Яма Акунин Борис
– Ну а теперь, когда ваш б-барабан опустел, мы наконец познакомимся по-человечески.
Резко обернувшись, Маса увидел, что тот самый человек, которого он только что видел слева, стоит справа.
– Не удивляйтесь, господин Сибата. Здесь сложная система переориентации изображений и звуков. Я ее изобрел скорее для аттракциона. Но и в смысле безопасности тоже вещь п-поезная.
Худощавый, высокий брюнет с тонкими чертами лица, очень похожий на Фандорина, сделал несколько шагов. Вблизи стало видно, что нет, совсем непохож. Лицо язвительное, рот проваленный, лоб в морщинах и глаза не синие, а пронзительно-голубые. Движения изящные, пластичные. Пожалуй, женственные. На губах легкая полуулыбка – видимо, всегдашняя.
– Теперь мы с вами немножко подеремся, я полагаю, – сказал Лже-Фандорин. – Советую не кидаться на меня с голыми руками. У вас наверняка в мешке, или на поясе, или в рукаве припрятаны какие-нибудь японские штуки. Метательные ножи, эти ваши, как их, нунтяки, еще что-нибудь. Вы не с-стесняйтесь.
Маса и не собирался стесняться. Убрав разряженный револьвер, он сунул руки в карманы и сразу вынул. В левой был маленький треугольный кунай, в правой стальной шарик. От ножа ловкач скорее всего увернется, а от шарика вряд ли.
Вшшш! – просвител кунай, целя врагу в горло. Шарик полетел беззвучно – точнехонько в левый глаз.
Ноги брюнета не тронулись с места, будто приклеенные к полу, торс качнулся сначала вправо, потом обратно – так быстро, словно человек раздвоился или, пожалуй, даже рас-троился. Ни клинок, ни шарик не попали.
Тогда со сдавленным криком «киааа!» Маса ринулся в атаку. Нанес несколько рубящих ударов – все они пришлись по пустоте.
Он поворачивался, бил снова, но Яньло всякий раз оказывался у него за спиной, сзади. Уследить за его маневрами было невозможно. Подобного мастерства Маса никогда и ни у кого не видел. Даже учитель Тамба, обладатель высшего ранга ниндзюцу, не двигался с такой скоростью.
– Сейчас следите за зеркалами, – сказал колдун. – Будет к-красиво.
Он развернулся, ринулся прямо на стену, диагонально взбежал по ней, пронесся по потолку головой вниз, съехал по противоположной стене, перекувыркнулся и застыл.
У Масы закружилась голова, пришлось ею тряхнуть, чтобы прочистить зрение.
– Думаю, д-довольно? Мы ведь с вами не опустимся до вульгарностей? Я, конечно, могу нанести парализующий удар, но мне не хочется вас унижать. Решайте, господин Сибата. Подеремся еще? Или отвести вас к господину Фандорину?
– Отвести, – процедил Маса.
– Меня зовут Яньло, по-вашему, по-японски, Эмма, – учтиво поклонился брюнет, будто ничего не было – ни пальбы, ни беготни. – Это, собственно, варианты индийского имени «Яма».
– Я знаю, кто это. Бог смерти и владыка Ада, – вежливо поклонился и Маса, борясь с искушением нанести по костлявой физиономии ханацубуси, очень быстрый удар кулаком снизу. Нос при этом впечатывается в лицо, и костяной осколок проникает прямо в мозг.
Но от использования силы, видимо, следовало отказаться. Она не поможет.
– Милости п-прошу за мной.
Яньло, он же Эмма, он же Яма, провел по панели рукой, будто нарисовал какой-то сложный, изысканный узор, и зеркальная створка раздвинулась.
Открылся коридор, залитый розовым светом. Потом был другой, зеленый. Третий, голубой. Стены покрыты китайскими шелковыми панно – неописуемой изысканности. Розовый коридор украшен драконами, зеленый – цветущими садами, голубой – морскими пейзажами. По обе стороны находились двери, на каждой табличка с иероглифом. Некоторые Маса знал, это были названия цветов. Другие прочесть не мог – китайцы используют больше иероглифов, чем японцы.
– Вы любите гохуа на шелке? – осведомился Яньло.
– Я не люблю китайское искусство. Оно слишком витиевато.
«Или все-таки попробовать?» – думал Маса. Очень уж велик был соблазн сломать злодею шею, она была так близко!
Хозяин одобрительно кивнул.
– Это очень хорошо, что я люблю китайское искусство, а вы нет. Японское и китайское представления о красоте противоположны. Мы ценим сложность, вы – простоту. Вот еще одна причина, по которой вы мне будете полезны.
– В чем?
– Сейчас мы обо всем поговорим. Втроем. У нас будет… есть такое слово trialogue?
Он остановился перед дверью «Белая хризантема». В отличие от прочих, деревянных, эта была стальная.
Постучал. Потом сделал ладонью по поверхности, ровно в центре, мудреный зигзаг. Кажется, это был иероглиф «оцу».
Дверь мгновенно скользнула в паз.
Маса увидел совершенно белую комнату. Белым было всё – потолок, стены, пол, мебель. Яркими пятнами выделялись только четыре нарисованных окна: весенний пейзаж, летний, осенний и зимний. Все написаны с поразительной, фотографической точностью – будто действительно за окнами все четыре времени года.
Но Маса смотрел не на картины. У осеннего «окна» спиной к двери стоял человек, не обернувшийся на шум.
Перехватило дыхание.
Он! Он! Живой!
– Вы думаете, что это снова явился я со своими п-проповедями, – весело сказал Яньло, – а вы посмотрите, кого я привел.
Эраст Петрович обернулся. Он был осунувшийся, бледный, с кругами под глазами, но взгляд не такой, как той страшной ночью в Марбурге, а обычный. Острый и ясный.
– Боже мой, ты… – прошептал Фандорин.
Маса поклонился, чтобы не было видно мокрых глаз. Проявлять чувства при враге нельзя.
– Я нашел ваши нефритовые четки, господин. И ваш «герсталь» тоже у меня.
Вынул из кармана зеленые шарики, подобранные в Берлине, и револьвер. Показал.
Яньло вздохнул:
– Эх, какую красивую я приготовил для вас мизансцену на Потсдамер-плац, господин Сибата. Собирался лично вас прикончить. Слава богу, карма распорядилась иначе. Это была бы непростительная п-потеря. С тех пор у меня была возможность оценить вас по достоинству. Вы – уникальная личность, господин Сибата. В одиночку, не обладая никакой информацией, вы прошлись по моим подразделениям тайфуном. Разгромили берлинский штаб и уничтожили Конеголова, моего левого министра. Разнесли в пух и прах карлсбадскую контору и уничтожили Быкоголова, моего правого министра. Я остался без обеих рук. А потом у вас была возможность уничтожить и мой Рай, но вы этого не сделали. Вы не только сильны, но еще и цените красоту. Я впечатлен, ч-чрезвычайно впечатлен. Теперь я, право, даже не знаю, кто из вас двоих представляет собой бльшую ценность.
Маса и Фандорин не слушали его болтовни. Они смотрели друг на друга. Эраст Петрович напряженно двигал бровями, чтобы на глазах не выступили слезы. Маса шмыгал носом.
– …Предлагаю такую программу, – продолжил Яньло. – Спектакль из двух действий. Акт первый, динамичный. Вы нападаете на меня в надежде, что вдвоем сумеете победить. Я демонстрирую вам, что это невозможно. Потом акт второй. Мы цивилизованно садимся вон к тому прекрасному столу из рыбьего зуба и мирно беседуем. А если угодно, можем перейти к беседе сразу.
– Нам с ним не справиться даже вдвоем, – сказал Эраст Петрович по-русски. – Я п-пробовал.
– Я тоже. Здесь нужно по-другому.
Они подошли к столу, сели на алебастровые стулья.
– Отлично! – Яньло был приятно удивлен. Он остался стоять. – Это хорошее начало. Приступим к триалогу. Знаете, Фандорин, я хочу скорректировать предложение, которое сделал вам в прошлый раз. «Философский Треугольник» алхимиков лучше, чем мандала инь-ян. Она пассивна, а он активен. Она только отражает устройство Вселенной, а он способен производить магические трансмутации.
– Что он говорит? – спросил Маса. – Я ничего не понимаю.
Яньло повернулся к японцу.
– Объясню совсем просто. Мы представляем собой идеальный союз трех начал. Я – вдохновение, ведь я творец. Фандорин с его д-дедукцией – Разум. Вы – несокрушимая Воля. Если мы вместе, ничто перед нами не устоит.
– Воря у меня есть, – признал Маса.
– Представьте только: один картавый и двое з-заик правят миром! – засмеялся хозяин. – Вы, Сибата, конечно, наломали д-дров. Каких помощников я из-за вас лишился! У бога смерти Яньло два стража – конеголовый Мамянь и быкоголовый Нютоу, а вы отправили моих с-скотов на живодерню. Но ничего. Соратники лучше, чем помощники. С домашними животными покончено. Мы с вами будем трехглавым д-драконом. Я придумаю для организации новый герб!
Внезапно он умолк. Оживление и говорливость будто отключились. Медленным, внимательным взглядом, сверху вниз, владелец Теофельса смотрел на сидящих слушателей.
– Собственно, всё уже сказано. Решение за вами. Я жду.
– Ты как, Маса? – спросил Эраст Петрович по-русски. – Хочешь быть головой д-дракона?
– Как скажете, господин. Если вы решите заключить союз с владыкой Ада, я с вами. Я буду с вами всегда и во всём. Но лично я предпочел бы его убить.
– Кем ты меня с-считаешь? – пожал плечами Фандорин. – С какой стати я буду заключать союз с владыкой Ада? Конечно, его нужно прикончить. Раз он владыка Ада, пускай туда и отправляется. Но убить бога смерти задача непростая. Давай сделаем вид, что мы обдумываем п-предложение.
Оба приняли задумчивый вид.
– О чем они говорили? – спросил Яньло по-китайски, подняв лицо к потолку.
Потолок ответил на том же языке:
– Они не будут вам помогать, господин. Они тянут время, прикидывая, как бы вас убить.
Голубоглазый удрученно вздохнул.
– Убить меня вам не удастся, – сказал он по-английски. – Наоборот, теперь мне придется убить вас, и это меня печалит. Вы оба мне очень нравитесь, и я совсем не хочу лишать вас жизни. Но ничего не поделаешь. Из уважения предлагаю вам обоим выбрать смерть по собственному вкусу.
– Росияго-о ситтэ иру хито га нусумикийта на[29], – покачал головой Маса.
– Риппана дзуно да![30] – буркнул Эраст Петрович, недовольный своим просчетом.
– Я так понимаю, что вы предпочтете какую-нибудь японскую смерть? – понимающе кивнул Яньло. – Что ж, это будет интересно.
– Вот вы обозвали меня дураком, говорящим очевидности, а я только что выяснил: тот, кто нас подслушивает, японского не знает, – укорил господина Маса, продолжая говорить на родном языке.
Но Фандорин был по-прежнему настроен язвительно.
– Это, конечно, очень п-полезная информация. Она сильно улучшает наше п-положение.
И перешел на английский.
– Я предпочитаю смерть в бою.
– При том, что у вас против меня нет ни одного шанса?
– П-плевать.
– Как угодно, господин Фандорин. Господин Сибата, может быть, вы порадуете меня зрелищем харакири? Я столько об этом слышал.
– Харакири делают самураи. А я – из якудза.
– Это японские т-триады? У китайских бандитов самым почетным и красивым способом самоубийства считается выпить ароматную воду с мелкими кусочками золотой фольги. Смерть наступает от удушья.
– Сам пей фольгу, – рявкнул Маса, решив, что хватит быть вежливым. – Я лучше выпью перед смертью чего-нибудь крепкого. А потом мы с господином попробуем свернуть тебе шею.
Однако Яньло учтивости не утратил.
– У меня великолепный винный погреб. Хотите коньяк из запасов Наполеона? Пятидесятилетний виски? Ром, поднятый с затонувшего пиратского корабля?
– Своё выпью.
Маса достал фляжку и отвинтил крышечку.
– Хорошо. Будете готовы – нападайте. Я даже сяду, чтобы немного выравнять шансы.
С небрежным изяществом Яньло сел на стул, еще и сложил руки на груди.
– Делай, как я! – рявкнул Маса по-японски и бросился к двери. Нарисовал на ней иероглиф «оцу» – сезам отворился.
Оба – слуга, а за ним господин – кинулись в коридор.
– Стыдно и глупо! – крикнул вслед им Яньло. – Куда вы денетесь?
Маса обернулся. Поклонился.
– Эмма-сама, очень интересно было познакомится с богом смерти.
Дверь стала закрываться. В самый последний миг перед тем, как зазор сомкнулся, Маса швырнул внутрь фляжку.
Стены качнулись, земля зарокотала.
– Это запах розового м-масла? – наморщил нос Фандорин. – Значит, ты сохранил ту фляжку?
– Конечно. Зачем выкидывать полезную вещь?
– А как отсюда выбираться, знаешь?
– Знаю и сейчас объясню. Но сначала позвольте мне посмотреть, что осталось от владыки Ада.
Маса снова сделал ладонью манипуляцию. С интересом заглянул внутрь. А Фандорин не стал смотреть – зажал нос платком. Очень уж пахло розами.
– Мало осталось, совсем мало, – констатировал японец. – И еще у меня большая просьба. Давайте прежде, чем уйдем, уничтожим всё, что тут есть. И всех, кого найдем. Это очень нехорошие люди. А потом я сделаю вам приятный сюрприз.
– К-какой?
– Помните, вы видели на картинке новый «панхард-левассор» и сетовали, что нам такой автомобиль не по карману? Я покатаю вас на этом чуде техники и даже дам порулить самому. Ну что, за работу?
Маса снял пиджак и завернул рукава. Фандорин, наоборот, надел перчатки. У него всегда во внутреннем кармане лежала пара тончайших, белого шелка – чтоб не испачкать руки.
Город Сен-Мало
Париж на пороге нового века
«Город-яблоко» Марбург
Берлин на пороге нового века
Замок Теофельс
Рай для ассасинов
Читать бесплатно другие книги:
