Огненная кровь. Том 2 Зелинская Ляна
— Я могу взять их с собой? Я верну их завтра…
— Конечно.
Скрипнула дверь.
— Армана? Можешь войти…. А я… я пойду, — произнесла Иррис тихо, собирая письма со стола и прижимая их к груди. — Спокойной ночи, Альберт.
— Спокойной ночи… Иррис… И спасибо!
Моя ласточка…
Это она услышала уже где-то внутри.
* * *
— И как же тебе это всё-таки удалось, мой князь? Как ты смог меня вылечить? Ты, наконец, скажешь или нет?
— Nec quisquam melior medicus, quam fidus amicus![7] — буркнул Альберт в ответ.
— А перевод? Я ещё не выучил эту страницу…
— Ну так, значит, тебе будет, чем заняться, валяясь в моей постели. А вообще скажи спасибо леди Иррис, это она тебя спасла, а не я, и теперь ты вечно будешь ей должен, — ответил Альберт, усмехнувшись. — И прекрати болтать, тебе это пока противопоказано. Я собираюсь в город, надеюсь, тебя можно оставить тут ненадолго?
— Зачем в город?
— Поговорить с Шианой. И купить кое-что в её лавке. Полагаю, нам нужно принять меры после вчерашнего. Я хочу выяснить, кто нанял убийцу и сделать так, чтобы это больше не повторилось.
— А ты чего такой подозрительно довольный? — спросил Цинта, разглядывая собирающегося Альберта.
— Вот с какой бы ноги я не встал утром, для тебя это всегда будет подозрительно, — рассмеялся Альберт, — мой пациент жив, чего мне грустить?
— Да у тебя улыбка до ушей, мой князь, и такого, признаться, я не припомню. Тебя хотели убить, меня чуть не убили, а ты улыбаешься, как младенец. И уж, ясен день, что это не из-за меня. Так в чём дело?
— Ты не отстанешь ведь, да? Ладно. Хочешь знать, — он повернулся к Цинте, — я наконец-то всё понял…
— Прям всё-превсё?
— Смотрю, путешествие к светлым садам Миеле сделало тебя совсем дерзким, — усмехнулся Альберт, застёгивая ремень, — но сегодня тебе это простительно. Скажи-ка мне вот что, мой скрытный таврачий дружок… Когда я лежал вот здесь на твоём месте и был при смерти, Иррис ведь приходила ко мне? Да?
Цинта отвёл глаза, разглядывая повязку на груди.
— Не пытайся увильнуть! Почему ты мне не сказал?
— Потому что ты бы тут же сорвался и побежал к ней вопреки всякому здравому смыслу и опять наломал бы дров, мой князь, — ответил Цинта, глядя исподлобья.
— Ну, доброхот хренов, я бы отстегал тебя ремнём, но раз ты пока мой пациент… я сделаю это, как только ты поправишься! — воскликнул Альберт. — А я ведь думал, что это был сон. Она плакала? Да? Просила прощения и целовала меня, Цинта? Всё так?
— Так, — вздохнул Цинта обречённо.
— Значит, я всё правильно понял про неё. Иррис — просто трусиха, — он улыбнулся, — и только перед лицом чего-то по-настоящему ужасного она становится сама собой и решается на поступки. Ей обязательно нужно всё потерять, чтобы, наконец, понять, что это именно то, что ей было нужно. И теперь я знаю, что делать, Цинта! Наконец-то знаю.
Он развёл руками и снова улыбнулся.
— Охохошечки, — пробормотал Цинта. — Владычица степей! Вот теперь точно всё пропало…
В дверь поскреблись, и появилась Армана с виноватой улыбкой.
— Опять ты? Только не вздумай снова тут рыдать, — произнёс Альберт, окинув служанку оценивающим взглядом. — Хотя ты очень кстати. Я уезжаю, присмотри за ним и запомни — ему нельзя напрягаться и вставать. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я? И болтать много не давай.
— Да, джарт Альберт, — расплылась Армана в довольной улыбке, — не переживайте, уж он у меня и пальцем не пошевелит! А вас леди Иррис поджидает в библиотеке. Хочет поговорить. Сказала, что-то очень важное.
— Глаз с него не спускай, — коротко бросил он Армане.
Натянул камзол, взял шляпу, баритту и вышел, услышав вдогонку:
— Передай леди Иррис мою благодарность, Альберт! Скажи, я вечный теперь её должник!
Но Альберт только хлопнул дверью, сердце билось гулко, радостно и тревожно.
О чём важном она хочет поговорить? Хотя он и так знает о чём — сейчас она снова предложит ему разорвать связь! Она сказала: «Ради Цинты. На одну ночь». Лгунья!
Ночь прошла. А связь ещё есть.
Больше не хватает силы воли, Иррис?
Он вошёл в библиотеку, ступая очень тихо. Остановился в дверях и смотрел некоторое время на то, как она стоит напротив стеллажей, сжимая пальцы и явно не видя того, что прямо перед ней на полках.
Иррис была в красном платье. И оно ей очень шло. Казалось, она вся просто светится…
Она полюбила красный цвет?
Захотелось шагнуть к ней, обнять, зарыться пальцами в волосы и поцеловать её вместо приветствия, эти нежные губы, шею, плечи, всю её…
Перестань думать об этом, идиот!
Она волнуется. Места себе находит.
Живой огонь разлился по комнате, коснулся её плеча, и она тут же обернулась. Вспыхнула вся, засияла и смутилась.
Он понял всё, ещё вчера. Неужели она думала, что он не поймёт? Когда она вошла без стука… Когда открылась ему, когда бросилась навстречу, ломая собственную стену, обессиленная, измученная, когда жадно пила его огонь, когда сжимала его пальцы, когда держала за плечо, сидела, боясь пошевелиться…
И не знала, что он ощущает все её желания. Прижаться к его плечу, обнять его и сидеть так бесконечно долго, впитывая его тепло…
Потому что это же было ради Цинты, да, Иррис? Можно безнаказанно не признавать, что это были твои собственные желания!
Она не знала, что в тот момент он почувствовал всю её отчаянную тоску по нему, холод и пустоту в душе, её боль и страх за него… И те сны, что она видела… Его поцелуи и прикосновения… Она не знала, что в своём порыве открылась перед ним слишком сильно, позволяя увидеть то, в чём в здравом уме ни за что бы ему не призналась…
Я сам убью тебя, Иррис, если сейчас ты снова скажешь хоть что-нибудь про магию и связь! И про то, что ты не хочешь это чувствовать!
— Доброе утро, леди Иррис! — улыбнулся он, шагнул внутрь, бросил на стол шляпу и остановился, как и в прошлый раз, по другую сторону стола.
Всё повторялось, только роли их сегодня странным образом поменялись.
— Доброе утро… Как Цинта? — спросила она, стараясь говорить непринуждённо.
Но вышло не очень. Она снова пряталась от него за стопкой книг, в точности, как в прошлый раз, и сейчас ему стало даже смешно.
С чем ты всё время борешься, Иррис? И зачем? Неужели тебе до сих пор непонятно, что с тобой происходит? Да что же ты за кремень такой? Что же ты за наказание? Нет, Иррис! Нет! Больше, ты не будешь нас мучить. Сегодня они сыграют по его правилам.
— Цинта уже пытался выведать секрет своего спасения и всё утро наставлял меня на правильный путь, а это значит, что он пошёл на поправку. К тому же с ним Армана, а, как ты понимаешь, любовь для него сейчас — лучшее лекарство.
— Я… рада.
— Он рассыпался в благодарностях и сказал, что теперь вечный твой должник.
Иррис улыбнулась и принялась рассматривать свои руки.
Альберт поправил баритту на ремне и продолжил, видя, что Иррис никак не может решиться на разговор.
— Я еду в город, хочу поговорить с Шианой. Заодно хотел как раз посоветоваться с тобой… как с другом. Мы же друзья? — он прищурился. — И мне нужен сейчас хороший дружеский совет. А из всех друзей у меня, только ты, Цинта и Мунс, но советам последних двух я бы не стал доверять в таком вопросе. Мне нужна помощь в принятии очень важного решения. Ты можешь мне помочь?
— Конечно! — воскликнула она с готовностью.
— Пообещай, что ты поможешь.
— Конечно, я помогу.
Он взял шляпу, и с радостью обнаружив на ней пряжку, принялся её крутить.
— Видишь ли, памятуя о недавних событиях, я задумался о будущем. Видимо, уехать отсюда мне не судьба, и раз так вышло, я подумал, что пора бы устроить как-то свою жизнь. А то драки, бордели… пьянство, не доведут меня до добра. Наверное, пришло время остепениться, завести семью, — он посмотрел задумчиво в окно, за которым покачивались от ветра ветви акаций, и продолжил серьёзным тоном, — и я подумал, почему бы не сделать предложение… Хейде? Как ты считаешь, из неё получилась бы хорошая жена? И как ты думаешь, это вообще хорошая мысль? — и с последними словами он оторвался от созерцания листьев и впился взглядом в лицо Иррис.
Увидел, как расширились зрачки, поглотив чернотой всю голубизну, как ноздри захватили воздух, и он совершенно отчётливо ощутил, как взбесился внутри неё Поток. Она даже побледнела и судорожно вцепилась пальцами в книгу.
— И ты хочешь знать моё мнение? — Иррис едва выдавила из себя слова. — Разве в таком вопросе следует слушать чьё-то мнение?
— Я доверяю тебе, я знаю, что ты мой друг и не посоветуешь плохого. Ты же согласна, что Хейда красивая женщина? Ведь так?
— А как считаешь ты? — спросила она с вызовом.
— Безусловно. У неё две руки, две ноги, два глаза, две… в общем, всего, как положено. Она сильная и здоровая. Волосы — огонь, голубые глаза…
Он понизил голос и прищурился.
— Ты говоришь о ней так, будто она лошадь! — воскликнула Иррис.
— Ну что поделать, если достоинства сосредоточились только в экстерьере…
— Это низко! — выпалила Иррис.
— Согласен.
— Это ужасно!
— Согласен.
— Это…
— Давай начистоту, Иррис. Друзьям пристало быть честными друг с другом, ведь так? — он говорил негромко, стараясь придать своему голосу искренности и серьёзности. — А положа руку на сердце, мы оба знаем, что я — подонок, мерзавец и подлец. Иначе между нами всё сложилось бы не так, верно? И знаем, что Хейда — женщина не лучших моральных качеств, так что, наверное, мы с ней подходим друг другу. Разве не это залог семейного счастья? Когда муж и жена подходят друг другу? Что скажешь? Разве это не хорошая мысль?
— Это… это звучит просто… отвратительно! «Не лучших моральных качеств»? Так не говорят о тех, кого любят! — выпалила она в ярости.
Сначала она побледнела, а сейчас румянец залил щёки, глаза блестели, и Альберту стоило неимоверных усилий удержать внутри огонь, не отшвырнуть этот стол и не броситься к ней. Но он сдержал себя и, снова задумчиво посмотрев на акации, произнёс так, будто действительно принимал трудное решение:
— Хм, пожалуй, ты права. Говорить о тех, кого любишь и в самом деле нужно по-другому. Но я её не люблю, так что тут я как раз честен. Ты же сама говорила мне, вот здесь, в обсерватории, что очень надеешься на то, что я буду с тобой честен. И вот я честен!
— Но… Если ты её не любишь, зачем тогда хочешь жениться? — воскликнула она горячо, и Поток вращался так, что, казалось, подрагивают стены.
— Ну я же сказал — заботливая жена, тихий семейный очаг, надеюсь, обуздают мои желания, которыми я так плохо управляю, — он снова посмотрел на Иррис, — и я смогу, наконец, найти своё место в этом доме. Меня чуть не убили вчера, и Цинта едва не умер, наверное, нужно что-то изменить… Как-то подстроиться…
— Подстроиться? Под них? — спросила она разъярённо. — Женившись на Хейде? Боги милосердные, да как же это возможно! Как ты можешь? Ты же не такой, как они! Ты сказал, что ты мерзавец. Но… это не так!
— Вот как? — спросил он негромко, не сводя с неё глаз. — Но ты сама называла меня подонком. На озере. И я с тобой согласен, ты была права, тогда я и правда поступил, как подлец, поцеловав тебя без твоего желания и надеясь на что-то большее.
— Тогда… всё было по-другому. И я не это имела ввиду, — она посмотрела на свои руки, на книги, в окно, взгляд её заметался, и голос снова дрогнул, — тогда ты поступил просто… неправильно. И это не делает тебя мерзавцем, мы были пьяны, и я едва не погибла, ты рисковал жизнью, эта молния, все те потрясения, ничего удивительно, что так случилось… Но я знаю тебя и другим!
— Правда? Неужели сейчас ты пытаешься… меня оправдать? — он усмехнулся. — Иррис, возможно, я что-то и понял после того случая, может и изменился… Видишь, теперь я хочу впервые поступить правильно и жениться, как положено, соблюдая все приличия.
— Жениться без любви, по-твоему, правильно? На своей мачехе, которую ты презираешь? Чтобы подстроиться под свою родню, которая пыталась тебя убить? Нет, это неправильно! — выпалила она в ярости.
— В самом деле? Так почему же ты можешь поступать неправильно, а я не могу? — он не сводил с неё глаз, почти пригвоздив её этим взглядом к стеллажам с книгами. — Ты же собираешься замуж за Себастьяна, и это, по-твоему, правильно? Разве ты любишь его? Так почему же ты выбираешь не того, кого любишь и думаешь, что это правильно? Ну? И что же ты молчишь, Иррис?
Он видел, как пылает она гневом, как не находит правильных слов, как пальцы вцепились в книгу, того и гляди метнёт.
Отлично, Иррис! Брось в меня этой книгой! Ударь меня, если это тебе поможет! Только скажи, наконец, правду!
Но она не бросила, и не ударила, она просто дышала и бледнела, и он чувствовал, как мечутся её мысли в поисках правильного ответа.
— Да что на тебя нашло? Вчера тебя хотели убить, твой друг едва не погиб, а ты думаешь о женитьбе? — спросила она горько.
— Ты тоже выходишь замуж. Завтра. Разве не так?..
Ну, Иррис? Признайся, что это не так! Скажи, что собиралась уехать и всё бросить!
Ему так хотелось почувствовать, что она думает, но сегодня она закрылась от него, не пускала, словно поняла свою вчерашнюю оплошность.
— …Как думаешь, Хейде понравится кольцо с сапфиром? — продолжил Альберт свой натиск, видя её колебания.
— С сапфиром? — усмехнулась она зло. — А разве не рубин камень вашего Дома? Сомневаюсь, чтобы Хейда оценит что-то иное!
— Камень нашего Дома? Да плевать на семью Драго! — Альберт оторвал пряжку от шляпы и сунул её в карман. — В этом доме и так полно кровавых камней, а к голубым глазам больше всего подходят сапфиры, не так ли, Иррис? Тебе ведь понравился бы сапфир? Или ты бы хотела рубин? — продолжал он терзать её вопросами. — Ну же, ты обещала помочь мне принять решение. Я не хочу всё испортить, подскажи мне, как женщина, вот какое кольцо ты бы хотела получить вместе с предложением?
Между ними бушевал огонь. И Альберт сегодня не был просителем, не был нежным, не был деликатным или осторожным, он ощущал её смятение и страх, её желание убежать и спрятаться, но он не собирался её отпускать. Он поймал её в плен своим огнём и не давал уйти. Она и не сможет уйти. А он её не отпустит.
— А может, нам устроить двойную свадьбу? Мы с Хейдой, и вы с Себастьяном? Ведь завтра у вас свадьба? Завтра совет, как раз после совета. Это будет даже… символично. Две новых семьи… Возрождение Дома Драго…
— Может и устроить, — выпалила она зло, и от беснующегося Потока уже начинали дрожать стёкла. — Это уж точно будет символично! Почему бы тебе не купить змею, кинжал или бутылочку яда в качестве свадебных подарков? Уверена, они тебе понадобятся!
Боги милосердные! Как же она красива в этом гневе! Но она же лжёт ему, лжёт даже сейчас! Что же ты делаешь, Иррис? Зачем же ты так мучаешь нас обоих? Почему просто не скажешь правду?
Можно было бы остановиться, не мучить её, сказать, что всё это неправда, попросить прощения, признаться… Только она опять ускользнёт и спрячется и будет бороться с собой, с магией или с одними ей известными демонами, будет пытаться разорвать связь или писать письма малознакомым людям по всему свету с просьбами спасти её…
Извини, Иррис, но мне придётся делать тебе больно, иначе ты так ничего и не поймёшь!
— А вы уже решили, куда поедете с Себастьяном после свадьбы? — спросил он, проигнорировав её сарказм. — У него есть отличный домик на Мысе Чаек, ты же любишь простор, а там прекрасный вид. Вам никто не помешает…
— Какая тебе разница, куда мы поедем? Или вы с Хейдой и это хотите разделить с нами? — она вся пылала и тоже хотела сделать ему больно.
— Ну мы же друзья, разве ты не хочешь поделиться со мной этой радостью? — он чуть наклонился вперёд, положив ладони на стол. — А для меня Мыс Чаек слишком шумное место. А как ты думаешь, если потом, после свадьбы я увезу… молодую жену в охотничий домик на озере? Это единственное, что отец мне оставил в наследство. И что по-настоящему моё. Там очень красиво и тебе… вернее, ей бы понравилось. Как думаешь, понравилось бы? — его взгляд, казалось, смотрел ей прямо в душу, а голос стал тише. — Горы, озеро, кедры и апельсиновые рощи… Ночью там очень тихо, и в небе звёзды величиной с кулак. И только лебеди и утки тревожат тишину взмахами крыльев. Сейчас сезон перелёта, там полно птиц. Мы бы выехали на рассвете… немного бешеной скачки, когда ветер треплет волосы… Я уверен… она любит бешеную скачку. Потом мы бы покатались на лодке по озеру, осеннее солнце такое ласковое, а вечером посидели бы у камина, поговорили, выпили вина… а потом… Скажи, тебе бы понравилось?..
Альберт выпрямился и скрестил руки на груди.
Он, наверное, и правда подлец, потому что сейчас впервые воспользовался их связью так. Дал ей ощутить всю свою боль, всё своё желание и тоску по ней, своё отчаянье и безысходность, всё, что терзало его душу с самого момента их встречи. И он обрушил на неё всё это, открывшись ей, не позволив убежать, и решить самой хочет ли она это чувствовать. И он сделал это, зная, что ей будет больно. Но иногда только боль помогает понять, что мы делаем что-то неправильно…
Если после этого она снова скажет какую-нибудь ерунду, то он сделает так, как советовал Цинта — просто сгребёт её в охапку и увезёт на это самое озеро. И пусть она хоть убьёт его потом!
Иррис отступила назад, прижалась ладонями к стеллажу за своей спиной и молчала, и ему казалось, что ещё мгновенье — и она заплачет или обрушит этот дворец ему на голову.
— …Я привёл тебя в замешательство слишком яркими фантазиями? — спросил он уже тише. — Извини. Я не хотел тебя смутить. Но я дорожу твоим мнением, и мне важно знать, что ты думаешь. Я хотел сделать предложение Хейде сегодня за обедом, устроенным в честь Ребекки, — он развёл руками, — увы, туда всё равно придётся идти, так что совмещу приятное с полезным. Но, если ты скажешь, что это плохая затея, что мне не подходит Хейда — я не сделаю этого предложения. Я буду ждать твоего ответа, тебе решать Иррис…
— И я должна решить это за тебя? — спросила она тихо.
— Не должна. Но я хочу, чтобы… это решение приняла ты.
— Почему?
— Видишь ли, Иррис, я всё время совершаю необдуманные поступки, — он снова взялся за шляпу, — я слишком порывистый и мало думаю над последствиями. Я принимаю решения сердцем, и всё, что бы я ни делал, приводит к печальному… для меня результату. А ты умеешь решать всё умом и силой воли, ты знаешь, что правильно, а что нет. Ты даже нашла способ разорвать нашу связь и смогла это сделать, в отличие от меня, у которого не хватило на это духу. Ты не доверяешь сердцу принимать решения, поэтому я хочу, чтобы своим холодным умом ты помогла мне, как друг, — Альберт посмотрел на неё и добавил совсем тихо, — может, твоё решение сделает меня счастливым, моя ласточка?..
Огонь отступил, отпуская её…
— Если хочешь подумать — подумай, скажешь мне ответ перед обедом.
Он взял шляпу и хотел уйти, но потом словно опомнившись, хлопнул себя ладонью по лбу:
— …Прости! Я идиот! Ты звала сказать о чём-то важном, а я влез со своей просьбой! Так о чём ты хотела поговорить?
Если бы можно было дотянуться и ударить его, наверное, она бы так и сделала. Наверное, вихрь, что бушевал в ней, сорвал бы крышу с дворца, как гусиное перо, и забросил в море. Её щёки пылали, и в этой ярости она была такая красивая, что Альберт не мог оторвать глаз. И если бы он сейчас шагнул к ней навстречу и поцеловал, она бы, конечно, ударила его по лицу, оправдывая себя тем, что он и в самом деле мерзавец.
Нет, Иррис! Нет! Я не буду помогать тебе на этот раз, сделать очередную глупость…
Он видел, как она пыталась успокоиться, сжимала пальцы, и молча ждал. А потом, наконец, она взяла какую-то книгу и чуть подвинула в его сторону.
— Прочти, пожалуйста. Сейчас.
— Что это? — спросил Альберт, глядя на переплёт, обтянутый синим шёлком.
— Это дневник моего отца. Я вчера вместе с письмами Регины случайно унесла и несколько писем твоей матери. И я не хотела их читать, но почерк показался мне знаком. Прочти. Это короткая история и много времени она не займёт, — Иррис подвинула дневник на середину стола. — Дело в том, что теперь… я знаю, кто твоя мать, Альберт… но прежде, чем ты тоже это поймёшь… чтобы всё понять… ты должен это прочесть. Сначала дневник, а потом то письмо то, что найдёшь на последней странице.
Она положила рядом письма Салавара к Регине, повернулась и поспешно ушла.
Часть 5. Время поступков
Глава 28. Все принимают решения
Альберт сидел и смотрел на письмо, найденное в конце дневника. Он перечитывал его несколько раз. Сомнений не было, его написала та же самая рука, что и письма его матери, что и то самое письмо, которое он получил в Индагаре.
Адриана. Ашуманская жрица, проклявшая род Салавара, та самая женщина, помешавшая браку Регины и его отца — она была его матерью.
Всё встало на свои места. Как-то сразу, в одно мгновенье, вспышкой, сложилась эта мозаика. Стало понятно, за что отец так ненавидел его, за что ненавидел её, почему унижал, почему держал при себе, почему бил, но не убивал…
Всё это время он был живым напоминанием о его потере. Причиной, по которой Салавар был отвергнут любимой женщиной, а глядя на его письма к Регине и помня о том, сколько в них было боли, Альберт вдруг посмотрел на себя глазами отца.
Значит… история с проклятьем могла быть правдой? Ведь отец так и не женился на Адриане. Неужели он так сильно её ненавидел?
Впрочем, сомнений в этом у него, как раз не было. Тысячи вопросов крутились в голове, и нужны были тысячи ответов.
Почему Адриана отдала его отцу? Почему все эти годы молчала о своём существовании? Почему позволяла Салавару издеваться над ним? Почему написала то письмо, что он получил в Индагаре? Зачем вызвала его сюда? Зачем убила Салавара? Где она сейчас? И почему сейчас не встретится с ним и всё не объяснит?
А потом он посмотрел на картину с другой стороны.
Гасьярд был c отцом в Ашумане. Гасьярд должен был знать обо всём. Гасьярд привёз это письмо и показал его Регине. Значит, он точно знал правду! Всю правду о нём, о его происхождении, о его матери, и всегда знал это. И молчал. Даже сейчас, когда Салавара нет и нет смысла всё это скрывать.
— Проклятье! — прорычал Альберт.
Хотелось вскочить, пойти и придушить Гаса прямо его же шёлковым галстуком. Выбросить его из окна. Утопить в фонтане. А лучше сделать это всё по очереди. Но впервые, кажется, Альберт отбросил это неистовое желание, собрал письма и дневник и направился в покои Себастьяна.
Он не будет убивать Гаса. Во всяком случае, не сейчас. Он вообще ему ничего не скажет. Альберт был ужасно зол и, кажется, в этот раз вообще на всех.
Вошёл без стука в кабинет Себастьяна и, смахнув со стола бумаги, с силой вонзил ритуальный кинжал в лаковую поверхность стола из красного дерева.
— Какого гнуса, Себастьян? Тебе не кажется знакомой эта вещица?
— Ты совсем спятил, Альберт? Что ты делаешь? — Себастьян встал, глядя на треснувший лак и держа в руках перо — чернила тут же закапали недописанное письмо.
— Что я делаю? Я показываю тебе, братишка, какой из тебя никчёмный верховный джарт, пусть пока и не совсем настоящий! — Альберт навис над столом глядя в лицо брата. — Только у тебя и Гаса есть ключ от сокровищницы, где хранился этот нож. И ты должен был следить за тем, чтобы он там и оставался! И как, скажи мне на милость, он оказался в руках того, кто хотел убить меня и едва не убил Цинту? А? Или, может, это ты сам отдал его в руки убийцам?
Себастьян с силой выдернул кинжал и, посмотрев на лезвие, произнёс спокойно и твёрдо:
— Думай, что хочешь, но я бы никогда так не поступил.
— Не поступил так глупо, ты хотел сказать? — прищурился Альберт. — А может, наоборот, умно? Может, именно так и следовало сделать, чтобы никто на тебя не подумал?
Себастьян бросил нож на стол и ответил, глядя брату прямо в глаза:
— Я не делал этого, Альберт. У меня достаточно чести и мужества, чтобы вызвать тебя на поединок, если мне захочется тебя убить. Так что нет, это не я. И… ты прав, наверное, я действительно никчёмный верховный джарт, но могу тебе пообещать, что я найду того, кто мог это сделать.
Было видно, что Себастьян чем-то расстроен, и Альберт готов был поклясться, что он действительно этого не делал.
— Допустим… я тебе верю, — Альберт оттолкнулся от стола и отошёл в сторону, — и раз это не ты, тогда тут не так уж и много вариантов. Скорее всего, это наш дядя Гас. Ну или кто-то взял у тебя ключ без твоего ведома. Надеюсь, ты хранишь его не под подушкой?
— Гас? — удивился Себастьян. — И зачем ему это?
— А сам-то как думаешь? Он убирает соперников.
— Но зачем убирать тебя? — удивился Себастьян. — Милена разорвала ваш союз, так какой в этом смысл? Ты теперь сам по себе и мне не соперник, если только не собираешься вдруг стать верховным джартом. А в одиночку, без поддержки, это как-то сомнительно. Так что для Гаса больше смысла убить Драгояра, чем тебя!
— Я тебе не соперник? Хм. Так, значит, ты не знаешь? — Альберт усмехнулся, взял со стола графин с вином и налил себе в кубок. — Можно? Надеюсь, хотя бы у тебя вино не отравлено.
— Не знаю, чего? — настороженно спросил Себастьян.
— Не знаешь, что дядя Гас за твоей спиной разыгрывает собственную партию, — Альберт присел на подлокотник кресла, — планирует стать верховным джартом, собирается жениться на Иррис и создать новую ветвь дома Драго, свободную от проклятья. И раз ты такой расслабленный и думаешь, что он хотел убить меня, чтобы помочь тебе стать во главе Дома — полагаю, что ты точно чего-то не знаешь.
Он отхлебнул из кубка, изучая реакцию брата.
— Неплохое, кстати, вино…
— Что за бред? Гас хочет стать верховным джартом? Жениться на Иррис? Откуда тебе вообще это известно? — лицо Себастьяна стало серым, а глаза налились сталью.
— Не люблю быть гонцом, приносящим дурные вести, — Альберт поставил кубок, — но ты можешь сам спросить у Эверинн. Всё это наш хитрый дядюшка говорил ей… в приватной беседе. А в этом доме, оказывается, даже у блюд с фазанами есть свои уши. Так что, если ты об этом не знал — самое время пересчитать своих союзников, и заодно забрать у Гаса ключ от сокровищницы.
Альберт видел, как раздуваются у Себастьяна ноздри, а пальцы трогают рукоять кинжала, и ему в каком-то смысле даже стало жаль брата, ведь он доверял Гасьярду и не сомневался в нём. Но теперь хотя бы Себастьяна можно было вычеркнуть из списка убийц.
— И почему он вдруг решил так сделать? — спросил Себастьян, внимательно глядя на брата. — Стать верховным джартом, положим, такое я допускаю, но жениться на Иррис? Как он себе это представляет?
— Я не знаю, что представляет себе старый лис, но те же фазаньи уши говорят о том, что у него повышенное внимание к твоей невесте, Себастьян.
— И как это понимать?
— Да понимай, как хочешь. Я лишь сказал, о чём болтают слуги, а ты сам решай, чему из этого верить. Я, пожалуй, пойду. С такими новостями обычно хочется побыть наедине, — Альберт развернулся, но уже в дверях его нагнал окрик Себастьяна.
— Погоди! — он подошёл и встал между Альбертом и дверью. — Если всё, что ты сказал — правда, и раз ты теперь не с Миленой и Драгояром, так, может, тогда ты подумаешь о том, чтобы стать моим союзником?
— Паршивый расклад, да? — спросил Альберт, глядя на брата с прищуром. — Без Гасьярда у тебя никого не остаётся, кроме Таиссы? И сгожусь в союзники даже я — паршивый пёс? Так?
— Если правда то, что ты сказал, то да. Думаю, что так. Эверинн, Истефан и Грегор, я уверен, поддержат Гаса, — задумчиво произнёс Себастьян, пропустив мимо ушей часть про пса. — Так что скажешь?
— Стать твоим союзником? Хм. А почему бы и нет? Во всяком случае, я считаю, что ты сейчас хоть и никчёмный верховный джарт, но всё же лучший из возможных претендентов, — ответил Альберт, чуть подумав, — и если не хочешь, чтобы твою карету снова залили кровью — проверь, сколько ещё кинжалов пропало из сокровищницы.
— Что ты хочешь взамен? — спросил Себастьян серьёзно.
— Сам решишь, как меня благодарить, если что-то получится.
— Значит, мы договорились? — Себастьян протянул ему руку.
— Договорились, — Альберт коротко её пожал.
Альберт ушёл, а Себастьян постоял, прислушиваясь, как удаляются его шаги, и когда они совсем стихли, произнёс негромко:
— Выходи. Я знаю, что ты здесь и всё слышала.
Из-за шкафа бесшумной тенью появилась Таисса. Себастьян вернулся к столу, взял кинжал и, посмотрев на сестру, произнёс раздражённо:
— Даже не думай отрицать!
— Даже и не думаю, — пожала она плечами.
— Зачем ты это сделала? — воскликнул он. — Тайком взяла у меня ключ, выкрала кинжал и наняла убийц? Ты в своём уме, Таисса? А если бы он погиб? Это же убийство члена семьи! Ты знаешь, что за это бывает? Захотела в Чёрную башню?!
Он приблизился, сжимая клинок в руках, и навис над сестрой.
— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов, Себастьян, — ответила Таисса твёрдо, — вернее, тебе не нужно их знать, потому что, если вдруг тебя спросят…
— Ты совсем обезумела от этой борьбы? — Себастьян схватил её за плечи и тряхнул, но Таисса выдержала взгляд, и её красивое лицо ничуть не дрогнуло. — Благодари Богов, что всё обошлось! И прошу тебя, не делай так больше, никогда!
— Я делаю это для тебя, Себастьян! — прошипела она, отбрасывая его руки. — Потому что ты просто слеп! И если кто из нас и безумен, так это ты! Ты меня совсем не слушаешь и не слышишь! Ты играешь в благородство и в итоге потеряешь всё: и место верховного джарта, и свою Иррис, и Поток!
— Ты должна думать о другом! Альберт теперь нам не соперник, Тая, — произнёс Себастьян уже мягче, — теперь он союзник, и, я надеюсь, ты слышала про Гасьярда. А что, если это правда? Тогда у нас проблемы посложнее.
— Дуарх бы тебя побрал, Себастьян! — Таисса оттолкнула брата, ударив его ладонями в грудь, и даже покраснела вся от злости. — Да как же ты не поймёшь! Если ты хочешь победить Драгояра или даже Гаса, то начать свой путь надо именно с Альберта! Этот паршивый пёс будет продаваться каждому, кто заплатит больше, и уж точно это будешь не ты! Может, они с Миленой придумали всю эту ссору специально, чтобы мы поверили! Он обманет тебя! Он уже тебя обманывает! Пытается поссорить с Гасьярдом, вся эта история — ерунда, ты разве веришь в то, что он сказал? А ещё, мой доверчивый брат, тебе следует знать кое-что о твоей драгоценной Иррис! — она понизила голос. — Вчера я возвращалась с праздника поздно ночью, почти под утро — и видела, как твоя невеста выходила из покоев Альберта. Одна! И ты бы видел её лицо! Хочешь, я объясню тебе, что значит такая улыбка на лице у женщины? Или сам догадаешься?..
Она прищурилась и продолжила бить его словами наотмашь:
— …Твоя невеста в канун свадьбы проводит ночь в комнате другого мужчины и выходит, вся пылая, как весенний мак, а ты пожимаешь ему руку? Неужели ты не видишь, как много всего этого вокруг них? Он спасёт ей жизнь неведомым образом, сидит всю ночь у её постели! Он воркует с ней у ротонды! Она читает ему книги! Она, вся в крови, сидит на песке с его паршивым слугой-тавраком, просит у тебя карету, едет с ним, а потом остаётся до утра в его покоях! Вот подумай — я бы бросилась спасать его слугу? То-то же! Или тебе нужно застать их в алькове голыми, чтобы до тебя, наконец, дошло? Да убрать с дороги Альберта — первое, о чём ты должен думать! Нужно лишить Милену её союзников и сделать так, чтобы твою невесту — твой главный козырь в битве за место верховного джарта — не увёл из-под носа какой-то паршивый бастард! Ты хочешь знать я ли взяла этот кинжал? Да! И я возьму его снова, раз у тебя не хватает мужества — это сделать! И если ты скажешь Альберту, что это была я — лучше тебе больше не называть меня сестрой!
Таисса схватила кубок, налила вина и сделала несколько глотков.
* * *
— Ты приняла какое-нибудь решение, Иррис?
Как подошёл Гасьярд, она не слышала, погружённая в свои мысли, и даже вздрогнула, когда он оказался прямо за её плечом.
После разговора с Альбертом она ушла в ротонду, взяла мольберт, краски, но ни одного мазка так и не легло на холст — она стояла с палитрой и кистью, глядя задумчиво на эддарскую бухту и вспоминала то, что только что произошло в библиотеке.
— Решение? — переспросила и чуть отодвинулась.
Почему Гасьярд всегда подходит к ней так близко? И почему это так неприятно, как будто стоишь у костра почти у самого пламени, что кажется, сейчас начнёт лопаться кожа?
— Ты обещала подумать… и я обещал тебя не торопить… но завтра день совета и день свадьбы, которую никто пока не отменял, — произнёс он вкрадчиво, — и если тебе нужно ещё время на то, чтобы подумать, то свадьбу следует перенести.
Свадьба? Да, ведь, завтра свадьба…
Она, конечно, помнила об этом где-то на краю сознания. И собиралась поговорить с Себастьяном о том, чтобы перенести церемонию. Она думала, что разорвёт связь и всё наладится, её душа успокоится и через некоторое время они смогут пожениться. Но вчера всё внезапно полетело в бездну…
Читать бесплатно другие книги:
