланировала, поздновато. Но нам обоим надо поесть.

Самир вскочил и обвил меня сзади руками.

– Прости, Оливия. Тебе так не терпелось приготовить нам что-то вкусненькое, а я все испортил.

Рассмеявшись, я указала на маркерную доску, на которой нарисовала его портрет:

– Ты помог мне в другом, так что все в порядке, – я наклонилась к Самиру: – Нам нужно поесть, и нам надо решить, что делать с картинами. Мне не хочется оставлять их тут.

– Ты живешь над рыбной лавкой, одной из лучших в округе. Недаром около нее каждую пятницу выстраивается очередь из машин.

– Что ж, тогда подкрепимся рыбой с картошкой фри, а потом решим с картинами.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

В конце концов, мы остановились на промежуточном решении: позаимствовали у Пави фургон, загрузили в него картины и отвезли их в Марсвик-Холл. Приехали мы туда уже затемно, и увидеться с графом я не надеялась. Но он встретил нас у входа для слуг. И не в кресле-каталке, а с одной тростью в руке. В слаксах, накрахмаленной и отутюженной полосатой рубашке и в своих обычных ортопедических ботинках.

– Здравствуйте, здравствуйте!

Цвет лица у него тоже был хороший.

– Лорд Барбер, это Самир Малакар. Он во всем мне помогает в усадьбе. Самир, это лорд Барбер, граф Марсвик.

– Рад нашему знакомству, молодой человек. Оливия о вас очень хорошо отзывалась.

– Я? Что-то не припомню…

– Давайте поглядим на вашу добычу.

Четыре молодых работника занесли картины в комнату, в которой мне еще бывать не доводилось. Она была длинная и темная; тусклый свет светильников почти сливался с тенями. На всех стенах почти вплотную друг к другу висели картины разных эпох и величины.

– Ваши картины будут здесь в целости и сохранности до тех пор, пока вы не надумаете произвести их оценку, – сказал Джордж, жестом повелев носильщикам разместить их в один ряд на выступе массивного серванта, высотой по пояс. Большинство картин на нем уместилось, но несколько пришлось поставить на пол.

– Джеральд, включите нам, пожалуйста, весь свет, – попросил граф одного из работников.

Пока я в очередной раз переводила взгляд с одной картину на другую, меня охватило странное беспокойство. Я прищурила глаза: «Что я упустила?»

А стоило вспыхнуть яркому свету, и картины заиграли всеми красками. Гораздо эффектнее, чем в моих маленьких комнатах. Издав одобрительный возглас, Джордж, прихрамывая, подошел к ним ближе – рассмотреть пристальнее.

– Рам нет, но эти картины висели в библиотеке и кабинете в Розмере, – указал тростью граф на облака, которые я приписала руке Констебла, и предполагаемого Моне. И подтвердил мои догадки: – Это Констебл, это Моне. А это ранняя работа Вуттона. А вот портрет вашего дяди Роджера, – покачал головою Джордж, глядя на высвеченное лицо необыкновенно красивого молодого человека лет двадцати с пронзительными глазами и похотливым ртом. – Женщины любили его. Глупые! Что-то с этим парнем случилось в Индии. Я всегда придерживался этой версии, – граф обернулся к нам: – Как бы там ни было, за картины не переживайте. Здесь они в безопасности.

– Спасибо вам, Джордж!

– Всегда рад помочь. Вас ждать на ланч в среду?

– Я ни за что на свете не отказалась бы от него!

Я подошла к графу, чтобы поцеловать его в щеку, а он вдруг схватил меня за локоть:

– Вы не уделите старику минуточку?

– Конечно! – покосившись через плечо, я увидела, как Самир медленно обводил глазами комнату. И поняла, что он мысленно «каталогизировал» картины и отмечал в памяти все детали интерьера – щелк, щелк, щелк – как писатель в незнакомом ему мире. Мне вспомнилась стопка бумажных листов на его рабочем столе, высвеченная луной.

– Самир, я сейчас вернусь.

– Я подожду тебя на улице.

– В этом нет необходимости, – сказал Джордж. – Мы ненадолго.

Я последовала за его шаркающими шагами в кабинет, а там граф взял со стола конверт:

– Ваша мать сказала: если вы найдете картины, я должен буду вам вручить вот это.

В горле у меня пересохло:

– Если я найду картины?

Джордж кивнул.

Конверт был из неотбеленной оберточной бумаги коричневатого оттенка. Внутри лежало что-то увесистое. Я быстро надорвала конверт в надежде обнаружить там письмо или записку. Но нашла лишь простой латунный ключ. Без каких-либо опознавательных знаков. Он мог быть от чего угодно!

– Только это? И ничего больше?

– Да, – опустившись в кресло, граф положил одну руку поверх другой, уже опершейся на набалдашник трости.

– Мама приезжала в Англию, – пробормотала я, рассматривая ключ.

– Да. Повидаться со мной прошлым летом.

– Значит, она знала, что жить ей осталось недолго.

– Да.

– А она сказала, от чего умирала?

– Нет. Но, смею предположить – от рака.

Ну, конечно! Мама никогда не сказала бы мне о своей смертельной болезни. А пневмония часто ускоряла уход раковых пациентов.

– Наверное, она вам объяснила и цель, с которой вовлекла меня в это долгую, безумную охоту за сокровищами вместо того, чтобы все рассказать своей дочери.

Улыбка графа показалась мне горько-сладкой.

– Сожалею, моя дорогая. Но нет. Впрочем, я склонен думать, что вы довольно скоро все узнаете.

Ощутив вдруг страшную усталость, я вздохнула:

– Хорошо. Спасибо вам, – я наклонилась и поцеловала графа в щеку. – Увидимся в среду.

Когда я выпрямилась, Джордж спросил:

– Этот ваш молодой друг… Не он ли – тот писатель из Сент-Айвз-Кросса, что издал нашумевший роман?

– Да, это он.

– Я читал о нем. И производит он впечатление умного молодого человека. Но вы же помните, Оливия: вам нужен человек, который бы помог вам возродить Розмер.

Я ласково улыбнулась графу:

– Помню. Вам хочется, чтобы я вышла замуж за вашего племянника. Но, боюсь, я – слишком американка для такого шага.

– Очень хорошо. Не забывайте только о своем титуле и предопределенном им положении в обществе. Только и всего.

– Постараюсь, – крепко сжав ключ, я направилась в библиотеку.

– Ты собирался рассказать мне о своей книге, – напомнила я Самиру, как только его разыскала. – О твоем романе знают все, кроме меня.

– Кто все?

– Граф. Питер, водитель. Он сказал мне намедни, что ты знаменит.

– Но ведь ясно, что это не правда.

– И все же, – не отступилась я.