Огненная кровь. Том 2 Зелинская Ляна
— Я уже делала это однажды.
Гасьярд чуть прищурился, словно не поверил её словам.
— Не веришь? — спросила она с вызовом.
Но, наверное, что-то было такое в её лице, что Гасьярд лишь усмехнулся, покачал головой и сказал:
— Верю. Сейчас ты так похожа на Регину… не только внешне. Она также поступила с Салаваром, хотя в итоге это стоило ей жизни, — на его лице промелькнула тень сожаления, и он добавил, — за что ты так любишь его? За что? Кто он — всего лишь бастард! Выскочка. Что он даст тебе?
— А тебе не всё ли равно? Ты получишь то, что хотел, так какая тебе разница?
— Но… я бы хотел… чтобы ты… Иррис, — произнёс он тихо и мягко, чуть наклонившись к ней, и попытался взять её за руку, — я бы хотел, чтобы у тебя были ко мне чувства… я же обещал, что буду осторожен, что буду…
— Не надо, — оборвала она его резко и отбросила руку.
— Но, почему? Почему? Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, я же говорил… если хочешь, я могу сделать тавру — тебе понравится. Я же не зверь, Иррис, — почти прошептал он, — если хочешь, можешь даже представлять… его вместо меня…
— Что?! — она прищурилась, а потом глаза её полыхнули синим огнём и Гасьярд отчётливо ощутил, как снова взметнулся вокруг него Поток, пронзая холодом.
Доверить ему свои фантазии? Свои мечты? О руках и губах Альберта, о его поцелуях?
Представлять, что эти ненавистные руки — руки Альберта?
Ни за что! Никогда!
— Нет, Гас, никакой магии! Всё будет по-честному! — воскликнула она яростно. — Ты хотел этого? Ты это получишь! Мне не нужна никакая тавра! Никакие иллюзии или наваждения! Я не хочу представлять Альберта, когда я с тобой! И никого другого, когда ты касаешься меня! Гасьярд! Я хочу чувствовать всё до последней капли. Твои руки, твои губы, хочу видеть твои глаза! Хочу знать, что это ты… чтобы запомнить каждый этот проклятый миг!
Эти слова, казалось, пригвоздили его к гранитным плитам террасы. Они бились в голове набатом. Хотя нет, это были не слова, это колокол на башне отбивал последнюю четверть утра, но Гасьярд знал, что уже слышал их раньше, и слова, и колокол…
Книга желаний… Она просто посмеялась над ним.
Но его желание исполнилось…
— Вот как? — спросил он с издёвкой, а внутри всё горело от внезапной вспыхнувшей ярости и боли. — Хочешь ненавидеть меня?
— Уже ненавижу! — воскликнула она страстно. — Ты хотел чувств? Ненависть тоже чувство!
— Ненависть — не худший вариант, Иррис, — ответил он холодно, — ненависть, может быть, даже более сильное чувство, чем любовь, и оно вполне сгодится для нашей связи.
— Ну что же, обещаю, Гасьярд, что в этом чувстве я буду тебе верна изо дня в день. Из ночи в ночь. Все эти три года.
* * *
— Как это ни странно, но я был в Чёрной башне лишь однажды, и даже не припомню, чтобы кого-то сажали сюда при Салаваре…
Себастьян остановился с фонарём у невидимой стены, отделяющей место, где держали Альберта, от узкого коридора, уходящего на винтовую лестницу. Из двух зарешеченных окон ему под ноги падали пятна света от низкого закатного солнца, но он всё равно щурился — с непривычки здесь казалось слишком темно. Большая комната, где-то в глубине кровать, кресло и стол, а над столом тусклый светильник — это место больше походило на военную крепость, чем на тюрьму. Впрочем, когда-то Чёрная башня ею и была.
— Что же в этом странного? Ты всегда был примерным мальчиком, — пожал плечами Альберт, подходя к невидимой границе, перейти которую он не мог, — входи, не стесняйся, ты же знаешь, что это для меня дверь открывается только внутрь. Извини, угощать нечем.
— Ну, мне и здесь неплохо, — Себастьян поставил фонарь в каменную нишу, а рядом небольшую корзинку, из которой выглядывало горлышко бутылки с вином, — и угощаю сегодня я.
— Пришёл позлорадствовать? Вина принёс? Предлагаешь отпраздновать моё поражение?
— Не совсем…
Альберт скрестил руки на груди, внимательно разглядывая лицо брата, а потом спросил резко:
— Гас упёк меня сюда, и ты его поддержал. Что же, это логично — одним участником поединка меньше, — он развёл руками, — и все счастливы. Так за каким гнусом ты сюда припёрся?
— Я пришёл, чтобы объяснить, зачем я это сделал, и предложить тебе кое-что, — ответил Себастьян спокойно.
— И что ты можешь мне предложить? — усмехнулся Альберт. — Пару лишних подушек? Печенье по утрам? Мне без разницы, зачем именно ты это сделал, потому что я и так знаю, зачем. И, честно говоря, мне плевать — это всё равно ничего не меняет.
— Ты на меня зол, и я это понимаю, но поверь, то, что я сейчас расскажу — меняет всё, — Себастьян говорил медленно и Альберт видел, что лицо его выглядело осунувшимся и усталым, и что-то было в нём такое, что он прислушался и не стал перебивать брата. — Я не только поддержал Гаса, я ещё и сказал ему, что мы с Таиссой встанем на его сторону в поединке, и что я не буду бороться за место верховного джарта, потому что нам не победить вдвоём с сестрой.
— Как трагично! — фыркнул Альберт, но при этом не сводил с брата внимательного взгляда. — И, по-твоему, зачем мне всё это знать?
Себастьян всегда колебался, всегда взвешивал и обдумывал, всегда пытался найти компромисс и оправдание тому или иному поступку, и чаще всего Альберта это бесило. Но сейчас рассказ его выглядел почему-то совсем не как оправдание.
— Я сделал это потому, что именно этого Гас от меня и ждал. Что я сдамся, взвесив свои шансы на победу, и поступлю разумно. Потому что испытание, которое назначила книга, нам вдвоём с Таиссой не по плечу. А ещё Гас ждал от меня, что ослеплённый ревностью и тем, что я увидел на обеде между тобой и Иррис, я пойду против тебя, — Себастьян говорил неторопливо и спокойно, — и поэтому я именно так и поступил, ударив тебя на галерее и поддержав Гаса в том, чтобы запереть тебя в башне. Если бы я пошёл против, Гас всё равно бы сделал это, потому что мой голос один против всех ничего не значит, но в итоге он бы не стал мне доверять. Зато теперь наш дядя больше не опасается меня, как соперника. И если бы ты на обеде послушал моего совета и не пил вина, всё было бы легче.
— Я и не пил, — горько усмехнулся Альберт. — Но теперь всё это неважно. Ты надул дядюшку Гаса, это я понял, только мне с этого, какой прок раз я всё равно здесь?
Себастьян прошёлся вдоль невидимой стены, словно обдумывая что-то очень важное, и Альберт его не торопил. Разговор уже выглядел многообещающе.
— Все эти обвинения, которые произносил Гасьярд, я знаю, что часть из них неправда. Я знаю, что ты не мог убить отца…
— Интересно, и почему ты в этом так уверен? — спросил Альберт саркастично. — Может это как раз я выкрал ритуальные кинжалы из нашей сокровищницы, убил Салавара, а потом явился получить его место, как и было задумано? А чтобы отвести подозрения, таким же ножом ударил собственного слугу. Почему нет?
— Кто взял нож, которым убили Салавара, я не знаю. Но второй нож из сокровищницы взяла Таисса, она выкрала у меня ключ, и это она наняла убийц, — Себастьян остановился напротив брата, глядя ему прямо в глаза, — я узнал это уже потом. Так что нет, это не ты.
— Как неожиданно! — воскликнул Альберт. — Хм. Вернее, как ожидаемо…
— И если ты встретил Иррис по дороге между Индагаром и Фессом, а её рассказу я верю, то ты никак не мог быть здесь, чтобы убить отца. Из всех обвинений дяди в твой адрес правда лишь то письмо твоей матери, и то, что ты помог бежать Иррис. А ваша связь после хитрого соглашения Гаса, которое я, сам того не зная, подписал в Мадвере, мне не кажется каким-то преступлением.
Их взгляды встретились, и наступила тишина. Они смотрели друг на друга некоторое время, словно пытаясь прощупать и понять, о чём каждый из них думает.
— Хвала Богам! Ты, наконец, прозрел, и разглядел змеиную сущность дядюшки Гаса. А к чему ты мне всё это говоришь? Я вроде как и без тебя это знаю, — спросил Альберт.
— Я говорю это к тому, что за всем этим вижу только одно — Гас совсем спятил. И началось это ещё в Мадвере, когда мы впервые встретили Иррис. Я как-то не задумывался почему, и верил ему… но теперь картина для меня ясна — это он убедил Салавара в том, чтобы забрать Иррис в Эддар. Любой ценой. Он придумал это соглашение, используя меня, как приманку, чтобы заманить её сюда. Теперь я вспоминаю, как отец просил меня её очаровать, и я тогда не понял подвоха, потому что меня и просить не нужно было — она сразу мне понравилась…
Себастьян отвернулся и снова принялся мерить шагами коридор, а Альберт прислонился спиной к стене, глядя на зарешёченное окно и вспоминая, как впервые встретил Иррис на озере. Она тоже сразу ему понравилась…
Нет, не просто понравилась… когда она танцевала в чане с виноградом, он уже был по уши в неё влюблён, он просто тогда не понял этого. И если бы понял, если бы он прислушался к себе, если бы не повёл себя, как последний идиот — всё было бы по-другому.
— Гас обманул меня. Он говорил с Иррис за моей спиной о браке с ним, он говорил, что поддержит меня, а сам собирал союзников, убедил Эверинн и остальных, — продолжил Себастьян свой рассказ, — и, если бы ты не сказал мне, и если бы не Милена с эти соглашением на обеде, я бы до последнего был в неведении. А вчера я видел его лицо, когда он узнал, что Иррис сбежала, и поверь мне — я не припомню его таким, вернее, такое выражение последние годы было на лице Салавара, когда того терзали припадки безумия. Гас готов использовать то соглашение, чтобы принудить Иррис к браку против её воли, и он даже готов был пытать тебя, чтобы её найти. Он велел избить Тибора, чтобы узнать, просил ли ты его поджигать конюшни. Если бы такое сотворила Милена, я бы не удивился, но я не ожидал этого от Гаса. Он становится одержимым, почти совсем, как наш отец…
Себастьян остановился снова напротив Альберта и добавил, глядя ему в глаза:
— И я не хочу, чтобы Домом Драго снова правил безумец.
— А я-то чем могу помочь? Я бы убил его, поверь, не задумываясь. Но я здесь, — Альберт обвёл рукой воздух перед собой, — и сделать этого не могу.
Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе к невидимой преграде и остановился, засунув руки в карманы.
— Убийство ничего не решит. Да и не это главное, — Себастьян вздохнул, — после того, как Книга назначила испытание, я очень долго думал, я всю ночь провёл в библиотеке, читая истории поединков. И знаешь, что я из них понял?
— Хочешь, чтобы я спросил или сам скажешь? — нетерпеливо воскликнул Альберт.
— Никто из нас не сможет победить, — ответил Себастьян, — потому что нельзя пробудить гору желанием только одного из нас. Суть испытания, что дала Книга, не в том, чтобы гора начала изрыгать камни и пламя, суть в другом. Она в том, чтобы показать, что мы готовы сделать для этого. А чтобы пробудить гору нужно объединиться нам всем и перестать видеть друг в друге врагов. Нужна сила всех. И сила Иррис тоже. Иначе ничего не выйдет. А пока мы будем убивать друг друга, Дом Драго продолжит медленно умирать. Нас убивает не проклятье твоей матери или про что там ещё говорил Гасьярд, мы делаем это сами. Мы потеряли связь друг с другом, мы перестали чтить Уану и что-то создавать, как другие прайды, мы всё только разрушаем. Гас хочет получить Поток, чтобы возродить Дом Драго, только Поток нельзя взять силой — он просто иссякнет…
— И по-твоему Гас этого не знает?
— Знает, наверное. Раз я это понял, Гас не может не знать. Но я же говорю, он спятил, — ответил Себастьян нетерпеливо, — он собирается взять Поток, не взирая ни на что, а это убьёт нас всех в итоге. А теперь я скажу то, зачем, собственно, пришёл, — Себастьян прошёл сквозь невидимую стену и остановился в двух шагах от Альберта, — я помогу тебе выбраться отсюда, а взамен ты и Иррис поддержите меня в поединке, чтобы я его выиграл. Потому что никому не выиграть поединок без силы Потока. И если я его выиграю, то по условиям соглашения как верховный джарт я отдам тебе Иррис.
Альберт смотрел на него и не мог поверить, что не ослышался.
— И ты отдашь её мне? — спросил он прищурившись. — Ты ведь любишь её, я же не слепой…
— Я уже её отпустил, Альберт. Она любит тебя. И я ничего не могу поделать с этим. Но я не Гас, и не Салавар. Я не стану держать её силой. Мучить того, кого любишь — это неправильно…
Альберт отвёл взгляд и произнёс задумчиво:
— Сегодня просто день честности, да? Знаешь, когда я ехал сюда, я наделся выиграть поединок и стать верховным джартом. Я даже просил это у Книги желаний и готов был убить каждого, кто встанет у меня на пути. Хотел всем отомстить, доказать, что я не хуже… И я очень хотел этого поначалу. Сколько прошло? Месяц? А как всё изменилось… Я больше не хочу быть верховным джартом, и всерьёз думаю, что, наверное, именно ты из всей нашей семьи достоин им быть, — он посмотрел на Себастьяна и произнёс твёрдо, — потому что я бы убил Гаса. Я бы убил каждого, кто встал бы у меня на пути, я бы и сам умер, но не смог расстаться с Иррис, не смог бы вот так её отдать… Я и не смог… Нет во мне этой мудрости… не умею я решать такие дела головой… Наверное, поэтому в итоге я здесь, а ты по другую сторону.
— Может, за это она тебя и полюбила? Не меня, а тебя? — горько усмехнулся Себастьян.
Альберт пожал плечами и ответил устало:
— А что остальные? Ты сказал — нужны все?
— Испытание, которое дала Книга, и твой арест отрезвили многих. Сегодня ко мне приходила Эверинн, она тоже считает, что Гас спятил, и боится, как бы всё не закончилось кровопролитием, ты же помнишь, как она не любила Салавара за его выходки. И вот теперь она боится повторения его безумия, только уже с Гасьярдом. Так что она на нашей стороне. Тибор тоже. И сегодня я поговорю с Миленой, у неё достаточно оснований, чтобы ненавидеть Гаса, и она прекрасно понимает, что не сможет победить одна. Но сейчас главное вытащить отсюда тебя.
— И как же ты это сделаешь?
— Ты забыл, что Салавар готовил меня на своё место? Есть один способ, как снять защиту башни, надеюсь, он сработает. Но я должен быть уверен в том, что ты невиновен. Поэтому ответь мне сейчас честно — ты хоть в чём-нибудь виновен из того, что говорил Гас?
Альберт усмехнулся.
— Ты же и сам понимаешь, что Гас всё это придумал! Ну ладно. Хочешь правды? Изволь — я не убивал Салавара. Я не вступал в сговор с моей матерью, о её существовании я узнал только здесь, когда нашёл тайник отца и те письма. Я не знаю, как у меня получилось создать связь с Иррис, и я не знал об этой связи, пока не приехал сюда, да и то понял не сразу. И уж точно я не наливал яд в бутылку, чтобы отравить тебя. Яд купила Хейда в одной ашуманской лавке. Я помог Иррис бежать, это правда, но ты и сам понимаешь, зачем я это сделал.
— Хейда хотела отравить Иррис? — удивился Себастьян.
— Да. Я думал сначала, что это Милена попросила её, но теперь понятно, что Милене это было не нужно. А вот Хейде? Зачем ей это?
— Это интересно… Ладно. Хейда потом. Теперь ответь — ты поддержишь меня в поединке?
— Если ты сделаешь всё так, как сказал — считай, что мы договорились, — ответил Альберт.
— А теперь вот ещё что, я не говорил тебе этого сначала, но теперь, когда ты всё знаешь, у меня есть и плохая новость.
— Какая?
— Люди Гаса распускали по городу слухи о том, что ты в башне и, что тебя казнят, для того, видимо, чтобы Иррис тоже об этом узнала, — осторожно произнёс Себастьян.
— Что? — Альберт грязно выругался.
— И она узнала. И вернулась. Сама пришла, — произнёс Себастьян грустно, — я велел Таиссе следить за Гасом, она видела Иррис с ним сегодня утром и подслушала их разговор. Иррис решила обменять свою свободу на твою жизнь, она согласилась разорвать с тобой связь и стать женой Гасьярда, если он отпустит тебя. И Гас ей это пообещал, он пообещал поклясться ей в этом на Книге желаний, но, боюсь, он всё равно не сдержит своего обещания. Он не оставит тебя в живых…
После того, как Себастьян рассказал подробности утреннего разговора на террасе, Альберт молча стоял, сжимая кулаки и задыхаясь от дыма в лёгких, который его душил. Бессильная ярость бушевала в нём, почти не давая дышать, но он ничего не мог поделать.
— Жаль, я не убил этого гадёныша раньше! — наконец, произнёс Альберт хрипло.
— А теперь самое главное, — тихо сказал Себастьян, — мы должны застать Гаса на месте преступления. За проведением ритуала и нарушением его же собственных правил, и тогда мы отправим его сюда — в Башню. Но… Нельзя допустить, чтобы Иррис смогла разорвать с тобой связь. Сделай так, чтобы она не захотела… не смогла этого сделать. Потому что если она это сделает и Гас проведёт с ней ритуал, а мы опоздаем, то Поток, скорее всего, иссякнет. И тогда, никому из нас уже не победить. И тебе отсюда не выбраться.
— И как же я сделаю это? — спросил Альберт с горькой усмешкой. — Это же Иррис! Она вполне способна сотворить такое, если уж задумала. Однажды она уже разорвала связь. Я не смог, а она смогла. И к тому же я сижу тут, а ты знаешь, что это за башня. Я не чувствую нашей связи и никак не могу повлиять на неё…
Себастьян поднял корзинку и протянул Альберту.
— Это вино, такое же, как было на том злосчастном обеде. Вино открывающее желания. Только в этот раз его задача нам помочь. Гас хочет провести ритуал рано утром, втайне от всех. А перед этим на рассвете Иррис придёт к тебе попрощаться, это я устрою. Поговоришь с ней, выпьете вина, будь несчастным и печальным, притворись умирающим от тоски или просто умирающим, попроси не разрывать связь до последнего, вызови у неё жалость…
— Жалость? Каким же образом? — усмехнулся Альберт. — По-твоему, она в это поверит?
— Твою же мать! Альберт! Эта башня тебе совсем мозги разъела, что ли! — воскликнул зло Себастьян. — У тебя есть целый час на рассвете, эта треклятая уютная келья, на горизонте возможный эшафот или три года её жизни с ненавистным мужем, а ещё бутылка вина, разжигающего чувства, и вы любите друг друга! Мне и дальше объяснять тебе, что нужно делать? Или ты избавишь меня от таких подробностей? Уж будь добр, убеди её как-нибудь! Если бы она меня любила — уж я бы нашёл аргументы!
— Ладно, не кипятись, я понял, — буркнул Альберт и посмотрел на вино со странной ухмылкой.
— Перестань улыбаться, как дурак, я же вижу о чём ты думаешь! А не то я тебе врежу и испорчу свидание разбитой мордой, — произнёс раздосадовано Себастьян, — и очень тебя прошу, не говори о том, что я готовлю побег. Ни слова об этом! Не знаю, что мог ещё предпринять Гас, вдруг через неё он сможет это узнать — лгунья ведь из неё никакая. А теперь слушай внимательно, что ты должен будешь сделать, чтобы выбраться отсюда, как только она уйдёт…
Глава 33. Чёрная башня
Она не хотела приходить. Вернее, хотела, но знала, что нельзя. Понимала умом, что лучше сразу разорвать связь, сделать всё, что обещала Гасьярду, и потом уже пути назад не будет. Потом можно будет объяснить Альберту. Потом уже будет больно… Больно и сейчас, но от этой встречи будет ещё больнее…
Она бы и не пришла, если бы не Себастьян. Он настоял, сказал, что Альберт совсем плох, и что он сильно опасается за его жизнь…
Ещё он сказал, что это безопасно, невидимая стена удерживает Альберта в башне, и Иррис может остаться за ней, просто поговорить с ним, приободрить…
Себастьян, конечно, не знал, о чём она договорилась с Гасьярдом. Что завтра Альберта всё равно отпустят. Что к тому моменту она уже будет женой Гасьярда, и условия будут выполнены, но слова Себастьяна напугали её. Иррис едва дождалась рассвета, совсем не могла спать, сначала плакала, потом слёзы иссякли, внутри было холодно и пусто, а потом нашло какое-то оцепенение, и она просто ждала.
Себастьян пришёл сам, и где-то в глубине души Иррис немного удивилась тому, что охрана у её дверей лишь молча посмотрела им вслед, но так и осталась стоять. И что охрана в башне тоже пропустила без вопросов, и почему встречу эту организовал именно Себастьян и назначил её на рассвете, но сил всё анализировать у Иррис просто не осталось.
По лестнице она поднималась уже одна, без сопровождения, держа перед собой тусклый фонарь. Утро только-только разгоралось, и мир вокруг был ещё тёмен — из всех цветов лишь алела прослойка туч над светло-серым горизонтом. А в башне была и вовсе ночь.
Иррис ступала на носочках, тихо и очень осторожно, чтобы Альберт её не услышал, и с каждым шагом ноги дрожали всё сильнее, и сердце билось, как сумасшедшее. Казалось, его стук эхом отдаётся под каменными сводами.
Альберт не спал. Сидел на низкой скамье, прислонившись к стене и запрокинув голову, смотрел куда-то в тёмный потолок, скрестив руки. А Иррис остановилась на верхней ступеньке, замерла и прижалась к стене, боясь пошевелиться, и просто смотрела на него.
Боги милосердные! Как же она скучала…
Кажется, впервые они встретятся вот так. Одни. Без посторонних. Кажется, впервые им не нужно будет скрывать своих чувств и можно говорить, не таясь, и смотреть в глаза, и кажется, между ними нет преград, и в то же время теперь между ними пропасть. Теперь между ними невидимая стена, которая удерживает Альберта здесь, и обязательства, которые удерживают Иррис по другую сторону. Но… стоит шагнуть внутрь — она снова сможет почувствовать его тепло и огонь, и заполнить ими пустоту в своей душе. Вот только ей нельзя этого делать…
Но как же сильно она этого хочет! Как же сильно ей этого не хватает! Почувствовать его снова, хоть на мгновенье…
Вот сейчас он обернётся, увидит её, а она увидит его улыбку, совсем как тогда в оранжерее, когда он шёл к ней своей стремительной походкой и капли воды блестели у него на лице. И она невольно улыбнётся ему в ответ…
От этой мысли всё внутри у неё сжалось, и на глаза навернулись слёзы.
Да как же она сможет потом уйти отсюда? Нет, это была глупая затея! Не надо было приходить! Как ей теперь набраться сил, чтобы сделать то, что она решила?
Пока не поздно, ей лучше уйти! Уйти прямо сейчас…
И она хотела сделать шаг назад, но не успела.
— Иррис? — он вскочил.
И случилось именно то, от чего она хотела бежать…
Он шагнул к невидимой стене и положил на неё ладони, вглядываясь в сумрак коридора. И отступать стало поздно, он поймал её взгляд и улыбнулся именно той улыбкой, которой она так боялась, от которой сразу ослабли ноги, и сердце рухнуло вниз, забившись в агонии.
Он посмотрел на неё жадно, истосковавшись, впитывая её всю этим взглядом, и произнёс тихо:
— Ты пришла…
— Я пришла…
И столько радости у него на лице…
А потом она сменилась печалью.
— Зачем? — он горько усмехнулся. — Зачем ты вернулась, Иррис? Всё ведь почти получилось!
— Почти, Альберт. Почти, — ответила она грустно, шагнула вперёд и поставила фонарь в нишу, — нельзя почти перепрыгнуть пропасть. Увы!
— Ты должна была ждать. Шиана бы тебя не выдала!
— А что дальше? Гасьярд хотел тебя казнить. Или оставить умирать здесь. И я не могла ему этого позволить, потому что ему нужен не ты, ему нужна я, — произнесла Иррис тихо и прислонилась к стене.
— Именно поэтому ты и не должна была возвращаться!
Иррис снова вспомнила сцену в оранжерее, вспомнила, как изменилось лицо Альберта, когда она попросила его разорвать связь. И сейчас она хочет сделать то же самое. Нет, даже кое-что похуже.
Боги милосердные! Как ей сказать это? А может, не говорить? Но она обещала быть честной…
Она посмотрела себе под ноги и, собравшись с духом, произнесла:
— Выслушай меня, Альберт, и не перебивай. Я знаю, ты будешь против. Я знаю, что тебе это не понравится. Но ты трижды спасал мою жизнь, и это я делаю, чтобы спасти твою. Потому что другого пути нет. Отсюда тебе не сбежать, Гасьярд не позволит. И не выиграть суд…
И она рассказала всё…
О договоре с Гасьярдом и условиях, о трёх годах своей жизни, которые она обменяла на его свободу. Говорила и почти ощущала кожей его обжигающий взгляд, как у неё самой опускаются плечи, словно каждое произнесённое слово ложится на них непомерным грузом, и как наступившая тишина почти оглушает, давя на уши…
— Иррис! Иррис! Что ты наделала! — произнёс он с отчаяньем в голосе. — Зачем ты сделала это? Зачем! Мне не нужна такая цена моей свободы, ты понимаешь это?
— А мне не нужна жизнь без надежды, — она подняла взгляд и в глазах дрожали слёзы, — а так… это всего три года. Я выдержу! И всё это время я буду помнить… я буду знать, что ты жив, и что ты где-то есть, и что всё это однажды закончится!
Слезинка сорвалась, и она нетерпеливо смахнула её. Не хватало ещё расплакаться!
Он ударил кулаком в стену в бессильной ярости и воскликнул:
— Я всё равно найду способ вырвать тебя из его лап! Если ты думаешь, что я отступлюсь — нет! Если ты думаешь, что я уеду — нет! Если ты думаешь, что я буду ждать три года — нет! Не буду! Я буду здесь. Рядом. Каждый день. Я буду искать способ, чтобы исправить эту ошибку. И я его найду, уж поверь! А потом я убью Гаса, и сделаю это так, чтобы он пожалел о том, что вообще встретил тебя однажды!
— Пожалуйста, Альберт! Не надо! Он же убьёт тебя! И всё будет зря! Ему нужен Поток — я отдам его, и всё закончится! — взмолилась Иррис.
— Закончится? Ничего не закончится! Потому что ты плохо знаешь Гаса! — горячо произнёс Альберт. — И не о чем тут говорить — этого не будет. Знаешь, а может, пусть лучше меня казнят? Никуда я не уйду из этой башни, и не побегу, сознаюсь во всём, в чём меня обвиняют — но зато ты будешь свободна. Как тебе такой расклад, Иррис? А? Ты ведь, надеюсь, не сомневаешься в том, что я могу так сделать?
— Нет! Нет! Альберт! Пожалуйста! Не надо!
— И что же нам делать? — спросил он с горькой усмешкой. — Как видишь, ситуация безвыходная, потому что я не готов принять твою жертву.
— Альберт, пожалуйста, я тебя прошу, — снова взмолилась она, — или мне придётся сделать всё так, что у тебя не будет выбора.
— Что? Не будет выбора? Да провалиться мне в пекло, Иррис, что это ещё за угрозы?
— Я знаю один способ, — произнесла она тихо, снова пряча от него взгляд, — те книги, что ты давал мне почитать, о магических ядах, там упоминался один ритуал… я потом нашла описание, как можно добровольно что-то или кого-то забыть. Спрятать свою память в какой-нибудь предмет… на время, — она подняла взгляд и добавила твёрдо, — я разорву нашу связь, Альберт. И я забуду тебя на эти три года.
— Что? И ты сможешь это сделать? — спросил он глухо. — Жаль я не спалил треклятый дворец вместе со всеми этими книгами! И с Гасом в придачу! Ты не сделаешь этого, Иррис!
— Сделаю. Я не буду тебя помнить. Я забуду всё с нашей встречи на озере и до этого момента, — говорила она торопливо, словно убеждая себя, а не его, — и когда ты выйдешь из башни, я тебя не узнаю. Я сделаю это потому, что я хочу, чтобы ты был жив, я ни за что не соглашусь на то, чтобы тебя казнили или ты провёл хотя бы месяц в заточении! А ты… пообещай мне, что ты не останешься здесь, и ты не будешь мне мешать, ты не станешь преследовать Гаса, ты уедешь и будешь ждать — жить своей жизнью. И спустя три года ты вернёшься за мной, и мы сможем начать всё сначала, — она снова оторвала взгляд от гранитных плит пола, и глядя Альберту в глаза, добавила горячо, — когда я умирала от яда, ты ведь не спрашивал меня, хочу ли я того, чтобы ты спасал меня ценой своей жизни. Так не отговаривай меня сейчас, это меньшее, что я могу сделать — я отдам взамен всего лишь три года своей жизни!
Альберт стоял и смотрел на неё, на упрямо сжатые губы и на бледное лицо, на стиснутые пальцы и горящие глаза с поволокой невыплаканных слёз.
Она сделает это. Раз решила — сделает.
Он покачал головой и спросил тихо:
— Так мне не удастся тебя отговорить, да?
— Нет. Не удастся.
— Хорошо. Я не буду, — произнёс он тихо. — Видимо, творить безумства присуще не только мне… Что же… Быть может это последнее наше время вместе — не хочу тратить его попусту. Ты можешь просто посидеть со мной рядом?
Иррис посмотрела на него внимательно. Она думала, он будет в ярости, будет кричать или что-нибудь сломает, но он как-то слишком быстро сдался. И это было странно.
— И ты больше ничего не скажешь? Не будешь возражать? Это что, какой-то подвох? — спросила она осторожно.
Его глаза — узкие щёлки и лицо напряжённое, каменные скулы, руки скрещены на груди, но голос насмешливый, только насмешка эта от бессилия и невозможности что-то изменить.
— А что мне сказать, Иррис? — произнёс он горько. — Да разве ты станешь меня слушать? Разве поверишь? Разве ты слушала меня хоть когда-нибудь? И разве ты мне верила? Хоть раз? Ты твердила, что во всём виновата магия или связь между нами, а когда я говорил, что это не так, разве ты верила? Пока сама не убедилась. Ты считала, что я тебя мучаю, но разве я тебя мучил? Ты сама себя мучила отрицанием. И что толку мне возражать сейчас — ты же всё равно сделаешь всё по-своему! Ты раскаешься потом, но будет слишком поздно!
— Но ты ведь тоже совсем меня не слышишь! — воскликнула она. — Ты же всегда идёшь напролом, и ты всё равно сделаешь по-своему, что бы я ни сказала! И я знаю, чем всё закончится! Ты потому и сдался так быстро! Тебя отпустят, и ты бросишься сражаться с Гасом и сделаешь всё, чтобы тебя убили! А я не могу тебя потерять! Но тебе плевать на мои просьбы! Зачем ты всё портишь, Альберт? Зачем?
Он хлопнул ладонью по стене.
— Я всё порчу? — и снова усмехнулся. — Ладно. Пусть так. Но что поделаешь, я такой, Иррис! Я не могу спокойно думать о том, что ты сейчас выйдешь отсюда и добровольно отдашь себя в лапы моего ублюдочного дядюшки! И я не могу спокойно думать о том, что в этом всём моя вина! Ты хоть понимаешь, на что ты обрекаешь себя? Ты хоть понимаешь, каково мне сидеть здесь и знать, что ты три года будешь жить с ним, и это всё из-за меня? Три года! Родишь ему ребёнка? Да лучше бы я умер! Лучше пусть меня казнят! Я всё порчу, да? Но я такой, Иррис! Я иду напролом и делаю всё по-своему! Так, может, не стоит тебе меня спасать такой непомерной ценой? Брось меня здесь, я не стою такой жертвы! Ты хоть знаешь, какой я на самом деле? Ради кого ты делаешь это? Наверное, тебе нужно узнать обо мне всю правду! Может, тогда ты одумаешься!
Он был в ярости, она это видела — стоял напротив и бросал слова, словно стегал бичом воздух. А вокруг него бушевало пламя, рвалось и металось, пытаясь вырваться за пределы тесной тюрьмы.
— Ты знаешь, что я ехал сюда, надеясь убить своих братьев и самому стать верховным джартом? И я бы сделал это! Не задумываясь! Ты знаешь, что я ни капли не жалею о смерти Салавара, более того, я рад этому. Знаешь, что я не хотел лезть в тот обрыв, и проехал бы мимо — это Цинта меня заставил. Я поцеловал тебя той ночью, рассчитывая на награду за твоё спасение, и не ударь меня Цинта по голове бутылкой, не знаю, чем бы всё закончилось. Я чуть не спалил дом купца Миора от разочарования, что не нашёл тебя! И каждый день я надеялся повторить тот поцелуй, встречая тебя за обедом или в саду, и я бы повторил его, дай ты мне хоть самую малую каплю надежды. Я просил у Книги желаний о встрече с тобой в первый день приезда, а потом просил снова — расторгнуть вашу с Себастьяном помолвку! И Книга исполнила мои желания. И видишь, к чему это привело? Вот я какой, Иррис! Мерзавец и подлец. Я не дал Цинте отправить твои письма родным, и даже хуже, я их прочитал! Потому что не мог позволить тебе уехать. Я преследовал тебя, и мне было плевать, что ты чужая невеста. Что ты невеста моего брата. И дай ты мне хоть намёк, хоть малейший повод, я бы не отступил. Я флиртовал с Хейдой, чтобы заставить тебя ревновать. И я солгал тебе тогда, говоря в том, что раскаялся — я не раскаялся, Иррис. И не раскаиваюсь сейчас. Повторись всё опять, я бы снова поступил так же. А теперь мы здесь — и это моя вина! Я в этом виноват! И ты прекрасно знаешь, что я всё равно не оступлюсь. И всё станет только хуже! Так, может, не стоит меня спасать?!
Его глаза горели, и пламя вокруг него плясало рваными лепестками и опадало на пол, словно задыхаясь от нехватки воздуха.
— Ты прочитал мои письма? Зачем? — спросила она удивлённо.
— Я подлец и мерзавец, ответ очевиден, кажется, — отмахнулся он.
— Но всё-таки… зачем ты это сделал?
Он посмотрел на Иррис как-то странно и произнёс, пожав плечами:
— Amoris abundantia erga te.[10] Во всём, что касается тебя, Иррис, я и сам не всегда понимаю, зачем я это делаю…
— Ты и правда просил у Книги разорвать помолвку? И флиртовал с Хейдой, чтобы заставить меня ревновать? — её губы чуть тронула улыбка.
— Ну сработало же, — он усмехнулся криво.
— И то, что ты говорил мне про Хейду в библиотеке, я знаю, ты ведь делал это специально, зачем?
— Да затем! Затем, что ты в своём упрямстве не видишь того, что тебе нужно до тех пор, пока не потеряешь это! — воскликнул он. — И я хотел… чтобы ты сказала, что мне не нужна никакая Хейда, — он понизил голос и добавил совсем тихо, — я хотел, чтобы ты поняла, что мне нужна ты. А тебе нужен я.
Боги милосердные! Что такого в его голосе, что она не чувствует под собой ног? И почему она не злится на него за все эти глупости, о которых он говорил сейчас? Он хочет, чтобы она его презирала? Ненавидела? Оттолкнула? Но… она не может… и не хочет. Всё чего она хочет — шагнуть ему навстречу и раствориться в нём без остатка, как он когда-то сказал.
— Читать чужие письма было неправильно и флиртовать с Хейдой тоже, дразнить меня за столом на помолвке и целовать мою руку на балу, так как ты это сделал, тоже неправильно. И дарить мне огненные сны… И в библиотеке ты повёл себя совсем… как мальчишка, — произнесла она тихо, не глядя на него, — но… я не оставлю тебя здесь, Альберт, как бы ты ни хотел убедить меня в этом.
— Каждый останется при своём, да? — произнёс он обречённо. — Посиди со мной, Иррис, давай не будем обвинять друг друга ни в чём. Подойди ближе, в отличие от меня ты можешь войти и выйти, когда захочешь.
— Я не… лучше я постою здесь, — голос её дрогнул.
Нет, ей нельзя туда входить! И приближаться к нему нельзя. Она и так уже собрала в кулак все остатки своей воли.
— Боги милосердные! Ты что, меня боишься? — воскликнул он. — Неужели ты думаешь… Я хоть и подлец, но… Я даже пальцем тебя не трону, Иррис. Без твоего желания. Я просто хотел… чтобы ты подержала меня за руку, как тогда, у постели Цинты… Большего я не прошу.
— Я… не могу, — покачала она головой.
— Почему?
— Потому что… так будет лучше.
Она молчала, глядя в пол, и пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем.
Она не его боится, она себя боится.
— Ладно. Ладно, — произнёс он разочарованно и печально, — ну хоть вина-то ты можешь со мной выпить? Дядя Тибор принёс в качестве утешения, решил приободрить меня в своей обычной манере. Он считает вино лекарством от всех бед, ты же знаешь. Но ему я хотя бы могу верить — оно точно не отравлено. Только я не хочу пить с ним, и в одиночестве тоже… а мне бы хотелось напиться до бесчувствия, — он откупорил бутылку, налил два бокала и протянул один Иррис, — за что будем пить?
Она осторожно взяла бокал, по-прежнему не переступая черту.
— За то, чтобы всё получилось, — тихо произнесла, глядя на янтарный напиток, — за то, чтобы ты вышел отсюда.
Он отозвался эхом:
— За то, чтобы всё получилось, — и выпил бокал до дна.
Она тоже сделала несколько глотков. Альберт порылся в корзинке, достал пару яблок и протянул одно Иррис. Прислонился к стене и стал молча её разглядывать.
— Почему ты так смотришь? — она вдруг смутилась.
Кровь прилила к щекам, заставив отвести взгляд и изучать надкушенное яблоко. Стало жарко…
— Потому что вдруг подумал, что даже рад тому, что я здесь — кажется, впервые нам никто не мешает быть собой и говорить то, что мы думаем. Разве нет?
— Странно, но я… думала именно об этом, когда шла сюда, — ответила она тихо, снова смутилась и допила вино из бокала.
Может, бессонная ночь, может, волнения последних дней, может, страх, а может, всё вместе, но она внезапно почувствовала, как стремительно пьянеет, как хмель разливается в крови необычным жаром и лёгкостью, и смущение стало отступать. Наоборот, появилась какая-то отчаянная смелость и желание сказать ему всё, как есть. Что она будет молиться о нём каждый день, что ради него она вытерпит эти три года, что она не забудет его, пусть только он останется жив! Ей так много нужно ему сказать!
Она вздохнула, глядя на светлые квадраты зарешеченных окон — утро разгоралось, и в башню уже прокрался робкий рассветный луч, выхватив перекрестье балок под потолком.
— Вот как? — он улыбнулся. — Ты надела моё кольцо…
Она посмотрела на руку. Сапфир — его подарок.
— Да. Я буду его носить. Всегда…Только, — она вздохнула, — я бы тоже хотела подарить тебе что-нибудь, чтобы ты помнил… но у меня ничего нет…
— Почему же, есть. Но вряд ли ты захочешь мне это подарить, думаю, тебе будет жалко…
— Глупости! Мне ничего для тебя не жалко! — воскликнула она горячо.
— Ничего? — он прищурился.
— Ничего!
— И ты подаришь мне даже то, чем очень дорожишь? — в голосе насмешка.
— Конечно!
— Пообещай.
— Обещаю, — ответила она, накрывая ладонью кольцо, — неужели ты думаешь, что мне будет жалко чего-нибудь для тебя?
— Сейчас проверим. Но для этого тебе всё-таки придётся сюда войти, — он сделал пригласительный жест.
— Зачем?
Читать бесплатно другие книги:
