Путешественница Гэблдон Диана

Глава 57

Земля обетованная

– Это погоня! – с негодованием воскликнул Джейми, стоя у меня за спиной и всматриваясь в морскую даль за бортом «Артемиды».

Слева от нас, сверкая на солнце, словно жидкий сапфир, лежал Кингстонский залив, над которым, наполовину тонувший в зелени, поднимался по склону город. Дома в розовых и желтых тонах казались вставками слоновой кости и кварца на сочном изумрудно-малахитовом фоне. А по лазурной глади воды под белоснежными, как крылья чайки, парусами и поблескивающими пушечными портами горделиво и стремительно скользил «Дельфин», военный корабль флота его величества.

– Чертова посудина преследует меня! – проворчал Джейми, когда мы, благоразумно держась поодаль, проходили мимо горловины бухты. – Куда бы я ни направился, вечно за мной погоня!

Я рассмеялась, но, по правде сказать, близость «Дельфина» заставляла нервничать и меня.

– Не думаю, чтобы это была погоня. Капитан Леонард говорил, что они направляются на Ямайку.

– Ага, но почему бы им не отправиться прямиком на Антигуа, где находятся и верфи, и военно-морские казармы, тем более если они спешат?

Из-под руки он присмотрелся к «Дельфину». Даже на таком расстоянии можно было различить сновавшие по реям крохотные фигурки.

– Им нужно сначала зайти в здешний порт, – пояснила я. – У них на борту новый губернатор колонии.

Мне ужасно хотелось присесть и спрятаться за бортовым ограждением, хотя разум подсказывал, что это глупость и с такого расстояния невозможно разглядеть даже огненную шапку волос Джейми.

– Вот как? Интересно, кто он? – спросил Джейми с отсутствующим видом.

Примерно через час нам предстояло бросить якорь в Сахарной гавани, у плантации Джареда, и все помыслы моего мужа были обращены к предстоящим поискам Айена.

– Его зовут Грей, – ответила я, отвернувшись от борта. – Приятный человек, мы с ним встретились на корабле.

– Грей? – с интересом переспросил Джейми. – Случайно, не лорд Джон Грей?

– Ну да, лорд Джон. А что?

Я взглянула на Джейми с любопытством. Мое сообщение явно не оставило его равнодушным, и на «Дельфин» он теперь посматривал с интересом.

– А что?

Мне пришлось дважды повторить свой вопрос. Наконец Джейми улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, и ответил:

– Да просто я знаю лорда Джона, он мой друг.

– Правда?

Особого удивления это у меня не вызвало: среди друзей Джейми такие особы, как министр финансов Франции или принц Карл Стюарт, запросто сосуществовали с шотландскими нищими и французскими карманниками. Знакомство с английским аристократом было для него столь же естественным, как с шотландскими контрабандистами или ирландскими морскими волками.

– Тогда это удача. Во всяком случае, надеюсь на это. А где ты познакомился с лордом Джоном?

– Он был начальником тюрьмы в Ардсмуре, где я сидел, – ответил Джейми, сумев-таки наконец меня удивить.

Его глаза, сузившиеся в размышлении, не отрывались от «Дельфина».

– И при этом он твой друг? – Я покачала головой. – Все-таки мужчин трудно понять.

Отвернувшись от английского корабля, Джейми взглянул на меня с улыбкой.

– Друзей, англичаночка, можно найти где угодно. – Он прикрыл глаза ладонью от солнца и покосился в сторону берега. – Будем надеяться, что встретим друга и в лице этой миссис Абернэти.

Как только мы обогнули мыс, у борта материализовалась гибкая черная фигура. Обряженный теперь в скрывавшую шрамы матросскую робу, Измаил вовсе не походил на раба, а смахивал скорее на пирата. Не в первый раз я задумалась о том, многое ли из того, что он нам говорил, было правдой.

– Моя сейчас уходить, – сообщил Измаил.

Джейми поднял бровь и бросил взгляд за борт, на колышущуюся бездонную синеву.

– Ни в коем случае не собираюсь тебе мешать, – любезно отозвался он. – Но может быть, тебе лучше воспользоваться лодкой?

Вероятно, Измаил понял шутку, во всяком случае, в его глазах промелькнуло нечто похожее на искорку юмора, но черное лицо осталось решительным и суровым.

– Вы обещать мне высадить на берег там, где я просить. – Он кивнул на остров, где буйная поросль джунглей сбегала по склону холма к морю, чтобы увидеть в воде собственное зеленое отражение. – Вот место, где я хотеть быть.

Джейми перевел задумчивый взгляд с безлюдного берега на Измаила, помолчал и кивнул.

– Я прикажу спустить шлюпку. – Он повернулся к каюте. – Кажется, тебе было обещано еще и золото, а?

– Моя не хотеть золото.

Слова Измаила, как и его тон, заставили Джейми остановиться и посмотреть на чернокожего с интересом, к которому примешивалась настороженность.

– У тебя еще что-то на уме?

Измаил ответил коротким резким кивком. Особых признаков нервозности он не выказывал, но на висках поблескивала легкая испарина, несмотря на прохладный полуденный бриз.

– Моя хотеть этот однорукий нигер, – заявил Измаил, смело глядя Джейми в лицо, но за этой напускной бравадой угадывалась неуверенность.

– Темерер? – удивилась я. – Зачем?

Измаил бросил на меня взгляд, но его ответ был адресован Джейми.

– От этот нигер вам все равно никакой польза нет. Одна рука – ни работать в поле, ни на корабль.

Джейми отреагировал не сразу. Он помолчал, глядя на Измаила, повернулся и велел Фергюсу привести однорукого раба.

Темерер, приведенный на палубу, безучастно стоял, щурясь от солнца. Ему тоже выдали матросскую робу, но в отличие от Измаила с его варварским шиком на нем все висело как на бревне, на которое нацепили одежду для просушки.

– Этот человек хочет, чтобы ты сошел с ним здесь на остров, – медленно произнес по-английски Джейми, четко выговаривая каждое слово, чтобы быть понятым. – Ты согласен на это?

Темерер заморгал, глаза его расширились от изумления, чуть ли не от испуга. Я подумала, что, наверное, никто уже много лет – а может, всю его жизнь – не интересовался тем, чего он хочет, а чего нет. Раб робко переводил взгляд с Джейми на Измаила и обратно, но на вопрос так и не ответил.

Джейми попробовал еще раз, по-другому.

– Тебе вовсе не обязательно идти с этим человеком, – сказал он рабу. – Ты можешь остаться с нами, и мы позаботимся о тебе. Никто не причинит тебе зла.

Темерер, явно ошеломленный неожиданно открывшейся возможностью выбора, замешкался, взгляд его метался слева направо, но конец этим метаниям и сомнениям положила фраза Измаила, произнесенная на незнакомом языке, отличающимся текучими гласными и ритмичными, словно бой барабана, ударными слогами.

Темерер охнул, упал на колени и припал лбом к палубе у ног Измаила. Все находившиеся на палубе воззрились на него и на Измаила, который стоял, сложив руки на груди, с настороженным и вызывающим видом.

– Этот идти со мной, – сказал он.

Шлюпка доставила обоих чернокожих на берег, и они высадились на краю джунглей, имея при себе небольшую торбу с припасами и поясные ножи.

– Почему здесь? – спросила я, провожая взглядом две темные фигуры, поднимавшиеся по лесистому склону. – По-моему, поблизости нет ни города, ни плантации.

Во всяком случае, с моря были видны лишь первозданные джунгли.

– О, плантации там есть, – заверил меня Лоренц. – Выше, в холмах, возделывают в основном кофе и индиго. Сахарный тростник лучше растет у побережья. – Он покосился в сторону берега, где исчезли две темные фигуры, и добавил: – Однако более вероятно, что эта парочка вознамерилась присоединиться к какой-нибудь банде маронов.

– А что, на Ямайке, как и на Эспаньоле, есть мароны? – заинтересовался Фергюс.

Лоренц угрюмо усмехнулся.

– Друг мой, где есть рабы, там есть и мароны, – ответил он. – Всегда найдутся люди, которые предпочтут умереть как звери, чем жить в неволе.

Джейми резко повернулся, бросил на Лоренца пронизывающий взгляд, но промолчал.

Плантация Джареда у Сахарной гавани носила название «Дом голубой горы» – очевидно, в честь невысокого остроконечного пика, торчащего позади усадьбы, примерно в миле от побережья. Склоны его поросли соснами, которые, если смотреть с расстояния, и вправду придавали горе голубоватый оттенок.

Сам дом стоял близ побережья на крепких бревенчатых сваях, которые поднимались из воды, покрытые ракушками, моллюсками и опутанные водорослями, называвшимися «волосами сирены». Пристроенная к жилищу веранда фактически нависала над самой лагуной.

Нас ожидали: Джаред послал письмо с кораблем, отплывшим из Гавра на неделю раньше «Артемиды». Из-за нашей задержки на Эспаньоле письмо опередило нас чуть ли не на месяц, так что управляющий и его жена, представительная, радушная шотландская пара по фамилии Макивер, встретили нас с искренним облегчением.

– Я боялся, что вам уже не миновать зимних штормов, – в четвертый раз повторил Кеннет Макивер, качая головой.

Он был лыс, его пропеченная тропическим солнцем макушка шелушилась. Супруга плантатора являла собой образец пухленькой, уютной, доброжелательной бабушки, которая (о чем я узнала с ужасом) была на пять лет моложе меня.

Она занялась мной и Марсали, предложив нам умыться, освежиться и привести себя в порядок перед ужином, пока Джейми с Фергюсом занимаются частичной разгрузкой «Артемиды» и размещением команды.

Меня это предложение очень обрадовало: пока рука заживала, мне приходилось носить хотя бы легкую повязку, поэтому я не могла позволить себе купаться в море. После целой недели, проведенной на «Артемиде» без мытья, я мечтала о воде, мыле и чистых простынях, как о манне небесной.

Как оказалось, ноги отвыкли ходить по суше: у меня сохранялась иллюзия того, что истертые деревянные половицы плантаторского дома качаются, как палуба корабля. Меня шатало, и порой приходилось придерживаться за стену.

В небольшой пристройке имелась настоящая ванна, пусть деревянная, но наполненная – вот уж истинное чудо! – горячей водой. Две черные рабыни приносили ее ведрами из котла, подвешенного над костром во дворе. Мне следовало бы стыдиться эксплуатировать подневольный труд, но как-то не получалось. С упоением барахтаясь в воде, я старательно оттирала губкой въевшиеся в кожу соль и грязь и полоскала волосы смесью настоя ромашки с гераниевым маслом, мыльной стружкой и яичными желтками, любезно предоставленной мне миссис Макивер.

Приятно пахнущая, с блестящими волосами, размякшая от тепла, я упала в кровать и, успев подумать только о том, как здорово растянуться во весь рост, провалилась в сон.

Когда я проснулась, на веранде, за открытой застекленной дверью нашей спальни, уже сгущались темные тени. Джейми, обнаженный, лежал рядом со мной, сложив руки на животе, его дыхание было медленным и глубокими.

Ощутив мое шевеление, он открыл глаза, сонно улыбнулся и притянул меня к себе. Он тоже принял ванну: от него пахло мылом и кедровыми иголками. Я поцеловала его – поцелуй вышел медленным, томным, затяжным, – обвела языком линию его губ, нашла его язык, дразнящий и приглашающий, и встретилась с ним своим.

