Ящер Чередий Галина

Глава 31

Лиза

— Да за что, женщина!

— простонал Лебедев, хорошенько, видимо, приложившись об пол боком.

За что?

За что, блин?

!

— Да за то, что ни черта в тебе не изменилось, Макар!

Бла-бла-бла, я признаю, что я мудак, только дай, и тут же забью на все, что ты скажешь, вот за что!

— Бля-а-а, ну Лизка, давай вот это все чуть-чуть попозже!

— взмолился мужчина, коварно падая на спину и сбивая мне концентрацию гнева бесстыжей демонстрацией готового к использованию оборудования.

Вот ведь гад такой!

— Обещаю мы все обсудим, и ты мне выскажешь какая я сволочь, но после.

Угу, а потом, как в том анекдоте, “мало ли что я на тебе обещал”.

И, естественно, заметив как я пялюсь, Лебедев решил воспользоваться моментом и подорвался с пола, намереваясь снова меня подмять.

А хрен тебе!

По-твоему не будет.

Я извернулась, выскользнула из-под него, подсекла, роняя опять на пол.

— А ну лежать!

— потребовала, проковыляв подволакивая за собой наполовину снятые джинсы по комнате до брошенной сумки, полезла в кармашек и выудила оттуда три сцепленных серебристых квадратика.

Повернулась, отрывая один из них и заставая Лебедева как раз в миге от попытке атаковать меня с тыла, то бишь облапать мою задницу, которую он прямо жрал глазами.

— Так, а презики ты для чего с собой постоянно таскаешь, а?

— тут же помрачнел Макар.

— Че это за херня такая, Ерохина?

— Эта херня зовется заботой о себе любимой в первую очередь.

О своем здоровье и о том, чтобы не лишиться внезапно подвернувшегося удовольствия, если твой любовник окажется редкостной эгоистичной свиньей… — рванула крепкую фольгу зубами и пихнула в грудь тщетно пытающегося встать Макара, роняя на пол.

— Эй!

Я не настолько уж сви… — начал он, но я перешагнула его, резко опустилась, садясь на его бедра и обхватила основание тут же задергавшегося ствола, и следующим было только протяжное на одном долгом выдохе.

— Бля-а-а-а!

— Что-то словарный запас у тебя скудеет стремительно, Лебедев, — ехидно заметила я.

Прозрачная влага на вершине приковала мой взгляд, и я невольно облизала в прежде незнакомой жажде губы, ощущая тот самый фантомным солоновато-острый вкус моего любовника.

Не собираясь отказывать себе ни в чем, наклонилась и лизнула, подхватывая на кончик языка обжегшую его каплю и коснувшись тонкой чувствительной кожи самую малость.

Лебедев издал какой-то нечленораздельный вопль, дернувшись так, будто его задницу долбануло током, резко взбрыкнув бедрами.

Мокрая головка ткнулась мне в губы и скользнула по щеке, оставляя там след, и я совершенно осмелев и одурев от вкуса и запаха, повернулась, захватывая ее в рот.

Глаза вдруг закрылись сами собой, стон блаженной жажды родился внутри, и… тут же все оборвалось, потому что Макар загреб мои волосы и отстранил.

— Лиз-Лиз-Лиз… нет… не сейчас, малыш… — зашептал-захрипел он, обхватывая пятерней затылок, потянул к себе и рванулся навстречу для поцелуя.

— Я приплыву в три секунды… Серьезно… И опять буду эгоистичной свиньей… Я и не заметила, как он ловким движением выудил из моих пальцев надорванный пакетик пока сносил голову жадным, ранящим поцелуем.

Оборвал его, выпрямляя меня, хватающую отнятый им воздух и ловко раскатал презерватив по своей длине.

Вот ведь ни черта нет в этом зрелище возбуждающего, просто мужик упаковывает себя в защиту, а меня и от этого торкало.

От вида вздувшихся вен на его кистях, широких запястьях, подрагивающем от нетерпения стволе, откликались рваными сжатиями мышцы у меня внутри.

Лебедев попытался меня опрокинуть, но я не дала ему этого сделать, снова прижав руку к груди, и приподнялась на коленях, подстраиваясь и направляя его в себя.

Прямо в мою ладонь лупило его сердце, тот же бешеный ритм мне казалось я ощущала в мощной мужской плоти, что пока впустила на самую малость, а в моих ушах грохотало от собственного беснующегося пульса.

— Лизка!

— повелительно рыкнул Макар, впиваясь до боли в мои бедра пальцами и толкнувшись вверх подо мной, требуя впустить его уже полностью.

— Нет!

— уперлась я в его сейчас твердый словно дерево живот ладонью и ускользая от его атаки.

Я тоже вся горю заживо и оголодала по нему, но именно поэтому не собираюсь упускать ни единого нюанса.

— Имей в виду, Лебедев, что это ничего не меняет.

Качнулась сама, впуская еще немного, переживая новую волну едва ли не чрезмерной наполненности и несущейся за этим болезненной сладости.

Макар ответил стоном, в котором удовольствия и возмущения недостаточностью было поровну.

— Что?

— выдохнул он рвано и дернул вверх мой лифчик, обнажая грудь и тут же ее сжимая, порождая импульс, толкнувший впустить его глубже.

— Мы не выйдем отсюда теми же, что раньше, вот что!

— от топившего по самую макушку возбуждения я не отвечала — огрызалась, раскачиваясь и проваливаясь в ощущения жгучего проникновения все больше.

— Я не собираюсь… ах!

Не собираюсь вернуться в твой дом и продолжить с того же места, ясно?

— Ясно-ясно-ясно… Лиз-Лиз… Еще!

— Макар стиснул мои ягодицы и изогнулся в пояснице подо мной, вгоняя себя, обжигая и заставляя-таки сгореть последние капли выдержки.

Навязал все же свой ритм и мощь, подхватил, снес, подчинил, вплавил в мой разум понимание, что похрен — сверху он или снизу, вытрахать мне мозги положение в пространстве ему не помешает.

И я поддалась с облегчением, отдавая ему себя, насаживаясь так резко и часто, как повелевал жесткий захват его рук, властный жрущий меня огонь в его глазах.

Скакала на нем, захлебываясь жаром, будто неслась к своему оргазму верхом на диком пламени.

И окончательно была побеждена, когда тело сковало тем самым, в полушаге от края, предвкушением-болью, а Макар, учуяв это, как хищник полную капитуляцию добычи, опрокинул все же на спину и добил-вогнал обоих в экстаз.

— Так что ты там говорила про “ничего не меняет” и “с того же места”?

— промурлыкал он сытым и откровенно самодовольным кошаком мне в шею, сваливаясь на бок, стоило шторму чуть поутихнуть.

— Я сказала, что не вернусь, и мы не станем пока жить вместе.

— В смысле?

— Макар резко сел, нависая надо мной с недовольной физиономией.

— В прямом.

Я предлагаю нам быть просто любовниками, Лебедев.

Встречаться, проводить вот так охрененно круто время, но вместе не жить.

Я не готова.

Или так или никак.

Макар потемнел лицом, отвернулся, вскочил и стал одеваться, выдавая в каждом движении нарастающее напряжение.

— И сколько вот такая байда будет продолжаться?

— отрывисто спросил он.

— Пока мы не поймем, что готовы… — Да ну нах, Лиза!

Я не признаю таких отношений!

Поймем, что готовы!

— насмешливо передразнил он.

— Я — готов, и ты тоже, просто сейчас пытаешься на мне отрабатывать эти ваши бабские манипулятивные штучки!

А я ими сыт по горло!

— А я вот — нет!

— мигом вспыхнула и сама, тоже начав натягивать обратно вещи.

— По-твоему мы уже попробовали, теперь я хочу по-другому.

И если ты утверждаешь, что чего-то там осознал и готов меня слышать, то какого хрена так психуешь?

Я ведь имею право хотеть чего-то?

И если у тебя был негативный опыт когда-то, то я не обязана между прочим принимать его во внимание и подстраиваться безоговорочно.

Если ты мне предлагаешь отношения, то они должны стать только нашими, теми, что сделаем мы, и никакому прошлому дерьму в них не место.

Мне несколько секунд казалось, что Лебедев сейчас вылетит из комнаты и шарахнет дверью так, что трещинами все пойдет.

Но он постоял, набычившись глядя в стену, выдохнул и повернулся.

— Хрен с ним, право ты имеешь, Лиза, и насчет прошлого… я готов признать твою правоту.

Но учти, не жить вместе ни черта не значит не быть парой, поняла?

Ты моя и только со мной.

— Ну уж на этот счет тебе переживать точно не стоит, — фыркнула и поморщилась от тянуще-сладкой болезненности между ног.

— Если только и ты мне готов ответить тем же.

— Еще как готов, — Макар раздумал уходить, подошел ко мне и опять обнял-облапал, уткнулся в шею, прикусил кожу и заворчал угрожающе, запросто запуская новый виток того, что вроде только что было сыто-пьяно выше крыши.

— Имей в виду, я тебя за эти твои условия так расплачиваться буду заставлять… мммм… Каждый раз так заезжать стану — ноги не сойдутся.

— Мы еще посмотрим, кто кого, — ухмыльнулась в его висок, обнимая в ответ.

Глава 32

Макар

 Любовниками хочешь быть, да, Ерохина-заноза?

Да пожалуйста!

Будто я вашу бабскую породу не знаю.

Сама же через месяцок уже начнешь намекать, что можно и сойтись поближе, а через два требовать будешь меня себе, как собственность, чтобы коготки свои поглубже запустить.

А потом недалеко и “Лебедев, мерзавец, ты жениться на мне собираешься?

” Это же Ерохина, она быка за рога, а меня сходу за хобот с причиндалами берет и вопросы все в лоб и без церемоний.

Тащусь от этого, трындец просто.

Мигом вспыхнули все царапины на спине, которыми меня Лизка наградила ночью, полосуя теми самыми коготками, пока я вбивал ее в постель, где ей самое что ни на есть постоянное место жительства.

Не жалел в тот момент нисколько, потому что внутри опустевшей черепушки бушевал стобалльный ураган из похоти и злости.

Ишь ты, на работу она завтра собралась.

Всю неделю не увидимся.

Ты меня все эти семь дней будешь в себе ощущать и течь, предвкушая.

Самостоятельная она.

И бесяче-сладкая, зараза-дурман прямо.

Потому что брала от меня все, принимала мою вожделение-ярость и глушила-убивала тем, что кайфовала от этого, множила-множила-возвращала.

Короче, хрен знает, чувствует ли она меня в себе сейчас, но вот я ее точно ношу на своей коже и ощущаю, отчего то и дело все волосья на шкуре и затылок дыбом от кусачих мурашей, и член подскакивает, ширинку подпирая, как у малолетки.

Передернувшись в который уже раз всем телом от очередной морозно-жаркой волны воспоминаний, я резко выдохнул, прогоняя Лизку из мыслей на время, и вылез из машины на парковке перед цехом.

Еще сутки — и моя Ерохина освободится, и тогда боже ей помоги.

Затрахаю, клянусь.

Вот прямо из офиса днем заберу, пока дети у ее матери, забью на всю работу и суету и отпущу себя по-полной.

Лишь бы соседи Камневские ментов не вызвали, когда голосить заставлю.

А я точно заставлю.

Помощь с присмотром за Ванькой и Ленкой Светлана предложила сама, когда мы четыре дня назад случайно пересеклись в парке около обшарпанного Дома пионеров на их районе, куда я привез сына в кружок авиамоделирования и астрономии или типа того.

О существовании которого, между прочим узнала для Ваньки Лиза.

Светлана как раз выгуливала младшую дочь чернявую, кареглазую и шкодную и увидела нас.

Пока разговаривали на крыльце, быстро и как нечто само собой привела в порядок волосы Ленки, собрав их в два аккуратных хвостика, а когда вышел без Ваньки, который сходу и намертво залип среди таких же увлеченных как и он чудиков, предложила напрямую.

— Макар, это не дело.

Прости, конечно, но дети у тебя выглядят почти как бомжата.

И ты вон весь дерганный и мятый какой-то, телефон трещит постоянно, и такое чувство, что разрываешься.

— Ну есть такое, — вынужден был я признать, зыркнув на экран в который раз зазвонившего сотового.

— Тетя Света, а можно мне сегодня к вам?

— запрокинула голову Ленка.

— Я хочу научиться шапочки куклам еще вязать.

— Можно вам к нам всегда, Леночек, — улыбнулась ей мать Лизы и перевела взгляд снова на меня.

— Нужно тебе помощницу по хозяйству и детям присмотр и уход.

Ну, не мужское это дело, не под то у вас мозги заточены.

— Я не хочу перепоручать больше своих детей кому-либо, — покачал я головой.

— И так слишком долго это делал и очень много упустил.

— Оно, конечно, так, но и таскать их повсюду за собой, пока ты делами занят, тоже ерунда выходит.

Им тяжко и скучно, и у тебя все время голова болит что им необходимо сейчас, когда тебе по работе что-то нужно решать.

Я тебе в домоправительницы не набиваюсь, но помочь с Ириной можем.

Постирать пару раз в неделю, поесть домашнего наготовить, за Леной днем присмотреть и Ваню из кружка забрать и накормить.

—- Лен, ты что об этом думаешь?

— глянул я на топчущуюся на месте дочь.

— Да-да-да!

Пожалуйста, папуля!

— заскакала она бешеным кузнечиком.

— А Ванек не будет против?

— Пффф!

— важно фыркнула дочь и, хитро зыркнув, поманила меня пальцем, вынуждая наклониться.

— Лен, невежливо секретничать вот так.

— Но если я громко скажу, то Ванька меня побьет!

— аргументированно возразила мелкая, и я таки наклонился, извинившись перед улыбающейся Светланой.

— Ванька в Иру втрескался.

Честно-честно, пап.

Только ты не говори ему, что я знаю и тебе сказала, ладно?

— А с чего ты сделала такие выводы?

— подражая шепоту дочери, спросил я.

— Ой, да чего там делать, — небрежно отмахнулась моя прозорливая маленькая женщина.

— Он же точно так же на нее смотрит, как ты на Лизу.

И разговаривать с ней вообще не может нормально.

Красный все время, молчит и бубнит что-то или огрызается.

Книжки у нее почитать взял про всяких там гоблинов и дядек с мечами, а раньше только космос читал.

Влюбился потому что.

— Серьезные симптомы, — согласился я и посмотрел на Светлану, которая мне ответила знающим взглядом.

— Что же, тогда мы будем очень-очень благодарны за помощь, Светлана, и я готов оплатить ваше время… — Ой, да перестань!

— махнула рукой женщина, и младшая Ерохина повторила ее жест, со смехом замахав на меня.

— Платить он собрался!

Чтобы Лизка потом мне мозг съела за это?

Думаешь я слепая, и если она и ты отмалчиваетесь такие вот загадочные, то я не вижу что между вами и к чему идет?

— Угу, идет, но как-то не слишком бодро.

— Ну, дочь моя, я всегда и во всем на ее стороне, уж тут извини, так что могу сказать только одно: потерпи.

Знаю, что мужчинам терпеть не по нутру, не ваше это, но все же.

Моей Лизе тоже сходу поверить в то, что ты не подобие ее отца, сложно, особенно после того, как вы начали.

И нет, не она мне все рассказала.

— Светлана указала только взглядом на Ленку.

— И сама догадалась я.

— Так понимаю, что с ее отцом у вас не сложилось?

— Можно и так сказать.

Когда Лиза появилась, пошли пеленки-бутылочки, крики по ночам, он скисать начал.

Больше же у нас компаний не соберешь, а он это очень любил.

Все больше по друзьям пропадать стал, потом и вовсе пропал.

Но вернулся, как Лизка подросла, а я дура доверчивая простила.

Ну, а уж когда Ирина появилась, так он с концами и отчалил.

Ушел в искусство и не вернулся из затяжного пьянства.

— Вообще не появляется?

— Ну почему же, бывает.

Приходит напомнить, что благородно нам жилье оставил и на бутылку денег попросить, когда, видать, совсем у него плохие дни случаются.