Ящер Чередий Галина

Глава 23

Макар

— Пап, а кто тут раньше жил?

— спросила Лена, осматриваясь в доме Камнева, в котором он предложил нам пожить, пока не обзаведусь постоянным жильем.

— М?

— нахмурился я, обернувшись.

— А, дядя Ярослав с женой и детьми.

Дом был на мой взгляд замечательный.

Не новострой, да, но с хорошим ремонтом.

Раньше похоже был на два хозяина, но после обе половины объединили, и получилось очень даже достойное жилище.

По-крайней мере для тех, кому особенно выбирать не приходится.

Частный дом с большим двором всяко же лучше, чем запереть мелких в съемной квартире или вообще в номере гостиницы.

— Отстой, — Ванька начал кривиться еще во дворе, внутри свое представление, отыгрывая принца крови в вынужденном изгнании, продолжил, но я до сих пор это игнорировал.

— Мойте руки, — махнул я в сторону ванной.

— Сейчас сварю нам пельменей, поедим, и пойдете спать.

— Фу, магазинные пельмени, — процедил выпятив губу сын.

— Не стану я такое есть!

— Значит, пойдешь спать с пустым брюхом!

— отмахнулся я, читая в телефоне сообщение Боева, что они, кажись, нашли подходящее помещение для нового производства.

С удобным расположением и владельцем без охрененных запросов по цене аренды и возможностью даже небольшими силами организовать достойную систему безопасности.

Ждут только меня, чтобы получить окончательное одобрение, и можно сразу начинать оборудование завозить и устанавливать, благо его еще даже из фуры не разгрузили.

Красавчик все же Андрюха, всегда таким был.

Цель поставлена — цель достигнута, без вариантов и для друзей небо и землю местами поменяет, если прижмет.

— Не хочу с тобой жить!

Обратно хочу!

— пробурчал Ванька, но хоть не орет.

— Ага, я в курсе, — усмехнулся я, думая о своем, и пошел на кухню и водрузил пакет с продуктами на стол.

Так, что тут у нас.

Ага, кастрюли в шкафу внизу, в выдвижном ящике ложки-вилки, а вот тут тарелки.

Ну норм все, чего еще нужно.

Холодильник уже включен, Яр говорил, что заскочит.

Я распахнул дверцу и присвистнул.

Заскочил, ничего себе, можно было и не заезжать в магазин, Камнев обеспечил нас пропитанием на первое время.

Спасибо сердечное, мужик.

Я уже в который раз глянул в окно кухни, в которое как раз было видно ворота с калиткой.

Интересно, скоро Лизка придет?

Где это ее вообще носит вместе со всем семейством.

Боев сказал, что живет с матерью и двумя младшими сестрами.

Судя по району и дому в общем и их обшарпанной в конец двери в частности, явно не в шоколаде-то моя девочка вынуждена существовать.

Ну ничего, чуток терпения, Лизок, и заживем хорошо.

Снова глянул в окно, ощущая, что внутри что-то натянулось уже до высокочастотного звона, прямо на разрыв.

За*баный был все эти дни, да, Лизка у меня где-то на границе сознания, кипящего от всего свалившегося, дрейфовала, но при этом его собой, будто границей какой-то нерушимой, окружила.

Такой, что чуть только дерьмо все откатит, и вот она, куда извилиной ни шевельни.

Встает сразу колом, прям намертво, да еще все нутро тянет, как нервы и так изжеванные на кулак наматывает.

К ней хотелось, в нее, хоть на минуту, на пять, насовсем и по самое глубже не влезть.

Чтобы опять смотрела так пьяно-бешено, принимая и выжимая.

— Нам что, еще и с Ленкой в одной комнате жить придется?

Голос твоего ребенка совершенно неуместен там, где ты мысленно уже вовсю наяриваешь девушку, по которой оголодал зверски.

Передернувшись, как от лопаты снега за шиворот, я заметил, что вода уже закипела, и, отлипнув от подоконника, взялся за пельмени.

— А в чем проблема?

— Я не хочу жить с этой мелкотой в одной комнате!

— снова перешел на повышенный тон сын.

— У бабы и деда у нас были свои!

Хочу свою комнату!

— Хотеть не вредно, — я снова начал раздражаться на его закидоны.

— Поживете пока в одной, ничего страшного.

— Ленка со светом засыпает, потому что боится!

— Потерпишь.

Ты же мужчина, привыкай.

— Не хочу-не хочу-не… — А ну кончай мне тут визжать чуть что!

— рявкнул я.

— Не все в жизни подчиняется нашим хотелкам, понял?

Пока мы поживем вот так, потом что-то изменится.

Но одно останется без изменений — я не буду терпеть вот такого твоего поведения, Иван!

Я говорю — так надо, ты делаешь и не возмущаешься!

— С мамой было в миллион раз лучше, чем с тобой!

Она нам все покупала и ничего не запрещала!

Угу, а зарабатывал на все я, и не запрещала, потому что видела вас изредка, скинув на предков.

— Что поделать, отныне все станет по-другому.

Привыкнешь.

— Ненавижу тебя!

— заревев опять, выкрикнул Ванька и ломанулся вглубь дома, едва не снеся сестру.

— А я тебя люблю, сынок.

— Па, у нас вещей никаких с собой же нет.

Пижамы даже, — проводив брата печальным, больно резанувшим меня по сердцу, взглядом, сказала дочь.

— Не страшно, малыш.

Сегодня поспишь в трусах и маечке, а завтра всем необходимым вас обеспечим.

Естественно, на мой призыв к столу Ванька не явился, разозлив еще сильнее, но я решил сегодня больше не обострять.

Просто разрешил Лене отнести ему порцию не слишком удавшихся мне развалившихся через один пельменей, как только она терпеливо проглотила десяток.

Зараза, давно я сам готовкой не занимался, подзабыл курсантские времена.

— Все, теперь отбой, детвора, — сказал, ощущая все набирающую обороты досаду на то, что Лизка до сих пор так и не появилась.

Я ее адрес потребовал у Андрюхи еще на подъезде к городу и рассчитывал прибыть в Камневский дом уже вчетвером.

Но ее, видишь ли, где-то нелегкая носила.

И с того времени, как записку оставил, прошло четыре… да уже все пять часов.

Какого хрена, Ерохина?

Уже смеркается, а ты не соизволила еще домой заявиться и мою записку найти?

Где можно столько шататься, а главное — с кем?

Только попробуй мне на сторону глянуть, я… — Па, а сказку перед сном?

— жалобным голоском спросила Лена.

— А ты не слишком уже взрослая для сказок?

— проворчал я.

— Мне шесть, пап.

— Ванька, сказку сестре расскажешь, — велел я, выходя из комнаты.

— Будь хорошим старшим братом.

— А ты тогда станешь хорошим отцом, да?

— ехидно шепотом огрызнулся сын мне вслед.

Не слишком он языкатый для девяти?

Сука, я понятия не имею, как с этим быть, и пока у меня совершенно нет времени и сил разбираться с его этими взбрыками.

Так что придется ему просто проглотить свои обидки и научиться подстраиваться под меня.

Я вернулся в кухню и глянул в окно — и все вокруг и во мне перевернулось, как по щелчку.

Ерохина приоткрыла калитку и заглядывала во двор, явно не достучавшись и не дозвавшись.

Я сорвался с места, как если бы меня со всей дури пнули под зад, не забыв и отвесить тяжелый удар и по вмиг опустевшей башке.

Все проблемы из нее вынесло враз, образовав полную пустоту, которую в следующую секунду заполнило обжигающим концентратом похоти.

— Ну привет, господин Лебедев, — махнула Лизка ладошкой, завидев меня, носорогом прущего к ней.

У меня язык как присох от обуявшей жуткой жажды нажраться ее вкусом, так что на слова я размениваться не стал.

Налетел, захапал, загреб пятерней волосы, лишая возможности ускользнуть, и сожрал ее рот, и не думая хоть чуть сдерживать себя.

Лизка открылась навстречу сразу, выдавая с потрохами свою жажду — зеркальное отражение моей.

Позволила ее буквально трахать языком, отвечая с таким же жаром, раня от жадного нетерпения зубами и добавляя жгущей последние тормоза соли в поцелуй.

Меня от первого же этого жесткого контакта прямо размотало всего, не буду в ней сейчас же — и конец мне реально.

В башке и паху гудит бешеное полымя, соображать и тормозить нечем.

Оборвав поцелуй, со свистом втянул воздух и подхватил Лизку под ягодицы, вынудив обхватить ногами и руками, бешено оглянулся вокруг и попер ее за дом.

— Лебедев, я поговорить вообще-то… — начала Лизка, слегка начавшая трезветь за десяток секунд экстренной транспортировки в относительно укромное местечко.

— На х*й… — огрызнулся я, ставя ее у стены и тут же начав расправляться с пуговицей и молнией на ее джинсах.

Какого хера, нельзя разве было в платье прийти?

А лучше и вовсе сразу голышом.

— Макар… А-а-ах!

— я рывком стянул с нее долбаные тряпки под треск белья, присаживаясь и утыкаясь мордой вниз ее живота.

Не тормозя ни секунды, стиснул обнажившиеся ягодицы, толкая на свой язык и замычал от болезненного кайфа, находя мою девочку протекшей.

Бесстыдно присосался, целуя ее внизу еще жестче, чем только что в губы и добиваясь того, что у нее подгибаться колени мигом начали, и Лизка, застонав, стала оседать.

Оскалился торжествующе еще голодным, но уже заполучившим добычу, чудищем, сдернул с одной ее ноги штаны окончательно, скользнул вверх, растирая ее собой по стене и раздирая одновременно свою ширинку.

Дал ровно секунду обоим кайфануть, вжавшись текущим безбожно членом в ее подрагивающий живот.

— Скучал… — сумел выцедить первое слово, сказал, что перло из меня само.

— Скучал по тебе, п*здец просто как… Закинул ее ногу себе на бедро, стиснул снова задницу, не щадя, поймал ртом рванувшийся жалобный стон, и превратил его в сожранный мною вскрик, втолкнув себя в ее адски тесную жару.

Лизка попыталась взвиться, но я не позволил, удержал, хотя у самого в первый момент беспросветной тьмой по глазами полоснуло, а по всем нервам бритвой кайфа.

Целовал-жрал-трахал-натягивал-жег обоих в пепел.

Оторвался от ее губ, когда сносить стало совершенно, когда даже этого вторжения-безумия уже мало стало.

Поймал ее одурманенный взгляд, ощутил ту самую дрожь вокруг члена, что доконала меня в прошлый раз, накрыл распухшие от зверских поцелуев губы ладонью и замолотил бедрами как рехнутый.

Лизка закричала в мою ладонь, забилась, едва не срываясь с члена и кончила, утащив и меня за собой.

Позвоночник сверху донизу и обратно прошило остро-сладкими выстрелами, и меня понесло, со скалы в свободный полет швырнуло, заколбасило с такой силой, что я согнулся и уткнулся мордой в Лизкино плечо, дергаясь от выплесков, как от разрядов шокера и сдерживая из последних сил рвущий легкие рык удовольствия.

Глава 24

Лиза

— Вот это поговорили, — пробормотала я, отдышавшись хоть немного.

Мы так и стояли у стены неизвестно чьего дома, по моему бедру текло, вторая нога все еще была закинута на поясницу Макара, который мягко целовал и жарко дышал в изгиб моей шеи и оглаживал лапищей ягодицу, а не жестко тискал, как совсем недавно.

Внутри еще все плескалось, пело-звенело, медленно преображая взрывную невесомость, пережитую только что, в тяжело-текучую ленивую сладость.

Блин, я и не знала, что умею вот так.

В смысле заводиться-вспыхивать за вздох, за миг, что называется от нуля до сотни за секунду.

Ладно, прибрехиваю, нуля мне с нашего первого раза с Лебедевым было не видать, как своих ушей.

Я походу все эти дни пребывала в эдаком состоянии вялого кипения, а с момента обнаружения записки оно стало переходить в бурную форму.

И вот вам результат.

— Теперь и поговорить можно, — хрипло отозвался Макар и наконец отстранился, перестав вжимать меня в стену, и отпустил мою ногу.

Я зашипела, поняв что обе ноги затекли — одна из-за непривычного положения, другая — из-за стояния на носочке, пусть до этого момента я и не замечала, да еще между бедрами мокрее мокрого.

— Что?

— спросил Макар.

— Спасибо, что хоть вытащил вовремя, но знаешь, не стоит так рисковать все же.

— Права, — кивнул он, мигом поменявшись в лице.

Сдернул через голову свою серую трикотажную футболку и взялся вытирать, но я ее отняла и сделала все сама, а то он больше размазывал.

Макар застегнул штаны, я тоже натянула свои трусы и джинсы обратно, продолжая морщиться от излишней влажности кое-где.

Сейчас бы в душ и сменить белье, но куда уж там.

— Идем, — протянул мне руку Макар и повел вокруг дома к крыльцу.

— А дом-то чей?

— Камневых.

Старый.

Стой, — Лебедев остановился перед дверью, открыл ее и под мой изумленный тихий взвигз подхватил на руки и шагнул вперед.

— Пусть это не наш общий дом, Лиза, но это дом, где мы начинаем жить вместе.

Так что, соблюдаем традиции.

— Так, погоди, это ты мне вместе жить предлагаешь?

Тебе не кажется, что сначала люди должны узнать друг друга лучше, обсудить много разных моментов там… — фиг знает, я пока жить с мужчиной вместе не практиковала, но мне казалось подход к началу этого должен быть посерьезнее.

— Тем более, что расстались мы на такой себе доброжелательной ноте.

— Люди пусть себе и обсуждают, что хотят, — дернул плечом Макар пренебрежительно.

— Я считаю, что нам это и на хрен не нужно.

А моменты эти твои будем обсуждать в процессе совместной жизни и когда со временем у меня посвободнее станет.