Огненная кровь. Том 2 Зелинская Ляна
— Чтобы подарить то, что ты мне только что пообещала.
— И что же это за подарок? — спросила она, понимая, что за этой усмешкой и его горящим взглядом кроется какой-то подвох.
— Поцелуй… на прощанье.
— Что? Но… Ты же… обманул меня! Я думала, что это…
— …что это что-то очень ценное для тебя? А разве это не так? Первый раз за него мне досталась пощёчина и разбитая губа. Второй раз то была прощальная милость умирающему от яда, да ещё и лежащему в забытьи. А теперь это, пожалуй, будет милость идущему на казнь. За каждый твой поцелуй, Иррис, мне приходится платить очень большую цену, — он улыбнулся, — но я не против. Так что… ты сделаешь мне такой прощальный подарок? Или я прав, и тебе будет жалко для меня такой малости?
И видя её растерянное лицо, он развёл руками и добавил:
— Это всего лишь поцелуй, Иррис! Клянусь Богами, я пальцем тебя не трону, если сама не попросишь! Я даже руки буду держать за спиной.
И он демонстративно убрал руки.
Это лишь поцелуй…
Она посмотрела на его губы, но смущения больше не было. Наоборот, ей вдруг самой отчаянно захотелось этого.
Почему нет?
В голове вдруг всплыли видения из её снов — огненный цветок, и те поцелуи, и желания, и ощущения…
Но то был лишь сон, а сейчас она вдруг захотела почувствовать всё наяву, каково это на самом деле. Его тепло, его прикосновения…
Чтобы хранить их потом в памяти все эти три года.
— Хорошо. Один поцелуй, — их взгляды встретились.
— Настоящий, Иррис, — произнёс Альберт тихо, — такой, чтобы эти три года я не мог о нём забыть.
Она вздохнула, понимая остатками разума, что, наверное, делает самую большую глупость…
…но разум уже уступил велениям сердца.
Иррис перешагнула невидимую черту, и её накрыло с головой. Его теплом, кружащим голову и таким родным, и всё отступило куда-то и стало совсем неважным. Живой огонь взметнулся, окутал её всю, упал каплями на кожу, растекаясь по ней, под ней, по пальцам, запястьям, по локтям, куда-то вверх, забираясь под платье, под кожу, заставляя вдохнуть судорожно и открыться…
Она вглядывалась в его лицо впервые так близко и без смущения и сделала ещё шаг, положив руки ему на плечи. А он смотрел, не отрываясь, глаза — колодцы чёрной бездны, в которую она готова была упасть. Пол под ногами дрогнул…
…и чтобы удержатся, она почти впилась пальцами в плечи Альберта…
И от этого прикосновение куда-то исчезли остатки воли, разума, и сил, и, поднявшись на носочки, она коснулась губами его губ, осторожно и нежно, закрывая глаза и руша собственную стену, которую совсем недавно пыталась воздвигнуть между ними…
Плевать на всё… На Гасьярда… На договор… На то, что будет дальше… Всё неважно… Не сейчас… Не в это мгновенье…
Его губы открылись ей навстречу… И были неожиданно нежными, неторопливыми, принимая её поцелуй, уступая и позволяя ей быть такой, какой она хотела. Он держал руки за спиной, не дотрагиваясь до неё, как и обещал.
Этот поцелуй был совсем не похож на тот, на озере — никакой грубости, никакого напора, никакой обжигающей страсти, тягучий, долгий, упоительный… и такого она совсем не ожидала… Этот поцелуй был почти… как в её снах…
Только сегодня этого было мало!
Желание нахлынуло внезапно, затопило, растекаясь по венам горячей волной. Захотелось прижаться к нему всем телом, вдохнуть запах его кожи, ощутить прикосновение его ладоней…
Что ты делаешь со мной, Альберт? Откуда в ней эта жажда и эта страсть?
Но… какая теперь разница!
Она отстранилась на мгновенье, открывая глаза, и прошептала ему в самые губы, отчаянно и жарко:
— Поцелуй меня, Альберт! Поцелуй так, чтобы и я не смогла забыть! Чтобы я помнила все эти три года!
— Иррис! — прошептал он хрипло.
Его руки сорвались, стискивая её в объятьях, судорожно сжимая, отрывая от пола, кружа и рывком прижимая к стене, так, что она почувствовала спиной её холодную твёрдость. Пальцы зарылись в волосы, рассыпая по полу шпильки, запрокидывая голову, и она зажмурилась, подаваясь навстречу, забывая обо всём на свете.
И его губы больше не уступали её поцелуям, не были трепетными и нежными. Они вдруг стали безжалостными, они обжигали страстью и подчиняли, вынуждая зажмуриться ещё сильнее, потому что мир вокруг пошатнулся…
Он целовал её жадно, исступлённо, почти до боли, лишая возможности дышать, заставляя впиваться пальцами в плечи, в шею, в поисках опоры, царапать кожу, в желании чувствовать его ещё сильнее, быть ещё ближе…
Она вспыхнула, как факел, запылала в его объятьях, пугаясь собственного желания и огня, и таяла, как свеча, обнимая, прижимая к себе, что есть сил… и ещё сильнее…
Но и этого было мало…
Её ладони лихорадочно скользили по плечам, по шее вверх, гладили щёки, и возвращались вниз, под ворот льняной рубашки, словно хотели навсегда запомнить рельеф его тела и впитать жар его кожи. Она ощущала только одно, как падает куда-то, как вокруг взрывается Поток, как он вращается, унося их в небо, и больше не имеет значения, где они, и что с ними…
Она почти задыхалась, но не могла оторваться от него, не могла отпустить его, пила его огонь и хотела пить ещё. И лишь когда он сам отстранился от её губ, опускаясь поцелуями вниз по шее, она смогла вдохнуть глубоко, и на короткий миг, открыв глаза, увидела алые блики рассвета на стене. И снова зажмурилась, запрокидывая голову, и упираясь затылком в шершавый камень стены, подставляла его поцелуям шею и грудь, и притягивала к себе, путаясь пальцами в его волосах.
Это было настоящее безумие…
Поток уже не кружился вокруг, он плескался в её крови, а в нём растворялся огонь, тот, что дарил ей Альберт, и казалось, что сейчас они вдвоём — огненный вихрь, уходящий куда-то в небо, сквозь тёмный купол башни…
И с каждым поцелуем, с каждым прикосновением вихрь рос и становился больше.
— Остановись, — прошептала она едва слышно.
Но Альберт не слышал. Он целовал её лихорадочно, всю — шею, ключицы, плечи, и ниже, вдоль лифа платья, туда, где сумасшедше колотилось сердце, под тонкой преградой кружев. А потом снова вверх, оставляя цепочку обжигающих следов, и удерживая ладонями её лицо, опять в пылающие губы — пил её хриплое дыхание.
Прижался щекой к щеке и прошептал горячо:
— Хочешь забыть меня? Всё ещё хочешь? — и эти слова сводили с ума. — А сможешь? Разве сможешь забыть это?
Он снова скользнул губами, едва касаясь лица, вверх к виску, а пальцами провёл по шее вниз — ладонь легла на плечо, сдвигая с него тонкую ткань и лаская нежную кожу над ключицей, и живой огонь обволакивал горячим мёдом, пробираясь под платье и касаясь груди…
И от этого огня, от этих касаний, Иррис вся дрожала, едва сдерживая стон…
— Альберт… пожалуйста…
— Или это? — шептал он, не давая ей опомниться, сомневаться, сопротивляться…
Да она и не хотела сопротивляться…
Быть с ним, сейчас, завтра, всегда… Большего ей не нужно…
Альберт почти придавил её к стене всем телом, таким волнующим и горячим, ладонь спустилась по бедру, безжалостно сминая тонкий шёлк, призывая прижаться ещё сильнее…
Губы оставляли сладкие ожоги, и внутри всё скрутило невыносимым узлом желания, опьяняющим сильнее любого вина, таким жгучим и острым, что сопротивляться ему она просто не могла, позволяя его пальцам забраться под платье и медленно гладить, ласкать, заставляя дышать хрипло, совсем потерять голову и связь с реальностью…
— Сможешь забыть? — шептал он исступлённо, целуя её лицо — веки, щёки, висок. — А вот я не смогу… Не хочу забывать… Хочу помнить, Иррис… Моя ласточка… Каждое это мгновенье… Скажи мне… Скажи, что любишь меня! Ведь любишь? Скажи… Я и так знаю… Но скажи, прошу тебя… Пожалуйста… скажи!
Она едва смогла вдохнуть, сходя с ума от этого горячего шёпота, едва смогла коснуться губами уха и прошептать чуть слышно, прижимаясь щекой к его щеке:
— Люблю тебя… люблю… люблю…
Ударил колокол на башне, оглушая, вырывая из сладкого плена — уже рассвет…
Она опустила голову, упёрлась руками в грудь Альберта и произнесла хрипло:
— Отпусти меня… Пожалуйста… отпусти. Я должна идти…
Он стиснул её в объятьях ещё сильнее, спрятав лицо в разметавшихся волосах, и они стояли так… недолго, пока гул колокола эхом метался в башне.
— Какая же это пытка — отпустить тебя сейчас, — прошептал он, — Иррис!
А потом разжал руки.
Она отступила за черту, не чувствуя под собой ног. Лицо пылало, и сияли глаза, и вся она светилась так, что Альберт не мог отвести взгляд. А она смотрела на него, будто пытаясь запомнить навсегда его лицо, и две непрошенных слезинки скользнули по щекам. Ещё отступила, хватаясь за стену рукой, и не сказав ни слова, бросилась к лестнице, забыв фонарь, лишь подхватив подол платья и почти не видя дороги, от внезапно нахлынувших слёз.
Иррис не помнила, как выбралась из башни, как бежала по тисовой аллее, и, только увидев перед собой ротонду, опомнилась, свернула к ней, упала на мраморную скамью и разрыдалась.
Она хотела разорвать связь, но как ей это сделать теперь?
Глава 34. Искра и Поток
— Охохошечки! Да что это такое! — Цинта с самого обеда ходил и потрясал запиской, которую оставила Иррис. — Что же это за наказание-то! Я-то думал, что Альберт у меня совсем без головы, ан нет! Есть кто-то и ещё дурнее! Они друг другу под стать! Владычица степей! Ну как можно было додуматься до такой глупости? Пойти торговаться с Гасьярдом? Прямо в лапы к старому пауку! Что вот теперь мне делать с ними, ума не приложу!
Сегодня Цинта чувствовал себя уже лучше, отвары и заклинания Шианы творили чудеса, но несмотря на это он был в отчаянии, потому что ровным счётом не знал, с какой стороны подступиться к решению этой проблемы. И если раньше спасать нужно было только Альберта, то теперь спасать предстояло их обоих.
— Говорил я ему, что всё это затея дурацкая! Но разве он слушал? Разве он вообще кого-нибудь слушает!
Шиана молчала глядя на его метания и раскладывала на столе карты, а потом подняла взгляд и поманила Цинту рукой.
— Присядь, — указала на стул рядом с собой, — видишь, не всё так плохо.
— Ничего я не понимаю в картах, да и откуда им знать? — Цинта покосился на засаленную колоду.
— Ты же таврак? — удивилась Шиана. — Ты должен разбираться в картах.
— Я только наполовину таврак, — ответил Цинта, — и рос я при Храме да при лекарне. Вот читать и писать умею, спасибо учителю, рану перевязать, вправить вывих, а в картах, уж простите, ничего не понимаю.
— Ладно, смотри, вот что выпало Альберту, — Шиана склонила голову, и серьги в её ушах звякнули, — странное что-то. За левым плечом соперник, который стал другом, а за правым старый друг, который пришёл издалека, а ещё огонь и ветер.
— И что это значит? — спросил Цинта, глядя на странный расклад.
— Значит, спасут его эти двое.
— Врут ваши карты. Вот если бы выпали враги, я бы ещё поверил, а то ни разу я не видел, чтобы у Альберта кто-то в друзьях ходил, — фыркнул Цинта.
Скрипнула дверь, в низком проёме показался Нахди со словами:
— Гости у нас.
Отступил в сторону, пропуская внутрь человека в длинном сером плаще. Тот вошёл, склонив голову, стягивая шапку и обнажая седые кудри, перехваченные тесьмой. Загорелое лицо, пара глубоких морщин на лбу, аккуратная бородка и пронзительные синие глаза. Цинта обернулся, собираясь продолжить свою речь о способности Альберта заводить врагов даже среди храмовых служек, но едва не упал со стула, тут же вскочив со словами:
— Учитель? Вы… здесь? Владычица степей! Я же не сплю?
— Сираффа? Ты? — Шиана выронила карты и тоже поднялась. — О, Великий Ашш! Как такое возможно?
Пожилой мужчина выпрямился и улыбнулся, прикладывая руку к сердцу в приветственном жесте.
— Шиана! Цинта! Доброе утро, мои дорогие!
Мужчина подошёл и нежно обнял Шиану, та в ответ тоже его обняла, сильно, порывисто, с чувством и смахнула непрошеную слезу кончиком платка.
Цинта смотрел на всё это, и на лице его была написана высочайшая степень удивления, и, даже забыв о традиционном приветствии, он воскликнул:
— Вы, что, знаете друг друга?! Владычица степей!
— Ты удивлён? — Сираффа шагнул к нему и тоже обнял, правда, не сильно — увидел перевязь на руке. — Я вижу, ты ранен?
Цинта даже присел от неожиданности на стул.
— Мне это точно не снится? Но… как вы… как здесь… откуда?
Шиана засуетилась, готовя на стол нехитрую еду, Нахди принёс вина и ушёл во двор к печи, где уже кипел чайник, а Цинта всё не мог поверить, что всё это ему не снится.
— Ну что ты будто кол проглотил, — усмехнулся Сираффа, — это и правда я. Хочу тебя поблагодарить — ты хорошо выполнил моё задание.
— Ваше задание? Но я ещё не всему обучился!
— Да не в этом оно было, — улыбнулся Сираффа, принимая из рук Шианы чашку горячего бульона, — а в том, чтобы присматривать за Альбертом.
— Присматривать? — Цинта открыл рот. — Так вы… И Альберт… Шиана… И та ваша игра в карты, его карточный долг, выходит вы специально… Владычица степей!
— Да. Я специально приставил тебя к нему, — усмехнулся Сираффа.
— А ведь он едва меня не убил! Поначалу…
— Он бы этого не сделал.
— И мои письма…
— Я их все прочитал. И спасибо тебе, что писал так часто.
— Но… они же даже дойти не успели! — воскликнул Цинта.
— Ты же писал их моим подарком? — улыбнулся Сираффа, указывая на тонкое витое перо со стальным наконечником. — Поэтому я знал, что в них уже в тот момент, когда ты выводил слова на бумаге.
— Немыслимо! — прошептал Цинта. — Ашуманская магия!
— Не надо громких слов. Лучше расскажи мне, что случилось после твоего последнего письма.
Когда Цинта закончил свой красочный рассказ о недавних злоключениях Альберта, учитель уже расправился с едой и вином и произнёс:
— Ладно, Цинта, вижу я, время пришло.
— Время чего? — осторожно спросил Цинта.
— Все эти годы, сначала Шиана, а потом я — мы охраняли в Альберте Искру. Чтобы она не пробудилась раньше времени, — Сираффа откинулся на спинку стула, — и чтобы Ассим не смог его найти. А вот теперь, я вижу, что Искру мне уже не удержать — она вырвалась наружу даже сквозь мои путы и заклинания и она настолько сильна, что смогла найти и притянуть Поток…
— Притянуть Поток? — недоумённо спросил Цинта. — Что это значит?
— Поначалу я не понял, когда ты писал про купеческую дочь и встречу на дороге. А потом уже всё встало на свои места. Или ты думаешь, Альберт сорвался с места и помчался в Эддар, чтобы занять место верховного джарта просто так? — усмехнулся Сираффа.
— Ну да, он именно за этим сюда и поехал…
— Да так, что потом трижды собирался всё бросить и уехать отсюда?
— Ну… он бывает иногда… непоследовательным…
— Он очень даже последователен, Цинта, он нашёл то, что ему нужно, даже сам того не понимая. Искра его вела и привела в нужное место. Осталось дело за малым. Закончить то, что Альберт начал на озере, пока Ассим не прознал про то, что его внучатый племянник жив и не прислал за ним одну из своих Теней.
— А что именно закончить? — с опаской спросил Цинта.
— Соединить Искру и Поток. Но для этого нам надо попасть во дворец. Надеюсь, ты знаешь, как это сделать незаметно?
— Я знаю, — произнесла Армана, появившись из-за занавески.
* * *
За всем присматривала Хейда. Привела молчаливую служанку, и та работала быстро. Платье зашнуровала, шпильку за шпилькой соорудила причёску, застегнула колье, набросила на плечи Иррис плащ и капюшон на голову. Выглянула в коридор — ранее утро, служба в Храме только что закончилась и все слуги ушли на кухню завтракать, чтобы потом заняться своими делами, скоро уже и хозяева проснутся.
— Идёшь за мной, и чтобы ни звука! — произнесла Хейда, окинув Иррис презрительным взглядом.
Иррис последовала за ней, служанка позади, а охрана так и осталась стоять у дверей. Они прошли осторожно, словно тени, дальней галереей под арками из роз, где никто их точно не мог увидеть, и свернули к оранжерее, затем сквозь неё к той самой калитке в стене, через которую Иррис бежала отсюда ещё совсем недавно, полная надежд и планов.
Служанка открыла её своим ключом.
Снаружи ждал отряд из охраны Гасьярда. Один из стражей помог взобраться на лошадей ей и Хейде, а служанка осталась по ту сторону — захлопнула дверь, и ключ бесшумно повернулся в замке.
Их небольшая процессия двигалась быстро по холму вниз, меж узловатых оливковых деревьев, миртовых рощиц и олеандров ко второму холму, на котором возвышались руины старого замка. Чуть пониже развалин стояла Цитадель — небольшая крепость с башней, в которой и хранилась Книга желаний.
С тех пор, как сгорел старый замок, Салавар неоднократно хотел перенести Книгу в Большой дворец, и даже начал строительство отдельной башни, но всякий раз что-то словно мешало его планам.
Спешились у массивных деревянных ворот. Старые кедры окружали стены из красного камня, а внутренний двор утопал в густой тени магнолий, и здесь, казалось, ещё вовсю царствует ночь. Ворота закрылись с натужным скрипом. Подобрав платье, Иррис молча пошла за Хейдой и одним из стражей, почти ничего не видя — ни прекрасного внутреннего двора, ни величественной башни, ни витражей, ни узоров и рун, украшающих каменный пол и стены.
Поднялись по лестнице в овальный зал, обрамлённый гранитной балюстрадой, и остановились у двустворчатых тёмных дверей с большим кругом прайдов посредине. Хейда отошла в сторону, снимая с головы капюшон.
— Доброе утро, Иррис! — из бокового коридора появился Гасьярд.
Сегодня он, кажется, превзошёл сам себя — розовый атласный жилет, белоснежные кружева, бархатный камзол сливового цвета, волосы уложены волнами и напомажены до блеска, и сам он благоухал духами так сильно, что перебил ими даже запах благовоний, курящихся в башне. Он был бледен и взволнован и поклонился церемонно, остановившись в двух шагах перед Иррис.
— Здравствуй, Гасьярд, — произнесла она тихо и безразлично.
Она была опустошена. Всё казалось нереальным, словно в каком-то дурном сне.
— Ты готова?
— Да.
Гасьярд шепнул что-то сосредоточенной и серьёзной Хейде, и та кивнула в ответ. А затем приблизился к Иррис, подал руку и махнул служкам. Те открыли двери и они вошли внутрь, а Хейда осталась снаружи.
Здесь было тихо и пусто, из решёток в полу поднимался тёплый воздух, пропитанный густыми запахами благовоний и немного терпким ароматом полыни и чабреца. В центре комнаты на постаменте лежала Книга. В неярком свете раннего утра она не показалась Иррис чем-то волшебным. Дорогая, возможно. Но… всего лишь, просто книга — толстый кожаный переплёт с углами, украшенными накладками из золота, замок в виде летящего стрижа…
Рядом с постаментом маленькая подставка, обитая красным бархатом, очевидно, для колена. Они остановились по обе стороны от Книги.
— Ты разорвала связь, Иррис? — спросил Гасьярд тихо.
— Я сделаю это только после того, как ты поклянёшься на этой Книге, когда подпишешь бумагу о снятии обвинений, и когда пообещаешь мне всё то, о чём мы договорились, — произнесла Иррис тихо, не глядя на него, но голос её был твёрд.
— Иррис… не будь так строга… я бы хотел, чтобы ты мне доверяла, — произнёс Гасьярд мягко, — подумай, ты ведь встанешь рядом со мной во главе Дома Драго. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, и это ведь не тюрьма, а я не палач… Просто попытайся смотреть на меня не как на врага.
— Ты не можешь дать мне то, чего я желаю. А остального мне не нужно, тем более от тебя. Так что начнём с бумаги, которую ты обещал, — ответила Иррис холодно.
— Ладно, будь, по-твоему, — Гасьярд протянул ей свиток порывистым коротким движением, — читай.
Иррис пробежалась глазами — все обвинения с Альберта сняты, подпись судьи, подпись Гасьярда, печать Дома Драго, показания свидетелей… Когда только он успел всё это собрать?
Но где-то внутри Иррис стало немного легче. Первый шаг к освобождению Альберта сделан. Значит, всё не зря.
— Теперь поклянись на Книге, — произнесла Иррис, сворачивая свиток и пряча его в рукав платья.
Гасьярд посмотрел на неё внимательно, заглядывая в глаза, но она отвела взгляд, и тогда он, чуть усмехнувшись, занёс ладонь над Книгой. Коснуться её нельзя, пока он не верховный джарт, но это было и не нужно…
— Я клянусь…
Он говорил медленно, негромко, а Иррис слушала внимательно. Каждое слово, каждую паузу, поправляла его, заставляя повторять всё так, чтобы потом, он не смог воспользоваться лазейкой в собственных словах — история с соглашением о помолвке научила её многому. И когда последние слова затихли в тёплом воздухе башни — Книга вдруг распахнулась. Зашелестели страницы, переворачиваясь, Иррис попыталась прочесть, что написано, но строчки были размыты, буквы дрожали, цепляясь одна за другую, шевелились, словно живые, и казалось, что текст на листе идёт рябью, совсем, как вода в бухте.
— Теперь ты, Иррис, — произнёс Гасьярд, — ты должна разорвать связь, как обещала. А после этого я совершу ритуал.
— Но ты сказал мне, что это сделает Эверинн? — Иррис посмотрела ему прямо в глаза.
— Эверинн… не думаю, что она одобрит этот союз сейчас. С тех пор, как мы говорили в Храме — многое изменилось. Но не переживай, потом она смирится. Так что выбора у нас нет — я сам проведу ритуал, но ты можешь не бояться — я же поклялся. Я не нарушу подобной клятвы. А теперь ты должна сделать то, что обещала.
— Отвернись, — бросила Иррис коротко, — мне нужно немного времени.
— Я могу помочь, если хочешь…
— Не хочу. Просто отвернись и не мешай.
Гасьярд сделал шаг назад и отвернулся.
Ей нужно сосредоточиться.
Иррис тоже повернулась к Гасьярду спиной. Не нужно ему видеть, какие муки она испытывает. Она опустилась коленом на подставку, положила руки на постамент, глядя на Книгу и закрыла глаза. Книга ей, конечно, в этом не поможет, но почему-то её присутствие успокаивало. Иррис попыталась вспомнить, как она делала это в прошлый раз, как воздвигала стену, закрывала дверь, как разрывала ленту…
Только в этот раз всё было не так.
С того момента, как Альберта поместили в Чёрную башню и до того, как она сама вошла туда, Иррис не чувствовала их связи, но после того, как вышла из башни, то поняла — связь не исчезла. Наоборот, она как будто стала даже сильнее, ярче, и теперь уже не отпускала.
Иррис всё утро старалась не слышать её призыв, отгораживаться, не думать об Альберте, о будущем, ни о чём вообще…
Так легче.
Она пыталась начать строить стену между ними, но в этот раз ничего не получалось — стоило ей хоть на мгновенье подумать об Альберте, как внутри распускался огненный цветок, в голове звучал его горячий шёпот, а тела касались жаркие ладони. И сердце готово было выскочить из груди, и все мысли были только об одном — броситься назад, к нему, и больше его не отпускать.
Не думай о нём! Не думай!
Но она не могла.
Вспоминала его лицо, руки, губы, его голос…
И каждая попытка избавиться от этой связи доставляла такую боль, что казалось, она сейчас сойдёт с ума, почти, как в тот раз, когда выпила яд.
Не надо, Иррис! Не делай этого!
Она слышала его голос, сжимала пальцы и снова чувствовала внутри нарастающую боль, когда пыталась разорвать невидимую ленту, когда представляла стену, которую воздвигает кирпич за кирпичом, и боль эта была такой сильной, что у неё не хватало сил, чтобы представить следующий кусочек этой стены.
Хочешь забыть меня? Всё ещё хочешь? А сможешь? Разве сможешь забыть это?
И её обволакивало его тепло, проникая к сердцу, кружа голову, и она понимала — нет, не может она забыть, не может она лишиться этого! Не сможет она без этого жить…
Иррис пыталась снова и снова, и от боли, отчаянья и бессилия из глаз у неё покатились слёзы.
Боги милосердные! Помогите!
Стискивала пальцы и понимала — это бессмысленно, слёзы падали на страницы Книги, одна за другой…
— Я не могу, — прошептала она, наконец, поднимаясь в каком-то оцепенении, — я не могу этого сделать.
— Что? Как не можешь? — Гасьярд оказался прямо перед ней. — Ты обещала, Иррис! Ты же не собиралась таким образом меня обмануть? Это было бы очень глупо!
— Я просто не могу, — она развела руками, — это хуже смерти, я не могу этого сделать! Это больше не в моих силах.
— Проклятый щенок! — ноздри Гасьярда раздувались от гнева, глаза сузились, и чернота зрачков совсем поглотила серый. — Что же такого он сделал с тобой? Да как у него это получилось! Ты моя, ты понимаешь это? Теперь моя! Ты дала обещание — и я поклялся! Иди сюда! Есть и другой способ разорвать связь!
Он схватил её за локти и рывком притянул к себе, руки у него были жёсткие, сильные, несмотря на его сухощавое тело. Он попытался обнять Иррис за плечи, но она упёрлась руками ему в грудь.
— Отпусти меня!
— Отпустить? Ни за что! Ты теперь моя! — его глаза блестели, и голос стал хриплым. — Я так долго этого ждал! И мне не помешает какой-то паршивый бастард! Не можешь разорвать связь? Так я тебе помогу! Хочешь, чтобы он тоже всё почувствовал? Ваша связь мне поможет это устроить, — он жадно припал губами её шее, и она содрогнулась от отвращения, — ты хотела меня ненавидеть? Презирать? Я сделаю так, что он с ума сойдёт от того, что будешь испытывать ты! Хочешь этого? Я могу! Прямо здесь! Прямо сейчас! Но ты ведь любишь его, да? Так может, ты избавишь его от этой боли? Разорви связь! Слышишь? Давай! Или я дам ему почувствовать всё, всё до последнего твоего стона!
Он шептал, обдавая её своим огнём, и ей казалось, что от боли и ненависти у неё сейчас вспыхнет кожа. Глаза Гасьярда сделались совсем безумными, он набросился с поцелуями, ища её губы, выкручивая руку за спину, а она пыталась увернуться, и тогда он схватил её за колье удерживая от попытки высвободиться — оно разорвалось, оставляя на шее царапину от замка. Гасьярд перехватил и другую руку, впился в шею долгим поцелуем, до боли, почти зубами, она отчаянно сопротивлялась, но он был гораздо сильнее. Сдавил Иррис в объятьях, навалившись всем телом и прижимая её к постаменту с Книгой.
Нет! Иррис! Нет! Я скоро приду! Я уже иду!
Где-то внутри прозвучал голос Альберта, и оцепенение внезапно спало. Иррис словно проснулась и наконец-то поняла:
Боги милосердные! Какую глупость она совершает!
— Нет! Отпусти меня! Отпусти! Я тебя ненавижу! Никогда! Слышишь, никогда я не буду твоей! Я лучше убью тебя! — она укусила его за шею, высвободила одну руку и вцепилась ей в волосы, била его по лицу, по губам, царапая до крови…
Тонкая игла силы задрожала внутри, взвилась, превращаясь в веретено, вытянулась, взмывая вверх под своды башни, и взорвалась, превращаясь в Поток, и он рос, и ширился, наполняясь живым огнём…
Гасьярд пытался порвать ей платье на груди, навалился сильнее, так, что постамент с Книгой рухнул, и они оба полетели на пол. Иррис, отталкиваясь ногами, отползла к стене, и опираясь на неё рукой, поднялась. Открытая Книга лежала на полу между ними, её страницы снова зашелестели, и комната вдруг озарилась светом, буквы сплетались в строчки, стекали в воздух, растворялись и превращались в золотую пыль. Её подхватил Поток, закружил, насыщаясь — огонь, золото и ветер смешались и заискрили…
Иррис бросилась бежать к выходу, но Гасьярд опередил, почти прыгнул наперерез, толкнул её, ударив о стену, перехватывая руки за запястья, и пригвоздил к каменной кладке.
— Ты будешь моей, хочешь ты этого или нет! — прошептал он хрипло.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты хотел меня, чтобы получить Поток? Так получи! Надеюсь, ты им захлебнёшься! — кричала Иррис ему в лицо, пытаясь ударить коленом, но он снова навалился всем телом не давая сопротивляться…
Дверь распахнулся так, будто её сорвали с петель. Откуда-то с лестницы доносился звон клинков, и крики. На лестнице шёл бой, видимо, охрана Гасьярда получила приказ не впускать никого внутрь.
— Нет! Вы не можете войти! — воскликнула Хейда, пытаясь преградить дорогу, но чья-то рука грубо втолкнула её внутрь.
А следом в проёме появились Альберт и Себастьян, а за ними Милена и Эверинн.
— Отпусти её! Живо! — крикнул Альберт, но тут же остановился.
Гасьярд рывком развернул Иррис, удерживая за шею локтевым захватом, и в то же мгновенье, она почувствовала на горле острое жало клинка.
— Сделаете хоть шаг — и она умрёт, — произнёс Гасьярд.
Иррис слышала над ухом его шумное дыхание, чувствовала, как бешено, колотится у него сердце, видела бледное лицо Альберта, как он замер с кинжалом в одной руке и бариттой в другой, и Себастьян тоже, но сделать ничего не могла.
— Гас! Боги милостивые! Что ты задумал? Остановись, умоляю тебя! — Эверинн встала между племянниками.
— Что он задумал? — усмехнулся Себастьян. — Наш дядя задумал всё это ещё в Мадвере! Когда увидел Иррис! Неужели не понятно, что он с самого начала хотел стать верховным джартом? Он обвёл нас всех вокруг пальца, обманул! Помолвка, соглашение, проклятье! Всё было ложью! И вот сегодня он хотел тайно совершить ритуал — соединиться с Потоком и выиграть поединок! Всё так, дядя Гас, я ничего не упустил?
— Плевать, что он скажет! Давай, я просто убью его, — глухо произнёс Альберт и шагнул бы, но его удержала рука Себастьяна.
Читать бесплатно другие книги:
