Огненная кровь. Том 2 Зелинская Ляна
Почему он так сильно обливается духами? Боги милосердные, и почему он всё время так на неё смотрит?
От немигающего взгляда Гасьярда почти невозможно было укрыться, и она отошла ещё немного в сторону, так чтобы их разделял хотя бы угол мольберта.
— Ты прочла книги? — спросил он, переведя взгляд на её картину.
Шторм. Она рисовала его все последние дни — море бросается грудью на одинокую скалу, свинцовая вода в белых рюшах пены, серое небо, маяк…
— Да.
— Ты нашла все ответы, какие искала?
— Почти.
— Если хочешь что-то ещё спросить — спрашивай, — он пытливо вглядывался в её лицо.
— Я пока… обдумываю всё это, — произнесла она неопределённо.
— Я вижу, — Гасьярд кивнул на картину, — что ты в смятении. Твои картины говорят о тебе больше, чем твои слова.
Она вспыхнула и отвела взгляд, глядя на бухту, залитую утренним солнцем.
Почему он лезет к ней в душу? Зачем он вообще пришёл? Она так хотела побыть одна!
Проклятье! Лучше бы она взяла лошадь и ускакала на побережье, чтобы не видеть никого. Чтобы подумать спокойно обо всём. Хотя… О чём тут думать? Она точно не примет предложение Гасьярда, ни за что и никогда!
Она совсем лишилась гордости.
Этой ночью, когда она вернулась в свои покои, когда прочла письма Салавара к Регине, когда поняла, что они только что сделали с Альбертом, всё в ней перевернулось. И она никогда уже не станет прежней. Да она и не хочет быть прежней.
Иррис всю жизнь была одинока. Единственным по-настоящему близким человеком был только отец, но после того, как его не стало, она была сама по себе. Ни Эрхард, ни тёти, ни знакомые — никто, по большому счёту, не занимал в её душе хоть сколько-нибудь значимого места. Ни даже Себастьян, хоть она и хотела этого. И она никогда не думала, что однажды станет нуждаться в ком-то так остро, так сильно, как сейчас нуждалась в Альберте. В том, чтобы просто быть рядом, держаться за руку, как они держались этой ночью, говорить, ощущать тепло, слышать голос, знать, что он просто есть и думает о ней. Никогда она не испытывала такого чувства, когда хотелось отдать всё-всё что у неё есть, всю себя, лишь бы ему было хорошо. И то, что она сделала этой ночью, было не ради Цинты, а ради Альберта. Она видела, как ему больно, и также больно было ей, и странная потребность защитить его от этой боли родилась у неё в душе.
А сегодня эта потребность только усилилась, когда в конце их разговора в библиотеке Альберт открылся перед ней. Она никогда не открывала никому своих чувств. Она всегда боялась, что ей сделают больно, и этот его искренний шаг поразил её до глубины души. Ведь в этот момент он безоговорочно верил ей, доверяя свою душу, и был таким беззащитным. И она поняла, что её разум проиграл эту битву окончательно.
Ему не нужен её Поток, этот дворец, место верховного джарта, власть или что-то ещё, чем озабочена его родня, ему нужно только одно…
«Если я нужен тебе хоть немного, Иррис — скажи мне! Забери меня всего, без остатка!».
Ему нужна только её любовь. Он готов бросится в неё с головой, забыв всё на свете, не задумываясь отдать за это всё, даже свою жизнь, за одно только её слово.
И ей нужно то же самое.
Ни это дворец, этот город, титул, богатство, ей нужен только он — остальное бессмысленно. Если бы сегодня он шагнул к ней и поцеловал, она бы не стала сопротивляться.
Она была зла на Альберта. Ужасно зла за этот глупый шантаж Хейдой, за то, что он специально изводил её этим разговором, этой дурацкой попыткой спросить дружеского совета, и за то, что у него хватит ума и правда, сделать предложение Хейде, если она не даст ему ответ, который он хочет услышать. А ещё за то, что не остановила его сама. Не сказала правду…
Боги милосердные! Ну, почему ей так хочется отхлестать его по лицу за эту глупую выходку? И почему так хочется потом поцеловать?
Наверное, теперь она так и сделает.
Иррис оторвала взгляд от созерцания бухты, перевела его на Гасьярда и ответила с улыбкой:
— А, пожалуй, ты прав насчёт моих картин — это, — она указала на незаконченный шторм, — именно то, что я чувствую, находясь в этом доме. Так что не стоит тянуть. Я приняла решение. Нет, Гасьярд, я не выйду за тебя замуж. И мне не интересно твоё предложение.
В первое мгновенье он был растерян. Ответ прозвучал почти, как пощёчина. Он смотрел на неё и мял пальцами край холста на раме, и было видно, что он не ждал такого ответа. Но это мгновенье длилось недолго. А потом его глаза налились холодной ртутью, и жар, исходящий от него, стал нестерпим.
— И почему, позволь спросить? — его голос прозвучал глухо, как далёкий гром в тёмном брюхе грозовых туч.
— Потому что я не люблю тебя, Гасьярд, — она вскинула голову, — это достаточно веская причина?
— И… мои доводы… в отношении Себастьяна оказались недостаточно вескими? — спросил он уже громче с неприкрытым сарказмом в голосе. — Или твоя любовь к нему так сильна, что ты готова пожертвовать всем ради неё?
— Я думаю, что мои отношения с Себастьяном и моя любовь не касаются тебя никоим образом. И я не собираюсь их с тобой обсуждать, — отрезала она, чувствуя, как легко стало у неё на душе.
Нет! Никогда больше! Не лгать! Не притворяться! Говорить только то, что хочешь и то, что думаешь! И не чувствовать себя виноватой!
— Может, ты всё же ещё подумаешь? — спросил Гасьярд, не отрывая от неё напряжённого взгляда. — Поспешные решения не самые лучшие. Может, тебе нужны ещё книги… или время?
— К Дуарху книги! О чём тут вообще думать? — она усмехнулась. — Разве есть предмет для раздумий? Хочу ли я за тебя замуж? Нет. Пойду ли я за тебя замуж? Нет, Гасьярд. Мой ответ — нет. И он не изменится. А теперь я должна идти.
Она бросила на траву палитру и кисти и быстрым шагом направилась во дворец.
Вот оно счастье! Почти свобода. Почти. Ей осталось только сказать всё Себастьяну.
И это было самым трудным.
А потом… А вот потом и будет счастье.
Гасьярд смотрел ей вслед, не в силах совладать с желанием и гневом. С каждым днём, с каждым мгновеньем сила Потока в ней росла, маня его и сводя с ума. И до этого мгновенья он надеялся. Терпеливо ждал… Но после её слов…
Она стала очень смелой…
И ещё более желанной.
Ну что же, Иррис, ты сделала неправильный выбор!
Он подобрал палитру и кисти, положил аккуратно на мраморную скамью, руки у него дрожали и ноздри ощущали рвущийся наружу огонь.
Ты ещё будешь просить меня, Иррис, умолять… будешь… будешь…
Он вернулся к себе, достал из тайника бутылочку средства, которое приготовил накануне, и положил её в карман. Хотел уже уйти, но в дверях появился Себастьян.
Племянник был одет торжественно, при оружии — баритта и два кинжала украшали его ремень — и выглядел он не слишком хорошо. Бледный и злой он вошёл порывисто и, судя по тому, как Себастьян приближался, сжимая в руках рукоять баритты, гнев его был направлен на Гасьярда.
— Я хочу знать, Гас, правда ли то, что я услышал сегодня утром? — произнёс он, кладя вторую руку на рукоять кинжала и остановившись в двух шагах от дяди.
— Что-то случилось? — заботливо спросил Гасьярд, чуть отступив.
— Случилось.
Гасьярд выслушал молча его рассказ о том, что говорят слуги его планах насчёт победы в поединке и женитьбе на Иррис и мысленно выругался, проклиная всеми Богами Эверинн.
Не иначе она проболталась!
Но на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь брови удивлённо поползли наверх, изображая крайнюю степень удивления.
— И что ты на это скажешь? — Себастьян смотрел на него, не сводя глаз.
— А что я должен сказать на эту редкую глупость? — пожал он плечами. — Слуги вечно болтают всякую ерунду. И мне странно слышать, что ты в такое веришь! И если ты в это веришь — то позволь спросить, кто такой важный, чьему мнению ты доверяешь больше, чем мне, мог такое сказать? Случаем, не Милена? Или Хейда? Потому что сочинить такое могла только она! И ты должен понимать зачем. Жениться на твоей невесте? Я?
— Ты хочешь сказать, что это неправда? — спросил Себастьян, разглядывая пытливо его лицо.
Но лицо дяди было невозмутимо, скорее, он был озадачен и удивлён подобными обвинениями.
— Я хочу сказать, что это чья-то попытка поссорить нас. И нетрудно догадаться чья. Я всецело на твоей стороне, Себастьян, и занят только тем, что пытаюсь выяснить, как завершить ваш с Иррис ритуал, — Гасьярд осторожно перевёл разговор на другую тему, — и, кажется, я даже нашёл причину, по которой у нас это не получалось. Поэтому хотелось бы знать, кто распространяет среди слуг подобную ложь?
— И что за причина?
Гас посмотрел на племянника. Его рука сжимала рукоять баритты, и, кажется, скажи он ему сейчас, что его подозрения — это правда, не миновать ему острого лезвия. А Себастьян дерётся очень хорошо, и он в ярости, так что стоило потушить этот пожар быстро.
Нет, вряд ли это была Эверинн…
Тогда кто узнал? Кто-то подслушал? Проклятый дом! Надо выдрать всех слуг!
И он решил утихомирить племянника единственным возможным способом, сказать ему что-то, что ошеломит его ещё больше.
Ну что же, ты сама виновата, Иррис…
— Причина в том, что… у …твоей невесты… есть с кем-то связь, но не с тобой, — ответил Гасьярд, осторожно подбирая слова, — и именно поэтому я не могу завершить ваш ритуал. Потому что нельзя создать две связи одновременно.
— Есть с кем-то связь? Что за бред?! Откуда она могла взяться? Ты что же, Гас, мог пропустить такое и не увидеть это раньше? — удивлённо воскликнул Себастьян.
— Она почему-то была невидима для меня, но я её ощущаю с каждым днём всё сильнее, — Гасьярд скрестил на груди руки, — эту связь создал кто-то другой, возможно, другой Заклинатель. И поэтому я не вижу её.
— И с кем же у неё эта связь? — глаза Себастьяна потемнели.
— А вот это я и хочу выяснить сегодня за обедом в честь Ребекки, — ответил Гасьярд, видя, что мысли племянника больше не заняты его предполагаемым предательством.
— И как ты хочешь это выяснить? Если ты её не видишь? — нетерпеливо спросил Себастьян.
— Тут я должен попросить твоего разрешения применить одно средство. Я собственно, как раз к тебе и собирался зайти, поговорить об этом.
— Что за средство?
Гасьярд достал из кармана бутылочку.
— Капля крови Иррис, корень лиады, немного магии, — он встряхнул содержимое, — оно обнажает все чувства. Всего три капли в вино, и скрыть их станет невозможно. А мы — ты и я, сможем всё увидеть.
— И я должен это разрешить? Зачем? — спросил Себастьян хмуро.
— Ну… просто… понимаешь… тебе может быть очень неприятно увидеть, как твоя любимая женщина смотрит на кого-то другого, — осторожно ответил Гас, — так что, если ты против — мы не станем этого делать.
— Смотрит? Только смотрит и всё? А что ещё? Что, кроме того, что она будет на кого-то смотреть? — Себастьян сделал шаг навстречу дяде и глаза его горели. — Мало ли на кого можно смотреть!
— Смотреть можно по-разному… И если их чувства… взаимны… и он тоже выпьет этого вина, то он не сможет устоять. Зов её крови… Он выдаст себя сам. Ты увидишь это, Себастьян, ты сразу всё поймёшь.
— А другие?
— Я могу сделать так, чтобы это увидели только мы…
Гасьярд понизил голос и добавил:
— …Завтра решающий день, Себастьян. Слишком многое поставлено на карту… Мы должны выяснить, что это за связь, а самое главное — кто за этим стоит. И разорвать её. Завершить твой ритуал. Ты должен победить в поединке.
— Она поймёт, что с ней что-то не так? — задумчиво спросил Себастьян, глядя на бутылочку тёмного стекла.
— Нет. Она не поймёт. И никто не узнает.
— Хорошо. Но сделай так, чтобы больше никто ничего не понял.
Глава 29. Желания исполняются
Иррис не знала, кто такая Ребекка, знала лишь, что она очень важная персона из Ирдионского Ордена. Сейчас она была на аудиенции у Себастьяна и поэтому на торжественный обед Иррис сопровождала только охрана и ей было не по себе.
Они снова собирались в Красном зале, в том самом, в котором обедали после помолвки. И с недавних пор ей стало казаться, что все события в этом доме повторяются, только развиваются по спирали — от плохого к худшему. В прошлый раз она сидела здесь, сгорая от стыда, и вела с Альбертом двусмысленный разговор о том, о чём другие не имели понятия. В прошлый раз всё закончилось скандалом. И предчувствие подсказывало — в этот раз всё обязательно закончится чем-то ещё более ужасным.
Но теперь она должна сделать так, чтобы всё не повторилось. Ей обязательно нужно поговорить с Альбертом, и с Себастьяном. Нужно, наконец, сказать всем правду и навсегда покончить с этим внутренним кошмаром.
Сердце билось неровно, руки дрожали, и пока она собиралась, то роняла всё подряд — гребень, шпильки, флакон духов. Её попеременно бросало то в жар, то в холод, и она никак не могла сложить в голове правильные слова.
Что ей сказать? Как ей это сказать?
Альберт, не женись на Хейде? Он посмотрит ей в глаза и спросит — почему? И у неё снова задрожат колени. И Красный зал совсем не подходящее место, чтобы, глядя ему в глаза, сказать настоящую причину.
А как ей признаться во всём Себастьяну? Боги милосердные! Как же это всё мучительно!
Большой овальный стол в центре зала был уже накрыт — золотая посуда, изящный фарфор, огромный букет светлых осенних роз в центре, накрахмаленные салфетки продеты в бронзовые кольца держателей, на креслах парчовые чехлы. Слуги в белом выстроились шеренгой вдоль стены — на мужчинах торжественные алые кушаки, красные перчатки, волосы женщин украшены кровавыми цветами гибискуса. Голоса приглушены.
В зале уже был Тибор, разминался вином стоя у окна. Милена вошла вслед за Драгояром, у которого рука всё ещё была на перевязи после недавней дуэли. Семейство Драго медленно собиралось, и все кивали друг другу сдержанно и холодно, и улыбки на лицах были похожи больше на маски, которые, по мере необходимости, прикладывались к губам тренированным жестом.
— Иррис? — она снова едва не вздрогнула.
Гасьярд бесшумно возник за её плечом.
— Я хотел извиниться, — произнёс он тихо, так, чтобы не слышали остальные.
— Извиниться? За что? — спросила она безразлично.
Она искала глазами Себастьяна или Альберта, но ни того ни другого пока не было видно.
— Я сегодня был слишком настойчив и напросился на резкость. Извини меня. Мне немного стыдно за это. Я не имел права на тебя давить, — сказал он тоном, полным раскаянья, махнул слуге и тот подошёл, неся на подносе бокалы с вином, — я хочу, Иррис, чтобы в дальнейшем мы стали добрыми друзьями. Ведь вся эта суматоха с советом и поединком когда-нибудь закончится, и жизнь в этом доме войдёт в привычное русло. Скажи, что ты не сердишься на меня.
— Конечно, я не сержусь. Ничего ведь не произошло. И я понимаю твоё беспокойство о доме Драго и его будущем, — ответила Иррис, пожав плечами.
Гасьярд взял с подноса бокал, слуга предложил другой Иррис, и она тоже взяла его, чтобы чем-то занять руки.
Где же Альберт?
— Выпьем за будущее понимание и за то, чтобы всё для всех сложилось удачно, — Гасьярд чуть поднял свой бокал и улыбнулся.
— Конечно, — ответила она, и хрустальные края бокалов ударились друг о друга, чуть звякнув.
Ей хотелось, чтобы он быстрее ушёл, и она пригубила вино.
Вино было вкусным. И она сделал ещё глоток. А потом ещё.
Это как раз, то, что нужно, чтобы унять сердцебиение и успокоиться перед предстоящим разговором.
Эверинн, Хейда и Себастьян появились последними, и та самая Ребекка, которую все ждали, шла между ними. Достаточно было лишь одного взгляда, чтобы понять, что эта женщина чувствует себя здесь, как дома, и что, не зная, кто она на самом деле, Иррис сразу решила бы, что она — одна из Драго. Так сильно она напоминала их всех. Красивая, надменная, с тысячей разных улыбок, и для каждого своей. Чёрные волосы перевиты жемчугом, фарфоровая кожа, голубые глаза, изящество движений — она бы затмила и Милену с Таиссой, но была слишком умна для этого. Едва вошла — обняла каждую из сестёр и рассыпалась в комплиментах их красоте, уму и чудесной обстановке дома.
Праздник лицемерия…
Эверинн представила ей Иррис как невесту Себастьяна. И Ребекка одарила её таким же пышным букетом комплиментов, но острый взгляд успел охватить её всю с ног до головы.
Интересно, чем так важна для них эта Ребекка?
Они обменялись любезностями в духе тёти Огасты — прикосновениями щёк вместо поцелуев — и разошлись по разные стороны стола.
Иррис допила вино и почувствовала, как ей стало легче.
Усадив Ребекку, Себастьян подошёл и хотел помочь и ей сесть, но она взяла его за руку и прошептала:
— Нам нужно поговорить.
— Это может подождать? — спросил Себастьян.
И в этом ей тоже почудилось повторение событий, кажется вот так же он не дал ей рассказать всё перед тем обедом в честь помолвки. Но больше она не повторит этой ошибки, больше она не попадёт в ту же самую ловушку. Она расскажет ему всё. Прямо сейчас. Это правильно. Именно так ей и следовало поступить уже давно.
Какая-то лёгкость накатила вместе с вином, и захотелось говорить правду. Открыть ему своё сердце. Почему она не может сказать ему всё? Может. И даже должна. И сейчас самое подходящее время. Почему она не сделала этого раньше?
— Нет, не может подождать, — произнесла она твёрдо. — Это важно.
— Что-то случилось? — нахмурился Себастьян.
Он не обнял её и не поцеловал в щёку, как обычно, видно было, что он чем-то сильно озабочен или расстроен.
— Случилось. Идём, — она взяла его за запястье и вывела из Красного зала на большую террасу, откуда отрывался вид на Грозовую гору.
— В чём дело? — Себастьян остановился возле мраморных перил и внимательно посмотрел на Иррис.
— Дело в том, что я хотела попросить у тебя прощения, Себастьян…
Он усмехнулся как-то горько, будто знал, что она скажет дальше, но промолчал.
— …Я не могу больше быть твоей невестой.
— Значит, это правда? — произнёс он тихо. — Дело не в том, что ты не любишь меня, дело в том, что любишь кого-то другого? Так?
— Да, — выдохнула она.
Она любит другого? Да. Почему она не могла признаться себе в этом раньше? Как же всё, оказывается, просто…
— И кто он? Альберт? — Себастьян не сводил с неё глаз.
Потом снова усмехнулся и добавил:
— А может быть, Гасьярд? Или Драгояр? Знаешь, я уже ничему не удивлюсь. А хотя, может, лучше мне и не знать этого.
И может быть, в другое время ей бы стало стыдно от его слов, и она не нашлась бы что сказать, но что-то случилось с ней сейчас, может, время пришло, а может, это вино придало ей смелости, смыв остатки разума и обнажив все чувства.
Она не хочет врать. И не хочет чувствовать больше вину.
— Гасьярд? О Боги! Нет! — воскликнула она. — Я отказала ему, хотя он был очень настойчив.
— Что значит «отказала»? — усмешка вмиг исчезла с лица Себастьяна.
— Он предлагал мне выйти за него замуж…
— Что? — брови Себастьяна взметнулись вверх. — Когда?
Она рассказала ему о встрече в Храме и об их разговоре, о книгах, о тавре, и о том, что было сегодня утром. И по мере её рассказа лицо Себастьяна бледнело, глаза наливались холодной ртутью, брови сошлись на переносице, а взгляд затерялся где-то на вершине Грозовой горы.
— Почему ты не рассказала мне об этом? Почему не рассказала сразу? — спросил он глухим голосом.
— Почему не рассказывала? А какой в этом смысл? — ответила она горячо. — Я даже не знаю почему, если честно! Может, потому, что привыкла, что каждый день в этом проклятом доме что-то случается! То мне подбрасывают змей, то подливают яд! То твоя сестра говорит, что во мне нет никакого смысла, то предлагает лечь с тобой в постель, как можно скорее! Твои родственники оскорбляют меня за столом, не стесняясь, кто-то всё время пытается кого-то убить, а твой дядя предлагает мне замужество за твоей спиной, ссылаясь на то, что так будет лучше для всех! И это не считая того, что над вами ещё и висит какое-то проклятье Салавара! Это происходит всё время, но ты лишь говоришь мне — потерпи. И я терпела, Себастьян! Я правда хотела быть тебе хорошей женой. Хотела найти средство от этого проклятья… Я и правда хотела просто счастья! И, наверное, я бы терпела это и дальше, но то, что произошло — оно просто произошло и никак от меня не зависело. Эти чувства — они выше моих сил! В этом нет твоей вины, ничьей вины, и поэтому я прошу прощения — потому что мне нужно было сказать всё это раньше.
— Гасьярд сегодня сказал, что у тебя есть связь с кем-то другим. Это правда? — видно было, что Себастьяну больно всё это слышать.
— Да. Правда.
— Как же такое возможно? — воскликнул он с досадой. — Кто её создал? Не Гасьярд же! Скажи, это было ещё до Мадверы, да? Ведь нельзя создать две связи одновременно, а наша помолвка была в Мадвере.
— Нет, — она покачала головой. — До вашего появления в Мадвере я вообще не знала о том, что существует что-то подобное. Это произошло по дороге в Эддар. Я всё тебе расскажу. Я хотела сделать это в день помолвки, прямо перед входом в Красный зал, но тогда ты остановил меня! А потом всё совсем запуталось, — Иррис развела руками и воскликнула, — но я боролась, Себастьян! Я хотела победить эти чувства! Я читала книги, нашла способ и разорвала эту связь! Только… это не помогло. И… всё вернулось. Прости меня!
Она говорила и не могла остановиться.
О том, как не хотела его обманывать, как пыталась освободиться от этих чувств, о письмах своим родственникам, о том, что хотела уехать, о том, как ей невыносимо стыдно за всю эту ложь, и что она не хочет жить в этой лжи, и что хуже всего в этом то, что она ужасно перед ним виновата.
Себастьян слушал её молча. Не перебивал. Видел, как блестят слёзы в её глазах, как пылают щёки и понимал, то, что она говорит — правда.
— Я не могу так больше жить, Себастьян! — произнесла она горячо, стиснув пальцы. — Я ненавижу этот дом, я ненавижу твоих родственников, я боюсь каждого угла, каждого бокала с вином, каждого шороха, я всё время чувствую вину перед тобой, за этот обман, за то, что не оправдала надежд, за свои чувства к другому, которых я не просила и не хотела, но они есть! И я ничего не могу с этим поделать. Я прошу — отпусти меня.
— К нему? — голос Себастьяна стал совсем тихим.
— Да.
— Что же такого есть в нём, чего нет во мне? — спросил он как-то обречённо.
— В тебе есть всё, о чём только может мечтать женщина! Но… то, что произошло — это неподвластно рассудку, — ответила она печально и посмотрела в глубину сада, — если бы я могла победить эти чувства умом, я бы их победила.
Они молчали некоторое время, он смотрел на Грозовую гору, она — в ажурную зелень листьев, и из этого молчания их вырвало только появление Эверинн на террасе.
— Себастьян, Иррис! Мы заставляем нашу гостью ждать. Это уже неприлично!
Себастьян согнул руку в локте, подавая её Иррис, и произнёс тихо:
— Побудь моей невестой ещё немного. Хотя бы до конца этого проклятого обеда…
Иррис кивнула, положила руку на сгиб его локтя, и они направились в зал.
Все собрались, не было только Альберта. Напротив сидел Тибор, а место рядом с ним пустовало, и у Иррис появилось нехорошее предчувствие.
Почему его нет? Где он? Что он сделал после того, как прочёл дневник Людвига и письмо Адрианы?
Альберт появился, когда обед уже начался. Поймав недовольные взгляды родни, он прошёл прямиком к важной гостье, рассыпался в изящных комплиментах и извинениях и церемонно поцеловал руку.
— О, Всевидящий отец! — улыбнулась очаровательно Ребекка. — Я помню тебя совсем мальчишкой, а теперь ты так возмужал, и не принадлежи моё сердце Ирдиону, оно бы, безусловно, стало твоим!
Обычная вежливость, не более того, но Иррис видела краем глаза, как Таисса раздражённо отложила нож, а Милена усмехнулась. Альберт ответил в том же духе что-то о небесной красоте Ребекки, подобной редкой жемчужине — на этом был прощён за своё опоздание и занял место за столом.
А сердце у Иррис замерло, она так ждала этого момента, что вот он войдёт, посмотрит на неё и всё сразу станет понятно. Она сидела напряжённо, надеясь поймать его взгляд, хоть мимолётный, но он не смотрел и будто специально всячески избегал этого взгляда.
И её захлестнуло отчаянье.
— Где шлялся, Берти? — тихо спросил Тибор, чуть наклонившись к племяннику, так, чтобы никто не слышал.
— Да так… задержался у ювелира… выбирал кольцо, — услышала Иррис его ответ.
Кольцо для Хейды!
Она вспомнила их утренний разговор, и вся вспыхнула. Поток отозвался внутри сразу же, захватил её, закрутился, мгновенно раздавшись вширь и заполняя собой комнату…
Нет, Альберт! Нет! Никакой Хейды!
Она едва удержалась, чтобы не сказать это вслух и даже испугалась собственного порыва. И как-то отстранённо подумала, что с ней что-то не так…
Ей стало безразлично всё, что происходит вокруг, что подумают сидящие за столом, и что, быть может, это неприлично, но захотелось просто встать, взять за руку Альберта, и уйти.
Сесть на лошадей и поехать туда… Туда, где горы и озеро, апельсиновые рощи, где звёзды величиной с кулак, и только утки тревожат ночную тишину взмахами крыльев.
Это же так просто? Зачем им этот обед? Эта Ребекка? Вся эта семья Драго? Завтрашний совет? Что мешает сделать это прямо сейчас?
Дыхание участилось, и пальцы сжали вилку, пытаясь остановить это безумное желание. И лишь остатки рассудка удержали её от неожиданного порыва в самый последний момент, но от этого усилия вихрь внутри закрутился ещё сильнее.
— Что, не нашёл другого времени? Эверинн рвала и метала, сам понимаешь, церемония и всё такое, — буркнул Тибор, разделываясь с перепёлкой.
— Это было… очень важное кольцо, — усмехнулся Альберт и отпил из бокала.
Важное кольцо? Он всё ещё дразнит её? Он сам просил дать ответ перед обедом и не пришёл. Или ему больше не нужен ответ?
Ноздри ощущали колебания воздуха, что-то происходило, нарастало какое-то напряжение и даже кожей она чувствовала, что всё вокруг пропитано предгрозовой тревогой.
Эверинн пыталась вести непринуждённый разговор с Ребеккой о делах Ордена, о здоровье магистра, о столице, об осеннем бале невест и королеве, но было понятно, что все остальные совершенно не слушают их диалог, и лишь перебрасываются короткими взглядами. Не было даже едких шуток, которыми обычно обменивались Таисса и Милена. Позвякивали ножи и вилки, и, наконец, Гасьярд встал, одёрнув полы шёлкового жилета, повернулся к Ребекке и произнёс торжественно:
— Я предлагаю всем поднять бокалы за нашу гостью. От лица семьи Драго позволь приветствовать тебя в Эддаре. Мы безмерно рады видеть тебя в этом доме и надеемся, что в дальнейшем ты продолжишь бывать у нас не только, как дипломат Ордена, но и как наш друг, как очаровательная женщина, которая своей красотой и умом украшает любое общество. За тебя, Ребекка!
Гасьярд поднял бокал и посмотрел на остальных. За Ребекку, разумеется, бокалы подняли все.
Но прежде, чем Иррис сделала глоток, она почувствовала, как Себастьян накрыл её руку своей ладонью и сжал.
— Что? — спросила она тихо.
— Не пей этого вина, — произнёс он, наклонившись к её уху, — сделай вид, что пьёшь, но не пей.
Ей бы следовало испугаться, подумать, что оно отравлено, но почему-то таких мыслей в голове у неё даже не возникло. Она лишь усмехнулась и всё равно выпила, произнеся тихо в ответ:
— Почему? Я уже пила его. Очень хорошее вино…
Себастьян сжал её руку снова, посмотрел на Иррис с какой-то странной болью в глазах, и добавил так же шёпотом:
— Если хочешь, можешь сказаться больной, я уведу тебя отсюда.
— Но я не хочу уходить, — и она даже удивилась собственному ответу.
— Себастьян? — раздался голос Ребекки. — Как обстоят дела со строительством дороги через горы Босхи в ваш порт?
Себастьян отпустил руку Иррис и повернулся к гостье.
Таисса говорила о ценах на стекло, Милена шепталась с Драгояром, а Хейда хоть и сидела с ним рядом, но искоса поглядывала на Альберта. Над столом уже висело удушливое облако — предвестник наступающей грозы. Все затаились, как охотники в засаде, ожидающие, когда же погонят зверя. Иррис чувствовала это совершенно отчётливо, но не понимала причины.
Да и, признаться, уже не хотела понимать. Снова отпила из бокала, и каждый глоток слой за слоем смывал все её страхи и сомнения, как летний дождь смывает с листьев пыль.
До неё доносились обрывки разговоров, но суть их была совсем не интересна.
— …Её величество не слишком-то жалует Эддар, — вздохнула Эверинн, — вся её милость нынче сосредоточилась на Таршане…
— …и скажу, что эфе Карриган уж точно больший дипломат, чем был эфе Салавар, да пребудет он в светлых садах Миеле, — с улыбкой ответила Ребекка, — эфе Салавар не ладил с Её величеством, но теперь ведь всё может измениться, не так ли?
— …а новому верховному джарту, чтобы всё это изменить, видимо, придётся быть во вкусе Её величества? — хмыкнула Таисса.
Читать бесплатно другие книги:
