Измена. Простить нельзя уйти Карма Элис
Я думал, что хуже уже быть не может. Но едва мы с Эльвирой расходимся, мне звонит мама. Ещё до того, как принять вызов, я понимаю, что что-то не так. Мама никогда не звонит мне в такое время. Она в последнее время вообще звонит редко. Первая моя мысль — она всё знает. Вопрос «откуда» не стоит. От Веры, от мамы Веры, от Эльвиры… И это только самые очевидные возможные информаторы. А есть ведь ещё всякие знакомые подруги тётиной золовки, работающие повсюду от домоуправления до того самого роддома, в котором рожала Альбина. Предвкушая разбор полётов, я принимаю вызов. В конце концов, я заслужил порицание и готов к нему.
— Марат, папа умер, — произносит мама каким-то чужим голосом. — Приезжай.
У меня что-то обрывается внутри. Тело перестаёт слушаться. Я хочу что-то сказать, но язык не поворачивается. Понимаю, что нужно срочно ехать к маме, но не могу пошевелиться. Разум отказывается верить её словам. Нет, не может этого быть. Я ведь совсем недавно разговаривал с ним. Он, конечно, болел в последнее время, но при смерти не был. Даже звал на садоогороде крышу у бани перекрыть. Сажусь за руль. Взгляд упирается в грязное лобовое стекло. Не могу пошевелиться. Виски сдавливает. Где-то в глубине сознания всплывает упрямое — это расплата мне за всё плохое, что я сделал. Я потерял отца, потерял жену. И больше всего сейчас я боюсь, что что-то может случиться с сыном.
Я вдруг понимаю, что мне даже неважно будем ли мы растить его с Верой вместе, или она возненавидит меня и не захочет подпускать такого мерзавца к ребёнку. Главное, чтобы он родился здоровым. Я прикрываю глаза и опускаю голову на скрещенные на руле руки.
Когда я приезжаю домой, отца уже забирают в морг. Мама с абсолютно отсутствующим видом и белая как полотно оглядывает меня и спрашивает:
— А где Вера?
Я бросаю короткий взгляд на Эльвиру и понимаю, что та ещё не успела ничего ей рассказать.
— Мам, Веру на сохранение положили. Тонус, — отвечаю я. Ложь сама собой генерируется в мозгу. Сам поражаюсь, насколько убедительно выходит.
— Не говори ей ничего, — просит мама, отводя взгляд. — Ни к чему ей знать пока.
— Ладно, — соглашаюсь я, чувствуя жгучий стыд.
Внезапно я оказываюсь перед непростым выбором: остаться со своей семьёй или ехать к Вере.
— Хочешь уехать? — вполголоса спрашивает Эльвира, глядя на мои терзания.
Мне остаётся только молча кивнуть.
— Знаю, ты всегда выбирал Веру, но может всё-таки подумаешь сейчас? Мама совсем плохая. Ты мало с ней общаешься обычно, потому не замечаешь. Но ей сейчас очень тяжело.
Понимаю, что Эльвира права, и я должен оставаться. Но у меня такое чувство, что если я не поеду к Вере сейчас, то потеряю её окончательно.
— Я поговорю с ней и сразу вернусь, — обещаю сестре и сажусь в машину. — Присмотри за мамой.
— Тебя забыла спросить! — со злостью и обидой отвечает она и поднимается по ступени крыльца. Ей тоже тяжело, как и маме, но из-за своего характера, она держится. Мне стыдно уезжать от них в такой момент. Я лишь обещаю самому себе, что скоро вернусь и обо всём позабочусь.
Заезжаю на заправку, а после сворачиваю на трассу. Те два часа, что провожу в дороге, я думаю об отце, о том, какую роль он играл для меня всю мою жизнь. Он не был идеальным в современном понимании, но лично для меня отец был и останется примером во всём. Теперь я сам без пяти минут отец. И хочу я этого или нет, но мой сын в скором времени начнёт брать пример с меня. А это значит, что я должен поступать так, чтобы не было стыдно перед ним. По некоторым пунктам я уже облажался. Остаётся надеяться, что хоть что-то ещё можно исправить.
Я долго стою перед знакомым до боли подъездом кирпичной пятиэтажки. Вспоминаю, как в самом начале наших отношений вот также караулил Веру с букетом полевых цветов. Как вечером позже мы долго целовались вон на той лавочке. Тогда самой большой проблемой было то, что в любой момент может позвонить мама Веры и начать ругаться, что той до сих пор нет дома. Сколько воды утекло с тех пор. Всё изменилось. Остался бы только прежним код от их домофона.
Звоню в дверь и мне некоторое время никто не отвечает. Смотрю на часы и понимаю, что тёща ещё скорее всего не вернулась с работы. Не уверен, что Вера откроет мне. Она полностью игнорирует мои сообщения и звонки.
— Нету дома никого, — говорит мне пожилая соседка, выглядывая из-за своей двери.
— А вы не знаете, когда вернутся? — растерянно спрашиваю я.
— Да Бог его знает когда, — бабушка пожимает плечами.
— Может, они в больницу поехали?
— Этого я не знаю. Я за ними не слежу.
Она вздыхает и скрывается за дверью. Я спускаюсь по лестнице и думаю про себя, насколько тяжело, наверное, подниматься Вере до квартиры на пятый этаж. Почему я позволил ей уехать? Выхожу на улицу и замечаю знакомую фигуру вдалеке. Замираю, не зная, что делать.
— Вера, — поднимаюсь и иду навстречу.
Она вглядывается в моё лицо и едва не поворачивает назад.
— Вер, постой! Давай поговорим, — кричу я.
— О чём? — спрашивает она уязвлённо. — О том, как ты меня на какую-то мымру променял?
— Всё было не так, — отвечаю я терпеливо. — Да, мы переспали один раз. Но мы не любовники. Я идиот и долбонафт, но не предатель.
Вера смотрит недоверчиво. Не могу сказать точно, что заставляет её дать мне объясниться. Скорее всего, мой жалкий потерянный вид.
— Рассказывай, — холодно произносит она, присаживаясь на лавку.
— Что, прямо тут?
— Да, прямо тут! — отвечает резко. — А ты думал, я тебя с караваем встречу и в дом заведу? Либо так говори, либо скатертью дорога.
Мне становится больно от её холодности, но я понимаю, что заслужил это.
— Ладно-ладно, — соглашаюсь я и начинаю сбивчиво рассказывать всё, что считаю нужным. Вера слушает меня и всё больше хмурится. Когда я дохожу до части с нашей с Эльвирой поездкой к Альбине, Вера брезгливо морщится.
— Ты, и правда, долбонафт, Марат, — произносит она разочарованно. — И жить я с тобой не хочу больше.
Вглядываюсь в глаза Веры и понимаю, что она озвучивает мне не сиюминутную эмоцию, а вполне обдуманный вердикт. Обида и сожаление заполняют разум. Я бросил родных в такой тяжёлый момент и приехал сюда, чтобы получить такой ответ?
— По крайней мере, до тех пор, пока ты не поймёшь, в чём именно ты не прав, — добавляет Вера, поднимаясь. Я спешу подать ей руку, но она отталкивает её.
Часть 9 «Новая жизнь» 9.1
Вера
Мама смотрит на меня ошалело, не понимает, что я делаю на её пороге посреди ночи. Позади меня зевает Настя с чемоданом в руке.
— Вер, а можно я у вас переночую? Ночью обратно ехать вообще не вариант.
— Можно, — с тяжелым вздохом говорю я и обхожу маму, застывшую статуей. — Мам, я погощу у тебя какое-то время. Это, кстати, Настя, Ольги Александровны, географички моей школьной, племянница.
— Здрасьте, — Настя проходит за мной следом.
— Здравствуйте, — растеряно отвечает мама, а потом поворачивается ко мне. — Вер, а что происходит?
— Если в двух словах, то мы с Маратом разводимся, — отвечаю, присаживаясь на кухонный табурет.
— Да может, ещё не разводитесь, — мягко возражает Настя, опираясь плечом на дверной косяк. — Чё ты пугаешь мать раньше времени? Ты отдохни сначала, отоспись. А там на свежую голову сядете вместе с Маратом и решите, как дальше будете жить.
Мне тошно даже слышать о чём-то подобном. Злость и обида рождают в душе деструктивные порывы. Хочется кричать, швырять вещи, делать больно физически и морально. Также больно, как сделали мне. Не знаю, о чём ещё можно говорить с Маратом, кроме как о разделе имущества.
— Да объясните мне толком, что случилось-то?! — восклицает мама, хватаясь за голову. — Мы же только утром с тобой разговаривали. Всё было в порядке. Какая муха тебя укусила, Вера?!
— У Марата любовница, мам, — отвечаю я с тяжёлым вздохом. — И у неё ребенок от него.
Мама без сил опускается на табурет. Силится найти слова, но, по всей видимости, ничего приличного в голову не приходит.
— Вер, а это точно? — спрашивает слёзно. — Может, слухи всё? Мало ли болтают.
— Он сам сознался, — я в ответ мотаю головой.
Замечаю, как у неё слёзы выступают на глазах. Она облокачивается на стол и закрывает лицо руками.
— Это всё я виновата, — произносит она сквозь всхлипы. — Сама не смогла судьбу свою устроить и тебе не помогла гулящего распознать.
— Мам, ты чего такое говоришь? — у меня у самой слёзы наворачиваются. — Как бы ты поняла это? Да даже если бы и поняла, думаешь, я бы тебя послушала?
Я придвигаю стул ближе и обнимаю её. Не ясно, кто кого успокаивает: я её или она меня. Настя только качает головой, глядя на нас.
— Вам бы накапать чего-нибудь, — произносит вздыхая. — Хотя тебе, Вер, нельзя.
Вероятно, успокаиваемся мы только благодаря ей. Мама, постепенно придя в себя, озадачивается нашим ночлегом. Я же сижу в полнейшей прострации. Чувствую пустоту в душе. Пытаюсь отвлечь себя. Взгляд цепляется за знакомые с детства детали: плинтусы, которые мы с мамой вдвоём меняли, обои в цветочек, шторы — новые, но в знакомом и привычном стиле. Стоит только на секунду отвлечься, расслабиться, как мысли уносятся к Марату. В затылке сразу начинает мерзко саднить. Мозжечок сам себя наказывает за безупречную работу. Мы ложимся с мамой вместе на раскладном диване.
— Вер, — шепчет она мне тихонько. — Как же всё-таки так вышло?
— Не знаю, мам, — отвечаю, глядя в потолок.
— Может, у вас что-то не в порядке было в том плане?
— Мам, ты чего? — я поворачиваюсь к ней. — Про половое воспитание со мной спустя столько лет решила поговорить? Нормально у нас всё было. Во всех смыслах.
— Ну, отчего-то он ведь пошёл налево, — вздыхает мама. — Значит, чего-то не хватало.
Чувствую, как снова саднит в затылке. Грудь сдавливает. Знаю, мама не хочет этого, но делает больно. Моё и без того измученное сознание стремится ужалить в ответ.
— А отцу чего не хватало?
Она отвечает не сразу. Я уже даже успеваю пожалеть о своём вопросе.
— Твой отец — другое дело, — вздыхает она. — У него с алкоголем проблемы были.
Она замолкает. Понимаю, что если мы продолжим этот разговор, то точно наговорим друг другу неприятных вещей. В конце концов, я забываюсь беспокойным сном.
Утро не приносит облегчения. Я к тому же остаюсь одна. Настя уезжает обратно, поскольку у неё на сегодня ещё есть клиенты, а мама уходит на работу. Невольно я опять начинаю думать о вчерашнем дне. Он буквально поделил мою жизнь на «до» и «после». Очень жаль, что нельзя бахнуть успокоительных или чего-нибудь покрепче. Больно думать о том, как муж поступил со мной. А ещё пугает неизвестность…
— Я не представляю, что будет со мной, что ждёт нашего ребёнка. А с ипотекой, что делать? Как быть с моим бизнесом? Даже сам процесс родов пугает до жути. Кажется, что я осталась совершенно одна, и мне неоткуда больше ждать помощи.
Анюта терпеливо слушает мою исповедь, не прерывая и никак не комментируя. Просто даёт мне выговориться, и я благодарна ей за это.
— Вер, а почему ты решила, что ты одна? — спрашивает она, когда я замолкаю.
Я смотрю на неё растерянно. Кажется, что ответ на этот вопрос очевиден.
— Начнём с того, что вокруг тебя по-прежнему всё те же люди: мама, родственники, друзья, коллеги. Ты не одна. Я знаю, что соблазн закрыться в свою раковину и уползти под камушек, чтобы не нужно было смотреть людям в глаза, очень велик. Измена мужа — это очень стыдное событие. В первую очередь для жены. У нас почему-то считается, что, если тебе муж изменил, то это с тобой что-то не так. Но это всё полная ерунда. Кто изменил, тот и несёт ответственность. А ты в этом случае сторона пострадавшая. Это, во-первых, А во-вторых, ты ведь не обязана ни перед кем отчитываться, что у тебя в семье происходит. Ни перед знакомыми, ни тем более перед незнакомыми людьми. Ваши с Маратом тёрки — только ваше личное дело. Твоё взаимодействие с окружающими не на них строится.
— Но ведь если мы разойдёмся, вопросы по любому начнутся, — возражаю я.
— И опять-таки, ты не обязана ни перед кем отчитываться, — с улыбкой отвечает Аня. — Ты вот знаешь, из-за чего я с первым мужем разошлась?
— Характерами не сошлись? — предполагаю я, припоминая историю её взаимоотношений с бывшим.
— Именно! А как оно было на самом деле — никому знать не положено.
Анютка касается моей руки. Я тяжело вздыхаю.
— И, Вер, даже несмотря на поступок Марата, он не перестаёт быть отцом твоего ребёнка. А значит, обязан оказывать тебе помощь. Не переживай, с тобой и малышом всё будет хорошо. Стольким людям вокруг ты не безразлична! Ну, а самый главный человек, который постоянно вытаскивал тебя из любых проблем и передряг, всегда будет с тобой. Потому что этот человек — это ты сама.
9.2
Разговор с Аней не становится волшебным средством от тревог, но напоминает мне, что все самые важные решения в своей жизни я принимала самостоятельно. Марат поддерживал меня, но я никогда не была его безвольным придатком. А значит, и теперь у меня нет причин чувствовать себя такой. Вероятно, будет трудно. Но мне придётся позаботиться о себе и о малыше.
В первую очередь мне нужно решить, переезжаю я к маме насовсем или всё же остаюсь там, где прожила с Маратом последние несколько лет. Решение непростое, но таких мне предстоит сделать ещё много. Взвесив всё я делаю выбор в пользу последнего варианта. Знаю, что здесь у мамы мне было бы проще — тут она и Анюта, с этим местом связанно много хороших воспоминаний, которые не дают мне сейчас впасть в отчаяние. Но там те, с кем я общалась в последнее время, друзья, бывшие коллеги, вся моя клиентура. Там же мой врач, у которого я собиралась рожать. И пусть вероятность встретить Марата или кого-то из его родни куда выше, но преимущества всё равно перевешивают недостатки.
Появление Марата и разговор с ним только убеждают меня в верности решения. Смотрю на него и смешанные чувства появляются в душе. Вроде бы такой родной, такой мой, и если забыться на секунду, то как будто ничего и не случилось. Но я понимаю, что это очень детское поведение. Если прикопать сломанную лопатку песком, то она со стороны может и будет выглядеть, как целая, но явно не будет такой. К тому же саднить начинает внезапно и без предупреждения. И снова по кругу начинается этот хоровод вопросов: «Что я сделала не так? Как он мог со мной так поступить? Как теперь жить дальше?» Каждый вопрос точно дробь, попадает точно в пошатнувшуюся нервную систему. И огромных усилий стоит не упасть снова в яму жалости к себе и бессильного уныния.
— Это было всего один раз, — повторяет Марат. — Я её не люблю и не хочу быть с ней.
Какая же жестокая ирония. Мы с ним столько времени пытались завести ребёнка. Я почти дошла до отчаяния. А у какой-то девицы получилось залететь от него после одного раза. Мне обидно от этой несправедливости. И не хочется думать о каких-то фатальных вещах, но они сами лезут в голову. Может, это судьба? Всё ведь не просто так, верно? Вдруг изначально вся его родня, не любившая меня, была права, и нам с Маратом на самом деле не суждено быть вместе?
Эти мысли пугают. Но если принять их, то становится легче. Ведь если это случайность, то ситуация просто пугающе абсурдная: муж с женой поругались из-за того, что не могли заделать ребёнка, затем муж пошёл и по пьяни заделал ребёнка с какой-то случайной женщиной. Но если это была судьба, то тогда от меня изначально ничего не зависело. Ведь где я, а где Всемогущий космос, или Бог, или Злой рок?
И я понимаю, что возможно совершаю огромную ошибку. Но решаю всё же испытать эту самую судьбу.
— Не хочу я с тобой больше жить, Марат, — говорю я мужу. — По крайней мере, до тех пор, пока ты не поймёшь, в чём именно ты не прав.
Он смотрит на меня растерянно. Вид у него по-настоящему измученный и несчастный. Я чувствую, что ему больно. Но прямо сейчас вынуждена быть упрямой. Ведь это одно из тех лекарств, что-либо возвращает отношения к жизни, либо добивает их окончательно.
— Что ты хочешь от меня, Вер? — спрашивает он обречённо.
— Чтобы ты взял на себя ответственность, — произношу я без тени эмоций на лице. Внутренний голос кричит: «Одумайся! Что ты делаешь? Ты ведь сама подталкиваешь его к другой!»
— В каком смысле? — округляет глаза Марат.
— Ребёнок твой? — спрашиваю угрожающим тоном.
— Вер, очень может быть, что не мой, — начинает отмазываться он. — Девушка не заслуживает доверия.
— Марат, если он не твой, докажи это! — прикрикиваю я. Вижу, как у соседнего подъезда на нас оборачиваются люди. Но мне всё равно. — Ты с ней спал, так?! Но продолжаешь делать вид, будто тебя там не было. Хватит инфантильности! Сделай тест на отцовство.
— Вер, ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! — восклицает он. — Соображаешь, что это будет значить для нас?
— Я это прекрасно понимаю, Марат! Но только так я смогу вновь начать доверять тебе!
Он издаёт полустон-полурык от бессилия. Проводит рукой по лицу. Я вижу, что его трясёт. Часть его волнения передаётся и мне.
— Если я пойду на это, ты вернёшься ко мне? — спрашивает он в отчаянии.
— Если ребёнок не твой, то возможно, — отвечаю и захожу в подъезд.
Выдыхаю и наваливаюсь спиной на дверь. Живот тянет. Хочется выйти обратно к Марату. Показать, что я передумала, смягчилась. Но нельзя.
9.3
— А что, если ребёнок всё-таки его? Не стоило тебе настаивать на тесте, — мама качает головой. — Сойдётся ещё с той, другой.
— Раз сойдётся, значит, все эти его слова, про случайную ошибку и любовь ко мне — просто пустой звук. Я люблю его, мам, но не хочу бояться до конца своих дней, изменит он мне снова или нет. Не хочу ждать, что однажды он придёт и скажет, что уходит к той другой семье.
— Ой, мудришь ты, Вера. Как бы не вышло тебе всё это боком. Останешься вот, как я, одна с ребёнком на руках.
Я поднимаю глаза на маму.
— Скажи честно, так ли тяжко тебе жилось со мной на руках?
— Тяжко? — задумывается она и вздыхает. — Да, в целом, нет. Бывало иногда тяжело. Но больше грустно, от того, что не могла тебе всё самое лучшее дать.
— Я знаю, что смогу дать своему сыну всё, что будет нужно, — произношу с уверенностью. Мама только качает головой.
— Ты ведь даже не представляешь, как много всего детям нужно, Вер.
— Но я знаю себя, мама, — возражаю я. В голове звучит упрямая мысль: «Я пройду через всё это с высоко поднятой головой и стану счастливой, с Маратом или без него».
Эльвира звонит мне на обратном пути. Мне не хочется брать трубку, но так уж вышло, что с ней я ближе всех из родни Марата. Разговор с ней обещает быть неприятным, но по нему можно будет понять, какие на той стороне витают настроения.
— Вер, ты всё ещё у матери? — спрашивает она как-то отстранённо.
— Нет, я как раз сейчас еду обратно, — отвечаю я и добавляю, чтобы она не надумала себе лишнего. — Мне к врачу надо.
— Понятно, — вздыхает она. — Вы так и не помирились?
— Эльвир, ты ведь знаешь всё, так зачем спрашиваешь? — задаю встречный вопрос.
— Вер, ну ты тоже не подарок, знаешь ли, — замечает она едким тоном.
— Ты поругаться, что ли, хочешь? — отвечаю напряжённо. — Но учти, мне терять уже нечего. Если рот откроешь, я тоже молчать не стану.
— Уймись, Вера! Я на твоей стороне вообще-то. Даже вместо тебя ездила разбираться с этой прошмандовкой!
— Спасибо, конечно. Но я об этом не просила. Вечно вы лезете в чужие дела.
— Дура ты! — бросает Эльвира. — Я в такой тяжёлый момент тебе позвонила, потому что переживала. А ты…
— Какой момент? — чуть напрягаюсь я.
Но Эльвира вместо того, чтобы ответить, завершает звонок. Я захожу на её страницу в соцсети и вижу пост с фотографией отца. Внутри всё холодеет. Живот начинает тянуть. Понимаю, что в тот момент, когда Марат приезжал ко мне он скорее всего уже знал. Тем не менее и словом не обмолвился. Я гадаю почему. Возможно не хотел обсуждать это после того, какой скандал я закатила. Внезапно я совершенно перестаю понимать, как должна поступить. Я знаю, как сильно Марат любил и уважал отца, и представляю, каким ударом для него стала его смерть. Не могу злиться на него. По крайней мере, пока не буду знать, что он в порядке.
Беру такси на вокзале и еду домой. Я должна была сегодня идти смотреть съёмную квартиру, но мне нужно срочно увидеть его. Поднимаюсь на лифте на свой этаж и внезапно ощущаю боль в животе. Это страшно. Пытаюсь понять, что не так. Раньше вроде бы такого дискомфорта не было. Захожу в квартиру, стараюсь дышать спокойно. Становится чуть полегче, а потом и вовсе отпускает.
— Марат! — проверяю на всякий случай, хотя почти уверена, что его нет.
Обхожу квартиру. За неделю моего отсутствия почти ничего не изменилось. Только опять полная раковина посуды. Вздыхаю и закатываю рукава. Знаю, что не стоит этого делать. Но также понимаю, что если не помою, то гора эта до прихода Марата будет действовать мне на нервы. У меня появляется ощущение, будто я через всё это уже проходила. Я поднимаю глаза к навесному шкафу, за стеклянной дверцей которого виднеется одинокий винный бокал. Чуть подумав, открываю дверцу и тянусь за ним.
— Ай! — снова болезненное ощущение.
Я невольно хватаюсь за живот. Сердце от неожиданности начинает колотиться быстро-быстро. Всё это пугает и настораживает. Помню, как спрашивала своего врача, как понять, что у тебя схватки. Она ответила, что это ни с чем не перепутать. Она об этом говорила? Стою некоторое время, держась за кухонный стол. Вспоминаю все советы, что мне давали. Опять дышу, успокаиваю себя. Появляется мысль о скорой. Но вместо этого набираю Марату.
— Ты где? — спрашиваю беспокойно.
— С работы выезжаю, — отвечает он слегка удивлённо. — А что?
— Ничего, — выдыхаю я. Мысль о том, что он скоро вернётся, приносит даже физическое облегчение. — Давай, я тебя жду дома. Надо поговорить.
Ходить оказывается легче, чем сидеть или просто стоять. Пишу Анюте в мессенджере. Она успокаивает меня — отвечает, что схватки скорее всего ненастоящие. Что так бывает, когда матка приходит в тонус, но это проходит. Советует на всякий случай засечь время между схватками. Если они не учащаются, значит, не стоит беспокоиться.
К приезду Марата мне начинает казаться, что интервалы всё же становятся короче. К тому же боль как будто становится сильнее. Я решаю отложить все наши разногласия на потом, поскольку сильно беспокоюсь. У меня срок только через две недели, но кажется, что всё уже началось.
Марат с порога смотрит на меня с виной и досадой. Замечаю у него в руках большой конверт. Дрожь пробегает по спине.
— Что это у тебя? — спрашиваю осторожно, хотя уже догадываюсь, что он мне ответит.
— Тест на отцовство, — говорит Марат, пряча конверт за спину.
— Да твою жешь! — снова хватаюсь за живот.
У меня не остаётся сомнений в том, что схватки стали чаще. Мне резко становится фиолетово на тесты, чужих детей и любовниц. Становится страшно за ребёнка и за себя.
— Вер, ты пойми, это всё ошибка, — произносит Марат, опустив взгляд.
— Марат, тут у нас посерьёзнее проблемы, — отвечаю я. — У меня по ходу роды начались.
Часть 10 «Жена и сын» 10.1
Марат
Я смотрю на Альбину и у меня не укладывается в голове, как она могла поступить со мной так. Всё то время, что мы были знакомы, я относился к ней с сочувствием. Мне казалось, человеку просто не повезло. В том числе и со мной. Но я не злился, даже когда она отправила то сообщение, я винил больше самого себя. Теперь я держу в руке конверт с заключением лаборатории, проводившей экспертизу ДНК, и у меня нет больше никаких иллюзий относительно того, что Альбина за человек.
— Зачем ты соврала? — спрашиваю её, прищурившись. Она прячет заплаканные глаза.
— Я ведь уже говорила, что люблю тебя, Марат, — лепечет еле слышно, прижимая дочку к груди.
— На что ты надеялась?! — я чуть повышаю голос. — Что я не стану проверять, мой это ребёнок или нет?
Альбина вжимает голову в плечи. Кусает обветренные губы.
— У меня не было выбора, Марат. Настоящий отец ребёнка никогда его не признает, — её подбородок начинает слёзно трястись. — А я ведь совсем одна. Мне стало так страшно, когда я узнала, что беременна. Ты всё время был рядом и поддерживал. И в тот вечер пришёл расстроенный. Я подумала: «Может это мой шанс?»
— Так что у нас было? — я смотрю на неё пристально.
— Только орально, — она снова прячет глаза. — Пыталась раскочегарить как-то. Но ты был пьян, так дальше дело не пошло.
Я припоминаю те самые моменты, что врезались в память. Альбина на коленях передо мной. Значит, вот что это было. Я тяжело вздыхаю. Противно от всего этого. От неё, от себя, от всей этой ситуации. И вроде бы мне должно стать легче, что ребёнок не мой. Но я понимаю, что не тот это случай, когда можно нацепить белое пальто и сказать, что это всё её вина, а я весь такой ни при чём.
Стыдно, что Вера столько всего пережила накануне родов. Я могу думать только о ней и о малыше. Кажется, у мамы была какая-то знакомая в роддоме. Надо бы позвонить ей и узнать, что происходит. Я поднимаюсь со скамейки, той самой и делаю пару шагов в сторону машины.
— Марат, постой! — бросает Альбина вслед. — Не уходи, пожалуйста. У меня ведь никого ближе тебя нет.
— Альбин, я тебе никто, — отвечаю со вздохом и встряхиваю конвертом в воздухе. — Теперь уже официально.
На глазах у неё выступают слёзы. Она опускает голову и касается лбом края одеяльца, в которое обёрнута девочка.
— И, может, не мне говорить тебе такое, но научись уже не перекладывать ответственность за свою жизнь на окружающих людей, — добавляю я. — Ты ж мать, в конце концов.
— Да пошёл ты! — отвечает она мне злобно. — Давай, поучи меня ещё жизни, лошара!
Она кладёт девочку в коляску и быстро катит её по ухабам до подъезда. Я секунду ещё смотрю на это, а потом разворачиваюсь и иду к машине.
* * *
— Да успокойся ты, Марат, — качает головой Эльвира, стоя у гладильной доски.
— Не могу я успокоиться, — отвечаю я. — И чего я вообще полез смотреть в интернете, что из себя представляют преждевременные роды.
— Не преждевременные у неё роды! — возражает мама. — Так, может срок неправильно посчитали. Не переживай, всё нормально будет.
Я в нетерпении подскакиваю с кресла и начинаю мерить шагами комнату. В зал заходит муж Эльвиры.
— Чё, молодой папаша, очкуешь? — с усмешкой бросает он. Эльвира запускает в него недоглаженным полотенцем.
— Не начинай! Видишь же на нервах человек. Зачем ещё масла в огонь подливаешь?
— А может, ему накапать чего-нибудь успокоительного?
— Я тебе накапаю!
Оглядываю комнату. Пытаюсь найти, на что бы отвлечься, чем занять себя. Я раньше не понимал, как некоторые мужики, у которых жёны в роддомах, могут пить. Но сейчас до меня дошло, что это нечто, что ты вообще не можешь никак контролировать, и просто сходишь тихо с ума.
— И почему она так долго не отвечает? — говорю я себе под нос и вздыхаю.
— Марат, давай из тебя человек выйдет, да? — кричит мне Эльвира с другого конца зала.
— А её в родовую увезли уже? — мама смотрит на меня.
Я пожимаю плечами. Это странно, но от того, что меня постоянно кто-то о чём-то спрашивает, я как будто переживаю чуть меньше. Всё же хорошо, что мама с Эльвирой вызвались помочь мне с подготовкой к встрече Веры. Пусть за последние полчаса я и узнал то, о чём предпочёл бы забыть. Но главная ценность того, что все они оказались тут, в нашей квартире, состоит в своеобразном подтверждении того, что тёмная полоса для нашей семьи закончилась. Нам всё ещё тяжело без папы, но сегодня мысли каждого заняты другим событием. Мы ждём Веру и нашего сына.
Я знаю, что нам с Верой ещё предстоит продолжить тот непростой разговор. Да, результаты экспертизы оказались отрицательными, но это не отменяет моего похода налево. Как бы мне ни хотелось, чтобы и он оказался чьим-то наговором, от правды не убежишь. Подруга Веры Аня посоветовала найти хорошего семейного психолога. Не уверен, что в нашей глуши такие имеются. Но если нужно будет, я найду.
— Слушайте, а где Ильяска? — Эльвира вдруг поднимает голову.
— На кухне был, — отвечает ей муж.
— Марат, а телефон твой где, — мама поворачивается ко мне. Я ощупываю карманы и понимаю, что телефона нет. Вот только что в руках держал, когда на кухню заходил. Я спешу обратно и вижу племянника с моим телефоном в руках.
— Сын, ты как его разблокировал? — удивляется Эльвира. Тот пожимает плечами.
Я дрожащими руками забираю у него трубку и открываю сообщения.
— Мальчик, четыре пятьдесят, пятьдесят восемь сантиметров! — кричу, улыбаясь. Слышу, как из зала все спешат в кухню.
10.2
Он похож на маленького меня. Всё время хмурится. Часто кричит. Мне страшно брать его на руки, ведь он кажется очень маленьким и хрупким. Я поражаюсь Вере, что так уверенно носит его на руках, кормит и переодевает. Мне хочется ей помочь, но страшно облажаться. Мама говорит с первым ребёнком всегда так. Но когда я держу его во время купания или просто когда Вера занята, меня переполняют эмоции. Раньше я думал, что нет на свете второго человека, кроме Веры, про кого бы я мог сказать, что люблю. Но сейчас я держу этого человечка на руках. Мне хочется кричать на весь мир, что это мой сын. Я отец…
Первые несколько дней после их возвращения из роддома мы проводим так, будто того «неприятного инцидента» и не было вовсе. Просто не до того. Вера чувствует себя неважно. Малыш не сразу адаптируется к дому и плачет. Мама и Эльвира часто приходят, чтобы как-то помочь, показать, научить. Мы рады всему, любому совету. Иногда я вижу, что Вера раздражается, но даже моя родня понимает, что это из-за стресса.
Примерно через пару недель всё приходит в норму. Мы оба постепенно привыкаем к роли родителей, задаём уже меньше вопросов и в целом реже паникуем. Вера лучше высыпается и всё чаще заговаривает на отвлечённые темы. Появляется обычный её боевой взгляд. Я понимаю, что нужно расставить все точки над i. Ведь напряжение между нами никуда не делось, просто стало фоном для совместных дел.
Малыш засыпает после кормления, и у нас появляется время для разговора. Я достаю тот самый конверт, и замечаю, как её передёргивает. Мне не хочется портить ей настроение, разрушать эту видимость безмятежности, но только так мы сможем прийти к какому-то осознанному решению.
— Это результаты теста ДНК, — опускаю конверт на стол. Вера смотрит на него. В её глазах страх.
— Что там? — спрашивает, тяжело вздыхая.
— Ты не взглянешь? — удивляюсь я, припоминая, как она настаивала на экспертизе.
— Просто скажи, — отвечает она, устало опираясь локтем на стол.
— Он не мой, — произношу я и вижу, как она выдыхает с облегчением.
Но меня интересует ответ на главный вопрос:
— Я могу остаться с тобой?
Вера отвечает не сразу. Я вижу, как внутри неё идёт борьба. Как она тщательно подбирает слова.
— Кажется, я уже говорил, но повторю ещё раз: я люблю только тебя, — говорю так, будто это моё последнее слово на суде. — И да, я виноват. Но если ты позволишь, я искуплю свою вину, докажу, что я достоин быть твоим мужем.
Она смотрит на меня, поджав губы. Потом отводит взгляд и коротко кивает. Конечности холодеют. Пульс сходит с ума. Я с улыбкой поднимаюсь, чтобы подойти к ней и обнять. Но она вдруг произносит:
— Но учти, Марат, второй шанс даётся всего один раз.
— Я понимаю, — отвечаю серьёзно. В голове поселяется мысль, что если я ещё раз облажаюсь, то потеряю их навсегда. Но она не пугает, ведь я не намерен больше совершать ошибок.
* * *
Это первое семейное застолье для нас после рождения ребёнка. Вера не находит себе места, постоянно прислушивается, поглядывает в сторону детской. Я сжимаю её руку под столом. Она переплетает наши пальцы, смотрит на меня с улыбкой. Мне очень трудно удержаться и не поцеловать её при всех.
Читать бесплатно другие книги:
