Люди с платформы № 5 Пули Клэр

Пирс

08:13. Сербитон – Ватерлоо

Пирс дожидался Марту на платформе станции Сербитон, чтобы в поезде они могли сесть рядом и уделить время математике. В вагоне он обычно говорил: «Извините, я репетитор этой девочки. Нам надо позаниматься математикой. Вас не затруднит пересесть на другое место?» К удивлению Пирса, эта фраза почти всегда срабатывала. Марта училась справляться со своей робостью. И на него она уже смотрела без прежнего недоверия и неприязни. Конечно, если бы не ободряющее присутствие сотен других пассажиров и не рекомендация Айоны, она ни за что не согласилась бы принять от него помощь. В этом Пирс не сомневался.

Ему было приятно наблюдать, как Марта все увереннее чувствует себя в мире чисел. С каждым их «уроком на колесах» она соображала все быстрее и лучше выполняла его задания. А вот дела самого Пирса на финансовой ниве шли хуже и хуже. Если провести аналогию со школой, в его дневнике появились бы записи красным цветом: «Не хватает прилежания» и «Прошу родителей срочно зайти к директору».

Теперь Пирс стал ездить в Сити позже, подстраиваясь под расписание Марты, что позволяло им садиться в менее загруженные поезда. Кандида этого даже не заметила. Она никак не реагировала на то, что муж постоянно проверяет почтовый ящик на двери дома. Пирс торопливо заглядывал туда, доставая конверты с пометками «СРОЧНО! ПОСЛЕДНЕЕ НАПОМИНАНИЕ!» и пряча их затем в комоде, где лежали его носки.

И куда только подевалась былая наблюдательность Кандиды? Казалось, у его жены развивалась прогрессирующая рассеянность. Прежде Кандида с двадцати шагов замечала тоненькую паутинку, пропущенную уборщицей. Получив результаты очередного тестирования когнитивных способностей Минти, она сразу вспоминала, что в прошлый раз показатели были на один процент выше. Пирса так и подмывало специально в чем-нибудь накосячить и посмотреть, обратит ли жена хоть какое-то внимание на происходящее в его жизни. Но ему не хватало смелости. К тому же он знал: за одним косяком последует целая лавина.

– Ну и как успехи моей лучшей ученицы? – поинтересовался Пирс, пока они ждали поезда.

– Я, вообще-то, у вас единственная ученица, – сказала Марта. – А успехи неплохие, спасибо.

– Ты справилась со вчерашним домашним заданием?

– Почти. Застряла на системах уравнений.

– Вся хитрость в том, чтобы не воспринимать их как старые скучные числа, а видеть в них красивые закономерности, – пояснил Пирс. – Это сродни искусству. Они и в самом деле очень красивые. Когда сядем в поезд, я тебе покажу.

Оказавшись в вагоне, они обнаружили Айону, устроившуюся за своим излюбленным столиком. Единственное свободное место занимала Лулу. Пустив в ход все свое обаяние и добавив немного бесцеремонности, Пирс сумел освободить еще одно место, согнав оттуда пассажирку средних лет.

Объясняя Марте красоту систем уравнений, он вспоминал время, когда впервые открыл для себя алгебру и понял: цифры – это не просто значки, которые можно группировать и с которым можно играть, решая задачки. Цифры стали для него пропуском в совершенно иную жизнь. И, попав в эту жизнь, он теперь страстно желал оттуда выбраться. Вот так парадокс!

– Ну как, удалось тебе что-то понять? – спросил он Марту.

Девочка жевала нижнюю губу, как всегда делала в моменты сосредоточенности.

– А знаете, удалось. Честное слово, – ответила она, улыбаясь во весь рот.

– Я так и знал. И совсем ты даже не тупица в математике. Тебе просто не хватает уверенности. И еще, сдается мне, в школе тебя плоховато учили. Расскажи про своего преподавателя математики.

– У меня их была целая куча. В школе нехватка математиков, и уроки вели кто придется. Даже наш преподаватель театрального искусства. А уж он-то в этом понимает не больше меня, – хмыкнула Марта. – Мама ходила жаловаться, но директор ей сказал, что учителей математики недостает по всей стране. Общенациональная проблема.

– Повтори еще раз, как называется твоя школа? – попросил Пирс.

– Средняя школа имени Святого Варнавы. А что?

– Просто полюбопытствовал, – ответил он и на всякий случай запомнил название.

Все это время Пирсу было не до Айоны, которой становилось все досаднее, что на нее не обращают внимания. Она урчала, будто кастрюля-скороварка. Давление все повышалось и повышалось, пока не случился взрыв.

– Послушайте! – не выдержала Айона. – Между прочим, репетиторство было моей идеей, за что я заслуживаю толику внимания. А теперь предлагаю до конца поездки сделать перерыв в ваших уравнениях, поскольку мне хочется узнать о прослушиваниях и отборе участников для школьного спектакля.

– Прослушивания начнутся через две недели, – сказала Марта, с готовностью откладывая ручку, что не слишком понравилось Пирсу. – Нам дали отрывок, который нужно выучить и разыграть. Наверное, я так и останусь за кулисами. Буду заниматься костюмами или освещением, но меня и это вполне устроит. Я рада, что смогу хоть как-то поучаствовать в представлении. Это уже поможет мне отвлечься от всей истории с фоткой.

– За кулисами? – хмыкнула Айона. – Это мы еще посмотрим. Да никто из подопечных Айоны сроду не оставался за кулисами. Текст отрывка у тебя с собой?

Марта достала из ранца мятый лист, положила его поверх тетради по математике (предмета, значительно более важного, по мнению ее мамы и Пирса) и попыталась разгладить рукавом. Айона прищурилась, затем полезла в сумку за очками.

– Дорогуша, я делаю это только ради тебя, – прошептала она. – Обычно я никогда не надеваю очки на публике. Они меня старят.

Пирсу захотелось взять реванш за сорванный урок математики и сказать, что Айону старят вовсе не очки, а ее возраст, но он решил промолчать. Подтрунивание над этой женщиной служило для него большим развлечением, однако он на собственном опыте убедился: если переусердствовать, она и сама тебя укусит.

– Ого, гляди-ка, да это же знаменитая сцена на балконе! – воскликнула Айона. – Итак, ты играешь Джульетту. Значит, я буду Ромео. У нас в запасе три станции, чтобы убедить Пирса и этого парня… – Айона кивком указала на четвертого пассажира – невероятно мускулистого мужчину, который, невзирая на холодную погоду, ехал в поезде лишь в футболке и шортах, – что мы с тобой по уши влюбляемся друг в друга. Нельзя ударить в грязь лицом! Я Айона, а это Марта, – представилась она зрителям. – Известны также под именем Ромео и Джульетты.

– Джейк, – ответил мускулистый пассажир, протягивая руку. – Известен также под именем Джейка.

– Да. У вас все написано на груди, – кивнула Айона. – Сразу понятно, кто вы такой.

Пирс повернул голову и увидел на футболке крупную надпись: «ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ТРЕНИРОВКИ У ДЖЕЙКА».

Вид у Марты был донельзя испуганный, но Пирс усмотрел в безумстве Айоны определенный метод. Если девица выдержит вагонное представление, то и прослушивание потом пройдет как по маслу.

Айона

18:17. Ватерлоо – Хэмптон-Корт

«Как все изменилось буквально за пару месяцев», – думала Айона.

Сегодняшний ее день тоже окончился весьма успешно. Заметив на пятой платформе Ватерлоо Пирса и Санджея, она сумела усадить обоих за свой обычный вагонный столик. Правда, для этого пришлось оттеснить молодую мамочку с малышом в сидячей коляске. Айоне сперва стало неловко, но затем она услышала, как та сказала сынишке:

– Радость моя, не обращай внимания на эту свирепую старуху.

– Какой смысл оскорблять меня перед ребенком? – обратилась Айона к Лулу. – Он ведь все равно еще не понимает слов своей мамаши.

Секретарша Эда сообщила, что завтра, в пять вечера, босс вызывает ее к себе. Еще совсем недавно это повергло бы Айону в смятение, но сейчас она испытывала спокойную уверенность и даже радостное волнение.

С тех пор как она начала обсуждать с Эмми, Санджеем и Мартой письма читательниц и брать их ответы за основу своих собственных, это не осталось незамеченным в соцсетях. Поток писем в ее адрес значительно усилился, а ее рейтинг на службе заметно вырос. А затем случилась кампания по заманиванию в журнал Физз. На прошлой неделе знаменитую блогершу взяли в штат, что еще больше «нагнуло контору», как выражались ровесники Эда.

Одним словом, встреча обещала быть плодотворной. Может, Эд объявит ей о повышении зарплаты? Айоне уже несколько лет подряд не прибавляли ни пенса. Прежде она не осмеливалась жаловаться, считая, что ее довольно скромная зарплата была главной причиной, почему еще вообще не уволили.

И вдруг – это было сродни откровению – она вспомнила. На этой неделе исполнялось тридцать лет ее работы в «Современной женщине». Такое никак не могло быть простым совпадением. Может, нынешнее начальство устроит какое-то торжество в ее честь? На десятую годовщину ей устроили вечеринку-сюрприз с шампанским и канапе. На двадцатую были торт и несколько подарочных сертификатов в «Харви Николс». Что-то ей принесет тридцатая? Надо постараться выразить искреннее изумление и радость от подарков, иначе она испортит весь праздник.

Радужное настроение Айоны омрачали всего две причины. Первой был какой-то пассажир, который жевал у нее за спиной на редкость отвратительно пахнущий хот-дог. Неужели он не знал Третье правило проезда в пригородных поездах, запрещавшее есть в вагоне горячую пищу? Второй причиной был Санджей. Он сидел, уткнувшись в пластиковый стакан с кофе, словно там заключалась тайна его будущего. Пора вышибать парня из этого состояния. Как говорят: «Пожалеешь розги, испортишь ребенка».

– Санджей, – начала она, – боюсь, вам сейчас самое время встряхнуться и двинуться дальше. Вспомнить, что в море полным-полно рыбы, и все такое.

Айоне показалось, что молодой человек сердито посмотрел на нее. Впервые с момента их знакомства.

– Айона, помнится, вы говорили: «Ничто не кончено, пока поет толстуха», когда на…

– А она продолжает петь, – перебила его Айона. – Неужто вы ее не слышите? Она вовсю репетирует свое выступление на свадьбе. Порою жизнь ведет себя не так, как нам бы хотелось. Можете мне поверить: я знаю это лучше, чем большинство людей. И перестаньте уже говорить «толстуха». Это слово звучит оскорбительно.

– Вообще-то, это вы первая произнесли его, а не я, – напомнил Санджей, который и в самом деле смотрел на нее совсем не так, как всегда. – Что, если Эмми – моя единственная, а она с другим?

– «Единственная» – выдумка романистов, – заявила Айона. – У каждого человека есть множество потенциальных спутников жизни!

– Серьезно? Значит, вы легко могли бы построить отношения с другой женщиной, а не с Би? – парировал Санджей.

– Конечно, есть исключения, – пошла на попятную Айона. – Лично я бы не могла. Но Тоби – идеальная пара для Эмми. Она счастлива до безумия, а мы, будучи ее друзьями, должны лишь радоваться за нее, как бы тяжело это ни было.

– Я и радуюсь, – сказал Санджей. – По правде говоря, меня это вообще не касается. Ну, было дурацкое мимолетное увлечение. Я его преодолел.

– Санджей, мы оба прекрасно знаем, что это не так. Не забывайте: я профессиональный эмпат. Я умею читать людей. А вы дуетесь, словно капризный двухгодовалый малыш, и из этого состояния надо срочно выходить.

Мобильный телефон Санджея возвестил о приходе эсэмэски.

– «Я ЗАПИСАЛА ТЕБЯ НА СУББОТУ», – вслух прочла Айона.

– Это мамочка моя старается, – буркнул Санджей. – Она не оставляет усилий, пытаясь познакомить меня с дочкой своей подруги. Та работает стоматологом-гигиенистом.

– Великолепная идея! Как видите, рыбы в море предостаточно! – оживилась Айона и, взяв у молодого человека мобильник, ответила, выбрав эмодзи с поднятыми вверх большими пальцами.

Санджей вырвал у нее телефон.

– Довольно, Айона! – выкрикнул он, нарушив вагонную тишину. – Я не хочу, чтобы вы или моя мать лезли в мои дела. Моя личная жизнь вообще вас не касается. Вы просто разочарованная старуха, которая от нечего делать вмешивается в чужие судьбы.

Для Айоны эти слова были сродни пощечине. Больно услышать такое от кого угодно, но во сто крат больнее – от Санджея, всегда такого учтивого и предупредительного.

Санджей демонстративно пялился в окно. Казалось, ему невыносимо даже смотреть на Айону, не то что говорить с нею. Абсурд, поскольку невинной жертвой в данном случае как раз являлась она. В ушах до сих пор звучали его упреки: «Разочарованная… старуха… вмешивается от нечего делать». Она не знала, какая из ядовитых словесных стрел Санджея ранила ее сильнее.

Пирс тоже был непривычно тих. Он сидел, закрывшись номером «Ивнинг стандард», словно черепаха, спрятавшаяся в панцирь. Он не вступился за нее, не сказал ни слова, заставившего ее подумать, а не зашла ли она и впрямь слишком далеко. Айоне вспомнились все ее прежние «довиноградные» поездки. Но те проходили в блаженной, успокоительной тишине, а не в такой, что невидимым злобным облаком висела сейчас над столиком, окутывая ее, Санджея и Пирса.

Когда в Нью-Малдене медбрат встал и направился к выходу, Пирс пробормотал из-под газеты небрежное «пока». Айона не сказала ни слова. Санджей тоже.

Поезд поехал дальше. Айона смотрела в вечернее небо, где заходящее солнце разворачивало всю палитру красных и оранжевых оттенков. Она следила за впечатляющим, гипнотическим танцем стаи скворцов. Это целиком отвлекло ее от превратностей человеческого мира. Айона пыталась понять, как птицы узнают, куда двигаться, и почему не сталкиваются друг с другом. Зрелище настолько завладело ею, что, когда поезд подкатил к Сербитону и в окне вместо скворцов появилось женское лицо, она едва не вскрикнула. Это лицо можно было бы даже назвать красивым, если бы оно не перекосилось от невероятной злобы.

– Боже, что такое с этой женщиной? – спросила она у Пирса, который уже встал, готовясь выйти.

Женщина на платформе была в дорогом спортивном костюме, а на ее дерзко выставленной груди красовалась надпись «ОМ ШАНТИ» – слова мантры, никак не совпадающие с ее нынешним состоянием, предельно далеким от покоя.

Пирс взглянул туда, куда указывал палец Айоны, и мигом побледнел.

– Это же Кандида, – тихо произнес он.

– Думаю, ваша башня в «Дженге» разрушена до основания.

– Похоже, что так. Пойду навстречу испытаниям, – сказал Пирс и почти шепотом добавил: – Похоже, самое время.

Пирс протолкнулся к дверям и, прежде чем выйти, обернулся и посмотрел на Айону. У него был вид проштрафившегося школяра, вызванного к директору и знающего, что на сей раз дело закончится исключением.

Айона осталась в обществе забытой попутчиком газеты. Ей стало не по себе. Что же такого натворил Пирс, если жена устроила ему гневную встречу? Наверное, узнала про его отношения с другой женщиной. Обычно ревнивые супруги именно так и реагировали.

Не многовато ли для ее собственного идеального дня? Как-то вдруг все разом пошло наперекосяк. Айона уже не ощущала прежней уверенности относительно завтрашнего разговора с Эдом.

Пирс

– Привет, Кандида, – произнес Пирс, решив, что попытается выкрутиться. – Как приятно, что ты встречаешь меня на платформе.

– Я обнаружила твою машину на станционной стоянке. – Голос Кандиды дрожал, а ноздри раздувались, как у скаковой лошади. – Значит, ты сел в поезд и куда-то поехал. Весь вопрос: куда?

Люди, окружавшие их на платформе, даже не пытались делать вид, что совершенно не интересуются семейной драмой, которая разыгрывалась прямо у них на глазах. Наоборот, они крутили головами, поочередно глядя на обоих участников, как будто смотрели необычайно напряженный теннисный турнир, в котором сражались настоящие профессионалы.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Пирс, хотя прекрасно понимал смысл вопроса жены. Он просто перекинул мяч ей, выигрывая время.

– А вот что, – прошипела Кандида. – Ты выходишь из поезда в своем элегантном деловом костюмчике, как будто вернулся после рабочего дня. Но одна из женщин, которая вместе со мной ходит на пилатес, сообщила, что ты еще три месяца назад потерял работу!

Полное, безоговорочное поражение от Кандиды. Похоже, он выбыл из состязаний.

Пирс получил десять минут передышки, пока они с женой ехали домой. Естественно, в разных машинах. Кандида в своем маленьком автомобильчике с откидным верхом неслась впереди, не сбавляя скорость даже на поворотах. Пирсу казалось, что он едет следом за гранатой, у которой выдернута чека.

Едва за ними закрылась входная дверь, граната взорвалась.

– О чем ты только ДУМАЛ, унижая меня подобным образом? – орала Кандида. – Ты хоть ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, какой дурой я выглядела, когда Фелисия спросила, как ты справляешься со всем этим, а у меня не было НИ МАЛЕЙШЕГО ПОНЯТИЯ, о чем она вообще говорит?

Кандида стояла так близко, что брызги ее слюны попали ему на щеку. Пирс не стал вытирать, опасаясь этим лишь усугубить ситуацию. Жена и так была вне себя от гнева.

– Я пытался защитить тебя от неприятностей, – тихо ответил он. – В январе проводилась очередная «выбраковка». Меня уволили под предлогом сокращения штатов. Зная, как ты отреагируешь, я подумал, что незачем погружать в эти волнения еще и тебя. Я собирался все честно тебе рассказать, как только найду новую работу, но это оказалось труднее, чем я ожидал. Везде идут сокращения. Новых вакансий нет. И чем больше времени проходило, тем труднее мне было решиться на разговор.

– И что нам теперь ДЕЛАТЬ? – спросила Кандида. – Чем платить за обучение детей? По закладным? А гувернантке? Откуда мы возьмем деньги на оплату?

– Неужели не понятно, что как раз поэтому я и не хотел тебе говорить? Думаешь, мне было легко смириться с увольнением? Я проработал в банке пятнадцать лет. Я буквально греб деньги для них лопатой, увеличивая банковские активы; ради работы я жертвовал вечерами и выходными днями, отменял отпуска. А меня попросту вышвырнули за ненадобностью. Мне вручили картонную коробку и дали пять минут, чтобы освободить стол от личных вещей. Рядом стояли двое охранников. Потом они проводили меня к выходу и отобрали пропуск.

Пирс болезненно поморщился, вспоминая тот день и унижение, которому он подвергся. Охранники вели его через операционный зал биржи. Такое уже случалось со множеством мужчин и с некоторыми женщинами. Он и сам это видел не раз. Кое-кто из коллег, считавших себя неуязвимыми, язвительно скандировал ему вслед: «Мидас! Мидас!» Более опытные трейдеры смотрели в экраны мониторов, думая: «Если бы не милость Божья, я был бы сейчас на его месте». Очень немногие (если таковые вообще существовали) дорабатывали до пенсии, не совершив этот «путь позора».

– И что ты сделал с коробкой? – спросила Кандида, слегка улыбнувшись.

Улыбка была крошечной трещиной в ее броне.

– Выбросил все на ближайшей помойке, – ответил он.

– И даже мою фотографию, которая стояла у тебя на рабочем столе?

– У меня на столе не было твоей фотографии, – возразил Пирс, не успев включить внутреннего цензора.

Но в общей картине случившегося эта маленькая оплошность едва ли могла хоть что-то изменить.

– И где же ты проводил время? Чем занимался?

Вот он – неизбежный вопрос, выводящий их беседу на совершенно новый уровень откровений. Для Пирса это было сродни прыжку в пропасть. Он набрал побольше воздуха и стал рассказывать:

– Я часами просиживал в кафе и библиотеках, занимаясь поисками работы. Используя старые связи, прошел пару собеседований. Но это оказалось пустой формальностью и не дало никаких результатов. – Пирс сделал паузу, вертя перстень на мизинце, а затем добавил: – И еще я играл на бирже.

– Играл на бирже? – переспросила Кандида. – В смысле, занимался сделками с вложениями собственного капитала?

Он кивнул:

– Я подумал: я столько лет зарабатывал деньги для своих клиентов, так почему бы не сделать то же самое для себя? Для нас.

– И что это за капитал? – сощурилась жена.

– Деньги, выплаченные мне в качестве компенсации.

– Ну и каковы успехи? – спросила она таким тоном, словно уже знала ответ.

– Пока не блестящие, – признался Пирс. – Я понял, что сознанию нужно перестроиться. Оказалось, играть с чужими деньгами проще, чем рисковать своими. Требуется время, чтобы приспособиться.

– И пока ты приспосабливался, – Кандида медленно и тщательно выговаривала каждый слог, – сколько денег, полученных в качестве компенсации, – наших денег – ты успел потерять?

– Около двух третей, – ответил Пирс, хотя знал точную цифру: семьдесят один процент. Но думать об этом сейчас не хотелось. Сама мысль вызывала знакомую волну тошноты. – Ты не беспокойся, пожалуйста. Эти деньги вовсе не потеряны. Я их непременно верну. Просто у меня была затяжная полоса неудач. Но теперь все изменилось. Я знаю, так оно и есть.

– А ты знаешь, что говоришь сейчас как заурядный игрок? Ты со своими так называемыми биржевыми операциями ничем не отличаешься от человека, который просаживает семейные деньги на скачках или в игровых автоматах. Есть ли принципиальная разница между бродягой на скамейке в парке, глотающим денатурат, и «ценителем вин», который за обедом в «Плюще» выпивает три бутылки «Шато-Лафит»? То-то и оно! Пора остановиться.

– Кандида, но я не могу остановиться. Вначале я должен восполнить потери, – сказал Пирс.

– И сколько времени ты уже утешаешься этой сказкой? – Ответа не требовалось. Она и так знала. – До сих пор у тебя ничего не получилось. Все стало только хуже.

– Кандида, но сейчас слишком поздно поворачивать назад.

– Наоборот, Пирс, сейчас самое время повернуть назад, пока еще не слишком поздно.

Пирс плюхнулся в кресло и обхватил голову руками. Он почувствовал, что невидимый ремень, который до сих пор удерживал его, не давая развалиться на куски и который все эти месяцы затягивался все туже, вдруг треснул. Пирс заплакал. Впервые после того отвратительного январского дня, впервые после того, как он сбросил свою старую кожу и превратился в нового, неуязвимого Пирса. Ему было не остановиться, и он не знал, когда это прекратится.

Пирс не сразу понял, где находится. Утренний свет падал под другим углом, чем обычно. Он протянул руку, пошарил рядом, но наткнулся лишь на холодную пустоту. И тогда он вспомнил. Он лежал в гостевой комнате. Следом в памяти явились события минувшего дня.

Должно быть, пока он спал, вчерашние слова Кандиды успели прорасти в сознании и пустить корни, ибо сегодня он вдруг с пугающей ясностью увидел свое положение. А ведь жена была права. Он не более чем игрок в рулетку, проигрывающий раз за разом, упорствующий в безнадежной игре и отказывающийся покидать стол до тех пор, пока в казино не начнут гасить свет.

Наконец-то его игра завершилась.

Действуя по заведенной привычке, Пирс принял душ и побрился, затем прошел в гардеробную. Машинально провел рукой по стойке, где висели почти одинаковые костюмы, добросовестно подогнанные по фигуре его портным с Джермин-стрит. Он выбрал джинсы и кашемировый джемпер. Причина надевать костюмы отпала.

Ну и что теперь?

Для Пирса была невыносима мысль о пустом дне, который надо чем-то заполнять. Ему не хотелось ходить по дому на цыпочках, стараясь не навлечь на себя гнев Кандиды или, того хуже, не видеть ее разочарованное лицо. Даже в критические моменты их брака, когда ее любовь к нему угасала, как то было после короткой и опрометчивой интрижки с голландской гувернанткой, жена все-таки продолжала его уважать. А теперь перестала. Ничего удивительного, поскольку он и сам себя больше не уважал.

Пирс сел в салон «порше», вдохнув ободряюще дорогой запах кожаных сидений, и привычно завел двигатель. Прежде это доставляло ему удовольствие, однако сейчас он вообще ничего не почувствовал. Казалось, у него вдруг разом атрофировались все ощущения.

Выведя машину на шоссе, он все так же механически, на автопилоте, поехал на станцию. «Порше» остался на стоянке, а он по пешеходному мостику поднялся на платформу, куда выходил каждое утро, и встал на своем прежнем месте. Вот только ничего прежнего в его жизни больше не осталось. Он был фейком. Двумерным аватаром.

Пирсу вспомнился тот день, когда почти два месяца назад он подавился виноградиной. Он помнил, как отчаянно ему тогда хотелось жить, но сейчас он искренне не понимал почему.

Ему незачем стоять на этой платформе. Незачем вообще приезжать на станцию. По сути, ему и жить дальше тоже незачем.

Пирс подошел к краю платформы и посмотрел на рельсы. По ним прошмыгнула крыса, скрывшись в тени. Послышался звук приближавшегося электропоезда; пока еще далекий, но нараставший с каждой секундой. И чем громче становился этот звук, тем сильнее манили Пирса рельсы. Так легко чуть сдвинуть одну ногу, и весь этот кошмар прекратится.

Шум поезда становился все настойчивее, все требовательнее. Пирс чувствовал присутствие других пассажиров и их взгляды, устремленные на него. Вопросительные взгляды. Через несколько секунд он лишится открывшейся возможности.

Чем дольше он смотрел на рельсы, тем меньшим казалось ему расстояние до них. Рельсы были близко, совсем рядом. Даже не нужно прыгать и тем более падать. Достаточно одного лишь шага. Шум превратился в шипение: сделай это, ну ж-ж-же.

– Нет! – послышалось у него за спиной.

Марта

07:59. Сербитон – Ватерлоо

Марте было тяжело примирить внутри себя двух Пирсов: нынешнего и того, на которого ее вывернуло почти два месяца назад. Теперешнего Пирса девочка сегодня с нетерпением ждала на платформе. Отчасти это было вызвано тем, что вчера она успешно справилась со всем домашним заданием по математике и втайне надеялась получить похвалу от взрослого, заинтересованного в ее успехах. Мать и тем более любовник матери в это число не входили. Другой причиной было желание отвлечься от тревожных мыслей.

Сегодня в школе должны вывесить список прошедших прослушивание и получивших роли. Марта позволяла себе робкую надежду, что ей, быть может, достанется крохотная роль в несколько фраз. Как-никак она две недели подряд занималась по утрам с Айоной – настоящей актрисой. Ее прослушивание прошло не идеально. На первых фразах она запнулась, но затем успокоилась, и дальше все было как следует. Может, даже лучше. Марта ощущала прилив волнения, играя Джульетту на настоящей сцене, где ее партнером был шестнадцатилетний парень, а не престарелая лесбиянка, изображавшая из себя влюбленного Ромео.

Но Айона оказалась права. Подготовка к прослушиванию увела мысли Марты – пусть хотя бы на время – от всей этой вагинной истории. Еще она заметила: стоило ей перестать думать об этом, как число язвительных замечаний и косых взглядов уменьшилось. Айона говорила, что подобные мысли действуют на задир как котовник. Такого слова Марта не знала, однако общий смысл поняла. «Это называется накликанная беда, – объясняла ей Айона. – Если выглядишь жертвой, становишься мишенью». Марта попыталась представить мишенью Айону и не смогла. Эта женщина была пуленепробиваемой.

Марта брела по платформе, высматривая Пирса.

Поначалу она не узнала своего репетитора, поскольку привыкла видеть его в костюме, хотя Пирс в джинсах и джемпере выглядел элегантнее, чем большинство обычных мужчин в самой лучшей деловой одежде. Ей казалось, что деньги так и струятся из него. Он совсем не был похож на школьного учителя.

– Пирс! – крикнула Марта, но он не отозвался.

Он стоял на краю платформы, за желтой ограничительной линией, проведенной по бетону, и смотрел на рельсы; смотрел так, словно это был «колодец желаний» и он бросил туда монету, которую, передумав, хотел вернуть.

– Пирс, – повторила она. – С вами все в порядке?

Он словно бы не слышал Марту, хотя она стояла рядом. Он смотрел вниз, загипнотизированный блеском рельсов, и слегка раскачивался. У Марты вдруг обострились все чувства. Она слышала дыхание и сопение пассажиров и шарканье их ног. Ноздри улавливали запах пота из собственных подмышек. А еще она видела, чт сейчас произойдет. Вся сцена в замедленном ритме воспроизводилась перед ее внутренним взором.

– Нет! – крикнула девочка, хватая Пирса за руку.

Мимо пронесся экспресс, шедший до Ватерлоо без остановок. Он двигался с такой скоростью и силой, что при мысли о возможном исходе Марту затошнило. Но ее облегчение быстро сменилось недоумением. Не переусердствовала ли она? Не позволила ли разыграться собственному воображению? Ведь Пирс не спрыгнул на рельсы; он просто… выглядел странным.

Затишье на платформе было недолгим. Вскоре подошел обычный пригородный поезд, и толпа пассажиров устремилась к открывшимся дверям вагонов. Марта осталась вдвоем с Пирсом, продолжая держать его за рукав и чувствуя себя еще более ошеломленной.

Пирс повернулся к ней. Лицо у него было отрешенным, словно он впервые видел Марту и не знал, где вообще находится.

– Давайте присядем, – предложила она и повела его к скамейке.

Как там говорил Аттенборо? «Раненому одинокому волку необходимо поскорее вернуться под защиту своей стаи».

– Вы не хотите позвонить жене? – спросила Марта.

Пирс сидел, тупо глядя перед собой. Он напоминал бытовой электроприбор, подключенный к сети, но не работающий, а она не знала, где искать пульт управления.

Марта сунула руку в карман его пальто и почувствовала знакомые очертания айфона. Она вынула телефон, который требовалось включить. Скорее всего, айфон Пирса включался по отпечатку пальца. Марта коснулась его большого пальца и вздрогнула, увидев искусанную, покрасневшую кожу, что абсолютно не вязалось с его аккуратно обработанными ногтями. Она приложила палец Пирса к экрану. К счастью, этого оказалось достаточно, и мобильник разблокировался. В списке контактов, на вкладке «ИЗБРАННОЕ», она нашла контакт, озаглавленный «ДОМ».

Уже через пятнадцать минут Кандида была на станции. Подбежав к скамейке, она села по другую сторону от Пирса.

– Спасибо тебе, девочка…

– Меня зовут Марта.

– Большое тебе спасибо, Марта. Дальше я справлюсь сама. Я отвезу мужа домой. Не хочу, чтобы ты опоздала в школу. Уверена, он быстро оправится. Наверное, это из-за пониженного содержания сахара в крови. Сегодня Пирс не позавтракал. Все будет хорошо.

– Конечно, – сказала Марта, хотя и не разделяла оптимизма Кандиды.

В состоянии полного душевного раздрая она села в поезд, вспомнив, что даже не спроила у Кандиды номер Пирса. Как ей теперь узнать, действительно ли он оклемался? И если взрослые: нормальные, образованные, женатые и богатые взрослые вроде Пирса могли так расклеиться, то на что же тогда надеяться ей? На что надеяться всем им?

– Эй, с тобой все в порядке? – послышалось рядом, словно бы они с Пирсом поменялись ролями и теперь она стояла на краю платформы в опасной близости от приближающегося поезда.

Повернувшись, Марта увидела встревоженное лицо Джейка – индивидуального тренера, пару недель назад ставшего зрителем на ее импровизированной репетиции в вагоне.

– Если честно, то и сама не знаю, – ответила она. – Вы не видели Айону? Я бы очень хотела с нею поговорить.

– Нет. – Джейк указал на традиционное место Айоны, занятое другим пассажиром, даже не подозревавшим о значимости места в седьмом ряду, справа от прохода, лицом по ходу поезда. – Я Айону вообще уже несколько дней не встречал. А имя ее, кстати, узнал только в день вашей с ней репетиции. Но я еще раньше обратил на нее внимание. Такую женщину трудно не заметить.

– Это точно, – подтвердила Марта.

Она могла поклясться, что несколько сидевших неподалеку пассажиров молча кивнули в знак согласия.

– Я прозвал ее Мухаммедом Али, – сообщил Джейк.

– Странное прозвище, – усмехнулась Марта. – С чего бы вдруг? По-моему, это вы похожи на Мухаммеда Али, но никак не Айона.

– Потому что она элегантна, но свирепа. Знаешь, наверное, его знаменитое изречение: «Порхай, как бабочка, но жаль, как пчела»?

Марта этого не знала, но кивнула, поскольку совсем не хотела углубляться в историю боксеров, живших в незапамятные времена.

– Глотни, это поможет.

Джейк протянул ей банку с энергетическим напитком. Мать Марты ужаснулась бы из-за обилия пустых калорий, содержащихся в «энергетике». Однако Джейк оказался прав. Один глоток, и девочка ощутила, что к ней возвращаются силы, а нарушенное равновесие восстанавливается.

– Мне давно хотелось с тобой поговорить, – продолжал Джейк. – Если помнишь, я был невольным слушателем твоей беседы с Айоной. Ты говорила про одноклассников, которые тебя травят. Надеюсь, ты не обижаешься.

– Ничуть, – ответила Марта. – Сидя рядом с Айоной, невозможно не слушать ее разговоры.

– С тех пор я постоянно таскаю это с собой. Думал, увижу тебя – отдам. – Джейк протянул ей ламинированную карточку. – Это ВИП-пропуск в мой спортзал. Если не сможешь победить забияк с помощью «Ромео и Джульетты», хотя бы научишься работать кулаками.

– Спасибо, но я не могу это принять. – Спортзал, которым владел Джейк, был хорошо известным, модным местом. Под его логотипом и названием крупными буквами было вытиснено: «БЕЗЛИМИТНЫЙ ДОСТУП ВО ВСЕ ЗОНЫ». – Представляю, какую кучу денег стоят тренировки у вас. Помню, я как-то услышала от Айоны китайскую пословицу: «Если долго стоять на мосту, то однажды мимо тебя проплывет труп твоего врага». Я поняла, что рано ли поздно мои обидчики непременно получат по заслугам.

Джейк скептически хмыкнул:

– Насчет оплаты не беспокойся. Спортзал принадлежит мне. Ты можешь заплатить не деньгами, а сделав мне рекламу среди сверстников.

– Ну тогда я согласна. Джейк, это очень щедро с вашей стороны. Спасибо.

Марта убрала карточку в карман блейзера. Интересно, кого, по мнению Джейка, она сможет привлечь в его спортзал? Инфлюенсер из нее, прямо скажем, никудышный. Скорее уж, ее слова приведут к обратному эффекту, а рекомендации могут оказаться коммерческим «поцелуем смерти».

– Я нарабатываю хорошую карму, – пояснил Джейк. – У меня дочка немногим моложе тебя. Хочется думать: если вдруг с нею обойдутся так, как обошлись с тобой, найдется кто-то, кто протянет девочке руку.

Марта улыбнулась. Надо же, каким внимательным, щедрым и духовно развитым великаном оказался ее новый друг.

– Или же найдется кто-нибудь, кто выследит ее обидчиков и отделает их по первое число. Ты понимаешь, что я имею в виду? – спросил Джейк. – Иногда мало просто стоять на мосту. Порою нужно наступить врагу на шею и столкнуть его труп в реку.

По мнению Марты, это не слишком вязалось с наработкой хорошей кармы. Но в щедрости Джейку уж точно отказать было нельзя.

– До встречи в спортзале, – попрощался он.

Санджей

День у Санджея складывался далеко не лучшим образом.

Ночью ему не спалось, и он просто лежал, глядя, как меняются цифры на дисплее электронных часов. Ну почему на дежурстве время пролетало мгновенно, и он даже не успевал заглянуть ко всем пациентам, а в середине ночи ползло еле-еле? Санджей чувствовал, что попал в порочный круг: чем больше он беспокоился, что слишком устал и не сможет прийти в форму к завтрашнему дню, тем дальше ускользал сон, отчего он переживал еще сильнее.

– Санджей, у вас найдется свободная минутка? – спросила Джулия. Медбрат заставил себя вынырнуть из мозгового тумана и сосредоточиться. – Я искренне надеюсь, что вы мне поможете. Если честно, мне очень неудобно вас обременять, но…

– Конечно помогу, – ответил Санджей и тут же мысленно отругал себя. И когда только он прекратит соглашаться, не узнав вначале, о чем его просят?

– Спасибо, – просияла Джулия. – Я знала: если к кому и обратиться, так только к вам. Мне эта охлаждающая шапочка лишь давит на голову, а проку от нее никакого. Волосы выпадают клочьями. После душа я постоянно вылавливаю их из сливной решетки. Сегодня утром проснулась, и такое ощущение, будто половина головы осталась на подушке. Санджей, я больше не могу носить эту шапочку. Настоящая пытка. Я решила обриться наголо.

– Джулия, я понимаю ваше состояние. Охлаждающая шапочка подходит не всем. У нас есть высококлассный постижер. Раньше работал у самого Видала Сассуна.

Джулия поморщилась.

– Я могла бы носить шляпки или тюрбаны, – сказала она. – Но я надеялась, что вы это сделаете.

– Сделаю… что?

Санджею было трудно удерживать нить разговора. Когда Джулия заканчивала фразу, он успевал забыть начальные слова ее реплики.

– Обреете мне голову. Конечно, это вовсе не входит в ваши обязанности, но обратиться к своей парикмахерше я не могу. Я просила ее подстричь меня совсем коротко. Она согласилась, стала мыть мне голову и, когда увидела выпадающие волосы, запричитала: «Бедные детки! Они ведь еще такие маленькие!» Можно подумать, что я умерла. Я убежала от нее в слезах, даже не смыв шампунь.

– А ваш муж не может этого сделать? – спросил Санджей.

– Я боюсь его даже просить. – Джулия содрогнулась. – Когда у тебя рак, и так-то трудно сохранять нормальные отношения, а это может оказаться последней каплей. Санджей, пожалуйста.

Молодой человек искал способ сказать «нет». Это действительно не входило в круг его служебных обязанностей. Можно было отговориться занятостью или сослаться на возможные последствия, ибо он явно переходил черту в отношениях с пациентом. Но Санджей слишком устал и к тому же не представлял, как отказать Джулии, и так уже потерявшей слишком многое.

– Санджей, я не знаю, кого еще попросить. А вы наверняка уже к таким занятиям привыкли, на вас это не подействует угнетающе. – Эх, знала бы она! – Я даже принесла ножницы и электробритву, – добавила пациентка, чувствуя его нерешительность.