Щепотка пороха на горсть земли Кузнецова Дарья

— Ну вот и прииск. Куда дальше? — спросила Анна. Голоса людей и шум воды сливались в монотонный гул, так что говорить приходилось громче.

— А бес его знает, — поморщился Дмитрий. — С управления, наверное, стоит начать.

— Все же хочешь наняться охранником? — с сомнением спросила она.

— В топку, — опять отмахнулся он и подбодрил кобылу. — Не сойду я за шпиона. Даже если примут, потом еще и побьют за странные вопросы. Вряд ли я смогу расспрашивать достаточно ненавязчиво. Так что лучше уж сразу сказать, зачем приехал.

На входе в управление прииска стало понятно, что взять с собой градоначальницу было единственно верным решением. Вход закрывала тяжелая железная дверь, которую Дмитрию попросту отказались открывать, поскольку никакого распоряжения на его счет не поступало. Однако тут вмешалась Анна, позвала привратника по имени и поручилась за своего спутника, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы страж смягчился, тепло поприветствовал хозяйку и открыл.

— А если бы я тебя на мушке держал и заставил это сказать? — с иронией спросил Дмитрий, вслед за Анной проходя в небольшой холл, где их встретила пара хмурых рослых мужчин с оружием.

— Вряд ли у тебя бы это получилось. Судари, а Старицкий здесь?

— Нет, Анна Пална, не было еще, но скоро ждем, — заверил охранник.

— Давай попробуем со счетоводами или делопроизводителями поговорить для начала, с теми, кто с Шалюковым имел дело, — предложил Дмитрий. — Здесь же есть кто-то такой?

— Большинство в городе, но да, пойдем.

Счетоводом при прииске служил немолодой и очень бойкий сухонький мужичонка в толстых очках с роговой оправой, который оказался настоящим кладезем полезной информации.

Об интересах, пороках и привязанностях проверяющего он ничего нового не сказал, только подтвердил уже сложившееся мнение о нем как о нелюдимом тихом человеке, не склонном к риску и очень осторожном, про взятки по секрету сознался, что — да, было, еще при прошлом управляющем такой порядок завели, и всех все устраивало. И нового управляющего тоже. Деталей счетовод не знал, но Старицкий с Шалюковым как будто быстро нашли общий язык и были друг другом вполне довольны.

Он, конечно, как и управляющий банка, сразу предупредил, что ни за что не признается в этом в случае расследования, заявит, что не было такого разговора, и вообще заговорил только из уважения к госпоже Набель. Но у Косорукова не было ни задания, ни желания разбираться с мелким жульем и вороватыми чиновниками.

Счетовод сумел в подробностях расписать последние дни жизни Шалюкова. Во всяком случае, ту их часть, что прошла здесь, на прииске.

Предпоследний день своей жизни покойный провел с этим счетоводом, проверяя отчетность за два месяца. Старицкого в тот день на прииске не было, но он тогда и не требовался. По словам служащего, обошлось несколькими мелкими нареканиями, которые он пообещал исправить до конца проверки и слово свое сдержал. Проверяющий уехал, как обычно, около пяти вечера.

В последний день Шалюков заметно припозднился: обычно выезжал из города с рассветом и приезжал до полудня, а тут явился уже во второй половине дня. Выглядел вроде как обычно, а вроде был чем-то взволнован, хотя и старался не подавать виду.

После приезда он почти сразу поднялся в кабинет к Старицкому и вышел оттуда где-то за час до заката, после чего сразу уехал, несмотря на предложение задержаться. А управляющий прииска — остался. Прошелся по территории, поднялся на вышку и вернулся к себе — он занимал несколько комнат на втором этаже здания, имевших отдельный вход и никак не связанных со служебными помещениями.

Разговор с уже знакомыми охранниками при входе подтвердил эти слова, сейчас, на удачу, было дежурство тех же людей, что и в последний день Шалюкова. Проверяющий поспешил в город и имел шансы успеть в Шналь до заката, лошадь у него была неплохая, а Старицкий вскоре поднялся к себе. На территории ночью было спокойно, да здесь вообще редко случались какие-то безобразия.

К этому моменту управляющий прииска так и не приехал, ждать его на месте было глупо, и охотник в компании госпожи Набель отправился разговаривать с остальной охраной на территории — не видел ли кто-то чего-нибудь странного.

Полученная информация озадачивала. Версия о том, что Шалюкова кто-то подкараулил, казалась все более слабой: если бы он каждый день проезжал этой дорогой в одно и то же время, еще куда ни шло. Но в этот раз, когда проверяющий заметно припозднился, организатор засады вряд ли стал бы сидеть до победного конца, решив, что жертва заночевала на прииске.

Ехал навстречу? Учитывая, что ночью в окрестностях города бродили упыри, это довольно странное решение.

Последовал за ним отсюда? Тоже странно. Зачем преследовать его так долго? По дороге хватало мест, куда можно было бы спрятать труп, не стоило ради этого тащиться за ним почти до самого города.

— Скажи, а в том месте, где нашли труп, есть что-нибудь примечательное? Хоть что-нибудь, — обратился Дмитрий к спутнице. — Может, оно знаковое какое-нибудь? Или туда выходит опасная, но более быстрая тропа отсюда?

— Тропы… Есть, конечно, тут не настолько крутые горы, чтобы не было возможности пройти по ним, — задумчиво начала Анна с конца. — Вообще, их множество, вряд ли кто-то знает все. Может, и такая есть. На хорошей лошади можно было и догнать… Ты думаешь, убийца отсюда?

— Не знаю, — скривился он. — Версия, что кто-то шел за ним отсюда, кажется мне чуть более правдоподобной, нежели засада или случайная встреча, но все равно вызывает сомнения. Зачем так далеко?

— Знаешь, если убийца знаткой, то особенность места вполне могла бы объяснить эту странность, но я не знаю. Надо было Ийнгджи спросить, он бы точно сказал, — нахмурилась Анна. — А сейчас его уже и не найдешь… К Джие зайдем. Она и про знаткоя сможет что-то рассказать, и про это место, может, тоже.

— К ведьме так к ведьме, — смиренно вздохнул Дмитрий и не стал спорить.

Никакого внятного мотива и подозреваемого у него так до сих пор не появилось, дело уверенно двигалось в тупик и в этих обстоятельствах он уже готов был схватиться за соломинку. Нельзя сказать, что расследование стало для него делом чести и он как-то особенно проникся к Шалюкову жалостью и симпатией, но не хотелось терять неплохие деньги и, главное, потраченное на дорогу время. Ему ведь еще обратно возвращаться.

А раз здравых идей нет, то можно временно отбросить рациональный взгляд на вещи и взяться за идею нелепую, но — единственную, объясняющую хоть что-то. То есть — колдуна, с которым как-то столкнулся Шалюков. Может, ехал мимо и увидел то, что ему видеть не стоило, кто их, этих колдунов, знает, чем они занимаются в полях ночами…

Вот, может, ведьма и знает, раз шаман не помог.

Дмитрий нервно усмехнулся своим мыслям, но больше никак не выказал сомнений. Он же пообещал Анне, что попытается проникнуться здешними суевериями и поверить в них, вот и стоит начать выполнять обещание.

Существование ведьм и наличие у них каких-то особых способностей, в отличие от колдунов, современная чародейская наука не подтверждала. Обычно те, кто называл себя этим громким именем, были мошенницами или, в лучшем случае, толковыми травницами, которые к тому же неплохо разбирались в людях и могли дать дельный совет. Легенды, конечно, ходили самые разные, но что с них взять, с легенд этих?

Судя по всему, Джия относилась ко второй категории, потому что ей верили три вполне разумных взрослых человека — все, с кем Косоруков успел более-менее пообщаться в этом городе. Поэтому охотник и не возражал всерьез против визита к ней.

Опрос остальных охранников ничего толком не дал. На Дмитрия косились настороженно, но поручительство градоначальницы делало свое дело, и от вопросов они не уходили, честно старались вспомнить. Про взятки Шалюкова вроде бы не слышали, но это и не удивительно — что за дела у него могли быть со стражей.

Один с сомнением признался, что кто-то как будто повадился воровать уголь. Немного, так что не вдруг заметишь. Так вышло, что охранник с вечера обратил внимание на приметный маленький холмик уж слишком правильной конической формы чуть в стороне от основной кучи, а на рассвете у него оказалась снята вершина, словно кто-то ведром черпнул. И это точно не заводские, там другими объемами брали, но вряд ли это было связано с колдуном.

Еще одну закономерность, возникшую в последний месяц, отмечали все: с дальней вышки порой ночами было слышно, как кто-то скачет в сторону прииска, но те, кто дежурили у въезда, ничего в такие ночи не слышали и не видели. Между собой охранники шутили, что у них тут завелся свой собственный призрак, но всерьез списывали это на движение камней по осыпям. Вспомнить же, было такое в ночь смерти Шалюкова или нет, они не сумели, зато после — точно было.

Но пришить эти байки к убийству не выходило.

— Глупость какая, — выразила Анна их общее мнение, когда они вдвоем шли с дальнего конца прииска к конторе. — Это что получается, кто-то научился обходить охрану, но крадет уголь ведрами? С золотого прииска?

— Согласен, глупость выходит, — кивнул Дмитрий. — Скорее всего, это никак не связано…

— Эй, морячок, — вдруг окликнул из-за барака, мимо которого они шли, низкий сиплый голос. — Подь сюды.

Оттуда выглядывал щуплый, дочерна загорелый мужчина неопределенного возраста — от сорока и до семидесяти, и настойчиво семафорил Дмитрию. А поймав его взгляд, поманил обеими руками, затравленно озираясь.

— Подождешь тут? — вопросительно глянул Косоруков на спутницу. Та неопределенно взмахнула руками, но кивнула, и Дмитрий с некоторым внутренним напряжением приблизился к мужчине, ожидая от того чего-то внезапного и явно неприятного.

Незнакомец, однако, ничего дурного явно не желал, торопливым шагом дошел до угла, прикрытого с одной стороны бараком, с другой — забором, а с третьей — низкими колючими кустами.

— Ты это, морячок, вот что… Правда, проверяющего пристукнули?

— А ты с какой целью спрашиваешь? — без особой приязни уточнил тот, внимательно оглядывая странного типа, наверняка — из старателей. — Или что-то об этом знаешь?

— Ты вот что… Ты из сыскарей городских, а? Не местный, то есть? Точно мне скажи, Христом богом прошу, важно мне.

— Я на них работаю, — не стал врать Дмитрий. — Меня прислали разобраться с этим делом и найти убийцу. И — нет, не местный. Так что? Есть что сказать?

— Дурное это место, я тебе скажу, — понизив голос, торопливо зашептал старатель. — Проклятое, нечистое. И девица, которая с тобой, уж точно ведьминского рода, ты с ней ухо востро держи, не ровен час она тебя…

— Ты меня для этого позвал? — мрачно оборвал Косоруков. — По делу есть что сказать или кроме страшилок — ничего?

— Люди пропадают, — наконец дошел до главного незнакомец. — Один-другой, все — из приезжих старателей. Нам говорят, сами уезжают али по дурости за забор ночью выходят, на зуб к нечисти всякой. Только вот те крест — брешут.

— А тебе я, значит, на слово просто так должен поверить? — спокойно уточнил Дмитрий.

— Дружок у меня пропал, — тихо, со вздохом, признался он. — Пацаненок еще совсем, я с евойным папашей с детства знался, и воевали мы с им вместе, я ему пообещал о мальце позаботиться… Да вот не уследил. Говорят, надоело, дыму дал, а он бы не дал, вот те крест.

— Я тебе что, Богоматерь, что ты на меня крестишься? — поморщился Дмитрий. — Хватит божиться, по делу говори. Кто пропал, когда пропал, при каких обстоятельствах?

Источником Федор оказался сложным, но полезным. Верить ему на слово или нет, Дмитрий так и не определился, но слушал внимательно и расспрашивал тщательно.

Их с Авдеем, тем самым молодым приятелем, занесло сюда из Хинги: у самого Федора не было семьи, Авдей, которому сровнялось девятнадцать, во время войны осиротел, вот и нашли друг друга и старались друг друга держаться. Приехали они сюда весной, как раз когда сошел снег, без особых надежд грандиозно разбогатеть, но с планами хорошо заработать, потому что старатели получали, может, не огромные деньги, но весьма неплохие. Скопить хотели на свадьбу: у Авдея была невеста в городе, осенью собирались пожениться. Со слов Федора, парень он был тихий и серьезный, прямой и честный, и уж точно никуда не сбежал бы, не предупредив старшего друга, которого пусть и не считал отцом, но называл дядькой и секретов от него не имел. Да даже если бы имел, ему не было никакого смысла скрывать свой отъезд.

Последний раз Федор видел приятеля за день до смерти Шалюкова. В полдень он уехал в город, хотел отправить письмо к невесте и положить в банк пару самородков — так здесь многие делали, не сдавали добычу сразу на прииске, а продавали в городе подороже. Вечером Авдей не вернулся, не приехал он и на следующий день.

— А что ж ты сразу полицейским не сказал? — недовольно нахмурился Дмитрий.

— Да я… — замялся он и нехотя сознался: — Побоялся на Авдюху беду накликать. А ну как сказали бы, что это Авдюха мужика того жгнул по башке, да не рассчитал. Шаньги у его с того пригорели, ограбил, значит, и прытянул подальше. Только чего с него взять, с тощего этого? Невесть какой богач. Да и не такой Авдюха, не стал бы. Думал, мабуть, закружал где, воротится сам. Только по всему видать, уже и не воротится. Я таким вотом решил, гори оно все… Что хошь ты думай в полиции своей, да хоть какого мне Авдюху найди, Христа ради. Хоть бы знать, что с ним…

Перевести его на другую тему оказалось сложно, но все же получилось, и Дмитрий получил сведения еще о пяти пропавших за год старателях. Про троих, кого недосчитались в прошлом году, Федор упомянул вскользь, потому что не хотел пересказывать с чужих слов, а вот еще двоих помянул. И если один из них был из разряда "оторви и брось" и вполне мог, как говорили про него, податься на другие заработки — легкие и незаконные, то еще один достаточно молодой парень показался Федору слишком простым и добрым. Однако тут он уже не ручался, потому что парня знал плохо, по верхам.

Разговор занял минут десять, все это время Анна со скучающим видом стояла на прежнем месте, зацепившись большими пальцами за ремень кобуры и заткнув за него сложенную шапку, разглядывала окрестные низкие горы. На солнце растрепавшиеся волосы блестели начищенной медью, чеканный профиль цеплял взгляд… И это к лучшему, потому что привыкнуть к ее одежде у Дмитрия так до сих пор и не вышло. Когда она сидела в седле, было просто не обращать внимания, а вот сейчас…

А сейчас, как Косоруков заметил, глазели на нее все, кто был поблизости, и даже охранник на вышке отвернулся от дороги. Кольнуло запоздалое неприятное чувство. Анну он ни в чем дурном не подозревал, но стоило ждать неприятностей от приисковых из-за ее внешнего вида. Молодая привлекательная девушка, да в таком виде, а тут — мужики простые, иные с откровенно разбойными рожами. Может, это в родном городе ее не трогали, а здесь…

Но говорить ей об этом явно было бесполезно, только вспылит. С чего бы ей выслушивать нравоучения от случайного приезжего? А что драться, случись что, придется ему — так это попробуй убеди… Он уже понял, что Анна Набель упряма и самоуверенна до крайности.

Оставалось только побыстрее уехать, пока еще светло, большинство старателей занято делом и немногие заметили девушку. Но будто сглазил: ему оставалась до нее пара саженей, когда девушка все же привлекла на свою голову неприятности, к ней подошла парочка паскудно ухмыляющихся типов.

— Ух, какая. Дай сиську потрогать, а? — осклабился один.

Анна нахмурилась, не испугавшись и не растерявшись — и не таких приходилось урезонивать, но ответить не успела: ей уже перекрыла обзор широкая спина Косорукова, обтянутая светло-серым льном.

— Трогалку отстрелю, — сцедил сквозь зубы Дмитрий. Один револьвер смотрел в живот разговорчивому, второй — держал на мушке его приятеля.

— А ты чего, для себя присмотрел? Так мы поделимся.

Желтые от табака, местами почерневшие зубы скалились, и Косоруков ловил себя на неожиданно остром желании от души вмазать по ним рукоятью Торка. Даже не за слова и намерения, а просто от отвращения и неожиданно заклокотавшей внутри злобы. Если бы умел — он бы, наверное, зарычал, а так лишь молча взвел курки.

Но весельчак растерял веселость за мгновение до этого, под тяжелым злым взглядом вдруг сообразив, что шутку его не поняли.

— Что тут происходит? — вмешался в происходящее подоспевший охранник.

— Знакомимся с местными, — ответил Дмитрий. — Парни попросили оружие посмотреть. Да?

— Ага. Попросили, — дернул головой тот, с кого Косоруков до сих пор не сводил взгляда. — Поглядели.

— Все в порядке, — поддержала и Анна, встала рядом с охотником, мягко сжала его локоть.

— Ага. Мы пойдем, что ли, — старатели медленно отступили, явно с трудом подавляя порыв вскинуть руки в жесте капитуляции, и только после этого Дмитрий снял курки со взвода и убрал оружие.

— Все нормально, — повторила градоначальница.

Охранник качнул головой, но настаивать не стал.

— Не надо было… — начала Анна неуверенно, но осеклась и смешалась, когда Косоруков обернулся. Под внимательным и тяжелым взглядом мужчины стало неуютно и неловко, а еще кольнуло непонятное чувство вины. Опомнившись, она выпустила его локоть и попыталась взять себя в руки. — Спасибо, но я бы и сама справилась, здесь часто такое бывает. На прииске разные люди, некоторых и оружие не останавливает, как видишь. И женщин тут нет, так что…

Она опять в растерянности замолчала, не понимая настроения собеседника и его строгого взгляда, а больше не понимая собственного смущения. Ну вступился, и что это меняло? Ее бы и без него никто не тронул, и ничего она такого не сделала, чтобы чувствовать себя неловко.

Самоуговоры не помогали. Тень от полей шляпы заштриховывала верхнюю половину лица охотника, и почему-то от этого взгляд мужчины становился еще более тяжелым.

— Все же я это скажу, — выдержав короткую паузу, негромко произнес он. — Может быть, тебе попробовать меньше провоцировать их?

— Как? Я же не могу перестать сюда ездить, — она развела руками. — Прииск — важная часть…

— Я имею в виду твою одежду.

— А что с ней не так? — искренне озадачилась Анна и оглядела себя, проверяя. Но все пуговицы на рубашке были застегнуты, остальное тоже пребывало в порядке, и, не считая некоторого количества пыли, осевшей по дороге, придраться оказалось не к чему.

— Ты правда не понимаешь? — Дмитрий вопросительно приподнял брови, и взгляд от этого стал гораздо меньше давить, так что Анна вздохнула свободнее.

— Представь себе, нет, я постоянно езжу в таком виде, не считая зимы, конечно. А что?

— Ты в штанах, — он как будто попытался развести руками, но на середине уронил их.

— И что? Так ведь удобнее.

— Я не знаю, почему в городе к тебе так странно относятся, но понимаю, что это отношение сказывается на всем. Но… Анна, даже в Рождественске, а это большой портовый город, женщина в штанах, если это не военная форма, вызывает нездоровое оживление и порой — вот такую реакцию, — он качнул головой в ту сторону, куда ушли старатели. — О городках помельче и говорить нечего.

— У нас не так, — пожала плечами она. — В войну многие штаны носили, так удобнее. Чжурки, кто происхождением попроще, тоже носят. Что в этом такого?

— Я не знаю, что там у чжуров, они привычные. А с непривычки это все выглядит слишком вызывающе. У тебя красивая фигура, и такая одежда… Извини, но даже мне сложно не коситься.

— Почему "даже"? — чуть склонив голову к плечу, спросила Анна.

— Потому что… — неуверенно начал он, но тут же осекся, разглядев наконец смешинки в золотистых глазах и сообразив, что губы собеседница поджимает не от недовольства, а пытаясь не улыбаться. И буркнул недовольно: — Да к бесу. Чего я тут распинаюсь, в самом деле. Ты не видела, приехал начальник прииска?

— Не было еще, — отозвалась она.

— Все равно пойдем в здание, лучше там подождем. Если вообще есть смысл его ждать.

Косоруков развернулся, чтобы двинуться уже наконец в контору, но Анна поймала его за локоть. Конечно, вырываться он не стал, только поморщился, но повернулся к ней.

— Не сердись, — светло и искренне улыбнулась она, схватив его за вторую руку, чтобы не попытался опять уйти. — Ты так говорил, и смущался, и это было так… мило. Извини. Мне приятно твое беспокойство, и вот это вот… — она неопределенно повела рукой. — Заступничество. Правда приятно. Меня никто раньше так не защищал, это было неожиданно. Но я ведь не первый год здесь живу, и сюда тоже часто приезжаю одна.

— Как так получилось? — нахмурился он.

— Ну, служба такая, прииск тоже…

— Нет. Как получилось, что тебя удивляет чье-то заступничество? Что у вас тут творилось в войну, если…

— Не в этом дело, — перебила его Анна. — Просто я с детства умею постоять за себя. Меня не цепляли. Тем более я единственный ребенок своего отца, это накладывало обязательства не только на меня. А в войну… пережили же, и ладно.

— И это тоже вопрос, — задумчиво кивнул Дмитрий. — Как получилось, что здешний удобный перевал с возможностью удобной переправы не привлек внимания с той стороны? Как город выстоял при отсутствии хоть какого-то гарнизона и укрепления?

— Ну, как-то выстоял, — она неловко пожала плечами и выпустила его локти. И предсказуемо поспешила уйти от неприятного вопроса. Чего он, собственно, и добивался. — Что сказал старатель?

— Что трое человек пропало в этом году, один из них — его друг. Клялся и божился, что за лучшей долей податься не мог. Причем этот друг пропал за день до смерти Шалюкова. Если я, конечно, все правильно понял, а то от местного говора рехнуться можно, — проворчал Дмитрий. — Часть слов по смыслу додумывать приходится…

Анна только улыбнулась в ответ, и разговор на этом оборвался. Всю оставшуюся дорогу до конторы Набель поглядывала на охотника с напряжением во взгляде и как будто даже тенью чувства вины и явно думала не о проблемах прииска. А Косоруков…

Он изо всех сил пытался разогнать все посторонние вопросы и отвлечься от них. От особенностей воспитания и привычек этой девушки, которые были частью одной большой странности — городка Шналь, игнорировать которую с каждым часом становилось все сложнее.

Но он старался, уговаривая себя простыми и надежными аргументами. Все происходящее здесь его не касается, он тут случайный гость. Его дело — найти убийцу или хотя бы сделать все возможное для этого, и только. Через неделю-другую его уже не будет в этих краях, и все местные загадки окончательно потеряют значение, так не стоит погружаться еще и в них. Они прекрасно живут уже двести лет без его внимания, проживут и еще.

И у него даже почти получилось сосредоточиться на том, что вполне могло оказаться частью истории Шалюкова. Исчезновение старателей, особенно последнее из них, за день до смерти проверяющего, могло быть чистой воды совпадением, но в это совсем не верилось.

Вновь обращала на себя внимание странность поведения покойного. Предпоследней ночью он задержался в дороге и явно натерпелся страху, едва успев до ночи добраться в безопасный город. Так с чего вдруг на следующий день тоже рискнул и отправился в Шналь вечером, если ему предлагали остаться? Все знакомые единогласно утверждали, что он был очень осторожен и боялся упырей, так какая нелегкая понесла его на ночь глядя в дорогу?

Ответ у Дмитрия был всего один: остаться было страшнее. Остаться здесь или не успеть куда-то туда. Значит, либо он боялся кого-то или чего-то на прииске гораздо сильнее, чем упырей, либо должен был встретиться с кем-то там. Из-за чего, по словам охранника, с самого утра заметно нервничал. Может, тот, с кем у него была назначена встреча, его и убил? Но с кем и по какому поводу он встречался, если действительно встречался?

Все же шантаж? Или какая-то особо крупная взятка?

Или, черт его побери, здесь действительно замешан колдун и его колдовство? Может, и не по своей воле Шалюков сорвался в дорогу на ночь глядя? Помнилось Дмитрию что-то такое, будто колдуны способны здорово голову заморочить. Насколько сильно, он, правда, не знал, но… как ни странно, этот вариант выглядел самым правдоподобным. Потому что все, что успел охотник узнать о проверяющем, вопило о его крайней осторожности, и тут вдруг — такой риск.

Но как минимум один конкретный вопрос к начальнику прииска у него появился.

Анна же шла рядом с хмурым и сосредоточенным охотником и чувствовала себя все более неуютно и глупо. Ну вот кой черт ее дернул насмешничать? Понятно же, что защищать ее от грубиянов он ринулся без всякой задней мысли, исключительно от офицерского благородства, потому что рядом с ним оскорбили женщину. Откуда ему знать, что сама бы она управилась еще быстрее, рука у нее тяжелая, а сломанный нос объясняет этим людям все гораздо доходчивей, чем даже револьвер у пуза.

За нее в самом деле впервые вот так вступились. Не потому, что местные были хуже или трусливее, просто они ее знали и хорошо помнили, как уже лет в десять Анька-сорванец решительно отстаивала собственную самостоятельность, с мальчишками дралась… Отстояла. Привыкли. А он — нет, и сейчас, а не десять лет назад, это было совсем не обидно, вовсе даже наоборот, приятно. Она уже настроилась бить рожи, и тут вдруг — он со своими револьверами и широкой прямой спиной, и внутри что-то сладко екнуло.

Могла бы и промолчать из ответной вежливости. Могла. Но — не сдержалась.

Слишком забавно он ворчал по поводу ее штанов. Слишком заметно было, как старается быть мягче и подбирать слова, чтобы случайно не обидеть и не задеть юную эмансипированную особу в ее лице. И ведь совсем не подумал, что она, может, ближе к тем, чья военная форма не вызывала в нем протеста. Хмурился, терялся, неловко же — с приличной девушкой такое обсуждать.

И вот этого человека она вчера приняла за без малого разбойника. Вот что значит — опрометчиво судить по наружности. Ну какой из него разбойник? Он и на охотника за головами-то не похож, уж слишком порядочный. Даже не верится, что он может хладнокровно отрезать человеку голову и в мешке отвезти ее полиции.

А она его обидела за просто так и посмеялась еще. Верно Гнат Сергеич говорил, что такта и чуткости в ней как в ржавом колуне… Точно ведь обиделся. Хмурится, молчит, в ее сторону не смотрит.

Пока дошли до здания управления, Анна твердо пообещала себе продолжить этот разговор, объясниться и еще раз попросить прощения, потому что виновата же, куда деваться. Не сейчас, а позже, когда поедут домой.

С таким принятым решением на душе стало спокойнее. А значит, оно было правильным.

Глава 6. Открытый простор

— Драгоценная Анна Павловна, вы ли это, — разулыбался Старицкий, когда через порог его кабинета шагнула градоначальница, поднялся из-за стола и двинулся навстречу, чтобы поцеловать руку, но тут же заметно поскучнел, когда следом за ней вошел, поморщившись и запоздало сняв шляпу, спутник. — А вы… Косоруков, так? С миноноски, — он странно дернул нижней губой, как будто хотел скривиться, но одернул себя. — Чем обязан? Анна Павловна?..

Руку девушке он все же поцеловал, а вернее — воздух над ней, и после небольшой заминки протянул ладонь Косорукову. Тот ответил на рукопожатие, приятно удивившись его крепости: Старицкий производил впечатление мягкотелого хлыща, но, кажется, это было видимостью.

— Госпожа Набель здесь из-за меня, — заговорил Дмитрий. — Я хотел с вами поговорить, а она любезно согласилась сопроводить и составить протекцию.

— О чем? — искренне удивился тот, но быстро взял себя в руки и предложил: — Присаживайтесь, что мы стоим. Велеть подать чаю?

Оба гостя одновременно отказались, и охотник заговорил:

— Я расследую убийство казначейского проверяющего Шалюкова.

— Убийство? — изумился Старицкий и перевел вопросительный взгляд на Анну. — Но ведь его упыри задрали…

Та лишь пожала плечами, а ответил снова Косоруков:

— Упыри подрали тело, но Шалюкова застрелили.

— Вот это да… И, стало быть, ни на какой миноноске вы не служили? Раз прибыли сюда отнюдь не в гости к почтенному трактирщику. Нехорошо обманывать, господин сыщик, — попенял он.

— Я вам ни слова не говорил про свою службу, — педантично поправил Дмитрий. Собеседник хмыкнул, поджав губы, а охотник продолжил: — Так вы согласны отвечать на вопросы?

— Да, но… — после короткой паузы заговорил Старицкий, бросив неодобрительный взгляд на Анну. — Не представляю, чем я вообще могу помочь. При чем тут я?

— Как минимум свой последний день жизни он провел в вашем обществе.

— Ну… хорошо, спрашивайте. Только… У вас же есть официальные полномочия для этого расследования?

— Разумеется.

— Сергей Сергеич, не тяните мамонта за хвост, — недовольно вмешалась Анна. — Все документы в порядке, а нет — так я хоть сейчас любой составлю.

— Нет-нет, что вы, драгоценная Анна Павловна, как бы я посмел усомниться? — признавая собственное поражение, вскинул он ладони. — Просто должен же быть порядок, верно? Спрашивайте, как вас…

— Дмитрий Михайлович, — невозмутимо ответил охотник. И принялся задавать вопросы.

Но ничего нового этот разговор не дал. Проверяющего Старицкий знал плохо и общался с ним только по делу. Насчет взяток не сознался, тут и присутствие Набель не помогло, а может, наоборот, помешало, но эта маленькая ложь не влияла на общую картину. Шалюков в свой последний день показался управляющему рассеянным и словно бы слегка не в себе, но лезть в душу он не стал и выяснять подробности — тоже. Не стал и настаивать на ночевке проверяющего на прииске, когда тот поздно вечером засобирался в город. Удивился, конечно, такой внезапной рисковости, но Шалюков вполне отдавал отчет своим действиям, был взрослым и вполне самостоятельным человеком, и у Старицкого не было никаких причин усомниться в этом. Да и как его удержать, запереть, что ли?

Ни о каких запланированных встречах Шалюков не говорил, он вообще никогда не делился личным. В последний вечер был непривычно суетлив и поспешен, но управляющий не обратил на это внимания. Насчет денег при себе — не знал, но какая-то сумма наверняка имелась. Бумаги все точно были, но Старицкий даже предположить не мог, кому могла понадобиться эта отчетность.

Слухам о пропаже старателей он советовал не верить — народец гнилой, эти соврут — недорого возьмут. Сбегают, да, случается. Работа трудная, выматывает, не всякий выдержит и не всякий работать хочет.

В общем, эти полчаса Косоруков признал для себя потраченными напрасно. После этого он, конечно, выходил из здания управления прииском в еще худшем настроении, чем входил — раздосадованный и недовольный. Анна тоже хмурилась, перебирала состоявшийся разговор по фразе и безрезультатно пыталась придумать другие вопросы, способные подтолкнуть их расследование в нужную сторону. Она уже вполне уверенно считала, что следствие они ведут вдвоем.

В молчании они забрали лошадей из небольшой местной конюшни. На прииске использовали в основном мамонтов, и те не простаивали днями, а таскали тяжелые груженые телеги. Лошадей имелось всего три на случай какой-то срочной надобности, была и пара телег. Точнее, четыре лошади: за минувшее время добавился еще один обитатель, очевидно принадлежавший управляющему — рослый и статный гнедой красавец, не чета простым рабочим клячам.

На выезде с огороженной территории прииска их никто не задерживал. Охранники махнули на прощание и тем ограничились, досматривать вещи никто не стал. То ли благодаря общему доверию к Анне, то ли просто не видели причины.

— Почему-то мне кажется, что он или умолчал о чем-то, или вовсе соврал, — градоначальница первой нарушила молчание, когда прииск скрылся за склоном холма. — Но я могу быть предвзята.

— Почему?

— Не люблю я его, — поморщилась она, но в подробности вдаваться не стала. — Хотя, конечно, это не повод для подозрений…

— Мне тоже кажется, что он знает куда больше, чем сказал. Может, не про Шалюкова, но про старателей. Да и про Шалюкова… — он рассеянно потер подбородок.

Несколько минут после этого они ехали молча, и опять Анна не выдержала первой. Зудело данное себе самой слово еще раз извиниться, но она никак не могла придумать, как и с чего начать разговор.

— Дима, ты не сердись на меня, пожалуйста, — неуверенно начала она.

— О чем ты? — нахмурившись, обернулся к ней Косоруков.

— Я правда не хотела тебя обидеть, просто это было так непривычно и забавно… Но очень приятно, честно, спасибо.

— Я по-прежнему не понимаю, что ты имеешь в виду, — растерянно ответил он. — На что я должен был сердиться?

Несколько мгновений Анна смотрела на него со смесью растерянности и возмущения, набрала воздуха в грудь, чтобы высказаться, а потом устало выдохнула и махнула рукой.

— Ладно, будем считать, что мы квиты, — проворчала она.

— За что квиты? Ты что-то скрыла? И ты знаешь, кто убил Шалюкова?

— Да при чем тут этот Шалюков, — Анна возмущенно фыркнула. — Я про тех старателей и твою нотацию. Думала, ты обиделся, вот и…

Растерянный взгляд прояснился, и охотник от души рассмеялся в ответ, сообразив наконец, о чем идет речь. Анна попыталась сохранить недовольное выражение лица, но все равно не удержалась от улыбки — уж очень заразительно он веселился. И ему очень шла такая улыбка — обветренное хмурое лицо вдруг сделалось живым и очень привлекательным, а тяжелый взгляд исподлобья — искристым и теплым.

— Извини, — отсмеявшись, все же проговорил Дмитрий. — Только я не понимаю, на что я должен был обидеться. Подшутила, и ладно. Как убийцу искать, вот вопрос. Не стоило за это дело браться, все же не хватает мне на расследования не то ума, не то просто опыта, — он раздосадованно качнул головой.

— Я уверена, что Джия что-нибудь посоветует, — сказала Анна и поспешила продолжить, пока охотник опять не высказался в скептическом тоне. — Я понимаю, что ты к такому не привык, но… Просто поверь мне, хорошо? Я знаю Джию и знаю, что она может, во время войны была возможность убедиться. Ты же спрашивал, как мы выстояли? Вот отчасти благодаря ей.

— Я не возражаю против этого визита, — пожал плечами Косоруков. — Если она поможет — буду только рад. Но это никак не отменяет отсутствия у меня опыта в таких вещах. А то бы, может, вышло что-то выжать из Старицкого.

— Ты думаешь, что пропажа старателей как-то связана со смертью Шалюкова, да?

— Пожалуй. Вот только непонятно, как именно. Если с ними всеми произошло то же самое, что с ним, тогда непонятно, за что их убили? Если мы, конечно, верим рассказу старателя и тому, что они на самом деле пропали, а не уехали не простившись, как говорит Старицкий. Ладно, у Шалюкова могли быть деньги, а остальные? Обычные люди.

— А если дело в знаткое? — предположила Анна. — Они, говорят, чаще всего злющие и до силы жадные. Может, со старателями он расправляется как-то? В народе болтают, что через чужую смерть знаткои могут силу получать. Правда?

— Могут, их потому и побаивались всегда, что человеческими жертвами не брезгали, — медленно кивнул Дмитрий. — Но что нам это дает? И на что ему столько трупов? Ты же говоришь, ничего необычного в окрестностях не происходило, а я не знаю, колдуны способны силу впрок как-то запасать или она сразу уходит? А если могут, что для этого надо? Посоветоваться бы хоть с кем-нибудь знающим. А библиотека в городе есть?

— Есть, но вряд ли она поможет, — не обнадежила его Анна. — Она невелика и про всяких разных волшебников там только сказки. По чародейской науке-то немного, а уж про это…

— И телеграф до города тоже пока не протянули?

— Увы, нет, не получается как-то.

— И правда только к ведьме остается идти, — усмехнулся охотник. — Если поверить твоему шаману, то все как будто и складывается: колдун зачем-то старателей убивал, а Шалюков мог его за этим делом застать. За что и пострадал. Непонятно только, почему именно от пули? Впрочем, может, у колдуна других способов и нет…

— А почему ты не думаешь, что с ним просто могло случиться то же, что со старателями?

— Глупо было надеяться, что его не хватятся. Не дурак же убийца, понимал, что привлекает к себе этим внимание. Рабочих с прииска никто особо и не искал, а тут — чиновник с бумагами.

— Разумно, — рассеянно кивнула Анна.

Они замолчали. Дмитрий с неодобрением вгляделся в подернутый дымкой горизонт. Воздух казался тугим и плотным. На прииске от реки тянуло свежестью, там было легче дышать, а здесь раскаленная масса сдавливала со всех сторон и с трудом протискивалась в легкие.

— Ну и жара, — пробормотал он себе под нос. — А здесь поблизости случайно никакого озерца или заводи нет? Окунуться бы…

Анна ответила не сразу. Смерила задумчивым взглядом горизонт и окрестные горы, задумчиво потерла палец о палец — пыль с конским потом пополам собралась в неопрятные катышки.

— Поехали, — со вздохом согласилась она. — Не хотелось задерживаться, но уж очень заманчиво звучит твоя идея о купании. Есть тут одно местечко…

— Показывай. Заодно и перекусим, — с удовольствием согласился Косоруков.

До местечка пришлось добираться не менее получаса, отклонившись от основной дороги и нырнув в редкий лес. Но, оказавшись у цели, Дмитрий восхищенно присвистнул и решил, что оно того стоило.

С низких скал срывалась каскадистым водопадом не то мелкая речушка, не то большой ручей. Камни и в воде, и вокруг поросли густым пышным мхом, плети его свисали параллельно струям воды, и казалось, что зелень тоже течет и собирается в небольшой каменной чаше. От воды тянуло прохладой, запах влаги мешался с нагретой на солнце хвоей растущих вокруг деревьев, и от аромата кружилась голова.

— Давай ты первая, — предложил Косоруков. — А я пока лошадьми займусь.

— Вон там за камнями небольшая заводь, можно их там напоить, — не стала возражать Анна.

Ослабив подпругу, она передала поводья коня Дмитрию, а сама присмотрела место, где получше войти в воду, а где положить одежду. Никакого смущения от купания нагишом на открытом воздухе она не испытывала, это было привычное и любимое занятие, тем более по такой погоде. А что рядом мужчина… Да об этом даже думать неловко и оскорбительно: понятно же, что Косоруков не опустится до того, чтобы подглядывать за девушкой.

Выше по течению ручей прихватывал в себя минеральный источник, так что вода в озере была пусть и не лечебной, но очень насыщенной. А главное, неплохо смывала пыль безо всякого мыла. Всегда бодрящая и прохладная, сейчас она была гораздо теплее, чем обычно — успели прогреться даже горы.

Небольшая чаша под водопадом не отличалась глубиной, в самой середине едва ли по плечи, но этого вполне хватало. А если встать прямо под водопад и подставить голову под тонкие колючие струи, то и вовсе — блаженство.

Долго, однако, Анна в воде не пробыла, как ни хотелось: тело быстро остыло и начало замерзать, так что пришлось выбираться. Только на берегу девушка сообразила, что у нее нет при себе никакого лоскута, чтобы хоть немного обтереться, да и пропыленную одежду надевать совсем не хотелось. Но выбора, увы, не было.

За время ее отдыха Дмитрий уже успел расседлать обеих лошадей, стреножить и почистить Зорьку и взяться за Граната. Увлеченный делом, он не заметил приближения босой и оттого еще более бесшумной, чем обычно, градоначальницы. А та завернула за груду камней — и остановилась в задумчивости, наблюдая.

Дмитрий снял рубашку и шляпу, они аккуратной стопкой лежали на одном из камней, но остался в штанах, сапогах и при оружии. Анна и так признавала, что охотник хорош собой, а уж в таком виде…

Полуобнаженный мужчина был совсем не тем зрелищем, которое могло смутить госпожу Набель, а вот увлечь — очень даже. Так что привлекать к себе внимание она не спешила, без малейшего стеснения разглядывая и откровенно любуясь. В конце концов, это Косоруков весь из себя порядочный и не подглядывает, а она никому таких обещаний не давала.

Рельефная спина, блестящие от пота широкие плечи, мышцы при каждом энергичном движении перетекали под кожей. Обманчиво мягкие, окатые обводы, серебристо-бурая редкая поросль на предплечьях… До сих пор Анна не задумывалась, что вот так странно он поседел весь. С другой стороны, а с чего бы ей об этом задумываться раньше, правда ведь?

Но в очередной раз подумалось, что Косоруков очень напоминает ей медведя. Вот этой обманчивой вальяжностью и спокойствием — тоже.

На правом плече и на ребрах с той же стороны виднелось несколько старых белесых шрамов, определить природу которых Анна так и не сумела. Но, наверное, росчерк на виске он получил тогда же.

Дмитрий чистил коня пучком сухой жухлой травы, которая росла на прогалине в стороне. Тер с силой, от души, похлопывал по груди и крутой шее, что-то негромко приговаривая. Гранат млел, Анна прекрасно это видела и даже немного завидовала. И как раз вот это уже — смущало. Потому что, стоило это признать, любовалась она не из одного только эстетического удовольствия.

С другой стороны, ну а как можно не находить его привлекательным? И не только внешне, но и в остальном… И спокойная его сила, и тяжелый внимательный взгляд, и вот эта немногословная основательность, и благородство — не наружное, в манерах и обхождении, как например у Старицкого, а внутреннее, в самой его сути. Взять хоть вот это купание, да и саму поездку с ним наедине. Она знает, что при надобности отобьется, и потому в любом случае поехала бы, просто оставалась настороже. А сейчас в этом не было никакой необходимости, можно расслабиться и не оглядываться, зная, что ему и в голову не придет что-то дурное, а в случае необходимости — он без сомнений прикроет спину.

Такое доверие и само по себе дорогого стоило, а если еще учесть, что она знала этого охотника чуть больше суток, притом ни в каком серьезном деле толком не проверяла, то это был повод задуматься. Либо она умудрилась столь скоропалительно влюбиться, либо… все еще интереснее.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — наконец решила Анна обозначить свое присутствие, потому что сам Косоруков так ее до сих пор и не заметил.

Он от неожиданности вздрогнул, обернулся стремительно, позволив разглядеть наконец, что шрам с правого плеча частью сползал на грудь, поросшую все теми же серебристо-бурыми волосами, которые на животе собирались в дорожку и сбегали под ремень. Но туда Анна волевым усилием заставила себя не таращиться.

— Ты коня вот так отпустил, за кобылу свою не переживаешь?

— А что за нее переживать, — хмыкнул он, подобрал рубашку и шляпу. — Во-первых, он стреножен, а во-вторых, если даже и влезет… Кобыла-то не моя. Извини, я сейчас, быстро, — сказал он и ушел к озерцу.

А Анна осталась, задумчиво глядя ему вслед и раздумывая над сложным вопросом, за что именно он извинялся. Но уже через несколько мгновений отчаялась это понять, в очередной раз напомнив себе о чрезмерной порядочности охотника, и перескочила на другой, более важный вопрос: насколько порядочна она сама?

Страницы: «« « 12345678 » ... »»