Крипта. Как шифропанки, программисты и жулики сковали Россию блокчейном Захаров Андрей

Анабасис Винника

Block 8

Index: биржа

Timestamp: 4 апреля 2019 года

Hash: анабасис Винника

PreviousHash: спин-офф и арест

В начале апреля 2019 года в студии радиостанции «Вести ФМ» стоял плач. Рыдали ведущие утреннего шоу Владимир Соловьев и Анна Шафран, а также их гости, адвокат Тимофей Мусатов и пиарщик Вадим Саралидзе. Плакал ли пятый человек, который был с ними в эфире, понять сложно, так как он общался по телефону. Но к этому времени в его судьбе произошло столько переворотов, что, возможно, он оказался более стойким. Прямо из греческой тюрьмы на всю Россию давал интервью основатель BTC-e Александр Винник.

Цепочку, которая привела Винника в эфир федеральной радиостанции, озвучили сами ведущие. Известный пиарщик Саралидзе устроился вице-президентом по коммуникациям в компанию Infowatch Натальи Касперской, с семьей которой дружил адвокат Тимофей Мусатов. Через Саралидзе адвокат вышел на Соловьева с историей BTC-e. Хотя, наверное, и без такой сложной цепочки у Винника был шанс попасть на «Вести ФМ»: с подачи Мусатова он всегда подавал свой арест как политический акт со стороны США, которые якобы по всему миру охотятся за российскими айтишниками. Для главного российского пропагандиста такая история была просто подарком.

«Судя по всему, ваша главная проблема в том, что вы попытались подорвать гегемонию доллара и банков? И достаточно успешно, раз вас так забоялись?» — спрашивал Винника Соловьев. «Да. Технологически это возможно», — после небольшой паузы ответил Винник: к этому времени он находился в длительной голодовке, потерял более 20 килограммов веса и говорил с трудом. «За что вам это все?» — продолжал Соловьев. «Я начал понимать, за что мне это все. Это испытание от Бога. А что американцы от меня хотят — это не только моя проблема, эта проблема возникла три-четыре года назад, когда нас пытались санкциями задавить. Идет информационная война против наших лучших умов, против айтишников», — отвечал ему, чуть картавя, Винник. В конце эфира адвокат Тимофей Мусатов зачитал его обращение к Путину, которое заканчивалось заявлением, что Винник готов отказаться от медицинской помощи и умереть в результате голодовки, чтобы вернуться на родину хотя бы мертвым. К этому моменту на глазах собравшихся в студии стояли слезы — хотя я не берусь однозначно утверждать, кто плакал искренне, а кто просто поддержал общее трагическое настроение.

Кажущийся хладнокровным Винник на самом деле явно склонен к таким эмоциональным и эффектным заявлениям. «Насколько мне известно, в российских судах нет икон божьих, а здесь она передо мной. Я являюсь православным христианином. Я родился в городе Курган, в России. Моя мама — повар, а папа — плотник», — так, в стиле библейской притчи, начал он свое выступление в суде Салоник в начале осени 2017 года, где слушалось дело о его экстрадиции в США. По поводу своей связи с BTC-e он и тогда, и впоследствии повторял одно и то же: он был всего лишь техническим консультантом криптобиржи, и это были не единственные его клиенты, которым он помогал разобраться в блокчейне. Но у американских властей иное мнение о его роли в BTC-e.

Когда Винника взяли в Греции, в США опубликовали многостраничное обвинительное заключение суда Северного округа Калифорнии[79]. Как оказалось, судьба россиянина была решена за полгода до того, как они с женой Александрой Шевченко и детьми пришли на тот пляж на Халкидики: обвинительное заключение датировано 17 января 2017 года, тогда же был выписан ордер на его арест. По мнению американцев, Винник был не техническим консультантом, а одним из создателей и руководителей BTC-e. Всего за шесть лет существования платформы, с 2011 года, ее клиентами стали около 700 тысяч пользователей по всему миру, в том числе из США, включая Северный округ Калифорнии. Это автоматически легитимизировало преследование Винника со стороны американских властей, хотя его адвокаты регулярно пытались оспорить их право судить россиянина.

«Под руководством Винника и других известных и неизвестных лиц BTC-e стала одной из главных площадок, с помощью которой киберпреступники по всему миру отправляли, отмывали доходы от своей криминальной деятельности. Американские доллары и российские рубли были самыми популярными фиатными средствами на площадке, а биткоин и лайткоин — самыми популярными криптовалютами», — так оцениваются достижения Винника и его криптоплощадки в обвинительном заключении. Легко представить, как тот же Соловьев с гордостью зачитывает эту цитату в эфире: в России часто гордятся даже сомнительными успехами, если их замечают на Западе.

Однако для Винника такая оценка по сути означает пожизненный срок. На следующий день после ареста россиянина американский Минюст опубликовал табличку с максимальными наказаниями, которые грозят ему по четырем инкриминируемым статьям. Если суммировать их, то получится 55 лет: приговоры за финансовые преступления в США весьма суровые.

Для американского правосудия главным доказательством стало все, что годами обеспечивало BTC-e приток клиентов со всего мира: биржа позволяла торговать анонимно, без верификации, источник происхождения денег никто не проверял. А значит, считают следователи, была создана площадка для отмывания денег (в сумме 40 лет), которая работала без финансовой лицензии (5 лет) и проводила незаконные финансовые операции (еще 10 лет). Американские власти особенно возмутила система BTC-e-кодов: продавец генерировал в своем аккаунте на бирже специальный код, передавал его покупателю в обмен на деньги, тот вводил код уже у себя в аккаунте, и биткоины зачислялись на его кошелек. Как и по какой цене прошла сделка, отследить было невозможно: это могли быть наличные, а могла быть какая-нибудь услуга — например, благосклонность со стороны чиновника при выборе победителя гостендера.

Обычно в медиа рядом с фамилией Винника фигурирует цифра в $4 млрд, которые он якобы отмыл через BTC-e, но на самом деле это всего лишь оценка Минюстом США общей стоимости 9,4 млн биткоинов, которые прошли через криптоплощадку за все время ее существования. Цифра настолько большая, что в ней путается даже американское правосудие: например, в обвинительном заключении суда Северного округа Калифорнии указана уже цифра в $9 млрд, что соответствует курсу биткоина на момент утверждения обвинения. Если пересчитать сумму по курсу лета 2022 года, через BTC-e прошли уже более $200 млрд в криптовалютном эквиваленте.

Но к Виннику есть и более конкретные претензии: американские власти убеждены, что он помог отмыть 530 тыс. биткоинов, украденных хакерами в период с 2011 по 2014 год с японской биржи Mt. Gox — первой крупной криптобиржи в истории, рухнувшей во многом из-за безалаберного отношения руководства к безопасности. На возможную причастность Винника к выводу биткоинов с Mt. Gox первым указал швед Ким Нильссон, который давно живет в Токио и сам был клиентом японской криптоплощадки. Используя утекшие базы пользователей Mt. Gox, Нильссон проанализировал миллионы транзакций в блокчейне и пришел к выводу, что часть украденной криптовалюты ушла через человека с ником WME.

Именно этот ник использовал Винник с начала нулевых, зарабатывая в Москве на обмене цифровых денег на фиатные, и он так прилип к нему, что многие его знали как «Сашу WME». Нильссон, конечно, к Виннику в обменник на Арбате не ходил, но зато нашел спор от 2012 года на форуме Bitcointalk между пользователем WME и его клиентом. Чтобы доказать свою правоту, WME выложил скрины переписки в скайпе, из которой следует, что его зовут Александр Винник, он живет в Москве и управляет онлайн-обменником. В 2016 году Нильссон передал эту информацию в департамент криминальных расследований Службы внутренних доходов США: ее агенты вышли на него сами, заинтересовавшись публикациями в блоге[80].

Но возможности американских силовиков гораздо шире, чем просто OSINT[81], то есть расследования на основе открытых данных. В утекшем списке пользователей BTC-e есть аккаунт с ником WME, зарегистрированный на почту mailto:%20wmewme@gmail.com. Правоохранительные органы США воспользовались тем, что главные мировые IT-гиганты должны раскрывать им по суду информацию, которую их российским коллегам предоставляют «Яндекс» и Mail.Ru: они запросили у Google архив этого почтового ящика, и там обнаружились письма с копией паспорта и других документов Винника. Это солидная улика, которая цементировала обвинение, так как с аккаунтом WME могли быть связаны еще три, через которые на BTC-e пришло около 300 тыс. биткоинов с японской Mt. Gox.

Это, конечно, не значит, что Винник имел отношение ко взлому, но как опытный меняла он вполне мог помочь вывести их с площадки. Один из этих аккаунтов на бирже он назвал Vamnedam: не знаю, насколько случайным было это имя, но оно вполне отражает то упрямство, которое проявил россиянин во время своих судебных мытарств.

При обыске в приморском отеле у Винника изъяли целый компьютерный арсенал. В отпуск в Грецию он взял с собой два макбука, один айпад, три айфона, телефоны Vertu и Nokia, а также переносное устройство для генерации паролей. В одном из айфонов стояла сим-карта МТС Новосибирской области, зарегистрированная на несуществующего человека. Регион — неожиданный, ведь сам Винник давно жил в Москве. Был ли это телефон для экстренной связи с партнером по BTC-e Алексеем Билюченко, который в то же время отдыхал на Крите и тоже пользовался услугами новосибирского МТС?

Билюченко подробно рассказывал на допросе в российской полиции про тот день: об аресте партнера он якобы узнал от его матери, после чего разбил ноутбук о скалы и выбросил его в море. Ему повезло: то ли американцы не знали, что он тоже в Греции, то ли он оставил меньше цифровых следов в связке с BTC-e, но вскоре он сидел в самолете, который нес его в родной Новосибирск.

Новые персонажи в истории биржи появились стремительно и даже в какой-то степени случайно. Но при этом они оказались яркими людьми и роль сыграли не самую последнюю. Первый такой персонаж возник уже через несколько дней после бегства Билюченко из Греции — в популярном среди айтишников мессенджере Jabber на него вышел бывший клиент BTC-e под ником kitaibiz. Под этим ником скрывался уроженец Минска Дмитрий Васильев, который тогда жил в Китае и торговал на криптобирже в интересах китайских инвесторов.

Вечно фонтанирующий идеями Васильев завалил ими и «админа», предложив ему одновременно помощь в перезапуске BTC-e и в вызволении Винника. Удачный пример такого вызволения уже был. В 2012 на Кипре во время отдыха арестовали российского программиста Дмитрия Зубаху — как и в случае с Винником, запрос на его экстрадицию прислали из США, где Зубаху подозревали в хакерских атаках на Amazon и eBay.

На момент ареста на Кипре Зубаха работал в компании Игоря Ашманова — ветерана Рунета, начинавшего заниматься IT-бизнесом еще в 1990-е, а потом работавшего в Rambler. Ашманов женат на Наталье Касперской — бывшей супруге другого ветерана российской IT-сцены Евгения Касперского, создателя знаменитого антивируса. С экс-супругом Наталья развелась дважды: сначала расторгла брак, а потом долго выходила из акционерного капитала «Лаборатории Касперского». Ее интересы в этом акционерном конфликте представлял адвокат Тимофей Мусатов, он же помогал Касперской, когда в Москве был похищен ее сын Иван. Похитители требовали за него выкуп, но в итоге он был освобожден спецслужбами без единого выстрела.

Именно Мусатова Игорь Ашманов и привлек в 2012 году для вызволения Зубахи. До окончания формальных процедур по его экстрадиции в США против Зубахи возбудили уголовное дело и в России, обвинив его в краже денег через интернет у российских компаний. Долгое рассмотрение запросов об экстрадиции из разных стран закончилось победой России: весной 2013-го программиста доставили в Москву, где он был приговорен к условному сроку. «Спасение рядового Зубахи» — так назвал свой отчет об этой спецоперации Игорь Ашманов, известный своими консервативными и антиамериканскими взглядами[82].

Клиент BTC-e под ником Kitaibiz — он же Дмитрий Васильев — об этой истории знал от самого Зубахи, с которым они в Москве играли в покер. Именно Васильев, с ходу влезший в проблемы Винника, предложил жене арестованного в Греции россиянина нанять Мусатова. Он пригласил ее и Зубаху в кафе на Новом Арбате, где тот рассказал о собственном опыте бегства от американского правосудия. Шевченко, похоже, поверила, что по этой же схеме удастся вытащить и ее мужа. Так в истории биржи и появился Тимофей Мусатов — еще один яркий и противоречивый персонаж, который, по слухам, неплохо обогатился на защите Винника, но в итоге неожиданно погиб в самый разгар антиковидного карантина, унеся с собой в могилу тайну о том, сколько же он в итоге заработал на этом деле.

А слухи ходили самые разные. У жены Винника якобы лежал на счете $1 млн, а у его матери в WebMoney — почти $500 тыс.; часть этих денег могла пойти на Мусатова, рассказывал мне сотрудник одного из силовых ведомств, который занимался историей с биржей. Сам Билюченко в показаниях российской полиции рассказывал, что через Васильева перевел Мусатову криптовалюты на $1,5 млн, а потом — еще на $2,5 млн. Такую же цифру называл и сам Васильев — и это было только начало.

Спустя год после ареста Винника я сидел в афинском кабинете Илиаса Спирлиадиса — местного русскоговорящего юриста, нанятого Мусатовым, — и слушал, как они по громкой связи спорят о деньгах. Элегантному и успешному Илиасу (по-русски он просил называть себя Ильей) надоело клянчить у Мусатова финансы на текущие нужды, и он решил порвать с ним прямо при мне.

«Поступила информация, что ты получил миллион с половиной плюс два с половиной. Ты этого не отрицаешь, и я думаю, почему ты молодому коллеге не дал хоть сто тысяч, хоть двести тысяч или триста тысяч». «Молодой коллега, ты строишь ложные выводы!» — не отрицал получение денег Мусатов и начинал рассказывать, что недавно взял у жены Винника еще $50 тыс. При этом сам Илиас был убежден, что на самом деле Саша Шевченко выдала Мусатову в три раза больше. А деньги на процесс требовались немалые: в группу греческих адвокатов Винника включали то экс-депутата парламента, а то и вовсе экс-спикера главного законодательного органа страны.

Для вызволения Винника Мусатов решил повторить тот же трюк, что и с Зубахой, которого удалось экстрадировать в Россию благодаря спешно возбужденному уголовному делу. Только если Зубахе выдвинули «профильные» обвинения в краже банковских данных через интернет, то в Грецию сначала улетел запрос с довольно комичной фабулой. Якобы Винник не поставил некое оборудование самарской компании «Восстройкомплит», после чего ее директор обратился в полицию. Правда, эта фирма занимается не майнингом криптовалюты, как можно было бы ожидать, а поставками трубопроводной арматуры. А ее руководитель Леонид Машков, которого я нашел, заявил мне, что никакого Винника не знает и никаких заявлений на него не писал.

Когда я рассказал об этом разговоре Мусатову в коридоре греческого Ареопага, где мы ждали очередного заседания по Виннику, этот элегантный полноватый мужчина с повадками барина и офисом в Лондоне прошептал: «Ты как, по Москве нормально ходишь? Не боишься, что тебе ноги обломают?» Выглядело это не угрожающе, а скорее комично: хотя Мусатов увлекался искусством и даже спродюсировал короткометражный фильм по Чехову с Кристофером Ламбертом, актером он был средненьким и переигрывал — что в эфире у Соловьева, что в коридоре греческого суда.

Первое российское уголовное дело в отношении Винника, конечно, наспех слепили на коленке, хотя я слабо верю, что заявление в полицию было подано от имени Машкова без его ведома. Несмотря на то что его бизнес максимально далек от криптовалют, аккаунт директора можно обнаружить в разных криптовалютных чатах. В 2022 году я заказал себе карту от стартапа Wirex, с помощью которой можно расплачиваться криптой, не переводя ее в традиционные валюты. Приложение подгрузило список моих контактов, и среди пары журналистов, пресс-секретаря «Яндекса» и криптоэнтузиастов я обнаружил запись «Леонид-Восстройкомплит», которая заставила меня на несколько секунд задуматься, чтобы понять, кто это.

Спустя полгода после разговоров в коридоре афинского суда Мусатов решил отправить в Грецию более релевантный запрос на экстрадицию Винника. Прямо в греческой тюрьме Винник подписал явку с повинной в российскую полицию, в которой рассказал, что в результате неких мошеннических действий нанес неустановленным гражданам ущерб в 750 млн рублей. Почти одновременно в Грецию пришел еще один запрос, на этот раз — из Франции: там Винника обвинили в том, что он помог отмыть криптовалюту, которую отправляли жертвы вируса-вымогателя Locky, чтобы их компьютеры были разблокированы (Франция была второй страной по числу зараженных этим вирусом пользователей).

Шли бесконечные суды и апелляции, но в итоге все три запроса — российский, французский и американский — были удовлетворены и легли на стол к министру юстиции Греции. По местным законам именно он должен был принять окончательное решение, куда отправлять Винника. Однако греческие власти явно не хотели ссориться ни с Россией, ни с США, ни с Францией и продолжали держать Винника в тюрьме. «Дело Винника создало проблему. Оно, с российской точки зрения, не идет на пользу греко-российским отношениям», — признавался однажды министр иностранных дел Греции Никос Дендиас.

У адвокатов Винника даже родился план — способствовать возбуждению еще одного, четвертого уголовного дела, чтобы окончательно подтвердить точность прозвища «Мистер Биткоин», данного россиянину греческой прессой. Четвертое дело решили завести в Греции, для чего команда Мусатова выгрузила из утекшей базы пользователей BTC-e на 2013 год всех людей с почтовыми адресами на греческих доменах. Идея заключалась в том, чтобы найти их и убедить написать заявление на Винника, дабы он отбыл какой-то небольшой срок в Греции, а потом благополучно отправился в Россию. Однако в итоге от этой затеи отказались.

Винник несколько раз голодал и жаловался в ЕСПЧ, а Мусатов, неплохо понимающий законы работы медиа, подкидывал журналистам новостные поводы — например, однажды заявил, что россиянина в греческой тюрьме якобы пытались отравить. В окружении Билюченко были уверены, что Винник попал под влияние Мусатова, тем более что адвокат взял под опеку его детей и жену, которой вскоре после ареста мужа был поставлен страшный диагноз — рак мозга. Сам Билюченко летом 2018 года обсуждал — предположительно, с православным предпринимателем Константином Малофеевым, — что Мусатову выгодно держать Винника в Греции как можно дольше, по сути высасывая деньги из него и его семьи.

В начале 2020 года греческое правительство решило разрубить гордиев узел и приняло компромиссное решение: Винника отправили не в Россию или США, а во Францию. Для Мусатова это означало, что теперь он вместо Афин будет часто летать в Париж, но той весной, в самый разгар коронавирусного карантина, он в пьяном состоянии упал с лестницы бара на юго-западе Москвы и погиб. Его помощник потом в красках рассказывал, как он вместе с тяжелым, 120-килограммовым Мусатовым летел вниз с той лестницы, но, несмотря на эти детали, в криптокругах пошли слухи, что адвокат взял у Винника ключи от кошелька с десятью тысячами биткоинов и сымитировал свою гибель[83]. Впрочем, это лишь легенда: Мусатова хоронили в открытом гробу, и я лично общался с его знакомой, которая вместе с другими близкими адвоката надевала на него нательный крест, когда его привезли из морга. «Как бы я хотела, чтобы это была инсценировка!» — с горечью написала она мне, когда я рассказал ей про курсирующий в криптотусовке слух. Наверное, этот слух оказался популярным еще и из-за того, что за несколько месяцев до гибели Мусатова, в конце 2019 года, умер от сердечного молодой совладелец платежного сервиса Advcash Артем Абрамов. У Advcash на Wex зависли несколько миллионов долларов, и Артем вместе со своими партнерами из чеченской диаспоры пытался вернуть их через людей Константина Малофеева. Об этом мне честно рассказывал сам Артем, но он же незадолго до своей смерти писал мне, что вроде как ему удалось вытащить деньги.

Через полгода после гибели Мусатова знакомый Билюченко спросил меня, не могу ли я им посоветовать адвоката для защиты Винника. Я вежливо предложил им какие-то публичные кандидатуры известных российских адвокатов, но в этот раз главным защитником россиянина стал француз Фредерик Бело. Клиент из России был для него не случайностью: Бело успешно защищал ФГУП «Космическая связь», чьи европейские активы были арестованы по делу ЮКОСа, приезжал на юридические конференции в России и спас от тюрьмы теннисистку Яну Сизикову, которую обвиняли во Франции в договорном матче.

Виннику француз тоже помог: французское обвинение запросило для него срок в 10 лет, но в итоге парижский суд в конце 2020 года приговорил его только к пяти годам тюрьмы. Так, судья счел недоказанным, что Винник имел отношение к рассылке вируса Locky, но указал, что он помог отмыть деньги. С учетом времени, которое Винник отбыл в Греции, ему оставалось сидеть полтора года, что гораздо приятнее перспективы получить в США 55-летний срок. Работу своего предшественника, Мусатова, Бело оценивает негативно: «Стратегия Мусатова делать из Винника какого-то важного и большого специалиста была большой ошибкой. У него не было денег, он обычный скромный человек, без лимузина и частного самолета», — говорил он мне. Сам Винник поразил его своей религиозностью — во французской тюрьме, по его словам, россиянин читал в основном Библию.

Летом 2022 года заканчивался срок его заключения во Франции, но американцы не забыли про россиянина, тем более на столе у французских властей лежал действующий запрос на его экстрадицию в США. Фредерик Бело, французский адвокат Винника, принялся спешно отменять его через суд, но в ответ последовал ход конем: американцы сами отозвали свой запрос, после чего французские власти отправили Винника туда, откуда забрали за два года до этого, — в Грецию. В аэропорту Афин его встречала адвокат и бывший спикер греческого парламента Зои Константопулу, но на греческой земле россиянин пробыл лишь несколько часов. Все это время у местных властей оставался запрос на экстрадицию Винника в США, куда он в конце концов и полетел — практически ровно спустя пять лет после того, как его арестовали на пляже недалеко от Салоник и он сказал жене: «Прости, я тебя подвел».

Сейчас сказать эти слова ему уже некому: жена Винника умерла от рака мозга, не дождавшись выхода мужа из тюрьмы. Своих сыновей он не видел с лета 2017 года, а с матерью повидался в парижской тюрьме. Несмотря на личную трагедию и возможность выйти раньше срока в случае признания вины, он по-прежнему стоит на своем: в том же французском суде он продолжал повторять, что на биржу устроился по объявлению, был простым исполнителем рабочих указаний, кто их присылал — он якобы не знал. 6 августа он впервые предстал перед судом Северного округа Калифорнии, а в Минюсте США публично поблагодарили своих греческих коллег за сотрудничество: вторжение в Украину лишило греческие власти последних сомнений, куда отправлять Винника[84]. Шанс избежать 55-летнего срока у него все же остается: его адвокат Бело пытается договориться, чтобы Винника включили в список лиц, которых Россия может обменять на сидящих в российских тюрьмах американцев.

Суетливый номинал

Block 9

Index: биржа

Timestamp: май 2022 года

Hash: суетливый номинал

PreviousHash: анабасис Винника

В мае 2022 года в аэропорт Загреба прилетел 35-летний россиянин Дмитрий Васильев. Там он планировал сделать пересадку, но был задержан хорватскими правоохранительными органами. На его фамилию среагировала база Интерпола, сообщив, что его разыскивает Казахстан по обвинению в мошенничестве с $20 тыс. вкладчика криптобиржи Wex. Местные медиа быстро нашли мои статьи про Васильева и эту криптоплощадку и, явно криво переведя их, выпустили новости с заголовками вроде «В Загребе арестован фаворит путинского олигарха. Его обвинили в краже $450 млн».

На суде, где ему избирали меру пресечения, Васильев кричал «Слава Украине!» и заявлял, что он не мошенник, а политический активист, который выступает против политики президента Путина. Его арестовали и отправили в местный аналог СИЗО, но спустя два месяца Васильев вышел под подписку о невыезде и позвонил мне. «Ты что, коллекционируешь европейские тюрьмы?» — с ходу спросил я его.

Хорватия была уже третьей страной, в тюрьме которой побывал Васильев. Летом 2019 года он несколько недель сидел в Италии, а спустя два года провел пару месяцев в варшавской тюрьме. В обоих случаях его настиг все тот же запрос из Казахстана, но оба раза он вместе с адвокатом отбивался от всех претензий в суде и выходил, избежав экстрадиции. Вот и в разговоре со мной из Загреба Васильев по традиции начал высмеивать казахский запрос на экстрадицию и пообещал, что засудит за клевету хорватские медиа, которые из-за плохого перевода моих статей сделали его криптопреступником уровня Винника. Каким он, конечно, никогда не был.

Васильев — пример того, как криптоэкономика может в один миг вознести человека на вершину, с которой он потом так же легко может упасть. Уроженец Минска, получивший образование в Санкт-Петербургском политехническом университете, Васильев поначалу зарабатывал на игре в онлайн-покер. В начале он 2012-го он уехал в Китай, откуда поставлял в страны СНГ одежду и другие товары. Затем увлекся криптовалютами: занимался переводами денег через биткоины в Китай и обратно, в том числе через BTC-e, на которой вместе с женой торговал в интересах китайских криптоинвесторов. Через его аккаунты на BTC-e, по его собственному утверждению, проходила криптовалюта на суммы от $500 тыс. до $2 млн. Насколько эти суммы реальны — судить сложно.

Но его деятельной натуре было мало пользоваться чужой инфраструктурой — он мечтал о собственной бирже. В 2017 году Васильев создал структуру с громким названием «Международный институт развития блокчейна» и разрабатывал проект биржи BTC-up, по дизайну похожей на сервис Билюченко и Винника. И хотел партнериться с ними: накануне краха BTC-e вышел на Винника с вопросом, как автоматизировать торговлю между площадками. Тот, в свою очередь, сделал чат на троих: он, Билюченко и Васильев. Но реальных имен собеседников Васильев не знал: Винник общался с ним как «Василий Фирсов», Билюченко — под своим традиционным именем admin.

Такая смена стран и сфер деятельности — характерная черта Васильева: он может, тараторя, в течение пятиминутного разговора завалить тебя идеями и планами, одновременно рассказывая о желании запустить новую криптовалюту и о намерении создать фонд помощи белорусским оппозиционерам. В августе 2017 года этот творческий напор помог ему, когда он написал Алексею Билюченко и предложил возродить BTC-e. Биржа после ареста Винника работать перестала: сотрудники ФБР арестовали сервер площадки, который, как ни странно, располагался в американском штате Нью-Джерси. Был также изъят домен.

Когда следствие арестовывает квартиру, ее опечатывают. Сайт BTC-e, по сути, тоже опечатали — долгое время при заходе на него загружалась заглушка с эмблемами различных американских правоохранительных ведомств.

Но, несмотря на арест сервера, получить доступ к базе клиентов биржи американцы не смогли, а Билюченко успешно выкачал все важные данные с резервного сервера в Германии. Сохранил он и контроль над кошельками BTC-e, на которых, по его собственной оценке, на тот момент было 65 тыс. биткоинов, а общий объем криптовалюты, включая эфир, лайткоины и другие альткоины, превышал $1,2 млрд. Таким образом, ФБР не разрушило биржу, а лишь повредило ее фасад.

Его-то и предложил поправить Васильев: тем более что у него была команда, с которой он пытался запустить собственную площадку. Свойственная ему неуемная активность, порой граничащая с суетливостью, оказалась тут полезной: реинкарнация BTC-e была запущена спустя полтора месяца после ареста Винника в Греции — в сентябре 2017 года.

Новый проект получил название Wex, что было сокращением от английского World Exchange Services (дословно «обменные сервисы по всему миру»). Именно так Васильев назвал и юрлицо биржи, которое зарегистрировал на себя в Сингапуре. В России он при всем желании создать компанию не смог бы: накануне ареста Винника петербургский суд признал его личным банкротом из-за долга в 2,3 млн рублей.

Узнав о новой бирже, клиенты BTC-e тут же сделали вывод, что Васильев — лишь номинальный ее владелец. Правда, он и сам этого никогда особо не скрывал, хотя и отличался от предыдущих дропов BTC-e вроде россиянина Буянова или житомирца Швеца: Васильев не просто отдал свои паспортные данные в сингапурский бизнес-реестр, но и стал реальным руководителем площадки — привел свою команду, купил 200 аккаунтов в системе «Яндекс. Деньги» для пополнения счетов и представлял Wex на различных криптоконференциях.

На одной из таких конференций в Сколкове в начале ноября 2017 года я и познакомился с ним лично. В Москве было холодно, зал, который сняли организаторы, плохо отапливался. Васильев выступал с докладом на тему «От BTC-e к Wex через FBI», который при мне подготовил за десять минут до выступления. После доклада я долго пытал его, кто стоит за новой биржей, а он лишь прикрывался мифическими «инвесторами» и делился мечтой — превратить Wex в полностью легальную биржу. Правда, под определение такой площадки Wex не подходила, сохранив главный принцип BTC-e: возможность анонимных торгов. Этим новая биржа сразу привлекла тех, кто до ареста Винника зарабатывал на BTC-e, тем более что им вернули часть замороженных активов.

Этот ход придумал Билюченко, реального имени которого клиенты по-прежнему не знали: он приходил в чат биржи все под тем же старым ником admin, подсвеченным фирменным красным цветом. Вместе с запуском Wex клиенты получили 62 % активов, зависших на BTC-e: в основном биткоины, эфир и другие криптовалюты. Оставшиеся 38 % — это прежде всего фиатные балансы, вернуть которые было сложнее: то ли потому, что часть из них была арестована по запросу американских властей, то ли потому, что только Винник знал, по каким офшорным счетам он распихал деньги BTC-e. При этом как минимум часть этих счетов была записана на его двоюродного брата Станислава Голованова — того самого, который, возможно, находится на постоянном психиатрическом лечении.

Но решение было найдено: замороженный фиат перевели в токены, которые были начислены пользователям. На токены шла отдельная торговля, их можно было покупать и продавать по рыночной цене, но сама биржа их постепенно выкупала, обеспечивая тем самым спрос и поддерживая цену. Закончить выкуп основатели Wex обещали спустя два года, но уже по цене «один к одному» — то есть, например, один доллар за привязанный к доллару токен. Тем самым Билюченко стимулировал пользователей не ждать два года, а выводить свои токены на торги прямо сейчас.

На языке традиционной экономики это называется «реструктуризация долга». Но если в обычном мире такой способ спасения бизнеса требует инвестиций и кредитов, то в мире криптоэкономики необходимую денежную массу бирже давал растущий биткоин. Спустя три месяца после запуска Wex находилась уже в конце второй десятки крупнейших криптобирж мира с ежедневным оборотом в $80 млн. С каждой сделки биржа по традиции получала комиссию — менее 1 %, но этих средств хватало, чтобы выкупать токены и стимулировать дальнейший спрос, регулярно выкладывая процент выкупленных монет. Например, к моменту выступления Васильева в Сколкове биржа Wex выкупила почти 10 % токенов, привязанных к доллару, более 12 % токенов, выданных владельцам рублевых активов, и 7 % токенов, которые на два года заменили клиентам биткоины.

Васильев вернулся из Китая в Москву и стал вести шикарную жизнь владельца крупной мировой криптоплощадки, как он себе ее представлял: снял просторный офис, играл в покер на высоких ставках, пытался ухаживать за Ольгой Бузовой. Телеведушая и певица на волне криптовалютного хайпа решила запустить собственный альткоин под названием Buzcoin, и Васильев весной 2018 года заявился к ней на концерт с огромным букетом красных роз, среди которых были расставлены белые, чтобы получилась фраза «От CEO Wex». Васильев вручил его прямо во время концерта, в паузе между песнями. «Вы не хотите представиться? Вы дерзко и уверенно встали на мою сцену, в моей Москве», — игриво спросила Бузова. Дима, продолжая играть роль дерзкого человека, выхватил у нее микрофон и стал рассказывать, что готов помочь с ICO Buzcoin. Бузова подыграла ему, спросив публику, достоин ли Васильев права поцеловать ее руку; раздались одобрительные крики, и глава Wex немного суетливо прикоснулся губами к протянутой руке звезды.

Несмотря на выложенный розами солидный титул CEO — «главный исполнительный директор» на английском, — Васильева к моменту флирта с Бузовой уже отодвинули от управления Wex. В этот раз его деятельная натура сыграла против него. Как он лишился биржи?

Васильев не просто познакомил жену Винника с адвокатом Мусатовым, но даже съездил на суд в Грецию в начале осени 2017 года, где выступил в качестве свидетеля защиты как независимый эксперт по блокчейну. По замыслу Мусатова, он должен был понятным языком объяснить суду, что такое криптовалюты, но в итоге, как обычно, увлекся и только добавил проблем, рассказав, что после ареста Винника BTC-e перестала работать. В стенах суда в Салониках этот факт прозвучал как серьезное опровержение слов Винника, называвшего себя лишь консультантом биржи: обычно технический крах площадок происходит, когда арестовывают их администраторов. «После его ареста в течение небольшого промежутка времени платформа не функционировала, но это было логично, потому что у него [Винника] изъяли компьютер», — продолжал Васильев топить обвиняемого, естественно, сам того не желая. Винник тут же поспешил откреститься от Васильева, заявив, что не приглашал его, а остановку BTC-e сразу после его задержания назвал «совпадением».

Спустя месяц после этого суда Васильев с Билюченко приехали в офис к Мусатову, чтобы обсудить стратегию по «спасению рядового Винника». Содержание состоявшегося тогда разговора я знаю в двух пересказах, противоречащих друг другу: Мусатов говорил мне, что это Васильев попросил помочь найти ему «крышу», а Билюченко и Васильев в показаниях в полиции утверждали, что об «административном ресурсе» заговорил сам адвокат, убеждая, что в России им будет сложно развивать криптовалютную биржу без партнера со связями. Таковым, по мнению адвоката, мог стать Константин Малофеев, которого Мусатов знал по линии своих партнеров и друзей Натальи Касперской и Игоря Ашманова: вместе с Малофеевым они принадлежат к консервативному кругу IT-предпринимателей, выступающих за жесткий суверенитет российского интернета.

О роли Константина Малофеева в истории биржи я подробно расскажу в следующей главе. Пока важно зафиксировать, что уже через полтора-два месяца после появления «партнера со связями» Васильеву указали на его новое место в команде, предложив заниматься рекламой биржи за $20 тыс. в месяц. А после поездки Васильева в США люди Малофеева и вовсе записали его во враги.

В Америку Васильева несколько раз звал «поговорить» тот самый специальный агент департамента криминальных расследований Службы внутренних доходов США Тигран Гамбарян. В апреле 2018 года Васильев встретился с ним в Америке, но, по его собственным словам, пытался переубедить спецагента и доказывал, что Винник не причастен к преступлениям, в которых его обвиняют. Правда, как показал суд в Салониках, где он чуть публично не потопил Винника, Васильев до конца не понимал, как его слова, пусть сказанные из самых благих побуждений, могут быть восприняты правоохранительными органами.

К моменту поездки в США работы на бирже у Васильева было немного — по сути, он стал номинальным директором, который не имеет никаких рычагов управления. А в конце все того же 2018-го Васильев продал сингапурское юрлицо Wex. И хотя клиенты площадки в целом согласны, что он был на бирже лишь деятельным номиналом, у них остались большие вопросы к Васильеву. Например, куда делись 2,5 млн евро, хранившиеся в чешском банке: их перечисляли европейские клиенты биржи для покупки криптовалюты. Сам Васильев говорит об их судьбе довольно путано: мол, сначала банк их заморозил, потом разморозил, Васильев вывел их на счета родственного обменника, но их вновь заблокировали, и ему достались только 100 тыс. евро.

Не берусь судить, что здесь правда, а что нет, но, когда последний раз я виделся с Васильевым в Москве, тот сказал, что готов встретиться, если я заплачу за обед. Мы увиделись на фудкорте на нулевом этаже «Центрального детского магазина», бывшего «Детского мира» на Лубянке; Васильев остался недоволен этим местом, впоследствии несколько раз назвав его «столовкой». Перед встречей со мной он, по его словам, беседовал с кем-то из людей Малофеева, просив помочь решить вопрос с тем самым уголовным делом в Казахстане, из-за которого ему постоянно грозил арест по линии Интерпола.

Настало время рассказать, какую роль мог играть Малофеев в истории с биржей и почему рассказ о его участии я сопровождаю такими вероятностными конструкциями, как «возможно» и «предположительно».

Как «Морячок» собрался Wex покупать

Block 10

Index: биржа

Timestamp: весна 2017 года

Hash: как «Морячок» собрался Wex покупать

PreviousHash: суетливый номинал

Константина Малофеева я впервые увидел вживую в конце 2016 года, переехав из Петербурга в Москву и устроившись работать в журнал РБК. Бывший чиновник петербургской администрации позвал меня на заседание «Благородного собрания» — московской организации православных предпринимателей, которые увлеклись не только религией, но и культурой русского дворянства. Встреча произошла в центре столицы, в музее Ильи Глазунова на Волхонке, я явился туда в джинсах, рубашке и желтых зимних ботинках с солевыми разводами. «А где пиджак? Где галстук?» — скептически оценил мой внешний вид стоявший у входа мужчина с длинной, как у Льва Толстого, бородой. Как я выяснил потом, это был глава «Благородного собрания» и соратник Малофеева Сергей Рудов.

Рудов был всерьез настроен не пускать меня, но знакомый питерский чиновник пришел на помощь и, сняв с шеи галстук, отдал его мне. Рудов, недовольно пожав плечами, пригласил меня внутрь. Все заседание я сидел, запихнув ноги в огромных ботинках подальше под стул. Хозяин собрания — Малофеев — в элегантном костюме с платком в нагрудном кармане расположился в нескольких метрах от меня. Он напоминал холеного барина из классической русской литературы, и я, вполуха слушая доклад о соблюдении христианских заповедей в бизнесе, вспоминал, что знаю о нем. Успешный бизнесмен, владел 10 % акций «Ростелекома», лишился этого пакета из-за проблем по кредиту ВТБ — и хорошо, что вопрос был решен экономическим способом, ведь у него даже были обыски из-за претензий банка. В 2014 году оказался одним из спонсоров так называемой «русской весны» — в частности, его бывшие сотрудники Игорь Стрелков и Александр Бородай поехали в Донбасс, где один какое-то время был министром обороны самопровозглашенной ДНР, а другой — аж премьер-министром.

Спустя два года я вспомнил про эту встречу, когда весной 2018 года клиенты Wex рассказали мне, что связанные с Малофеевым люди теперь де-факто управляют биржей. Один из них скинул мне объявление с одного из профильных криптофорумов о продаже Wexcode в любых объемах в Москве. Wexcode — прямой правопреемник знаменитых BTC-e-кодов, которые попали даже в обвинительное заключение суда Северного округа Калифорнии. Как и BTC-e-коды, Wexcode позволял приобрести криптовалюту на бирже Wex за наличные деньги. Механизм сделки был такой же: один пользователь торговой площадки генерирует код, передает другому, тот вводит его в систему, и биткоины или эфир уходят на его кошелек. При такой системе сама передача денег происходит вне биржи, в то время как при стандартной покупке доллары, евро или рубли сначала нужно было каким-то образом завести на Wex — через банк или платежную систему.

Это и другие объявления оставил пользователь под ником artemcrpt, за которым скрывался уроженец Перми Артем Карянов, проживающий сейчас в Москве. Я написал ему, представился потенциальным клиентом и спросил, где будет происходить сделка. Карянов подтвердил, что работает от биржи Wex, и сказал, что при больших объемах встреча назначается в торгово-деловом центре «Новинский пассаж» на Садовом кольце. До этого я скептически относился к разговорам о том, что люди Малофеева теперь якобы имеют отношение к бирже, но теперь впервые подумал, что это может оказаться правдой: ведь именно там, на пятом этаже «Новинского пассажа», находился тогда и находится сейчас офис группы «Царьград» Константина Малофеева.

В переписке с Каряновым я представился клиентом, которому нужно поменять на Wexcode $240 тыс. Тот сразу отрезал: с такими суммами нужно отправляться в офис. Дальнейшие переговоры я уже вел с человеком рангом повыше — знакомым Карянова и еще одним уроженцем Перми, венчурным инвестором и вице-президентом Российской ассоциации криптовалют и блокчейна Дмитрием Суторминым. Это известный в московской тусовке IT-стартаперов человек, на первый взгляд никак не связанный с Малофеевым. Но при более детальном изучении связь нашлась: свой IT-бизнес Сутормин начинал в Перми вместе с Евгением Жулановым, который, в свою очередь, был партнером Малофеева в провайдере мобильного контента Nikita.

Я написал Сутормину, он подтвердил, что работает на Wex, и даже пообещал в случае необходимости поднять дневные лимиты по выводу денег с биржи. Теперь мне нужно было проверить, не находится ли обменник прямо в офисе Малофеева, и в рамках все той же легенды я заявил, что $240 тыс. мне нужно поменять в интересах партнера, но перед сделкой я хотел бы тщательно осмотреть место совершения купли-продажи. Сутормин не удивился и связал меня с молодым человеком по имени Иван, который и должен был помочь с обменом на месте.

На дворе был июнь 2018 года, в Москве стояла жара. Для солидности я решил надеть костюм и нацепил единственный галстук, который у меня был, — по иронии судьбы, это был тот самый галстук, который спас меня от позорного изгнания с заседания «Благородного собрания». Иван, молодой человек в бейсболке, назначил встречу в кафе на первом этаже «Новинского пассажа», предупредив, что сначала должен будет проверить паспорт. Я был уверен, что сейчас меня разоблачат как журналиста, но проверка заняла всего минуту: Иван через телефон отправил кому-то мои данные, затем сообщил вердикт — можно идти. Напоследок Иван тщательно изучил фотографию в паспорте, даже провел по ней пальцем — не вклеена ли.

Меня повели на последний, восьмой этаж бизнес-центра, в самый конец длинного коридора. В пустой комнатке — стол, два стула и внушительного размера машина для подсчета купюр. «Вы пересчитываете деньги, мы получаем код, вводим его и разбегаемся?» — уточнил я процесс покупки криптовалюты. Иван кивнул, затем предупредил: больше двух человек на сделку не пустят. Уже уходя, я как бы случайно заметил, что на пятом этаже «Новинского пассажа» находится офис компании «Царьград» Константина Малофеева, а по «криптотусовке» ходит слух, что она сейчас имеет какое-то отношение к Wex. «Я не буду говорить тебе ничего конкретного, но ты молодец, ты меня удивил чуть-чуть», — засмеялся Иван.

Фактов копилось все больше, но все вокруг да около — даже самую осторожную журналистскую заметку на их основе не напишешь. Я сел за телефон и стал звонить всем людям, кто имел какое-либо отношение к Wex, и эта серия звонков донесла до меня еще более невероятный слух: якобы биржу у Васильева собирается купить некий участник боевых действий в Донбассе с позывным «Морячок». В мирной жизни «Морячка» звали Дмитрий Хавченко, он был уроженцем Крыма и в 1990–2000-е занимался бизнесом в Киеве. В 2012 году в отношении Хавченко было возбуждено уголовное дело по статье «Мошенничество», его объявили в розыск. Но скрываться ему предстояло недолго: 2014 год дал ему шанс начать новую жизнь.

В 2014 году он вступил в отряд, который из Крыма отправился воевать в Донбасс. На войне «Морячок» сблизился с Александром Бородаем — премьер-министром самопровозглашенной ДНР и бывшим консультантом Малофеева. Он был очень близок к нему: например, именно «Морячок» стоял по правую руку от Бородая во время церемонии передачи малайзийским властям «черных ящиков» сбитого «Боинга-777», именно Хавченко было поручено достать их из мешка под прицелом телевизионных камер. В августе 2014 года он был ранен, ему ампутировали два пальца. В 2015 году Хавченко возглавил крымское отделение Союза добровольцев Донбасса, руководителем которого являлся Бородай.

Я долго не мог найти контактов «Морячка» и, отчаявшись, написал Малофееву в WhatsApp. Тот прочитал мое сообщение, но не ответил. А через час на городской номер редакции позвонил человек, представился Сергеем и спросил меня: «Вы разыскиваете Дмитрия Хавченко? Вы можете с ним встретиться». Не могу сказать, что я воспринял это предложение без волнения, но место встречи немного успокоило меня: самый центр Москвы, ресторан гостиницы «Метрополь» прямо напротив Кремля.

Хавченко выглядел обычным мужиком в возрасте за сорок, с бородкой и в темном джемпере. Когда «Морячок» пожал мне руку, я почувствовал, что на ней не хватает пальцев. Он пришел не один, а с тем самым Сергеем, который почти весь разговор молчал и явно должен был просто помогать неопытному Хавченко общаться с журналистом. Сергей старался остаться в тени — телефон, который он дал мне в качестве контактного при встрече, был «левый», а сим-карту, как я заметил уже в «Метрополе», он вставил в самый дешевый кнопочный телефон. Но потом я все же вычислил его: это был Сергей Кавтарадзе — еще один деятель «Союза добровольцев Донбасса», в 2014 году работавший советником по пиару у премьера самопровозглашенной ДНР и помогавший сепаратистам давать интервью западным изданиям.

Во время разговора «Морячок» потягивал виски и все время прятал за спинкой стула правую руку с оторванными пальцами. Он уверял меня, что криптовалютами увлекся еще до войны в Донбассе: блокчейн, мол, дает возможность переводить деньги во все самопровозглашенные республики, минуя санкционные опасности, — не только в ДНР и ЛНР, но и в Приднестровье, Южную Осетию и Абхазию. С Васильевым он «ведет переговоры» по покупке юрлица Wex, «заключил договор о намерениях», но «уже имеет какое-то влияние на работу биржи». Он говорил на деловом языке, но с ироничной улыбкой в уголках губ, будто усмехаясь про себя над ролью, которую исполнял за столиком в «Метрополе».

Я спросил его про Малофеева, но Хавченко все с той же улыбкой стал уверять меня, что деньги на покупку у него собственные и к православному предпринимателю он никакого отношения не имеет. В случае завершения сделки он хотел перевести команду биржи в родной для него Крым, а юрлицо перерегистрировать из Сингапура в одну из самопровозглашенных республик Донбасса. В довершение он пообещал сделать из Wex «мощный патриотический проект» — что бы это ни значило.

Спустя несколько дней, когда я уже заканчивал расследование, мне опять позвонил Сергей Кавтарадзе и предложил встретиться еще раз, но уже без «Морячка». Пока я жевал салат в полупустом ресторане в районе Тверской, он, смущенно глядя мимо меня, предложил $5 тыс. за то, чтобы статья не вышла. Я, продолжая жевать салат, любезно ответил, что не беру от героев денег ни за написание статей, ни за то, чтобы я их не писал. Кавтарадзе, все так же смущаясь от неловкости момента, попросил меня назвать свою цену. Доев салат, я сказал, что не соглашусь ни за какие деньги.

В начале июля расследование вышло на сайте РБК[85]. К этому моменту Wex уже работала, хромая: с начала года объем торгов упал со $100 млн в сутки до $20 млн, причем дело не только в снижении стоимости биткоина — Wex не удержала позиции в рейтинге крупнейших площадок и из двадцатки упала в середину сотни, а выкуп токенов прекратился. Но после выхода моей статьи произошло настоящее крушение биржи.

В официальном аккаунте Wex в твиттере появилось сообщение примерно в таком же деловом стиле, в котором со мной общался «Морячок»: «Wex — молодая и рентабельная компания с лояльной аудиторией», переговоры по «привлечению капитала для динамичного развития и международной экспансии» периодически проходят, однако пока биржа не заинтересована в продаже. В течение нескольких дней был приостановлен вывод криптовалют в фиат: это было можно было сделать, но с комиссией в 55 %. К осени вывод уже был возможен только через не самую раскрученную криптовалюту под названием Zcash, но купить ее на бирже можно было в четырнадцать раз дороже номинала с потерей 90 % средств. Ближе к концу года сайт биржи навсегда закрылся, похоронив с собой и средства клиентов.

«Морячок» вел себя загадочно и противоречиво: спустя несколько недель после моей июльской статьи он вдруг заявил мне, что передумал покупать Wex, потому что, мол, не смог договориться с Васильевым, и теперь намерен приобрести давнего конкурента BTC-e/Wex — биржу EXMO (совладелец EXMO Иван Петуховский тут же сказал мне, что впервые слышит о таком)[86]. Но в конце года, когда Wex уже рухнула, «Морячок» вдруг все-таки приобрел у Васильева сингапурское юрлицо и оформил его на свою дочь, чтобы фирма не попала под санкции из-за его донбасского прошлого. На вопрос, зачем он это сделал, Хавченко заявил — чтобы иметь рычаг для возврата криптоактивов, которые остались у главного владельца биржи, имя которого тогда мало кто знал[87].

Тогда я тоже не имел представления, что речь идет об Алексее Билюченко. Но вскоре мне стали известны и его имя, и его версия событий 2018 года и причин крушения Wex, которая прояснила возможную роль «Морячка» и, конечно же, Малофеева.

Биткоины в «фонд ФСБ»

Block 11

Index: биржа

Timestamp: август 2019 года

Hash: биткоины в «фонд ФСБ»

PreviousHash: как «Морячок» собрался Wex покупать

В начале августа 2019 года я получил сообщение в телеграме от анонима с нарисованным призраком на аватарке. Я не сильно удивился: я работал в нескольких известных изданиях, мой телефон есть во всевозможных базах журналистов, и незнакомые люди периодически приходят ко мне в личку. «Призрак» создал секретный чат и с ходу заинтриговал по максимуму. «Я знаю, вы ищете админа биржи Билюченко. Я могу вам рассказать о нем», — написал он мне.

«Призрак» отказался обсуждать какие-либо подробности в переписке или даже защищенном разговоре через мессенджер и настоял на встрече. Но не в Москве, где я жил тогда, а в Петербурге. Обычно в таком случае договариваешься с редактором о системе условных сигналов: сообщить, что встретился; оповестить через полчаса, что все в порядке; дать о себе знать через час. Разработали мы такую систему и в этот раз.

«Призрак» назначил встречу в сетевом пабе в центре. Рабочий день был в самом разгаре, народа почти не было, и мы сели в дальнем зале. Он представился Евгением, но ничего не рассказал о себе. По легкому сибирскому говору я решил, что он, возможно, тоже из Новосибирска, как и Билюченко, а подробности из жизни «админа», которыми он сразу же засыпал меня, навели на предположение, что Евгений может быть кем-то из команды основателя BTC-e/Wex. Начался обеденный перерыв, паб заполнялся, и каждый раз, когда мимо нас проходили люди, Евгений замолкал и ждал, пока они отойдут на расстояние, на котором уже не смогут понять, что он говорит. Его рассказ с вкраплением таких слов и фраз, как «ФСБ», «уголовное дело», «заперли в отеле», «ФБР», «украл», и правда звучал очень интригующе. «Но я не могу ничего из этого написать, пока у меня не будет железобетонных доказательств», — сказал я наконец Евгению.

По возвращении в Москву он прислал мне материалы уголовного дела, возбужденного российской полицией после краха криптобиржи Wex. Требовалась проверка — настоящие они или нет. Для начала я набрал Васильева, который тогда где-то «отмокал» после первой отсидки в зарубежной тюрьме (итальянской), и показал ему копию его собственных показаний, которые тоже были в присланных мне документах. Тот, подтвердив их подлинность, в свойственной ему манере тут же перешел в атаку: «А где ты их взял? А дай почитать показания Билюченко?»

В материалах также оказалась двухчасовая запись разговора двух людей, голос одного из которых был очень похож на голос Малофеева, а другой, судя по контексту, принадлежит Алексею Билюченко. Я попросил одного общего знакомого послушать, действительно ли один из беседующих — основатель BTC-e, и тот заявил, что на 80 % это он. В отличие от Билюченко, образцов голоса Малофеева много в интернете, и поэтому мы в Русской службе Би-би-си, где я тогда работал, решили подойти к верификации более фундаментально.

Мы отправили фрагмент записи из материалов уголовного дела в петербургскую «Криминалистическую лабораторию аудиовизуальных документов». В частности, ранее она занималась восстановлением магнитных фонограмм с подводной лодки «Курск» и диагностикой аутентичности фонограмм с разбившегося под Смоленском Ту-154 с президентом Польши на борту. Эксперт — Полина Зубова — когда-то работала в экспертно-криминалистическом центре ГУВД по Петербургу и Ленобласти, затем возглавляла отдел видеофонографических исследований Северо-Западного регионального центра судебной экспертизы Министерства юстиции. В общем, все солидно.

В качестве образца голоса Малофеева мы представили отрывки из двух интервью предпринимателя. Фамилия идентифицируемого лица экспертам не называлась. По оценке лаборатории, качество основной записи в целом удовлетворительное, разборчивость речи «практически полная». Главный вывод: речь на сравниваемых записях принадлежит одному и тому же человеку. Так, например, говорящие имеют одну и ту же высоту и силу голоса, стиль и высоту артикуляции, одинаковую специфику произнесения отдельных групп гласных и согласных.

В том, что материалы подлинные, у меня мало сомнений. Главное в них — показания самого Билюченко, в которых он излагает свою версию событий 2017–2018 годов. В этой версии основатель BTC-e предстает как жертва, потому «Призрак», явно связанный с админом, и прислал все эти документы мне: вряд ли окружение Билюченко решилось бы на «слив», если бы в итоге весь негатив клиентов вылился на самого основателя BTC-e. Малофеев, естественно, сразу и однозначно заявил, как относится к этой версии, передав мне через пресс-службу, что материалы «сфабрикованы».

Попробую изложить показания Билюченко детально и в то же время — постоянно подчеркивая, что это всего лишь его версия тех событий.

Когда Билюченко и Винник в 2011 году запускали биржу BTC-e, криптовалюты интересовали только узкую IT-тусовку и шифропанков. Осенью 2017 года о крипте говорили все, даже Владимир Путин, который буквально за несколько месяцев до появления Wex встретился с Виталиком Бутериным. По версии Билюченко, когда адвокат Мусатов предложил ему сотрудничать с Малофеевым, тот уже интересовался криптовалютами и даже хотел развивать свой бизнес-проект в этой сфере. После нескольких встреч в офисе в том самом «Новинском пассаже» Билюченко было предложено сделать криптобиржу Vladex во Владивостоке. И не просто очередную торговую площадку, а легальную платформу для обмена цифровых денег, работа которой санкционирована государством.

«Призрак» вместе с материалами уголовного дела прислал мне копию документа, озаглавленного «Меморандум о взаимопонимании» и якобы подписанного Малофеевым и Билюченко в начале 2018 года. Цель проекта сформулирована витиевато — построение во Владивостоке «на базе существующей биржи [Wex] новой биржи как специальной инфраструктуры расчетов для сохранения финансово-экономического суверенитета Российской Федерации». В нем прописаны даже доли: три четверти уставного капитала (75 %) в новой площадке, если верить документу, должен был получить владелец «Царьграда».

Следы Vladex я нашел в открытых источниках: в марте 2018-го во Владивостоке была зарегистрирована компания «Владэкс», 99 % в которой принадлежат молодому киберспортсмену Кириллу Малофееву, сыну Константина Малофеева. Правда, Малофеев-младший заявил мне, что эта фирма не имеет никакого отношения к проекту криптобиржи Vladex, а такого человека, как admin Алексей Билюченко, он не знает. Я вежливо уточнил, почему же тогда почтовый адрес на сайте Vladex совпадает с юридическим адресом его компании «Владэкс». Тогда Малофеев-младший не стал отрицать очевидного и просто отправил меня в пресс-службу компании своего отца.

В записанном разговоре человек с голосом Малофеева-старшего несколько раз упоминает Vladex и рассказывает, что на высоком государственном уровне уже подписана бумага о создании «белого и пушистого сервиса». «Так у нас же вроде была подписанная бумага?» — спрашивает Билюченко. «У нас была подписанная бумага о [том, чтобы] рассмотреть [такую идею]. А сейчас будет уже конкретная бумага», — отвечает человек с голосом Малофеева, добавляя, что на предстоящем Восточном экономическом форуме (ВЭФ) у Vladex будет свой стенд.

В начале сентября 2018 года во Владивостоке стартовал ВЭФ, где у Vladex действительно был стенд со столиками для переговоров, девизом Flagship of the Digital Economy («Флагман цифровой экономики») и шоколадками в виде «золотых токенов» биржи. Тогдашний советник президента РФ Сергей Глазьев рассказал о проекте на сессии о цифровизации экономики. Любитель рассуждать о предстоящем крахе доллара и самих США, он уже тогда был близок к Малофееву, а после ухода из администрации президента и вовсе стал одним из руководителей общественного движения «Царьград». На сессии во Владивостоке он заявил, что Vladex — ни много ни мало — создается «в соответствии с поручением нашего главы государства», лично раздал участникам сессии те самые шоколадки в виде токенов и пригласил всех желающих на стенд Vladex для разговора с разработчиками платформы — Антоном и Евгением.

Этим Антоном, вероятно, был Антон Немкин, бывший сотрудник управления ФСБ одного из южных регионов: на сайте Ассоциации менеджеров России, где Немкин возглавлял комитет по информационным технологиям, он был обозначен как «автор проекта инвестиционной системы Vladex». А Евгением, скорее всего, был его бизнес-партнер Евгений Жуланов: на фотографии, выложенной Немкиным на своей страничке «ВКонтакте» с «полей» ВЭФ, он как раз стоит вместе с Жулановым и Глазьевым. «На форуме Глазьев обвинил ЦБ в падении рубля. Регулятор не выполняет своих конституционных обязанностей, отдав курсообразование на „откуп финансовым спекулянтам“», — написал Немкин в подписи к этому снимку, на котором все трое довольно улыбаются.

Фамилию Жуланова я уже упоминал: это земляк и бизнес-партнер того самого Дмитрия Сутормина, с которым я договаривался о походе в обменник в «Новинском пассаже». У него же в свое время был и IT-бизнес с Константином Малофеевым. И Васильев, и Билюченко в своих показаниях утверждали, что именно команда владельца «Царьграда» якобы постепенно перевела на себя все рычаги управления биржей. Так, Билюченко рассказывал, что с декабря 2017-го по апрель 2018-го регулярно — один-два раза в неделю — приезжал в Москву, где, по его утверждению, встречался с Жулановым и другими техническими специалистами, привлеченными для работы на Wex. Насколько глубоким был их контроль над сервисом — неизвестно, но один московский адвокат весной 2018 года рассказывал мне, что помогал крупным клиентам Wex вытаскивать деньги с падающей биржи именно через людей Малофеева.

Но криптовалютные активы Wex оставались под контролем Билюченко, хотя представители всесильного партнера задавали про них вопросы. В конце апреля «админ» в очередной раз приехал в Москву и якобы отправился в офис Малофеева в «Новинском пассаже» на Садовом кольце. На тот момент Wex еще вполне успешно работала, хоть и потеряла позицию в топ-20 самых популярных криптобирж мира.

На этой встрече уже не обсуждались перспективы биржи Vladex. Вместо этого Билюченко предложили отдать «холодные» кошельки биржи на дисках, которые admin всегда носил с собой: они представляют собой обычные флешки, на которых в зашифрованном виде хранится информация о криптоактивах. Билюченко якобы отдал их, затем его повезли в приемную ФСБ на Кузнецком Мосту в Москве. Там admin c сопровождающими ждали два с половиной часа, и только человек с большой выдержкой мог не запаниковать за это время. Наконец, как в кино про 1930-е годы, его завели в комнату, где уже сидели несколько людей в штатском, которые потом почти час беседовали с Билюченко о Wex. Однако и на этом давление не закончилось.

«Админу» не разрешили ехать домой, а повезли его в элитный отель Lotte на Новинском бульваре, где он провел ночь под охраной. Причем охранник якобы хотел остаться с Алексеем в той же комнате и только после его возмущения взял стул и сел у входа в номер. Сотрудник одного из силовых ведомств, который потом искал доказательства показаний «админа», рассказывал мне, что данные с близлежащих вышек сотовой связи показали, что чуть ли не в соседнем номере постоянно находились несколько человек из новой команды биржи, включая «Морячка».

На следующий день, 26 апреля, Билюченко вновь отвезли в «Новинский пассаж». Там от него якобы в очередной раз потребовали отдать всю криптовалюту Wex, но добавили еще одну деталь — мол, она пойдет в некий «фонд ФСБ России». В итоге несколько дней угроз возымели эффект: проведя в отеле под охраной еще одну ночь и, по его словам, «опасаясь за свою жизнь», Билюченко согласился перевести биткоины и другую криптовалюту. 27 апреля его привезли в офис рядом с отелем и предложили показать баланс биржи. Билюченко достал ноутбук, вставил в него флеш-карты и запустил процесс расшифровки, который длился около 12 часов.

Увиденное на экране не могло не впечатлить. Точная сумма криптовалюты, которая тогда хранилась на Wex, неизвестна. Билюченко в показаниях называет цифру в $450 млн, но к этим словам стоит относиться с сомнением — они не подтверждаются оценкой некоторых клиентов биржи, которые полагают, что на самом деле активов было как минимум в два раза больше. И нельзя забывать, что это были деньги не Винника и Билюченко, а тех, кто доверил свои сбережения Wex, — по аналогии с тем, как вкладчики доверяют свои средства банку.

В любом случае, какую бы сумму ни увидели оппоненты, они настойчиво попросили «админа» передать им крипту биржи. Билюченко после поездок в ФСБ и заточения в элитном отеле уже был более сговорчивым и согласился, но дальше в его показаниях следует немного загадочный момент — вроде бы команда Малофеева не потребовала от него, чтобы он перевел крипту сразу, и он улетел домой в Новосибирск, что подтверждается данными системы «Розыск-Магистраль»: на его имя были взяты два билета из Москвы — на 26 и 27 апреля.

«Призрак» в ответ на мой вопрос, почему «админа» не опустошили тут же, пока он горяченький, говорил о том, что, возможно, у людей Малофеева просто не было достаточного количества надежных криптокошельков для приема активов. Но спустя две недели, в середине мая, Билюченко вернулся в столицу. Все в том же «Новинском пассаже» якобы и состоялся перевод криптовалюты на новые кошельки, после чего «админа» отпустили в Новосибирск, как следует из его показаний. В «Розыск-Магистрали» отражено, что на 15 мая у Билюченко было два купленных билета до Москвы и — вероятно, на всякий случай — три обратных, на 17-е, 18-е и 19-е числа. Показания «админа» косвенно подтверждаются данными порталов, отслеживающих криптовалютные транзакции: 16 мая с известных кошельков биржи были переведены 30 тыс. биткоинов и 700 тыс. лайткоинов. По курсам на середину мая 2018 года в сумме они стоили примерно $350 млн.

Однако помимо криптовалюты у Билюченко был второй ценный актив — база пользователей биржи, без которой криптоплощадка не может работать. Заставить Билюченко отдать ее было целью следующей стадии этой спецоперации. «Базу сдать все равно придется. Это не я, это государство. А то, что не сдал государству и на свободе, так только потому, что за тебя вписываются. […] Если ты работаешь на большую историю, которая нужна государству, в этом случае к тебе совершенно другой подход. […] А кто тебя знает, может, ты там прокручиваешь „Аль-Каиду“[88], Навального?» — говорит на записи двухчасового разговора человек с голосом Малофеева.

Судя по контексту, разговор мог состояться в середине лета 2018 года: собеседники обсуждают мое расследование в журнале РБК о том, что «Морячок» покупает Wex. После этой беседы Билюченко, согласно его показаниям, вновь отправился в приемную ФСБ на Кузнецком Мосту. На этот раз с ним беседовали двое мужчин, которые представились сотрудниками ФСБ с именами Игорь и Григорий. Беседа длилась пять часов, от Билюченко вновь требовали передать базу пользователей Wex и грозили ему уголовным делом по статье «Шпионаж».

Он, испугавшись, согласился, но заявил, что за базой ему нужно ехать в Новосибирск. Но по возвращении заперся в своем загородном доме и в Москву не поехал. Тогда спустя несколько дней все те же сотрудники ФСБ Игорь и Григорий якобы приехали к Билюченко домой в Новосибирск с обыском, изъяли компьютеры, телефоны и внешние носители, на которых в том числе хранились вся техническая архитектура и «горячие» кошельки биржи, рассказывал он в показаниях. Именно эти кошельки использовались в текущих обменных операциях на площадке. Расшифровать эти носители, как утверждал «Призрак», чекисты Игорь и Григорий — или те, в чьих интересах они пожаловали в Новосибирск, — не смогли, и Билюченко, судя по всему, сохранил контроль и над базой, и как минимум над «горячими» кошельками (а возможно, и другими активами BTC-e/Wex). По этой причине некоторые клиенты биржи считают его мошенником, который присвоил их средства, хотя готовы допустить, что его версия крушения Wex правдива. «Если бы „админ“ объявил публично, что его прижали, деньги забрали, у него осталось столько-то и он их разделит между клиентами, то большинство бы поняло его, я уверен. А он их себе оставил», — объяснял мне свое текущее отношение к Билюченко один из активных клиентов площадки.

Несмотря на два визита в приемную ФСБ, в 2018 году формальных претензий со стороны самой «конторы» к Билюченко, возможно, и не было. Назначить встречу в приемной ФСБ может любой действующий сотрудник службы, нужно лишь согласовать это на уровне начальника отдела. И когда Билюченко в показаниях в полиции рассказал, как его дважды «мариновали» в здании на Кузнецком Мосту, то управление «М» ФСБ (контрразведывательное обеспечение правоохранительной системы) вроде как даже проводило проверку, кто и зачем использовал приемную для бесед с Билюченко, уверял меня сотрудник другой, конкурирующей силовой структуры. Судя по всему, не было планов и создавать криптовалютный «фонд ФСБ»: его, вероятно, выдумали, чтобы задавить «админа» страшными словами и названиями и убедить отдать активы и базу пользователей.

Если предположить, что за всем этим стояли люди Малофеева, их стратегией по постепенному выдавливанию Билюченко из управления биржей можно только восхититься. Ведь по факту все эти сотни миллионов долларов криптоактивов буквально лежали на земле: большинство пользователей BTC-e/Wex были анонимами, которым было нечего предъявить для доказательства того, что на бирже хранились именно их деньги. Упоминание государства, беседы в ФСБ и постоянное давление должны были напугать «админа» и заставить его отдать активы и базу клиентов — отличную основу для запуска собственной криптоплатформы. По крайней мере, такую версию в своих показаниях продвигал сам Билюченко.

Сама Wex при таком подходе не нужна. Уже в июле, когда биржа ни шатко ни валко, но работала, человек с голосом Малофеева намекал Билюченко, что площадку можно закрывать. «В мае я тебе […] говорил о том, что мы должны работать, что все решения должен принимать я. Я тебе говорил? Говорил. А ты куда-то уехал. Долго не приезжал. В это время происходят разные события. Мир не стоит же на месте. […] Я говорю: „Мне векс не нужен, мы его закрываем“. Рухнет он сам, не сам, меня это не касается».

«Закрывать сервис, рабочий, который приносит доход?!» — недоумевает Билюченко на записи. «Слушай, такой доход, который он приносит, лучше бы он не приносил», — парирует его собеседник. К концу года биржа перестала существовать физически: закончился срок регистрации домена в зоне nz, и не нашлось никого, кто захотел бы его продлить. Пустую оболочку — сингапурское юрлицо — купил «Морячок» и стал давить на Билюченко, чтобы тот отдал ему оставшиеся криптоактивы. Я виделся с Хавченко в начале весны 2019 года в московском стейк-хаусе, где тот по привычке глушил виски, но не сильно пьянел и рассказывал, что активы Wex, по его мнению, забрал не Малофеев, а «админ». И что он, как официальный владелец площадки, теперь будет их возвращать.

Спустя полтора месяца, в конце апреля, «Морячок» с несколькими мужчинами подъехал к загородному дому Билюченко под Новосибирском и, позвонив в домофон, сильно напугал жену основателя BTC-e. Затем последовали несколько напряженных дней: Билюченко и Хавченко общались по телефону, люди «Морячка» дежурили у дома «админа», но тот уже нанял собственную охрану. В материалах уголовного дела есть расшифровки разговоров между ними: это долгие и тяжелые споры о том, кто виноват в развале Wex и у кого в итоге хранится две трети криптовалюты с площадки. Билюченко обвиняет Малофеева и говорит, что «Морячок» появился в этой истории как номинальная фигура и своеобразная «тепловая ракета», которая должна отвлечь внимание клиентов от фигуры основателя «Царьграда». А Хавченко подчеркивает, что он — самостоятельная фигура и даже лично не знаком с Малофеевым.

Вот один из их диалогов.

Билюченко: Я тебе в начале разговора рассказал четкое понимание ситуации. Вроде даже подробно, что и как было. Я могу еще раз повторить.

«Морячок»: Леш, вот смотри. У меня есть другая информация, сколько ты отдал Косте [Малофееву].

Билюченко: Какая информация? Объясни мне. Что за информация? Я только что рассказал тебе, какая у меня информация.

«Морячок»: Хорошо. Скажи мне в цифрах: сколько ты отдал Косте?

Билюченко: Костя забрал всю крипту, а потом приехали из ЦИБы [сотрудники Центра информационной безопасности ФСБ] и забрали у меня ноутбук со всеми данными к бирже. Это совпадает с твоей информацией?

«Морячок»: Нет.

Билюченко: Костя же забрал крипту. Ты же об этом знаешь?

Морячок: Я знаю, сколько он забрал. По моей информации — это малая, малейшая толика всего, что потом исчезло. Растворилось.

Это довольно показательный диалог, который дает понять, что в истории краха BTC-e недоговаривают обе стороны. Билюченко явно сохранил под своим контролем часть криптовалюты биржи, хотя и последовательно изображал себя исключительно жертвой, и я, признаюсь, в какой-то момент перестал критически относиться к его версии. В 2020 году адвокат Сергей Шугаев, изначально появившийся в истории с биржей по приглашению «Морячка» для помощи клиентам, заказал экспертизу движений по кошелькам, которые ранее связывали с BTC-e и Wex. Из нее следует, что на момент анализа на них по-прежнему лежали нетронутыми биткоины, лайткоины и эфир почти на $600 млн по курсу того времени.

Кто их контролирует — вопрос, на который каждая сторона дает свой ответ. Равно как и на вопрос, куда ушли почти 350 млн, отправленных с кошельков BTC-e/Wex в середине мая 2018 года, когда Билюченко, по его словам, согласился расстаться с активами биржи. Следы заканчиваются на кошельках известных бирж вроде Binance: таким образом, в теории правоохранительные органы могли бы запросить у администрации, на кого были зарегистрированы эти аккаунты, куда дальше шли деньги и через какие обменники выводились в кэш. Но мне неизвестно, подавал ли кто-нибудь такой запрос, хотя та же биржа Binance сотрудничает с российскими властями и, согласно расследованию Reuters, передавала данные о криптовалютных пожертвованиях команде Алексея Навального[89].

Последний раз я видел «Морячка» в ноябре 2019 года, накануне выхода нового расследования, где я подробно рассказал о показаниях «админа». Он подтвердил, что действительно с группой крепких товарищей приезжал в Новосибирск к Билюченко. По-прежнему винил во всем «админа» и, как мне показалось, был менее любезен, чем обычно. Я пожал его руку с обрубками пальцев и, пока шел к метро, несколько раз оглядывался. Спустя несколько дней вышел мой текст[90], и про BTC-e, Wex, «Морячка», Немкина и Малофеева узнала, без преувеличения, вся страна. Но не потому, что расследование стало каким-то особенно популярным, — его публикация привела к неожиданным, но довольно драматическим последствиям.

Заминированная Россия

Block 12

Index: биржа

Timestamp: декабрь 2019 года

Hash: заминированная Россия

PreviousHash: биткоины в «фонд ФСБ»

В декабре 2019 года я постоянно получал в телеграме однотипные сообщения от друзей и коллег: «Захаров, там опять твой минер активизировался». Дальше следовали уточнения, что именно заминировано — например, суд, в котором проходило очередное заседание по делу журналиста Ивана Голунова, или детский садик, куда ходит сын главреда одного из московских изданий. Естественно, никаким «моим» этот минер не был, да и бомбы, слава богу, никто не закладывал: речь шла о волне ложных сообщений о минированиях, которые буквально парализовали всю страну. Но так получилось, что косвенно эту волну породило мое расследование о падении биржи Wex.

Специфика российского законодательства такова, что при получении любого, даже самого бредового сообщения о возможном минировании власти должны задействовать затратную и громоздкую схему по его проверке: эвакуировать всех из здания, вызвать кинологов с собаками, все прошерстить и только потом запускать людей обратно. Обычно на этой схеме паразитируют школьники, которые хотят сорвать контрольную. Но иногда случались и более серьезные волны лжеминирований: например, в сентябре 2017 года она продолжалась три дня и затронула более 50 городов: людей эвакуировали из школ, магазинов, вокзалов, торговых центров. Совокупные денежные потери государства и бизнеса составили 300 млн рублей, каким-то образом подсчитали тогда в ФСБ. Злоумышленники, организовавшие эту атаку, сообщали о лжеминировании по телефону, используя такой простой механизм, как веерный автоматический обзвон через сервис IP-телефонии.

Лжеминер, который терроризировал Россию в конце 2019 года, рассылал свои сообщения по электронной почте, для чего использовались сервисы, позволяющие сохранить максимальную анонимность: Protonmail, Startmail и другие. Первое письмо пришло по адресам петербургских районных судов спустя две недели после выхода моего расследования про крах биржи Wex. Его автор обещал, что письма будут приходить до тех пор, пока «Константин Малофеев не вернет долг 120 биткоинов украденных с биржи Wex». Это можно было бы принять за троллинг, но в письме был указан номер биткоин-кошелька, на который, очевидно, нужно было отправить криптовалюту. А также — и это поразило меня больше всего — ссылка на мое расследование.

Волна лжеминирований быстро росла: вслед за петербургскими судами последовали московские, потом письма стали приходить в школы, детские сады, торговые центры, больницы. Автор сообщений обычно писал по адресу конкретной организации, потом добавлял в тело письма перечисление не связанных с ним объектов — например, в письме про лжеминирование суда указывались еще несколько десятков школ. Иногда отправитель ленился углубляться в детали. «Заминирован суд, и дроны со взрывчаткой пролетят над атомными станциями», — такое письмо пришло в Сестрорецкий районный суд Санкт-Петербурга 23 декабря.

Всего с конца ноября по конец декабря 2019 года только петербургские суды получили около 180 сигналов об угрозе взрывов. Масштаб лжеминирования показывает такая цифра: только 26 декабря в Северной столице эвакуировали 32 тысячи человек. В Москве с конца ноября были «заминированы» более 10 тысяч объектов, а эвакуация к концу года затронула в общей сложности более 1 миллиона человек. Наконец, с середины декабря волна эвакуаций накрыла Дальний Восток. Там же была зафиксирована и первая жертва лжеминирований: 19 декабря в Биробиджане во время эвакуации детского сада скончалась воспитательница.

История с Wex неоднократно всплывала в сообщениях лжеминера: он то использовал фамилию «Малофеев» в имени отправителя, то чуть видоизменял цитату из сериала «Ведьмак»: «Пусть Малофей ведьмаку заплатит чеканной монетой». В конце января он угрожал, что если «еще одну-две недели Малофей поморозится с возвратом крипты», то эвакуации будут происходить «два раза в день — утром и ближе к вечеру». И ведь не соврал: в начале февраля некоторые учреждения — например, петербургские районные суды — эвакуировались трижды в день.

Когда эта волна только поднималась, принадлежащий Малофееву телеканал «Царьград» распространил сообщение, что 27 ноября, накануне первого дня массовых эвакуаций, в редакцию канала пришло требование выплатить те самые 120 биткоинов. Если этого не произойдет, «города вздрогнут от ложных заминирований», цитировал угрозу телеканал, работников которого потом самих эвакуировали как минимум один раз. Сам Малофеев вскоре написал заявление в ФСБ с жалобой на угрозы.

Я несколько раз спрашивал его представителя, готов ли предприниматель — даже считая себя непричастным к истории с крахом Wex — заплатить эти деньги (около 54 млн рублей по курсу того времени), чтобы просто остановить волну лжеминирований. Ответ был уклончивым: «В настоящий момент следственные органы взяли подписку о неразглашении, поэтому никаких подробностей сообщить не можем». По моим данным, полицейские одного из российских регионов даже пытались вызвать Малофеева на беседу, но вместо него на все их вопросы отвечал адвокат. И ответ был предсказуемым: к Wex предприниматель никакого отношения не имел, а от лжеминирований страдает и сам.

На тот момент казалось, что «минером» был один из трейдеров BTC-e/Wex, который прочитал мое расследование и, посчитав его убедительным, решил таким радикальным образом вернуть зависшие 120 биткоинов. Об этом же говорили такие необычные косвенные свидетельства, как адреса электронных почт, с которых шла рассылка: лжеминер постоянно менял их, но не сильно шифровался и таким образом кое-что рассказал о себе.

Например, целый блок адресов выдавал в нем трейдера. Одно из писем пришло в петербургские суды в декабре от пользователя «Закупился Нахаях». На сленге трейдеров «закупиться на хаях» означает купить активы по максимально возможной цене («хаи», от англ. high — «высокий»). В конце января Солнцевский районный суд заминировал пользователь по имени «Коля Маржин», что, скорее всего, было шутливой калькой с термина margin call (принудительное закрытие позиций на торгах). Адрес «Spasenie.Vnove», возможно, указывает, что как трейдер он зарабатывает в том числе на криптовалютах: «новой» в криптовалютных кругах называют «новакоин», одну из цифровых монет. Наконец, отправителем еще одного письма значился «Егор Курбанголеев». Именно так звали одного из пользователей BTC-e, который в 2017 году писал на профильных форумах сообщения о том, что у него на бирже зависли 139 биткоинов. В итоге его имя превратилось в своеобразный мем, который знают те, кого коснулся крах BTC-e.

Из адресов писем можно было узнать о музыкальных пристрастиях лжеминера: он любил русский панк-рок. В разное время он «минировал» объекты с почты «Винтовка — это праздник» (знаменитая песня «Гражданской обороны»), «Летели Качели» (цитата из другой песни Егора Летова — «Прыг-скок») и «Панки Хой»[91]. Было что-то лихое и в нем самом: он охотно общался с журналистами через те же электронные почты, с которых рассылал и сообщения о лжеминировании.

«Удачи вычисляторам», — например, ответил он мне, когда я спросил, не боится ли он, что российские силовики найдут его по цифровым следам. По характеру общения можно было подумать, что он, скорее всего, либо живет в Украине, либо жил там когда-то: в переписке с моими коллегами он назвал Малофеева «рагуль православный». Слово «рагуль» означает необразованного сельского жителя, появилось на территории Западной Украины и близко по значению к слову «быдло». Я проверил по соцсетям: в основном его используют как раз жители Украины, хотя понятно, что это лишь косвенное и довольно хлипкое доказательство.

Полицейские из управления «К» МВД России, которым Билюченко дал базу пользователей Wex, проанализировали криптовалютные балансы, чтобы найти тех, кто на момент краха владел 120 биткоинами. Подход изначально был довольно условным: если человек хранил средства в других криптовалютах, то полицейские переводили их в биткоины по курсу на конец ноября, когда началась кампания по лжеминированиям. В итоге получился список из пяти аккаунтов с никами и почтовыми адресами без имен — ведь другой информации для регистрации на анонимной бирже не требовалось.

На основе открытых данных я смог деанонимизировать только один аккаунт. Его владельцем оказался молодой IT-предприниматель из Нижнего Новгорода. В его биографии был эпизод, который, казалось бы, указывал, что этот человек вполне мог использовать слово «рагуль»: детство он провел в Западной Украине. У него также были небольшой онлайн-обменник и строительная фирма с выручкой в 60 млн рублей. Я потратил несколько часов, пытаясь найти хоть какие-то следы увлечения этого человека панк-роком, потом собирался ехать с ним встречаться, но решил, что если он под наблюдением правоохранительных органов, то беседа с автором расследования, после которого началась волна лжеминирований, может привести нас обоих в СИЗО.

Полицейские расчеты выглядели довольно условными, а сам лжеминер однажды написал мне, что 120 биткоинов — это сумма активов, которые были распределены между четырьмя аккаунтами. К концу января эвакуации подверглись почти 17 тысяч объектов по всей стране, в одной Москве она на тот момент затронула более 1,6 миллиона человек. Это была довольно неожиданная и противоречивая реклама криптоэкономики среди простых граждан. «У нас уже девятая по счету [эвакуация]. Обсуждаем с коллегами тему биткоинов. Как ставить оценки за полугодие, уже не так интересно», — шутила в середине декабря в фейсбуке учительница одной из московских школ.

Так и не сумев вычислить лжеминера, российские правоохранительные органы не придумали ничего лучше блокировки почтовых сервисов, с помощью которых рассылались сообщения. Каждая блокировка сопровождалась официальным заявлением от ФСБ, которое, видимо, должно было показать обществу, что «контора» пресекла волну на корню. Но «минер» чуть ли не на следующий день просто рассылал письма с другого сервиса.

Первым в конце января под блокировку попал сервис Startmail. После этого лжеминер перешел на популярный среди журналистов-расследователей швейцарский Protonmail, издевательски используя в имени отправителя фамилию директора ФСБ Александра Бортникова: десятки тысяч людей были эвакуированы после писем от Mr. Bortnikov. Спустя неделю заблокировали и его, что было больше похоже на жест отчаяния: в самом Protonmail заявили, что российские власти по официальным каналам не обращались за информацией об аккаунтах, с которых шла массовая рассылка.

Лжеминер был настроен решительно: он написал мне, что знает как минимум десяток сервисов для анонимной рассылки писем, а еще «15–20» могут выполнять эту задачу «с нюансами». После ограничения доступа к Protonmail письма пошли через сайт Guerrillamail (буквально от англ. «почта партизанской войны»), который генерирует временный почтовый адрес, и сервис Cock.li, внутри которого есть разнообразные почтовые поддомены, зачастую — с нецензурными названиями. 7 февраля в реестр запрещенных сайтов попали и они, но письма тут же пошли с немецкого сервиса Tutanota. Его прикрыли в День всех влюбленных. Ситуация становилась совсем абсурдной.

Лжеминер продолжал свои ковровые бомбардировки. В начале марта 2020 года — на третий месяц рассылки фальшивых сообщений — он стал «минировать» уже самолеты в воздухе. «Теперь авиакомпании потеребонькаю и аэропорты», — таким глаголом он описал свои действия в ответ на мои вопросы. Это «потеребонькаю» привело к тому, что самолет, летевший 3 марта из Новосибирска в Москву, экстренно сел в Перми, чтобы его проверили на наличие взрывчатки. В тот же день Airbus А330 «Аэрофлота», летевший из Владивостока в Москву, внепланово приземлился в Хабаровске. Ситуацию пришлось комментировать пресс-секретарю Путина Дмитрию Пескову: «По линии таких людей спецслужбы работают. Публичной эта работа быть не может. Будем надеяться, что рано или поздно его поймают и накажут по закону».

Но остановили лжеминера не российские спецслужбы, а коронавирус: в марте 2020 года всех посадили по домам, и «минировать» по сути было уже нечего. Правда, когда в Москве оказались забиты все больницы, кто-то несколько раз сообщал о заложенных бомбах. Я написал лжеминеру, не он ли продолжает требовать свои 120 биткоинов, он мне не ответил. Но волна прекратилась, и явно не из-за того, что он получил требуемую сумму. На кошелек, который он указывал в письмах, пришли только три пробных перевода: кто-то явно хотел проверить, куда отправитель сообщений о заложенной бомбе будет их выводить.

Один из переводов выглядел как приманка: 0,11 биткоина, или более $1000 по курсу того времени. Минер вывел их, как потом выяснилось — на кошельки бирж, пользователи которых должны проходить обязательную верификацию (например, Binance). Когда директор блокчейн-проекта Indefibank и один из самых известных российских криптовалютных экспертов Сергей Менделеев обнародовал эту цепочку в конце 2021 года, последовали лжеминирования от его имени, и ему пришлось оправдываться перед правоохранительными органами, что он не имеет к этому никакого отношения.

Спустя почти год, осенью 2022 года, мне на почту написал человек с почты Eto Dikost и заявил, что он и есть тот самый минер. «Слыхал, вы книгу пишете», — объяснил он, почему решил написать мне. Я не удивился: я рассказывал на стримах, что работаю над этой книгой, так что он вполне мог узнать о моих планах. Минер — или тот, кто за него себя выдавал, — прислал мне целую исповедь о том, почему он решил заняться рассылкой сообщений, и какие-то факты бились с тем, что он писал ранее, а какие-то нет.

На BTC-e/Wex он ничего не потерял, но «уж больно мерзкий тип этот Малофей, [так] что я не смог удержаться, а потом и остановиться». На 95 % его мотивацией был троллинг, надежд на заработок — только 5 % («ну а вдруг»). Чтобы свести к минимуму цифровые следы, он использовал отдельный ноутбук с операционной системой Linux, в интернет выходил через браузер Tor со включенным VPN, а статьи о себе читал через сервис WebArchive, где сохраняются копии интернет-статей. В случае с постами в телеграм использовал сервис TgStat, у которого есть удобная поисковая система по каналам с дублированием контента.

После карантина он перестал рассылать сообщения о лжеминировании, так как это стало «сложнее» делать. «Сервисы РКН [Роскомнадзор] блочит быстрей, эвакуации [медиа] освещают меньше, если и освещают, то нет уже 70–150 тысяч эвакуированных в день в одном городе, а ради 1,5–3 тысяч париться лениво», — откровенно писал он мне. Залетевшие к нему 0,11 биткоина он прогнал через несколько менял и обменных сервисов, чтобы «отмыть» и скрыть все следы. «После бравурной статьи Менделеева о его „ошеломляющем“ расследовании и распутывании блокчейна не смог отказать себе в удовольствии потыкать его палкой. Он думает, это была месть за его успехи в расследовании, а это был глум над его наивностью», — объяснил он, почему решил поиздеваться над экспертом и криптопредпринимателем Сергеем Менделеевым.

Так как его письмо прилетело ко мне в самый последний момент работы над книгой, когда я уже систематизировал для себя всю историю BTC-e/Wex, факты у меня в голове вдруг сложились воедино и появилась гипотеза, кем мог быть минер. Более того, возможно, я практически одновременно переписывался и со лжеминером (как с анонимом), и с тем, кто стоял за этой волной (мы называли друг друга по имени). Но факты исключительно косвенные, частично подкрепленные интуицией: например, и этот конкретный человек, и минер в своих сообщениях называли Малофеева Малофеем; оба хвастались своим умением скрывать цифровые следы; оба пытались задобрить меня — один обещал «эксклюзивы», другой гордился, что его волна лжеминирований «дала мне узнаваемость в криптотусовке».

Но назвать его имя я не могу — нет ни одного прочного доказательства: все-таки лжеминер явно был настоящим шифропанком.