Искусство наследования секретов О'Нил Барбара

– Пока тебя не было, я кое-что заметил, – подвел меня к картинам Самир. – Они все абсолютно одинаковые по размеру.

Я прикрыла глаза, признав его правоту.

– Мне это тоже бросилось в глаза, – вздохнув, я пересекла комнату и, взяв две картины, перевернула их тыльной стороной. Полотна были состарены, причем явно аналогичным способом. – Это копии!

– Все?

– Не знаю…

Мы стали переворачивать картины, одну за другой. Из четырнадцати три точно оказались копиями. Остальные смахивали на подлинники, но доказать это могла только экспертиза.

– А ты не думаешь, что твоя мать делала копии?

– Сомневаюсь, – пожала я плечами. – Мама не стала бы этим заниматься. К тому же весь прошлый год она лихорадочно работала над собственным проектом. Внезапно осознав присутствие дворецкого, ожидавшего у двери, я сказала: – Нам пора.

Мы вышли из графского дома и пошагали к фургону.

Самир молча распахнул передо мною дверцу. Вокруг нас пела свою песнь ночь; где-то в отдалении слышались стрекот сверчков и шум струившейся воды. А пробудившаяся от дневного сна сова громко ухала на луну.

– Ты можешь его прочитать, – промолвил Самир. – Я тебе это уже говорил.

– Нет. Не буду. Пока ты сам не дашь мне свою книгу, – забросила я ногу в салон автомобиля. – Я могу подождать.

Не сказав больше ни слова, Самир обошел машину, забрался на водительское сиденье, завел мотор. И долго просидел так в темноте, вцепившись в руль руками.

– Что-то не так?

Такая же яркая луна, как и накануне ночью, освещала нас сквозь лобовое стекло холодным бледным светом.

– Просто… та комната. Все эти картины. Вся эта история, замки, усадьбы, дворянские роды… Все это теперь – твой мир.

– Не совсем так.

– Так, Оливия, так. И наши социальные сословия слишком разнятся. Это факт.

– Не говори так, – сказала я и в знак несогласия приложила пальцы к его губам. – Давай будем просто самими собой. Пусть будет, что будет! Ладно?

Я отняла руку от его рта, но Самир схватил мои пальцы:

– Мы оба устали. Поедем спать?

– Бок о бок?

– Да, – повернув руль, Самир выехал с подъездной аллеи на дорогу. – Что хотел граф?

Я разжала руку:

– Мама передала мне ключ.

Мне снились розы. Тысячи и тысячи роз и одна гигантская оранжево-персиковая красавица, кружившиеся в воздухе и падавшие на землю. Я проснулась, дрожа и недоумевая: к чему бы это? Поняв, что я уже не сплю, кот, лежавший на моей ноге, подкрался тихонько к лицу.

Я находилась в доме Самира. В его кровати. Но его со мною рядом не было. И я обняла Билли, поцеловала в мордочку и тихо поприветствовала его: «Доброе утро!» Образ роз, кувыркавшихся в небе, снова всплыл перед глазами. Что эта персиковая роза значила для мамы? Она любила все розы, и теперь я стала лучше понимать, почему. Но именно этот персиковый цветок она рисовала чаще всех остальных. Может быть, он имел для нее особое значение?

Весь безумный день в ожидании Самира пролетел для меня в полудреме и отрешенных раздумьях. Я думала о Гранте и о фермерше, что принесла мне спаржу. О Пави, заявившей, что ее мать не одобрит связь сына со мной. О розах, о спальне Виолетты.

И о ключе, оставленном мне мамой.

Пока мы ехали с Самиром из Марсвик-Холла в Сент-Айвз-Кросс – окутанные бархатистым мраком ночи и под музыку, игравшую по радио, – я пересказала ему все, что поведал мне граф: и о маминой болезни, и об ее поездке в Англию прошлым летом. Но мы даже не попытались разгадать очередную загадку. Оставили все, как есть. И я поняла, как сильно нас обоих изнурил день. Он выдался очень долгим и трудным.

– Ну, уж завтра вечером я приготовлю тебе ужин, – сказала я. – Одна фермерша поделилась со мной потрясающей спаржей, а я купила к ней бараньи отбивные и горошек, – стоило этим словам слететь с моего языка, как я занервничала: не слишком ли по-домашнему они прозвучали? И попыталась это сгладить: – Я лишь имела в виду, что…

Но Самир накрыл рукою мою кисть:

– Мне жаль, что наш ужин сегодня сорвался. Бараньи отбивные со спаржей и горошком… звучит так аппетитно! М-мм, – промурлыкал он, поглаживая большим пальцем мое запястье. – А почему бы тебе не принести продукты ко мне домой? Тебе там будет удобнее готовить.

– Спасибо за предложение, – повернулась я. – Но Пави уже упомянула, что ты не явился прошлым вечером на ужин. Ты скажешь ей, что я тебе готовлю? А, Самир?

– А она о нас знает? – метнул он на меня быстрый взгляд.

– Она была рядом, когда ты прислал смс-ку.

Парень кивнул, но на его лице я заметила недовольство.

– Что-то не так? Ты же сам говорил, что она все равно догадается, – уже убирая руку, я добавила: – Не по душе мне обманывать Пави. Она – моя подруга.

Самир схватил мою руку прежде, чем я успела ее убрать:

– Я не хочу, чтобы ты ей лгала.

– Тогда что?

– Просто… это чувство между нами… оно так много значит для меня, – не сводя глаз с дороги, Самир поднес мою ладонь ко рту, потом прижал ее к своей щеке: – Я не хочу, что его что-то разрушило.

Я чуть не задохнулась от переизбытка эмоций.

– Я тоже, Самир, тоже!

Он приложил мою руку к своему сердцу и посмотрел на меня. Я кивнула…

И вот сейчас, свернувшись в его постели вместе с котом, я озадачилась: куда он пропал? Какие дела отлучили его от меня так надолго?

Надев футболку, которую он мне дал, я вышла из спальни и заметила на деревянном полу тонкую полоску света. Он струился из кабинета Самира в щелку чуть приотворенной двери.

– Самир?

Он тут же подошел к двери – в тренировочных штанах, старом свитере и… в очках в роговой оправе. Признаюсь честно, в них он выглядел еще интереснее.

– Извини, – сказал Самир. – Я не хотел тебя разбудить. Просто мне не спалось, и…

– Все нормально. Я сейчас вернусь в постель, – приблизившись, я поцеловала Самира.

А он схватил меня за руку, повернулся и распахнул дверь:

– Ты, наверное, уже догадалась, что я здесь пишу.

– Я видела вчера ночью на твоем столе толстую стопку бумаги, – кивнула я.

– Это не такой роман, как те, что в гостиной, – сняв очки, Самир бросил их на стол. Потом развернулся, достал с полки книгу в бумажном переплете и вложил ее мне в руки.

На обложке было нарисовано звездное небо с тремя лунами и двумя людьми на переднем плане, отвернувшими лица друг от друга. Книга называлась «Луны Вары», а ее автором был Сэм Малак.

– Это ты написал? Ты теперь пишешь научную фантастику?

Скрестив руки на груди, Самир кивнул.

– И сколько романов ты написал? – открыв книгу, я пробежала глазами аннотацию. – Интересно, мой шеф читал твои книги? Он – почитатель этого жанра.

Самир не сменил оборонительной позы, скрывавшей его истинные чувства.

– Я написал шесть книг, в двух разных циклах, – пожал он плечами. – Они… довольно популярны.

– Можно мне почитать эту? – прижала я книгу к груди.

– Если хочешь, – медленно улыбнулся Самир.

– Мне хотелось бы прочитать все твои книги. Я хочу понять, что занимает твой ум, ход твоих мыслей, глубину воображения.

– А тебя не смущает, что я пишу не беллетристику, а научную фантастику?

Я вскинула на него глаза:

– Я люблю читать. И, честно говоря, мне не важно, в каком жанре написано произведение. Хорошая книга – это хорошая книга.

Самир обхватил руками мое лицо и крепко поцеловал, а затем на миг прижался лбом к моему лбу:

– Я так счастлив, что мы встретились.

– Я тоже, – закрыв глаза, я вдохнула его запах. – Я лягу и почитаю, пока ты работаешь.

– Ты не сердишься? Я бы не работал, но меня сроки поджимают. Много времени провел с одной полногрудой красоткой.

– Полногрудой?

– А то нет, – моя грудь оказалась в его пригоршне.

Встав на мыски, я еще раз поцеловала Самира:

– Ты знаешь, где меня найти.

Утром я ушла домой с хозяйственной сумкой, набитой романами Самира. Я взяла и три первые его романа, и все книги из научно-фантастических циклов. Самир взял с меня слово, что не стану их комментировать, и я пообещала. Но также почувствовала, что он доверил мне историю своего становления и развития как писателя.

Подстегнутая разворчавшимся животом, я зашла в булочную-кофейню – купить буханку хлеба и что-нибудь на завтрак. Утренний час-пик уже миновал, и очередь оказалась не длинной – минут на десять, не больше. В ожидании я решила проверить мобильник.

И обнаружила массу голосовых сообщений и электронных посланий. Голосовые сообщения лучше было прослушивать дома, и я зашла на электронную почту. Одно послание было от Гранта; я не стала его открывать. Другое – от бухгалтера с цифрами, которые мне не удалось разобрать на экране телефона. А третье – от риэлтора с вопросом: «Все по-прежнему? Ничего не изменилось?»

Стоило реальным проблемам и обязательствам снова замаячить передо мной, и мое настроение, бывшее таким радужным и легким, когда я покинула дом Самира, резко подпортилось. Вспомнив о Гранте, угрожавшем мне накануне, я снова задалась вопросом: «Может, откупиться от него и забыть?»

Над дверью зазвонил колокольчик. И, непроизвольно подняв глаза, я увидела Пави в джинсах и яркой кофточке в крестьянском стиле, с вышивкой по горловине. За ней шла женщина в бирюзовой курте, подол которой украшал узор, расшитый темными нитями, а кромку – отделка серебряной нитью. Волосы незнакомки – густые и прямые – были стрижены под пажа. И она оказалась не такой старой, как я предполагала: на вид ей было лет всего под шестьдесят.

«Их мать!» Мое сердце екнуло.

Перехватив мой взгляд, Пави едва заметно кивнула головой. Я отвернулась, порадовавшись, что очередь к кассе подошла, и оплатила заказ. В окно кухни я приметила Элен. Энергично помахав мне, она подняла вверх обе руки, обсыпанные мукой – показать, что не может выйти. Понимающе кивнув, я тоже помахала ей рукой.

«Не смотри на Пави!» – приказала я себе в ожидании заказа. Зажав в руке телефон, я упорно старалась смотреть на раздатчиц, но глаза упрямо косились на миссис Малакар. Она двигалась скованно, руки были слегка деформированы. И я вспомнила, как Самир однажды упомянул о том, что его мать страдала ревматоидным артритом. А иначе она выглядела моложавой – на лице ни морщинки, в волосах ни одной седой прядки.

Как только девушка-раздатчица выкрикнула номер моего заказа, я тут же подошла к ней, забрала пакет и поспешила к выходу. Но Пави остановила меня:

– Оливия! А я тебя и не заметила! Подойди к нам, познакомься с моей мамой. Она приехала к нам с летним визитом из Индии.

– Здравствуйте. Рада с вами познакомиться, – проговорила я, приблизившись.

И протянула миссис Малакар руку, пока Пави представляла нас.

– Ма, это Оливия Шоу, графиня Розмерская. Оливия, это моя мама, миссис Малакар.

Несмотря на бугристые, вывернутые пальцы, миссис Малакар крепко пожала мне руку:

– Как поживаете?

– Я очень рада нашему знакомству, – повторила я. – Ваша семья так добра ко мне! И помогает во всем, с момента моего приезда.

На лице миссис Малакар не отобразилось никаких эмоций. Словно она натянула на него непроницаемую маску, на которой блестели одни глаза. А у меня возникло ощущение, будто вся кожа, пропитанная запахом Самира, заискрилась отметинами от его прикосновений. Разве мать могла этого не заметить? Слегка запаниковав, я обратилась к Пави:

– Как спаржа?

– Я обо всем договорилась. Сегодня же пойду за ней.

– Это хорошо.

– А вы свою приготовили?

– Нет. Столько событий произошло. Я потом вам расскажу, – стиснув руку Пави, я опять попыталась двинуться к выходу.

– Вам нравятся романы Самира? – спросила миссис Малакар.

Как ни старалась я сохранить спокойствие, но щеки все равно зарделись. Взгляд упал на книги, выглядывавшие из сумки.

«Игра началась?» Сделав вдох, я встретилась с нею глазами:

– Я еще не знаю. Но собираюсь их прочитать, чтобы составить мнение.

На этот раз я абсолютно четко «считала» выражение на ее лице. Это было презрение.

Моего ответа ждали так много звонков и электронных посланий, что тратить массу времени на переживания из-за матери Самира и ее отношения ко мне я попросту не могла. Я связалась с бухгалтером; тот перезвонил мне через несколько минут. «Не слишком хороший знак…»

– Леди Шоу, – заговорил он нарочито официально. – Боюсь, у меня для вас плохие новости.

Я присела, положив перед собой блокнот:

– Слушаю вас.

– Мы просмотрели отчеты, которые вы нам предоставили. К сожалению, кроме текущих доходов от ренты и прочей деятельности в поместье, на счетах нет ни фартинга.

«Фартинга… – повторила я заторможено. – Надо же было выбрать такое слово!»

– Я не вполне вас поняла. Деньги поступали на те счета почти сорок лет. И я уже свыклась с мыслью, что «индийские деньги» не найти. Но что с рентной прибылью за все эти годы? Куда пошли инвестиции и…

– Канули, – прокашлялся бухгалтер. – Все эти деньги постепенно выводили в течение десяти с лишним лет. Неясно, кто этим заправлял. Но я склонен подозревать, что ваши смотрители и мистер Хавер были в сговоре. Ну, и в доле, естественно.

Я повернула голову, пытаясь снять напряжение в шее.

– Хавер уехал. Я заходила вчера к нему в офис. Он в отпуске на Мальорке.

– Скорее всего, попросту сбежал отсюда.

Я замолчала надолго, не в силах вымолвить ни слова и отчаянно пытаясь собраться с мыслями. У меня, конечно, были подозрения, но от осознания того, что Хавер сбежал, сумев меня надуть, в груди вспыхнула ярость. Каков негодяй!

– В таком случае… Какие у меня варианты? Мне хотелось бы вернуть деньги, но раз это не получится, есть ли у меня шансы привлечь их к уголовной ответственности? Я могу обратиться в полицию?

– Конечно. Но я и сам со всем этим разберусь. Как ваш уполномоченный бухгалтер-ревизор. Вам нет надобности заниматься такой грязной работой, – мой собеседник выдержал паузу. – Хотя я очень сомневаюсь, что вы вернете хоть какую-то сумму. Лучше двигаться вперед, исходя из данности.

– Двигаться вперед… – эхом отозвалась я.

– Вы будете и дальше получать рентные доходы, а они составляют от пяти до семи тысяч фунтов в месяц. Довольно кругленькая сумма. А у вас, думаю, имеются и другие источники дохода. Что до меня, я буду рад вам помочь, чем смогу.

– Благодарю вас. Я действительно вам очень признательна. Пожалуйста, сделайте все, что в ваших силах, чтобы привлечь мошенников к ответу.

Я нажала «отбой». Но из-за нового предательства все тело била дрожь.

И не только из-за предательства, но и потери. Если все счета опустели, мне надо было найти деньги в другом месте. Возможно, копии картин могли вывести на что-то еще, но рассчитывать на это я не могла.

По факту у меня остались только деньги от продажи маминого дома в Уэст-Менло-Парке. Я встала, подошла к окну и выглянула на главную улицу, уже начавшую оживать солнечным утром. Женщины в цветастых платьях и мужчины в одних рубашках спешили по своим делам.

Поддавшись импульсивному порыву, я набрала номер гостиницы. На звонок ответила Сара.

– Здравствуйте, Сара. – сказала я. – Это Оливия Шоу. Скажите, у вас случайно не проживает гость по имени Грант Казлаускас?

– Проживает. Он ваш друг?

– Не совсем так.

– Ох, мне сразу стало легче! Он – не слишком приятный мужчина, правда?

– Правда, – подтвердила я, удивляясь, как долго я этого не замечала. Или Грант когда-то был хорошим, а сейчас испортился? – Спасибо, Сара.

Завершив разговор, я написала письмо маминому агенту с просьбой прислать мне цифровые копии всех ее работ или те, что у нее имелись. Затем приняла душ и облачилась в наряд, который больше всего нравился Гранту – тонкую белую льняную блузку из «Антрополоджи» поверх кружевной сорочки и джинсы, уже плотно облегавшие мои бедра и ноги, хотя в последний раз, когда я их одевала, они сидели свободнее.

То, что я еще прибавила в весе, не добавило мне уверенности. Взглянув в крапчатое зеркало в ванной своей маленькой унылой съемной квартиры, я увидела почти сорокалетнюю женщину с гусиными лапками у глаз и большим задом, которая переоценила свои силы.

«Но мама же хотела, чтобы я приехала в Розмер…» Из всех людей в этом мире мама единственная любила меня беззаветно и безусловно. Все, что она сделала в свой приезд сюда прошлым летом, должно было мне как-то помочь.

«И я сегодня постараюсь оправдать ее ожидания! И плевать мне на чужое осуждение или неодобрение!»

Даже удивительно, как преобразила меня эта установка. Словно я теперь глядела на себя в зеркало глазами мамы. И я вновь подумала о Самире. Вспомнила, как он меня целовал, как будто бы его поцелуи были волшебным эликсиром молодости, а прикосновения его губ – лишь способом вкусить его. Я вспомнила его искреннее, благоговейное восхищение моим телом. Подумала о том, как хорошо мне было рядом с ним.

Презрительная надменность его матери попыталась напомнить о себе, испортить мой настрой, но я от нее отмахнулась. Я любила Самира, и он любил меня. Я была в этом уверена! Он был пленен мной не меньше, чем я была им зачарована. И именно это – огонь нашей взаимной любви – мне нужно было в себе носить. И этим огнем должно было озаряться мое лицо при встрече с человеком, бывшим любимым, а ставшим врагом.

Грант сидел в гостиничной столовой с телефоном и полным английским завтраком. Он помылся, привел себя в порядок, и мне стало легче понять, что меня когда-то в нем привлекло. Его каштановые волосы были густыми и пышными; квадратное, волевое лицо казалось умным и интеллигентным.

Дежурившая девушка сразу узнала меня:

– Добрый день, леди Шоу. Чашку чая?

– Не сегодня, спасибо, – я выдвинула стул из-под столика Гранта. – Не возражаешь, если я присяду?

Гранту махнул рукой на стул:

– Не знаю, с чего вдруг мы наговорили вчера такое друг другу.

– А ты послушай. Я подумала над тем, что ты сказал… Ты хочешь, чтобы все было по справедливости в сложившихся обстоятельствах. Возможно, я утонула в своей скорби и просто не могла рассуждать здраво.

Грант намазал тост клубничным джемом:

– Это из-за того парня ты со мной порвала?

– Нет, – сказала я так четко и ясно, как только могла. – Причины нашего разрыва я тебе объяснила. Он здесь не при чем.

– А за ради чего тогда он за тобой увивается? Ему лет двадцать пять, да? – золотисто-зеленые глаза Гранта, когда-то такие «львиные» и интригующие, обдали меня холодом: – Классно быть богатой шлюхой? Столько новых возможностей!

– Грант, пожалуйста, давай не будем, – покосившись через плечо на других гостей, я понизила голос. – Почему бы нам не прогуляться?

– Прекрасная идея, – бросив на тарелку тост, буркнул Грант.

В напряженном молчании мы прошли к церковному двору с видом на Розмер. В лучах ослепительного летнего солнца он предстал нам во всем своем призрачном великолепии – сияющий ансамбль в окружении лесов и полей с желтым рапсом, настолько ярким, будто кто-то расплескал по ним бочонки с краской. Присев на скамейку, я предложила Гранту:

– Садись.

Бывший, злобно фыркнув, сел, но художник в нем не устоял перед видом:

– Боже, я бы это написал!

– Так напиши.

– Да, может быть, напишу, – Грант устало откинулся на спинку скамьи. Я почувствовала на себе его взгляд: он наблюдал за мной, а потом его пальцы коснулись моей руки: – Господи! Оливия, мне тебя, правда, очень не хватает. Возможно, я тебя потерял, но – Бог свидетель – я этого не желал. Я все еще люблю тебя. Нам же было хорошо вместе долгое время!

– Было… – сказала я. – Я вовсе не хотела нанести тебе удар исподтишка. Честно. Но в какой-то момент все закончилось. Я думала, что знаю тебя. Но, похоже, я сильно ошибалась на твой счет.

Грант кивнул, сцепил руки и зажал их между коленей:

– Тогда для чего ты пришла?

– Давай уладим все по-хорошему. Нэнси продала дом. Нам нужно лишь прийти к взаимопониманию, и у нас обоих будут деньги, которые мы так ждем.

– У нас?

– Да. Давай найдем такое решение, которое устроит нас обоих. Мне нужно восстановить Розмер, – показала я на дом. – А это требует огромных вложений. Усадьба лишь отсюда выглядит такой прекрасной, а на самом деле она настолько обветшала, что в любой момент может обрушиться.

– Что ты предлагаешь?

– Треть денег, вырученных от продажи дома в Уэст-Менло-Парке, после уплаты всех пошлин.

Грант выпрямился и помотал головой:

– Половину.

– В последний раз, когда мы разговаривали, тебе устраивала треть.

– Я передумал. Я буду настаивать на половине.

В попытке удержать себя в руках, я ущипнула себя за нос:

– Грант, мне нужны эти деньги. И ты ведь знаешь – по закону, они мои.

– Разве? – осмелился усомниться он. – А если бы мы были официально женаты, ты бы тоже так рассуждала?

С минуту я поразмыслила над этим:

– Да. Думаю, тоже. Дом принадлежал моей матери, и я наследую все ее имущество. Но, тем не менее, я предлагаю тебе треть.

– Нет, ты предлагаешь мне треть от продажи дома. А он ни в какое сравнение не идет с этим поместьем. А оно стоит бешеных денег.

– Увы, нет. За него много не выручишь. Это, скорее, разорительная, нежели прибыльная недвижимость. Дом в плачевном состоянии.

– А земля, на которой он стоит? В получасе езды на поезде из центра Лондона.

– Она превратится в деньги, только если я ее продам.

– Так продай.

– Я не собираюсь этого делать, – заявила я и осознала: во мне действительно все бунтовало – отчаянно, яростно – против этого.

– А еще картины твоей матери. Сколько они стоят? Еще несколько штук.

– Я не хочу их продавать.

– Тебе придется сделать выбор, Оливия. Ты думаешь остаться при своем? Не выйдет!

– Ты не имеешь права ни на что из этого! – вскричала я, хлопнув себя по бедру. – Ты практически бросил меня, а теперь, когда перед тобой забрезжила выгода, ты вдруг захотел все поправить, – я встала. – Я предлагаю тебе треть суммы от продажи дома в Уэст-Менло-Парке. Бери или отвали.

Я уже направила шаги прочь, когда Грант меня окликнул:

– Оливия!

Я обернулась, с надеждой.

А он лишь нагло ухмыльнулся:

– Я отвалю, но мы еще увидимся с тобой. В суде!

– Прекрасно.

Я пошла куда глаза глядели, но ноги вынесли меня на тропку, бежавшую к Розмеру. Я побрела по ней через лес, который мама изображала таким недоброжелательным и пугающим. Еще некоторое время ярость бушевала в груди, но в какой-то момент размеренная ходьба подействовала, и мое напряжение спало.

«Где же ответ на все мои вопросы? Где решение всех проблем?» Картины Моне и Констебла были явно копиями. Но, может быть, другие полотна что-то стоили? А благодаря небольшому размеру, их было несложно отвезти в Лондон. «Может, попросить Питера? Все лучше, чем сидеть здесь в бездействии, в ожидании манны небесной…»

Перед глазами встало лицо миссис Малакар. Этот взгляд, полный презрения и понимания, который так меня подкосил. Насколько они с Самиром были близки? Он не любил рассказывать о матери, и это меня удивляло. Может, она не одобряла его первый брак? Или – что более вероятно – его развод?

В кармане зазвонил мобильник. Удивленная, я остановилась, чтобы его достать. И прислонилась спиной к дубу, бывшему еще маленьким росточком, когда на Лондон падали во время «блица» бомбы.

– Плохие новости, – сказал Самир.

– Похоже, я уже догадываюсь, что ты имеешь в виду. Твоя мама здесь.

– Да.

– Ну, разве это плохие новости. Я уверена, ты будешь рад встрече с ней.

– Буду. Но это значит, что нам придется изменить планы на сегодняшний вечер.

Сердце кольнула боль, но я постаралась не выдать своего разочарования голосом:

– Ну, конечно. Поступай, как тебе нужно.

– Съешь спаржу. А то пропадет.

– Элизабет наверняка даст мне еще. Она много лет разводит спаржу. Она очень плодовитая.

Между нами повисла пауза, и я осознала, что мы крайне редко разговаривали по телефону.