Люди с платформы № 5 Пули Клэр

Айона

Если в лесу падает дерево и рядом никого нет, производит ли оно звук при падении? Если у человека нет работы и источника доходов, представляет ли такой человек хоть какую-то ценность?

Айона ясно ощущала свою никчемность. Неужели на этом все? Неужели наступил конец ее творческой жизни? Чем она заполнит еще тридцать лет жизни биологической? Наденет клетчатую пижаму, будет валяться на диване и смотреть бесконечные сериалы? Начнет подглядывать за соседями и попивать херес из чайной чашки?

Было время, когда от перспективы трехнедельного отпуска у нее бы просто слюнки потекли. Можно вдоволь поваляться в постели, почитать романы, куда-нибудь съездить и побаловать себя. Но когда трехнедельный отпуск без конца продлевается, это уже совсем иная перспектива. Жизнь становится пресной и блеклой. Нескончаемо тягучей. Бессмысленной.

Айона пыталась установить себе некоторое подобие распорядка дня: завтрак в восемь утра, в половине девятого – выгуливание Лулу, в десять – Джейн Фонда, в четыре – чай с Би, а потом – телевикторина с неподражаемым Ричардом Османом и так далее. Но подобное однообразие уже отвратительно действовало на нее. Как она будет себя чувствовать через три месяца? Три года? Три десятилетия?

Айона тосковала по вагонным друзьям, успевшим стать важной частью ее жизни. Она даже подумывала, не начать ли ей снова ездить по утрам на поезде, чтобы хоть немного пробудить былое чувство связанности с другими. Нелепая, конечно, мысль. Ну зачем каждый день кататься в город, когда у тебя больше нет работы?

Интересно, а как бы она ощущала свою «безработность», будь у них с Би дети? Эта мысль не раз приходила Айоне в голову. Было бы ей легче расстаться с собственными амбициями и переключить всю страсть и энергию на помощь молодому поколению? Возможно. Но тут ей вспоминался Дэвид. Стоило дочери уйти в самостоятельную жизнь, как его семейное гнездо опустело и он перестал понимать, зачем вообще живет. Скорее всего, наличие детей сначала отодвигало, а затем еще сильнее подчеркивало ощущение пустоты и никчемности.

Джейн Фонда продолжала давать свои рекомендации по здоровому образу жизни, хотя Айона давно уже не смотрела ее программ. «Почувствуй огонь!» – кричала с экрана Джейн, но Айона чувствовала только отупение.

В ее жизни однажды уже был такой период. И теперь воспоминания об октябрьском вечере 1991 года, которые она десятками лет держала на задворках сознания, стали прорываться. Айона чистила зубы, когда откуда ни возьмись вдруг появилось ощущение выпавшего коренного зуба, катающегося во рту, и железистый привкус крови. Она вскапывала клумбу и вдруг застыла на месте от боли в боку. Эта боль появилась не сейчас, а тоже явилась оттуда же, вместе с воспоминаниями о сломанных ребрах, по которым били стальным носком сапога. Но самое отвратительное начиналось по ночам, когда во сне она наблюдала всю сцену целиком… Айона видела себя лежащей лицом вниз, рядом с желобом ливнестока. Это было на Олд-Комптон-стрит в квартале Сохо. Рядом валялись окурки сигарет и обертка от батончика «Баунти». В лужице пролившегося моторного масла радужно блестела полоса тусклого света от ближайшего фонаря.

Она покинула вечеринку совсем ненадолго, чтобы побаловаться сигаретой. Тогда еще не было всех этих строгостей с курением, и она могла бы курить внутри, но Айона обещала Би покончить с дурной привычкой. Она до сих пор не знала, специально ли эта компашка дожидалась ее или же просто воспользовалась подвернувшимся случаем.

– Вонючая лесбиянка! Поганая ковырялка! – орали они с другой стороны улицы.

Айона привыкла к словесным оскорблениям – темной стороне ее растущей известности. Она повернулась к обидчикам лицом, переложила сигарету в левую руку, а правую неспешно подняла и показала им средний палец. Это было все равно что плеснуть бензина в огонь.

Она не помнила, как очутилась на проезжей части. Зато помнила холодный, жесткий асфальт под щекой и удары, дождем сыплющиеся на спину и живот. В челюсть ее тоже били. Айона свернулась в тугой клубок, плотно зажмурилась и пожелала, чтобы все это закончилось. Память приносила ей звуки расстегиваемых молний на ширинках и тяжелый аммиачный запах мочи, льющейся на нее под взрывы хохота. И влажное тепло, когда моча впитывалась в платье, взятое ею напрокат из модного дома Кристиана Лакруа.

Потом она услышала крики Би. Айоне отчаянно хотелось сказать любимой, чтобы та не приближалась к этим жеребцам, но рот был полон крови, в которой плавал выбитый зуб. Кажется, ей вывихнули челюсть.

– Подонки, я уже вызвала полицию! – кричала им Би. – Оставьте ее!

И они оставили, но предварительно наговорили ее дорогой, прекрасной Би такого, что даже подсознание Айоны не решалось это повторить.

Би опустилась перед нею на колени. Видя, что Айона упирается щекой в холодный асфальт, она подложила ей под щеку свои ладони. Умница Би знала: до приезда «скорой» пострадавшего ни в коем случае нельзя перемещать. Видя, как Айону трясет, она просила у прохожих одолжить плащ. Когда ехали в больницу, Би держала ее за руку и нашептывала утешительные слова, а медики уже кололи Айону чем-то, снимающим боль и выводящим из реальности.

– Я же тебе говорила, как вредно курить. Говорила? – допытывалась Би, гладя ее по волосам.

Айона попыталась рассмеяться и тут же провалилась в никуда.

Тогда она тоже ушла из журнала. Айона боялась снова открыто появляться на публике, стараясь держаться в тени. Но в журнале с нетерпением ожидали ее возвращения. Ей каждый день присылали цветы и открытки. К ней ездили сотрудники, умевшие убеждать, и обещали повышение зарплаты и всевозможные бонусы. После случившегося им с Би выделили служебный автомобиль и вменили в обязанность водителю Даррену привозить их и отвозить обратно. Его роскошный «мерседес-бенц» с салоном, отделанным кожей, был уютным коконом, где им ничего не угрожало.

И конечно же, это Би поставила Айону на ноги, в прямом и переносном смысле.

– Дорогая, если ты сдашься, они победят, – говорила ее любимая. – Они хотят, чтобы мы забились в норку, поэтому мы встанем во весь рост. Они хотят, чтобы мы исчезли с глаз долой, но мы будем у всех на виду. Им нужно, чтобы мы молчали, а мы будем кричать во весь голос. Они требуют, чтобы мы сдались, но мы должны сражаться.

И они сражались. За одинаковый возраст согласия, за отмену запрета геям служить в армии и отмену 28-й статьи[14]. Они участвовали в маршах ЛГБТ-сообществ и кампаниях по легализации однополых браков. Сражение с никотином Айона тоже выиграла. С тех пор она больше не курила, в основном из-за проволочной шины на челюсти, которую была вынуждена носить несколько недель.

Но сможет ли она сражаться сейчас? И с каким врагом? С матушкой-природой? С неумолимым ходом времени? Со своим предательским, стареющим телом?

Эту проблему не решить обращениями к членам правительства и маршами перед зданием парламента, раздачей листовок и сбором подписей под петициями. Айона сознавала: она столкнулась с неразрешимой проблемой. Ей самой не справиться, а рассчитывать на помощь ее дорогой, бесстрашной Би уже не приходится.

Санджей

09:10. Нью-Малден – Хэмптон-Корт

Вроде бы совсем обычное утро, каких в его жизни было предостаточно. И в то же время – совсем непохожее на остальные.

Начать с того, что он пришел на станцию позже, чем обычно, и путь его сегодня лежал не на север, а на юг, мимо станций, находившихся южнее Нью-Малдена. Это были Беррилендс – станция с обманчиво красивым названием[15], поскольку вместо ягодных полян там находились очистные сооружения, и еще несколько более привлекательных мест, включая Сербитон. Пассажиры в вагоне тоже были совсем другими. Никаких деловых костюмов и напряжения на лицах. Все были одеты так, как им удобно, и радовались выходному. Никто не пытался одергивать многочисленную шумную ребятню. Эти люди ехали отдохнуть на целый день. Вечером они вернутся по домам.

Санджей всегда боялся опоздать. Наверное, этот страх заложил в нем отец, который вечно в последнюю минуту объявлял, что забыл нечто очень важное. Воспоминания о школьных годах Санджея изобиловали такими сценами: папа лихорадочно возвращался в дом, а все семейство дожидалось его в машине, где мама не сводила глаз с циферблата часов. В результате они всегда опаздывали: на свадьбу, футбольный матч или школьное торжество с раздачей призов. Поэтому сегодня Санджей сел на более ранний поезд и, естественно, не увидел в вагоне никого из своих знакомых попутчиков.

И вдруг… На платформе Темз-Диттона в вагон вошла она! Возможно, Эмми тоже решила на всякий случай приехать пораньше. Тем не менее Санджей усмотрел в этом очередное подтверждение того, что они созданы друг для друга. Если бы они, вопреки нынешним тенденциям, пришли на вечеринку слишком рано, им бы нашлось, о чем поговорить.

– Привет, Санджей! – поздоровалась девушка.

Как всегда, у нее в руках была книга.

– Доброе утро, Эмми! Смотрю, вы тоже решили ехать пораньше. – Почему-то в ее присутствии он всегда говорил банальности. – Что читаете?

– Триллер Полы Хокинс, – ответила Эмми. – Называется «Девушка в поезде».

– Ха! Надо же, какое совпадение! – воскликнул Санджей.

– Почему совпадение?

– Потому что вы тоже девушка в поезде.

– А, ясно, – ответила Эмми, глядя на него, как на дурачка.

Ничего удивительного, поскольку он и вел себя соответствующим образом.

– Раз уж мы заговорили о книгах, вся наша история похожа на роман Агаты Кристи. Вы не находите? Это так захватывающе! – воскликнула Эмми и даже захлопала в ладоши.

– Пока эта история не превратилась в сюжет «Убийства в Восточном экспрессе».

– Вот именно! – подхватила Эмми. – Вообще-то, у нас все наоборот. Если пассажиры «Восточного экспресса» имели причины убить одного из героев, то в нашем же случае каждому хочется найти Айону.

– У меня точно есть причины с ней встретиться, – признался Санджей, не успев включить «внутреннего цензора». – А у вас?

– Тоже, – ответила Эмми. Во взгляде девушки Санджей уловил несвойственную ей растерянность. – Мне нужно принять одно очень важное решение, но прежде я хотела бы хорошенько обсудить все с Айоной. А у вас что?

– Перво-наперво я должен извиниться перед Айоной. В последнюю нашу встречу я был с нею непростительно груб.

Дурак! Зачем он рассказывает о себе такие вещи? Каким он предстает в глазах Эмми? Неотесанным парнем, который хамит пожилым женщинам?

– Санджей, я так рада снова вас видеть. Я скучала по вам, – вдруг сказала Эмми.

«Она по мне скучала!» – возликовал Санджей, но его собеседница тут же добавила:

– Я по всем вам скучала.

«Получается, я просто один из».

– Я давно перестала встречать вас в вагоне, Санджей. Даже подумала, что вы намеренно меня избегаете! Потом вдруг исчезла Айона, а за нею и Пирс. Мне начало казаться, что я героиня романа «И никого не стало»[16], одна из самых последних жертв.

– У меня была череда ночных дежурств, – сказал Санджей, что было правдой, но не всей. – А про Пирса, надеюсь, вы знаете?

Эмми кивнула.

– Лучшее подтверждение тому, что мы никогда не знаем, какие мысли бродят в чужих головах, – произнесла она. – Согласны?

Как хорошо, что Эмми не знала о мыслях, бродивших в его голове. Санджей мысленно поклялся впредь больше не сторониться ее в поезде. Созданы они друг для друга или нет, значения не имеет. Он привыкнет к тому, что Эмми собирается замуж за другого. Здорово, если они останутся друзьями. Вот только нужно расстаться с привычкой представлять ее обнаженной. Черт, даже сейчас он мысленно снимал с нее одежду.

– Приехали! – сообщила Эмми. – Не выпить ли нам кофе, пока мы ждем остальных?

– Конечно, – тут же согласился Санджей.

Он мысленно воззвал к Вселенной и попросил ее нарушить сигнализацию на железной дороге, чтобы в течение часа, а еще лучше двух, к платформе Хэмптон-Корт не подошел ни один поезд. Ну почему, когда тебе позарез куда-то нужно, поезда всегда опаздывают, но зато, когда ты хочешь подольше побыть с девушкой, которую втайне любишь, они приходят секунда в секунду? Санджей быстро поправил себя: «С девушкой, которую ты хочешь узнать получше как свою платоническую подругу».

– Заодно расскажете мне о приготовлениях к свадьбе.

Произнеся эти слова, Санджей почувствовал, что занимается мазохизмом. С таким же успехом он мог сунуть руку в кипяток.

Возле кафе, на тротуаре, стояло три столика. Если сесть за какой-нибудь из них, отсюда будет виден выход с платформы. Прекрасное место для ожидания остальных членов «поискового отряда».

– Эмми, займите столик, а я схожу за кофе, – вызвался Санджей. – Какой вам взять?

– Капучино с соевым молоком. Вас не затруднит проверить, есть ли у них этический сертификат[17] на кофе? Если нет, возьмите мне зеленый чай.

Санджей и подумать не мог, что это были последние слова, которые он слышал от Эмми. Когда молодой человек вышел из кафе с двумя чашками вполне этичного капучино и ломтиком бананового хлеба, сделанного из таких же этично собранных бананов, Эмми за столиком не было.

Пирс

09:45. Сербитон – Хэмптон-Корт

После того рокового утра жизнь Пирса стала значительно лучше. Ему нравилось так думать, поскольку слова «роковое утро» звучали почти романтично. В отличие от пугающей реальности.

Кандида решительно вмешалась в ход событий, установив тотальный контроль. Пирсу оставалось лишь двигаться в новом потоке жизни и делать то, что ему велят. Ведь это он, пытаясь разрулить все самостоятельно, напрочь запутался и создал хаос. Именно так и заявила ему Кандида: голос ее при этом звучал мягко, но формулировки отличались беспощадной жесткостью.

Остатки денег, выплаченных ему в качестве компенсации, Кандида положила на защищенный счет, имеющий низкий процент, зато отличающийся надежностью. Пирс попытался было предложить более высокодоходное вложение, но жена в ответ лишь выразительно посмотрела на него.

Она встретилась с администрацией школы Минти и детского сада, куда ходил Тео. Обе встречи, по ее словам, были необходимыми, но унизительными. В обоих местах Кандида попросила об отсрочке платежей по текущему году, что давало ей и Пирсу некоторое время для маневра и выработки стратегии на будущее. «Порше», естественно, пришлось продать. Кандида продала соседу и лужайку за домом, на которую тот давно имел виды. Пони – любимица Минти – перебралась в конюшню местной школы верховой езды. Там согласились бесплатно держать и кормить лошадку при условии, что, помимо Минти, на ней будут кататься и другие ученики. Доходы от продажи лужайки позволили внести значительную сумму по оплате закладных. Кандида запоздало признала, что ее бутик не давал доходов и был бездонной дырой, высасывающей деньги. Сейчас она оформляла документы на продажу магазина своей подруге, имевшей богатого и глупого супруга. Именно таким в недалеком прошлом был и сам Пирс.

Кандида разобралась со всеми счетами, которые Пирс прятал в ящике комода, частично оплатила задолженности по кредитным картам. Она собственноручно выдавала мужу деньги на карманные расходы. Пирс смирился с тем, что Кандида обращается с ним как со своим третьим ребенком. По правде говоря, он заслужил такое отношение, поскольку месяцами лгал ей, подвергая опасности жизни всех членов семьи. Как ни странно, Пирс не тяготился своим нынешним положением. Наоборот, он испытывал странное спокойствие, переложив все обязанности на плечи жены. Чем-то это напоминало возвращение в спокойное, безопасное детство, которого у него никогда не было.

Сегодня пассажиров на платформе оказалось гораздо меньше, чем в будние дни, и Пирс легко нашел Марту.

– Здравствуй, Марта. Я очень рад, что могу поговорить с тобой наедине. Я хочу тебя поблагодарить. Кандида рассказала мне, какой умницей ты оказалась в то утро. Сам я почти ничего не помню. Должно быть, я здорово тебя напугал. Прости меня, пожалуйста. Говорю тебе честно, я бы никогда… – Он умолк.

– Ясно, – ответила Марта, которую совсем не убедили слова Пирса. – Давайте не будем об этом. Я рада, что с вами все в порядке. С вами действительно все в порядке?

– Конечно! – с жаром воскликнул Пирс, хотя в душе вовсе не испытывал такой уверенности. – Если хочешь, я с удовольствием возобновлю наши вагонные уроки. Мне нужно куда-то девать время, и я хочу проводить его с пользой! Ты согласна?

Марта улыбнулась и кивнула. К ним приближался поезд. Она заметила, что Пирс стоит достаточно далеко от края платформы. Состав остановился. Сквозь толстые, частично матовые стекла вагонных окон они увидели Дэвида.

Пирс знал, как зовут этого человека. Чтобы снова не забыть постоянно ускользающее из памяти имя, он шариковой ручкой написал на запястье «Дэвид». Манжета надежно скрывала его шпаргалку.

– Доброе утро, Дэвид! – уверенным тоном поздоровался Пирс.

– Привет, Пирс! Привет, Марта! Я занял вам места. А теперь смотрите! – Дэвид полез в рюкзак, стоявший на соседнем сиденье, достав оттуда термос и пластиковые чашки. – Марта, я воспользовался твоей подсказкой и спросил себя: «А как бы поступила Айона?» И вот, угощайтесь.

Дэвид наполнил три чашки горячим шоколадом. Вид у него был как у участника кулинарного конкурса, представляющего судьям свой шедевр.

– Марта, а твоя мама не возражала, что ты поехала с нами? – спросил он.

– Подозреваю, она только обрадовалась. Теперь они с ее дружком могут голыми расхаживать по дому и все утро флиртовать. Я ей сказала, что еду в «Коммон»[18], на встречу с крутыми и чертовски талантливыми ребятами.

– Ты шутишь? – слегка всполошился Дэвид. – Ты скрыла от матери, с кем и куда поехала?

– Ну разумеется. Она и так считает меня ненормальным подростком. Если бы я ей сказала, что проведу весь день со старичками и мы будем искать одну дамочку из тех, кого называют «поплачься мне в жилетку», она бы немедленно схватилась за телефон и позвонила детскому психологу, – поморщилась Марта. – Для нее это страшнее, чем если бы я курила травку или трахалась со сверстниками.

– Во-первых, Айона не «поплачься мне в жилетку», а журнальный психотерапевт, – сказал Пирс, подмигнув Марте. – А во-вторых, будь поаккуратнее со словом «старички». Мне нет еще и сорока, а Санджею с Эмми – тридцати.

– Может, Эмми и Санджей кажутся вам малышами, но с этого уровня, – Марта указала на себя, – они старички. Простите за откровенность. А насчет таких, как вы, нас в школе специально предупреждают, чтобы мы ни в коем случае не садились к ним в машину, даже если они обещают разные вкусняшки.

– А ты уверена, что с нами тебе интереснее, чем с крутыми и чертовски талантливыми ребятами из «Коммон»? – спросил Пирс. – Вдруг мы покажемся тебе занудами?

– Если честно, я предпочитаю общаться со взрослыми, – сказала Марта. – С ними легко разговаривать. Я знаю правила. «Пожимай руки твердо и уверенно. Не забывай представляться. Постоянно смотри в глаза собеседникам. Избегай скользких тем и не ругайся». Видите, как просто? Веди себя так, и ты понравишься взрослым. А вот с подростками это не прокатывает. Там все куда сложнее. Начну с того, что нельзя подойти и заговорить с кем угодно. Ты должна знать иерархию стада, кто какое место занимает по отношению к тебе. А я почти всегда оказываюсь ближе к дну. И потом, даже если у тебя получится с ними заговорить, нельзя показывать, что ты в чем-то волокешь и у тебя больше двух извилин. Нужно знать все правильные выражения, да и сам язык тусовки. А они постоянно меняются. В общем, там как на минном поле.

– Надо же, – удивился Пирс.

Неужели и в его школьные годы тоже существовали неписаные правила? Наверное, существовали и он инстинктивно их понимал и принимал.

Поезд подошел к Хэмптон-Корту. Едва выйдя на платформу, они сразу увидели Санджея. А подойдя ближе, услышали, как парень бормочет странные слова: что-то вроде «алюминий, кремний, фосфор». Но может, им показалось?

– Санджей, что это вы там такое повторяли? – полюбопытствовал Пирс.

– Да так, ничего.

– Осталось дождаться Эмми, и весь наш отряд будет в сборе, – сказал Пирс. – Ну прямо «Великолепная пятерка» из детективных романов Энид Блайтон. Чур, я буду Джулианом.

– Вообще-то, вы больше похожи на Дика, – возразила Марта.

Пирсу хотелось думать, что она сказала это без скрытой издевки, но полной уверенности у него не было.

– Эмми исчезла, – отрешенно произнес Санджей.

– Что значит «исчезла»? – спросил Дэвид.

– То и значит. Мы приехали пораньше и решили выпить кофе. Я предложил ей обождать за уличным столиком, а сам пошел внутрь за кофе. Когда я вышел, ее за столиком уже не было.

– Час от часу не легче. Мы же сегодня собрались искать людей, а не терять их. Может, вы сказали девушке что-то обидное? – предположил Пирс.

– Ничего такого я ей не говорил! – воскликнул Санджей, явно обиженный подобным вопросом.

– Извините, – пробормотал Пирс. – Просто со мною в вашем возрасте такое случалось сплошь и рядом. Девушки вдруг вспоминали, что им срочно нужно в туалет, или у них назначена важная встреча с подругой, или им надо позвонить, заказать еще одну порцию выпивки и так далее.

Санджей пробубнил себе под нос что-то, похожее на «Охотно верю».

– К счастью, всегда находилась другая девушка, лучше прежней, и «пробел» восполнялся. А разве вы не взяли у Эмми номер телефона?

– Я никак не думал, что он мне понадобится, – ответил Санджей. – Она сидела вон там. – Он показал на пустующий уличный столик.

– Друзья, не будем спорить. Уверен, Эмми скоро объявится, – сказал Дэвид. Похоже, в отсутствие Айоны он взял на себя роль лидера, которая была ему явно не по плечу. – А пока что, если мы хотим добиться успеха, нужно держаться вместе.

Марта

Марта очень надеялась, что они вскоре найдут Айону. Без этой женщины остальные взрослые только препирались друг с другом и терялись. Раньше ей казалось, что взрослые знают ответы на все вопросы и что только она бредет по жизни, не имея надежной инструкции. Но с недавних пор Марта постоянно убеждалась: это не так. Взрослые зачастую оказывались в такой же растерянности, как и она сама. Радоваться этому или пугаться, девочка не знала. Неужели все люди – обманщики?

У Дэвида был с собой рюкзак – полная противоположность волшебной сумке Айоны. Скорее всего, это был старый рюкзак его дочери, поскольку на клапане сохранился стикер с надписью «Я люблю „Bakstreet Boys“» и изображением нескольких парней, внешне похожих на группу «One Direction», но с жуткими прическами. Дэвид достал из рюкзака несколько листов, отпечатанных на принтере.

– Смотрите. Я составил список всех местных магазинов, кафе и ресторанов. Каждый из вас возьмет на себя какую-то одну выделенную часть. Надеюсь, мы обойдемся и без Эмми. Если же она так и не появится, разделим задание на четверых. Пирс, вы привезли распечатки фотографий?

Дэвид вручил каждому из участников поискового отряда экземпляр списка, на котором крупными буквами было написано его имя. Пирс добавил распечатки снимков. Оставалось раздать карты, компасы и непромокаемые брюки, и все будет как в их последнем школьном походе, где они учились ориентироваться на местности.

Марта смотрела на фотографию Айоны. Там она была значительно моложе, наряженная для какого-то шикарного сборища, с экстравагантными накладными ресницами, похожими на перекормленных сороконожек, и в настоящей тиаре. Но это действительно была Айона. С помощью фотошопа Пирс запихнул ей под мышку изображение французского бульдога, найденное в Интернете. Однако он накосячил с пропорциями, и фальшивая Лулу получилась размером с крупного лабрадора.

– Предлагаю кафе, значащееся в списке под номером «один», посетить всем вместе, – сказал Дэвид. – Так мы лучше поймем, как следует вести дальнейшие поиски. Надеюсь, уже к середине дня мы окажемся возле дома Айоны!

Вслед за Дэвидом они вошли в кафе и остановились у него за спиной, словно кучка разномастных бэк-вокалистов. Дэвид решительно прошел к прилавку.

– Прошу прощения, – начал он, и владелец кафе сразу насторожился. Скорее всего, принял незнакомца за какого-нибудь санитарного инспектора, явившегося с неожиданной проверкой. Внешность Дэвида вполне могла навести на такие мысли. – Мы ищем одного человека и надеемся, что вы сможете нам помочь.

Дэвид показал ему фотографию.

– Так это же Айона! – воскликнул владелец кафе. – Хотя Лулу выглядит так, будто она сильно располнела. Впрочем, не мне об этом говорить, – добавил он, похлопав себя по внушительному животу, выпиравшему под фартуком.

– Вот так удача! Как нам повезло! – воскликнул Дэвид. Иногда он говорил голосом ведущего детской телепередачи времен его молодости. – Вы знаете, где она живет?

– Где-то возле реки. Там еще рядом есть магазинчик, торгующий газетами. Его хозяин регулярно доставляет Айоне прессу. У него наверняка есть ее точный адрес. – Толстяк помолчал и, сощурившись, взглянул на Дэвида. – А вы точно не какой-нибудь там инспектор или кто-то в этом роде?

– Нет, что вы, ни в коем случае. Мы друзья Айоны и беспокоимся о ней, – поспешил заверить его Дэвид.

– Вам бы не об Айоне беспокоиться. Она-то как скала. А вот про Би этого не скажешь.

Марта хотела спросить, почему им надо беспокоиться насчет Би, но Дэвид, не проявив ни малейшего любопытства, уже направился к выходу. Эркюль Пуаро из него был, прямо скажем, никакой.

Они зашли в торгующий газетами и журналами магазинчик, где Дэвид вновь показал фотографию и повторил свой вопрос. Хозяин вытащил на прилавок объемистую конторскую книгу, нашел нужную страницу и повел пальцем вниз. Где-то в самом низу его палец остановился, а сам он посмотрел на посетителей поверх очков.

– Да, у меня есть ее адрес, – сказал он. Участники поискового отряда вытянули шеи. – Но боюсь, назвать его я вам не смогу, поскольку подчиняюсь закону о защите персональных данных.

Его палец по-прежнему оставался на странице. Газетчик в упор посмотрел на Марту и подмигнул ей, после чего несколько раз постучал пальцем по странице, захлопнул книгу и убрал на место.

– Три тысячи чертей, – произнес Дэвид, когда они вышли на улицу. Марте подумалось, что это самые ругательные слова в его лексиконе. – Как я и думал, поиски окажутся нелегкими.

– Я узнала ее адрес, – вдруг сказала Марта. Все с недоумением посмотрели на нее. – Странное какое-то название: Ривервью-Хаус[19]. У торговца газетами в этой его книге подсмотрела. Я еще в детстве научилась читать вверх тормашками и потому знаю, чт сказал бы обо мне детский психолог. Если честно, я поступила не слишком красиво. Но ведь знание – это сила.

– Конечно, неэтично читать чужие записи без разрешения, даже если ты читаешь их вверх тормашками, – согласился Дэвид. – Но в данном случае цель оправдывает средства.

Дэвид вбил адрес в свой смартфон, а затем повел себя так, как ведут пожилые люди, когда им приходится иметь дело с Гугл-картами. Он поворачивался в разные стороны, смотрел на экран мобильника, пытаясь понять, в каком направлении идти.

Наконец он вскинул руку с телефоном и зашагал вперед. Остальные последовали за ним, словно туристы на экскурсии. Минут через десять они уже оказались у двери дома Айоны.

Это был традиционный, отдельно стоящий дом, старый и немного причудливый, но хорошо сохранившийся и этим во многом похожий на саму Айону. Сквозь фасадное окно с металлическими переплетами просматривалась столовая: стены, обшитые деревянными панелями, камин, пианино и хрустальная люстра, свешивающаяся с потолка. Марта считала, что люди давно уже отказались от столовых в домах, заменив их кухонными островками, стойками для завтраков и заказом еды онлайн.

Дэвид нажал кнопку звонка. Изнутри послышалось тявканье Лулу, становящееся все громче. Французская бульдожица приближалась к двери.

Марту грыз вопрос: не чувствуют ли взрослые, что ситуация, прямо скажем, несколько странная? Когда обнаружилось, что Айону давно никто не видел в поездах, следующим очевидным шагом было отправиться на ее поиски. И теперь, когда они очутились здесь, вся эта затея показалась Марте несколько «сталкерской» и смахивающей на вторжение. Может, ей и впрямь стоило отправиться в «Коммон» и что-нибудь замутить креативными ребятами?

Может, это только она, затаив дыхание, ждала, когда дверь откроется? Но дверь не открывалась. Лулу тявкала, царапая когтями пол. Санджей нагнулся, надавил дверцу медной щели для писем и заглянул внутрь.

– Никаких признаков Айоны. Би тоже не видно. Но Айона не могла уйти далеко, поскольку никогда не оставляет Лулу надолго.

– Вы правы. Нельзя отделяться от своего деймона, – кивнула Марта.

– Сейчас проверю, можно ли попасть внутрь через заднюю дверь, – сообщил Пирс. Заметив испуг на лице девочки, он добавил: – Я научился проникать в чужие дома, когда мне было меньше лет, чем тебе сейчас. Хотя могу поклясться: я не крал ничего, кроме еды. Можешь представить удивление хозяев: они обнаруживают, что в их дом залезли воры, но вся пропажа исчисляется ломтем хлеба и арахисовым маслом!

Когда Марта услышала это, ей пришлось стереть прежнюю картину детства Пирса, которую она себе нарисовала: особняк из котсуолдского камня, навороченная бытовая техника, погреб, набитый едой, мать, делающая домашний мармелад, и парочка одинаковых кокер-спаниелей с нелепыми именами, которые так нравятся богатым. Например, Дживс и Вустер или Джин и Тоник. Так каким же на самом деле было его детство?

– Санджей, вы не подсобите мне перелезть через ограду? – попросил Пирс. – Я уже не настолько проворен, как в те годы.

Санджей довольно неумело помог ему перелезть через деревянные боковые ворота. При виде столь бесцеремонного нарушения закона Дэвид аж потерял дар речи. Но в их ситуации это представлялось вполне оправданным.

И вновь все застыли в ожидании.

Айона

Своих вагонных друзей Айона заметила из окна столовой. Она спряталась за занавеской, а затем прошмыгнула в гостиную, выходящую на задний двор. Там она села на пол у стены и свернулась в комочек, постаравшись стать совсем маленькой и невидимой. Ей хотелось, чтобы дверной звонок поскорее замолчал.

И он действительно замолчал. Стало тихо. Даже Лулу перестала лаять. И только Айона решила, что незваные гости ушли и теперь можно вылезти из укрытия, как в двустворчатом французском окне гостиной вдруг появилось чье-то лицо. Женщина испуганно вскрикнула.

– Айона, это я, Пирс! – услышала она. Наверное, он тоже кричал, но стекло приглушало звуки. – Вы можете меня впустить?

– Проваливайте! – крикнула она в ответ.

– Ну пожалуйста, откройте, – умоляющим тоном произнес он. Затем повел себя в типично мужской манере, лишний раз подтверждая поговорку «Горбатого могила исправит». Тон Пирса сделался агрессивным: – Иначе мне придется разбить стекло.

Айона со вздохом подошла к французскому окну, открыла его и впустила Пирса, мысленно понося гостя за высокомерие, нахальство и упрямство.

– Что вам надо? – спросила она.

– Айона, мы беспокоились о вас. Хотели убедиться, что с вами все в порядке.

– Как видите, у меня все прекрасно. Так что можете идти.

– Ничего-то у вас не в порядке, – возразил Пирс. – Начать с того, во что вы одеты?

Он с недоумением смотрел на ее бирюзовый облегающий комбинезон из лайкры и странные носки без пяток.