Наконец мне пришлось оторваться, чтобы сделать вдох. Комната была наполнена дрожащим зеленоватым светом. Отражаясь от лагуны, он создавал впечатление, будто сама спальня находится под водой. Воздух был одновременно и теплым, и свежим, пахнущим морем и дождем, а легкий ветерок приятно ласкал кожу.

– Как дивно ты пахнешь, англичаночка, – пробормотал Джейми хрипловатым сонным голосом и улыбнулся, потянувшись, чтобы запустить пальцы мне в волосы. – Иди ко мне, кудрявая.

Освобожденные от заколок и чисто отмытые, мои волосы вздыбились вокруг головы на манер знаменитых кудрей Медузы. Я хотела пригладить их, но Джейми мягко потянул меня на себя, и волна бронзы, золота и серебра упала на его лицо.

Я поцеловала его, чуть не задохнувшись в облаке густых волос, и опустилась на него, наслаждаясь тем, как прижимаются мои груди к мускулистой грудной клетке. Он слегка шевельнулся, потершись грудью о мою грудь, вздыхая от удовольствия.

Его ладони сжались на моих ягодицах, и он попытался приподнять мое тело, чтобы войти в меня.

– Еще рано! – прошептала я, надавливая бедрами вниз и покачивая ими, радуясь ощущению того гладкого и твердого, что было сейчас прижато моим животом.

Джейми тихо охнул, будто задыхался.

– У нас месяцами не было ни времени, ни места заняться любовью, – сказала я ему. – А сейчас оно выпало, вот мы его и используем, правильно?

– Ты меня прямо-таки смущаешь, англичаночка, – промурлыкал он мне в волосы и изогнулся подо мной, надавливая телом вверх. – И ты, значит, не думаешь, что мы могли бы найти на это время попозже?

– Нет, не могли бы! – решительно заявила я. – Сейчас. И не спеша. Не двигайся.

Он издал рокочущий горловой звук, но вздохнул, расслабился и уронил руки. Извиваясь, я сползла ниже по его телу, что вызвало у него резкий вздох, и припала губами к его соску, обведя его языком так, что он стал набухать. Приятно было ощущать и сам этот твердый бугорок, и окружавшие его волоски. Я почувствовала, как напряглось подо мной его тело, и взяла его за предплечья, чтобы он лежал неподвижно, пока я продолжала нежно облизывать и обсасывать приглянувшееся мне место.

Спустя несколько минут я подняла голову, отбросила назад волосы и спросила:

– Что это ты там бормочешь?

– Молитвы, – сообщил мне Джейми, приоткрыв один глаз. – Другого способа выдержать это нет.

Он снова закрыл глаза и зачастил по-латыни:

– Ave Maria gratia plena…

Я фыркнула и занялась другим соском.

– Ты повторяешься, – сказала я, когда мне снова потребовалось набрать воздуха. – Прочитал «Отче наш» три раза подряд.

– Удивительно слышать, что я вообще что-то соображаю.

Глаза его были закрыты, на скулах поблескивала выступившая испарина, бедра подергивались.

– Сейчас?

– Еще нет.

Я опустила голову и, повинуясь порыву, звонко дунула прямо ему в пупок. Он дернулся и от неожиданности издал звук, который иначе как хихиканьем не назовешь.

– Не делай этого! – сказал Джейми.

– Почему, если мне хочется? – возразила я. – Звук получается такой же, как, бывало, с Бри. Я проделывала с ней это, когда она была малюткой, и ей нравилось.

– Ну, я-то ведь не малое дитя, если ты этого еще не заметила, – буркнул Джейми. – Если уж тебе без этого никак, ладно, делай, но, может быть, чуточку пониже, а?

Сказано – сделано.

– А на бедрах у тебя совсем нет волос, – сказала я чуть позже, восхищаясь его гладкой кожей. – Как думаешь, в чем тут дело?

– Корова языком слизала, – процедил он сквозь зубы. – Бога ради, англичаночка!

Я рассмеялась и продолжила свое дело, пока не решила, что хватит.

– Думаю, с тебя достаточно. – Я приподнялась на локтях, убирая волосы с глаз. – Последние несколько минут ты только и делал, что твердил «бога ради» снова и снова.

Джейми со смехом перекатился, повалил меня на спину и навалился сверху всем своим весом.

– Ты раскаешься в этом, англичаночка, – прорычал он страшным голосом.

Я усмехнулась, демонстрируя полное отсутствие и намека на раскаяние.

– Ты так думаешь?

Он посмотрел на меня сузившимися глазами.

– Ага, вот ты как запела! Ничего, ты еще станешь умолять о пощаде, пока я буду с тобой разбираться.

Я подергала запястьями, крепко зажатыми в его хватке, и изогнулась под ним в предвкушении.

– О, пощады! – простонала я. – Ты зверь!

Он фыркнул и прижался лицом к моей груди, белеющей, словно жемчуг, в тускло-зеленом водянистом свете.

– Pater noster, qui est in coelis…[41] – прошептала я, закрывая глаза и откидываясь на подушки.

К ужину мы сильно опоздали.

За ужином Джейми, не теряя времени, принялся выспрашивать насчет миссис Абернэти из Роуз-холла.

– Абернэти?

Макивер нахмурился, постукивая ножом по столешнице, как будто это помогало думать.

– Хм, вроде бы слышал я это имя, но сейчас, хоть убейте…

– Конечно слышал, – прервала его жена, оторвавшись от наставлений служанке, касавшихся горячего пудинга. – У них плантация выше по реке Йалла, в горах. В основном сахарный тростник, немножечко кофе.

– О да, как же! – воскликнул ее муж. – Ну и память у тебя, Рози.

Он лучезарно улыбнулся жене.

– Я бы, скорее всего, тоже ничего не вспомнила, – скромно призналась миссис Макивер, – если бы не тот священник из церкви Новоявленной Милости. Он тоже спрашивал о миссис Абернэти на прошлой неделе.

– Что за священник, мэм? – поинтересовался Джейми, не забыв при этом переложить на свою тарелку с поднесенного черной служанкой блюда основательный кусок жареного цыпленка.

– Отменный, я гляжу, у вас аппетит, мистер Фрэзер! – восхитился Макивер, глядя на наполненную с верхом тарелку. – Наверное, тут у нас, на островах, воздух особый.

У Джейми порозовели мочки ушей.

– Видимо, да, – пробормотал он, старательно не глядя в мою сторону. – Так этот священник…

– О да, Кэмпбелл его зовут, Арчибальд Кэмпбелл.

Я удивленно вскинула глаза, и от нее это не укрылось.

– Вы с ним знакомы?

Я покачала головой, проглатывая маринованный грибок.

– Встречались как-то раз в Эдинбурге.

– О! Так вот, он прибыл, чтобы стать миссионером, нести свет спасения и слово Господа нашего Иисуса черным язычникам.

Воодушевление, с которым прозвучали эти слова, заставило ее мужа насмешливо фыркнуть, что вызвало с ее стороны неодобрительный взгляд.

– Мог бы обойтись и без своих папистских насмешек, Кенни! Преподобный Кэмпбелл – человек святой и славится великой ученостью. Я сама принадлежу к Свободной церкви, – сказала она, доверительно подавшись ко мне. – Мои родители отреклись от меня, когда я вышла за Кенни, но я сказала им, что он тоже придет к свету, рано или поздно.

– Лучше попозже, – буркнул ее супруг, накладывая ложкой джем себе в блюдечко и подмигивая жене.

Та фыркнула и вернулась к своему рассказу.

– Преподобный известен своей ученостью, и миссис Абернэти писала ему, еще когда он жил в Эдинбурге, задавала всякие вопросы. Прибыв сюда, к нам, он, естественно, намеревается нанести ей визит. Однако я не удивлюсь, если после такого афронта со стороны преподобного Дэвиса и миссис Далримпл он и ногой не ступит в это место, – чопорно добавила она.

Кенни Макивер хмыкнул, поворачиваясь к служанке, появившейся в дверном проеме с новым, наполненным доверху подносом.

– Честно скажу, что бы там ни говорил преподобный Дэвис, мне до этого дела нет. Слишком уж он благочестив и в мирских делах ни черта не смыслит. Но вот Мира Далримпл – совсем другое дело, она женщина здравомыслящая. Еще какая!

– А что говорит о миссис Абернэти миссис Далримпл? – поспешно спросил Джейми, прежде чем между супругами разразится семейная ссора.

Вспыхнувшая было миссис Макивер перестала хмуриться и с готовностью повернулась к нему, чтобы ответить.

– Большая часть всего, что говорят по этому поводу, не больше чем зловредные слухи, – признала она. – Если женщина живет одна, ей трудно оградиться от сплетен, так уж устроены люди. Тем более если в усадьбе полно рабов мужского пола – сами понимаете.

– Не в рабах дело, – прервал жену Кенни, переложив с поднесенного блюда в свою тарелку несколько маленьких радужных рыбешек. – О ней заговорили как раз в связи со смертью ее мужа, запамятовал, как его звали.

Барнаба Абернэти прибыл из Шотландии и приобрел Роуз-холл пять лет назад. Дела у него были в порядке, кофе и сахар приносили небольшую, но верную прибыль, и никаких особых толков среди соседей его поведение не возбуждало. Два года назад он взял в жены женщину, которую никто на острове не знал, – привез ее из деловой поездки на Гваделупу.

– А спустя шесть месяцев взял да и помер, – заключила миссис Макивер с мрачным удовлетворением.

– И что, поговаривают, будто миссис Абернэти каким-то образом к этому причастна?

Имея некоторое представление о том, какое обилие тропических паразитов и инфекций угрожает европейцам в Вест-Индии, я в этом сомневалась. Барнаба Абернэти запросто мог умереть от чего угодно, начиная с малярии и кончая слоновой болезнью, но Рози Макивер была права: народ падок на зловещие слухи.

– Яд! – многозначительно произнесла Рози, понизив голос и бросив быстрый взгляд в сторону кухни. – Так считает и доктор, который его осматривал. И вот что я скажу: это сделала не рабыня. Да, конечно, о том, что Барнаба шалит с молоденькими рабынями, судачили многие, да и такое, чтобы рабыня-кухарка подлила чего-нибудь в похлебку плантатору, порой случается, но…

Она прервалась, когда вошла другая служанка, принесшая стеклянный соусник. Все молча проследили за тем, как женщина поставила его на стол, сделала реверанс хозяйке и удалилась.

– Вам не о чем тревожиться, – успокаивающе сказала миссис Макивер, заметив мой встревоженный взгляд. – У нас есть мальчик, который пробует все блюда перед подачей на стол. Никакой опасности нет.

Я проглотила кусочек рыбы, хотя это и далось мне с трудом.

– А преподобный Кэмпбелл навещал миссис Абернэти? – спросил Джейми.

Рози обрадовалась возможности сменить тему и затрясла головой с таким воодушевлением, что взволновались кружева ее чепца.

– Нет. Я в этом уверена, потому что в последние дни ему было не до визитов из-за этой истории с его сестрой.

За всеми волнениями, связанными с поисками Айена и «Брухи», я совсем позабыла о Маргарет Джейн Кэмпбелл.

– А что случилось с его сестрой? – заинтересовалась я.

– Пропала без вести, вот что.

Голубые глаза миссис Макивер расширились от воодушевления. «Дом голубой горы» находился на отшибе, примерно милях в десяти сухопутного пути от Кингстона, и наше присутствие давало ей уникальную возможность поделиться с несведущими чужаками самыми волнующими сплетнями.

– Что? – Фергюс, до сего момента интересовавшийся лишь содержимым своей тарелки, поднял глаза. – Пропала? Где?

– Весь остров только об этом и говорит, – заявил Кенни, перехватив инициативу у жены. – Вроде бы преподобный нашел женщину, которая бы заботилась о ней, но, увы, та умерла от лихорадки во время путешествия.

– О, какое несчастье!

Я с болью вспомнила широкое, добродушное лицо Нелли Коуден.

– Да, конечно, – нетерпеливо кивнул Кенни. – Однако преподобный нашел выход и пристроил сестру под присмотр в один дом. Она ведь полоумная, насколько я понимаю?

Он бросил на меня вопросительный взгляд.

– Что-то в этом роде.

– Больная казалась вполне спокойной и послушной, а миссис Форест, хозяйка дома, где ее поселили, когда дул прохладный ветерок, выпускала бедняжку на веранду подышать воздухом. Так вот, в прошлый четверг прибегает к миссис Форест мальчишка-посыльный и просит ее срочно прибыть к сестре – у той начались схватки. Миссис Форест, понятное дело, спешит к родственнице и впопыхах забывает, что не заперла мисс Кэмпбелл в доме, а оставила на веранде. Спохватившись, она тут же посылает кого-то отвести подопечную в дом – но уже поздно. Мисс Кэмпбелл исчезла. И с того дня о ней ни слуху ни духу. Преподобный, можно сказать, небо и землю перевернул и всех на голову поставил. Только все без толку.

Макивер откинулся в кресле, надув щеки.

Миссис Макивер сочувственно закивала головой.

– Мира Далримпл посоветовала преподобному обратиться за помощью лично к губернатору. Другое дело, что добиться встречи с ним по личному делу не так просто, но тут как раз подвернулся удобный случай. В ближайший четверг у него состоится большой прием, где будут все видные жители острова. Мира говорила, что преподобный тоже туда собирается, чтобы переговорить с губернатором, хотя это мирское и суетное мероприятие ему претит.

– Прием? – Джейми положил ложку и с интересом уставился на миссис Макивер. – А пускать будут по приглашениям?

– О нет. – Она покачала головой. – Каждый может явиться, во всяком случае, мне так говорили.

– А если так, – Джейми с улыбкой посмотрел на меня, – то почему бы нам с тобой, англичаночка, не нанести визит в резиденцию губернатора? Ты не против?

Я воззрилась на него в удивлении: мне казалось, что меньше всего ему хотелось появляться на публике. Сюрпризом для меня стало и то, что он, ради чего бы то ни было, вознамерился отложить посещение Роуз-холла.

– Это прекрасная возможность порасспросить насчет Айена, – объяснил Джейми. – В конце-то концов, он может находиться не в Роуз-холле, а где-то еще. Остров большой.

– Ладно, все в порядке. Если не считать того, что мне нечего надеть… – медленно произнесла я, пытаясь сообразить, в чем тут на самом деле загвоздка.

– О, это не проблема, – заверила меня Рози Макивер. – Я знаю одну из лучших модисток на острове; работает очень хорошо и быстро.

Джейми задумчиво кивнул и с улыбкой покосился на меня над огоньком свечи.

– Фиолетовый шелк, я думаю, – сказал он, аккуратно освобождая свою рыбу от костей. – И насчет прочего, англичаночка, не беспокойся. У меня есть кое-что на уме. Вот увидишь.

Глава 58

Маска красной смерти

Джейми отложил парик, который держал в руке, и вопросительно поднял бровь, глядя на мое отражение в зеркале. Я ответила улыбкой и продолжила:

– Англичаночка, ты вроде бы говорила мне, будто училась на лекаря. Или все-таки на поэта?