Путешественница Гэблдон Диана

Он протянул затянутую в черную перчатку руку, которую ополченец с растерянностью принял.

В следующее мгновение француз неожиданно рванул руку на себя. Послышался треск разрываемой материи, на паркет тоненькой струйкой посыпались отруби.

– Оставь себе на память, – сказал Фергюс все с той же очаровательной улыбкой. – Как маленький знак моей признательности.

С чем и отбыл, оставив ополченца с отвисшей челюстью таращиться на оставшуюся в его ладони оторванную человеческую руку.

Прошел еще час, прежде чем дверь открылась снова и впустила губернатора. Он сохранял элегантную опрятность, как белая камелия, которая, если присмотреться, уже начала увядать по краям.

Увидев его, я отставила нетронутый бокал с бренди, поднялась на ноги и спросила:

– Где Джейми?

– Его продолжает допрашивать капитан Джейкобс, командир ополчения. – Грей опустился в свое кресло и с удивлением сказал: – Понятия не имел, что он так превосходно говорит по-французски.

– Полагаю, вы вообще не много о нем знаете, – отрезала я, умышленно бросая приманку.

Мне очень хотелось выяснить, насколько хорошо он знает Джейми.

Лорд Джон не клюнул. Он просто снял свой парик, отложил в сторону и с облегчением пригладил рукой влажные светлые волосы.

– Перевоплощение впечатляющее, но удастся ли ему ничем себя не выдать?

Это был не вопрос, обращенный ко мне, а скорее мысль, высказанная вслух. Похоже, губернатор был поглощен раздумьями, связанными с убийством и с Джейми, и едва осознавал мое присутствие.

– Да, – коротко ответила я и направилась к двери. – Где он?

– В официальной приемной. Но я не думаю, что вам следует…

Не дослушав, я открыла дверь, высунула голову в холл, но тут же отступила назад и захлопнула дверь.

По холлу шествовал адмирал, исполненный мрачной решимости. Впрочем, с одним адмиралом я бы как-нибудь сладила, но его, как флагмана, сопровождала целая флотилия младших офицеров. Лицо одного из них было мне знакомо, только вместо великоватого капитанского на нем сейчас красовался мундир со знаками отличия первого лейтенанта.

Он побрился и отдохнул, но лицо, все еще опухшее, наводило на мысль о не столь уж давних побоях. Несмотря на внешние изменения, узнать Томаса Леонарда было совсем не трудно, и я прекрасно понимала, что он тоже мигом узнает меня, несмотря на лиловый шелк.

В отчаянии я огляделась по сторонам, ища, где бы спрятаться, но в кабинете не было подходящего места, разве что под письменным столом между тумбами. Губернатор смотрел на меня, удивленно подняв брови.

– Что… – начал было он, но я приложила палец к губам и произнесла мелодраматическим шепотом:

– Не выдавайте меня, если хоть сколько-нибудь дорожите жизнью Джейми!

С этими словами я упала на бархатное кресло, схватила влажное полотенце и прикрыла им лицо. Затем сверхчеловеческим усилием воли заставила все мои члены расслабиться, как будто я сплю или валяюсь без чувств.

В следующий миг послышался звук открывающейся двери и высокий ворчливый голос адмирала.

– Лорд Джон… – начал он, но, видимо, заметив мою распростертую фигуру, осекся, а потом несколько понизил голос. – О! Я вижу, вы заняты.

– Нет-нет, адмирал. – Реакция у Джона Грея была превосходная, следовало признать. Он мигом овладел собой и заговорил как джентльмен, на попечении которого оказалась беспомощная дама: – Дело в том, что леди, увидев мертвое тело, испытала такое потрясение, что ей стало дурно.

– О, вполне понимаю, – проговорил адмирал с сочувствием. – Страшное зрелище, совсем не для леди.

После паузы он спросил сиплым шепотом:

– Вы думаете, она спит?

– Думаю, да, – ответил губернатор. – Она выпила столько бренди, что этого хватило бы, чтобы свалить лошадь.

Пальцы мои судорожно сжались, но я заставила себя лежать смирно.

– Правильно. Бренди – лучшее средство от шока, – продолжил адмирал голосом, напоминающим скрип несмазанных дверных петель. – Я хотел сказать вам, что послал на Антигуа за подкреплением. Дополнительные силы будут предоставлены в ваше распоряжение для поисков, если, конечно, ополченцы не схватят убийцу раньше.

– Надеюсь, этого не случится, – прозвучал полный злобы голос одного из офицеров. – Мне бы хотелось самому изловить желтого содомита, потому что простого повешения для него будет недостаточно. Вы меня понимаете?

Офицеры поддержали товарища одобрительными возгласами, но адмирал строго призвал их к порядку.

– Ваши чувства понятны и похвальны, джентльмены, и заслуживают уважения, но закон будет соблюден неукоснительно во всех отношениях. Дведите до сведения всех состоящих под вашим началом людей, что, как только злодей будет пойман, он предстанет перед судом губернатора и, заверяю вас, понесет заслуженную кару.

Слово «кара» было произнесено с нажимом, что не понравилось мне, но вызвало хор одобрительных восклицаний со стороны офицеров.

Отдав приказ обычным голосом, адмирал снова понизил его до шепота, когда перед расставанием проскрипел:

– Я останусь в городе, в гостинице Макадамса. Если вам, ваше превосходительство, потребуется любая помощь, не раздумывая, обращайтесь ко мне.

Послышалось шарканье ног и приглушенные голоса: морские офицеры расходились, стараясь не шуметь из снисхождения к моему состоянию. Затем я услышала приближающиеся шаги, но уже одного человека, за которыми последовал громкий вздох и скрип кресла под тяжело опустившимся на него телом. Ненадолго воцарилась тишина, а потом лорд Джон Грей произнес:

– Теперь вы можете встать, если вам угодно. Полагаю, вы потрясены не до такой степени, чтобы лишиться чувств, – добавил он с едкой иронией. – Мне почему-то кажется, что простого убийства недостаточно, чтобы лишить сил женщину, в одиночку боровшуюся с эпидемией брюшного тифа.

Я убрала полотенце и села лицом к нему. Он сидел за письменным столом, опершись подбородком на руки, и смотрел на меня.

– Потрясение потрясению рознь, – заметила я, пригладив мокрые волосы и встретив его взгляд. – Если вы понимаете, о чем речь.

В его взгляде промелькнуло удивление, сменившееся, впрочем, проблеском понимания. Он сунул руку в ящик стола и извлек оттуда мой веер – белый шелк, расшитый фиалками.

– Вероятно, он ваш? Я нашел его в коридоре. – Он криво усмехнулся. – Все ясно. Тогда вы имеете некоторое представление о том, какое воздействие произвело на меня ваше появление этим вечером.

– Вот уж не думала, что настолько сильное, – проскрежетала я.

У меня было такое чувство, будто я проглотила что-то большущее и холодное, неприятно давившее теперь под грудиной. Попытка, набрав воздуха, протолкнуть этот ком глубже оказалась безуспешной.

– Разве вы не знали, что Джейми женат?

Он прикрыл глаза, но недостаточно быстро, чтобы скрыть от меня промелькнувшую в них боль, словно от внезапного удара по лицу.

– Мне известно, что он был женат, – уточнил Грей, бесцельно перебирая разные мелкие предметы, лежащие на столе. – Он говорил мне – во всяком случае, дал мне понять, – что вы умерли.

Грей взял со стола маленькое серебряное пресс-папье и принялся вертеть его, уставившись на полированную поверхность. Вставленный в вещицу большой сапфир, отражая огонь свечи, испускал мерцающий голубоватый свет.

– Он никогда не упоминал обо мне? – тихо спросил Грей.

Трудно было сказать, что скрывалось за этими словами – боль или гнев. Сама того не желая, я испытала к нему некоторое сочувствие.

– Почему же, упоминал. Называл вас своим другом.

Он поднял глаза. Лицо с тонкими чертами немного посветлело.

– Правда?

– Вы должны знать… – начала я. – Он… Нас разлучила война, восстание. Мы оба считали друг друга мертвыми. Мне удалось разыскать его только… Господи, неужели это случилось всего четыре месяца назад?

Меня бросило в дрожь, и не только из-за событий этого вечера. Я чувствовала себя так, будто прожила несколько жизней, прежде чем отворила дверь типографии в Эдинбурге и увидела Александра Малькольма, склонившегося над печатным станком.

– Понимаю, – медленно произнес Грей. – Вы не видели его с… Боже, прошло двадцать лет! – Он воззрился на меня в ошеломлении. – И четыре месяца? Но почему… как…

Он покачал головой, словно отметая эти вопросы.

– Ладно, в данный момент это не имеет значения. Но он не сказал вам… говорил ли он вам что-нибудь об Уилли?

Мой взгляд выражал полное непонимание.

– Кто такой Уилли?

Вместо ответа Грей наклонился, выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда какой-то маленький предмет и, положив на столешницу, подвинул ко мне.

Это был портрет, овальная миниатюра, заключенная в рамку, вырезанную из какого-то тонковолокнистого темного дерева. Я бросила на него взгляд, и у меня замерло сердце, лицо Грея расплылось и затуманилось, уподобившись облаку на горизонте. Дрожащими руками я поднесла миниатюру к глазам, чтобы разглядеть получше.

Первая моя мысль была о том, что он мог бы быть братом Бри. Вторая, пришедшая миг спустя, поразила меня, как солнечный удар: господи, да он и есть брат Бри! В этом нет никаких сомнений!

На портрете был изображен мальчик лет девяти-десяти, с еще по-детски мягкими чертами лица и каштановыми, а вовсе не рыжими волосами. Но чуть раскосые глаза, смело смотревшие поверх прямого, длинноватого для этого лица носа, высокие, как у викинга, скулы, выступавшие из-под гладкой кожи, и та же уверенная, с легким наклоном, посадка головы не оставляли ни малейших сомнений в том, от кого он унаследовал этот облик.

Руки мои дрожали так, что я едва не выронила миниатюру, а потому положила ее на стол, придерживая ладонью, словно она могла вскочить и укусить меня. Грей глядел на меня пристально и с сочувствием.

– Вы не знали? – спросил он.

– Кто… – прохрипела я, откашлялась и начала заново: – Кто его мать?

Грей помедлил, продолжая присматриваться ко мне, потом пожал плечами.

– Она умерла.

– Ну так кем она была?

Потрясение, распространявшееся волнами из центра желудка, вызвало онемение пальцев ног, звон в ушах и боль в темени, но голосовые связки, по крайней мере, оставались под контролем. Мне вспомнились слова Дженни: «Он не из тех людей, которые могут спать одни».

Да уж, точно не из тех.

– Ее звали Джинива Дансени, – сказал Грей. – Она была сестрой моей жены.

– Вашей жены? – воскликнула я, глядя на него с изумлением.

Он вспыхнул и отвел глаза.

Если до сего момента у меня и были сомнения относительно природы тех взглядов, которые бросал этот человек на Джейми, то теперь они полностью развеялись.

– Думаю, вы обязаны как следует растолковать мне, какое отношение вы имеете к Джейми, и к этой Джиниве, и к этому мальчику, – процедила я.

Грей холодно поднял бровь: он тоже испытал потрясение, но уже вполне совладал с собой.

– А мне кажется, что у меня нет перед вами никаких особых обязательств.

Я подавила порыв расцарапать ему физиономию, но, должно быть, это желание явственно отразилось на моем лице, потому что он отодвинулся в кресле и подобрал под себя ноги, готовый мгновенно вскочить. Его глаза поглядывали на меня с опаской.

Я несколько раз глубоко вдохнула, разжала кулаки и заговорила со всем возможным спокойствием:

– Хорошо. Вы не обязаны. Но я была бы весьма благодарна, если бы вы сочли это возможным. И вообще, зачем было показывать мне портрет, если вы не собирались поделиться со мной сведениями? Тем более что мне уже известно достаточно для того, чтобы добиться правдивого рассказа обо всем остальном от Джейми. Почему бы вам не поведать свою часть истории прямо сейчас? – Я бросила взгляд на окно: небо за полуоткрытыми ставнями оставалось бархатным, без какого-либо намека на рассвет. – Время у нас есть.

Грей тоже глубоко вздохнул и вернул на место пресс-папье.

– Полагаю, да. – Он кивнул на графин. – Хотите бренди?

– Хочу, – быстро ответила я, – но категорически настаиваю на том, чтобы и вы выпили тоже. Сдается мне, вы нуждаетесь в этом не меньше.

На миг его губы изогнулись в подобии улыбки.

– Можно считать это медицинским предписанием, миссис Малькольм?

– Вот именно. Врачебным рецептом.

Таким образом, установилось некое перемирие, и Грей откинулся в кресле, катая свой бокал между ладонями.

– Значит, Джейми упоминал обо мне? – спросил он.

Должно быть, недовольство тем, что кто-то позволяет себе называть моего мужа уменьшительным именем, отразилось у меня на лице. Во всяком случае, мой собеседник тут же нахмурился и сказал:

– Если вы настаиваете, я буду называть его по фамилии, как мне случалось в официальной обстановке.

– Не стоит. – Я махнула рукой и сделала глоток бренди. – Да, он говорил, что вы служили начальником тюрьмы в Ардсмуре, где он содержался после вынесения приговора, что вы друг и что вам можно доверять.

Последние слова были произнесены мною с неохотой. Может, Джейми и считал, что может доверять лорду Джону Грею, но я его оптимизма не разделяла.

На сей раз его улыбка была не столь мимолетной.

– Рад это слышать, – тихо сказал Грей, глядя на янтарную жидкость в своем бокале и слегка покачивая его, чтобы полнее раскрыть букет бренди.

Он пригубил напиток и, набравшись решимости, поставил бокал на стол.

– Я встретился с ним в Ардсмуре, как он и рассказывал, – начал губернатор. – Когда эту тюрьму закрыли, а осужденных продали на принудительные работы в Америку, я устроил так, чтобы Джейми вместо высылки оставили под надзором в Англии – под честное слово, что он не попытается бежать, – приписав к поместью Хэлуотер, принадлежавшему давним друзьям моей семьи.

Он заколебался, нерешительно глядя на меня, но все же продолжил:

– Понимаете, сама мысль о том, что я могу его больше не увидеть, была для меня непереносима.

Потом в нескольких коротких фразах он поведал мне голые факты о смерти Джинивы и рождении Уилли.

– Он любил ее? – спросила я.

Благодаря бренди руки и ноги чуточку согрелись, но растопить ледяной ком в животе напитку не удалось.

– Он никогда не говорил со мной о Джиниве, – ответил Грей.

Он залпом допил бренди, закашлялся и налил новую порцию. Только после этого губернатор снова поднял на меня глаза и добавил:

– Но лично я, зная ее, сильно в этом сомневаюсь.

Губы его скривились в усмешке.

– Вообще-то он и об Уилли мне не рассказывал, но вокруг мальчика с рождения ходило множество слухов. О том, что юная Джинива родила сына не от старого лорда Эллсмира, поговаривали с самого начала, а годам к пяти внешность мальчика уже достаточно определенно указывала на его отца всякому, кто взял бы на себя труд полюбопытствовать.

Грей сделал еще один большой глоток бренди.

– Полагаю, моя теща была как раз из их числа, но она, разумеется, не проронила ни слова.

– Неужели?

– Конечно! – воскликнул он. – А вы, как поступили бы вы, оказавшись перед выбором – быть вашему внуку девятым графом Эллсмиром или незаконнорожденным отпрыском шотландского преступника?

– Понимаю.

Я пригубила бренди, стараясь представить себе Джейми в объятиях юной англичанки по имени Джинива, и весьма в этом преуспела.

– Вот именно, – сухо сказал Грей. – Джейми тоже это понимал. И принял весьма разумное решение оставить имение прежде, чем сходство станет очевидным для всех.

– И как раз тут в этой истории снова появляетесь вы?

Он кивнул с закрытыми глазами. В резиденции царила тишина, хотя какие-то отдаленные, приглушенные звуки давали понять, что люди здесь все-таки есть.

– Совершенно верно, – ответил Грей. – Джейми поручил мальчика мне.

* * *

Конюшня в Эллсмире была выстроена добротно: зимой обеспечивала уют и тепло, а летом простор и прохладу. Крупный гнедой жеребец прянул ушами, отгоняя пролетевшую муху, но стоял неподвижно, явно довольный тем, как ухаживал за ним конюх.

– Изабель весьма вами недовольна, – сказал Грей.

– Правда?

В голосе Джейми звучало безразличие. У него больше не было причин беспокоиться по поводу неудовольствия кого-либо из Дансени.

– Она сказала, что вы сообщили Уилли о своем намерении и это страшно его разозлило. Он орал и буянил целый день.

Джейми стоял вполоборота, но от Грея не укрылось, как взбухла от напряжения жила на его шее. Он качнулся назад, привалился к стене конюшни и некоторое время молча наблюдал, как энергично и равномерно ходит туда-сюда скребок, оставляя после себя темные следы.

– Ведь на самом деле было бы гораздо проще ничего не говорить мальчику, – тихо сказал Грей.

– Полагаю, да, ради леди Изабель.

Фрэзер повернулся, поднял скребок и рассеянно похлопал жеребца по крестцу. Грею в этом жесте увиделась какая-то завершенность: завтра Джейми должен будет уехать. У него перехватило горло, но он сглотнул, оторвался от стены и последовал за Фрэзером к дверям конюшни.

– Джейми, – произнес он, положив руку на плечо Фрэзера.

Шотландец развернулся, поспешно стараясь придать лицу бесстрастное выражение, но скрыть боль в глазах не сумел. Он стоял неподвижно, глядя на англичанина сверху вниз.

– То, что вы уезжаете, это правильно, – сказал Грей.

В глазах Фрэзера вспыхнула тревога, тут же сменившаяся настороженностью.

– Неужели?

– Кое-что может заметить каждый, даже глядя вполглаза, – сухо пояснил Грей. – Просто чудо, что до сих пор никто толком не присмотрелся к вам обоим, иначе все стало бы ясно.

Он оглянулся на гнедого жеребца.

– Они, например, всегда имеют внешнее сходство с производителем. И я склонен предположить, что любой ваш отпрыск был бы безошибочно узнаваем.

Джейми ничего не сказал, но Грей мог бы поклясться, что шотландец побледнел.

– Конечно, вы сами видите… хотя нет, откуда? – возразил он сам себе. – Ведь у вас нет зеркала?

Джейми покачал головой.

– Нет, – произнес он с отсутствующим видом, – я бреюсь, глядя на отражение в воде.

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Ну ладно, – сказал он и посмотрел в сторону дома.

Застекленные двери веранды были открыты на лужайку: в погожие деньки так приятно выбежать сюда поиграть сразу после ланча.

Фрэзер повернулся к Грею с неожиданной решимостью.

– Может, прогуляетесь со мной? – предложил он и, не дожидаясь ответа, вышел из конюшни.

Свернув, он зашагал по дорожке, что вела от загона к нижнему пастбищу. Пройдя не менее четверти мили, Джейми остановился на залитой солнцем прогалине рядом с ивняком на берегу пруда.

Грей вдруг осознал, что запыхался от быстрой ходьбы, и мысленно укорил себя за то, что вконец раскис от лондонской жизни. То ли дело Фрэзер – даже не вспотел, несмотря на теплый день.

Шотландец заговорил без предисловий, глядя Грею в лицо, и взгляд его слегка раскосых глаз был так же прям, как и характер этого человека.

– Я хотел бы попросить вас об одной любезности.

– Если вы думаете, что я могу кому-то рассказать… – начал Грей, но осекся и покачал головой. – Нет, такого вы обо мне подумать не могли. В конце концов, я знал – или, во всяком случае, догадывался – уже давно.

– Нет, что вы! – На лице Джейми появилась легкая улыбка. – Ни в чем подобном я вас не подозревал. Просто хотел попросить…

– Я согласен, – не раздумывая ответил Грей.

У Джейми дернулся уголок рта.

– И вы даже не хотите сначала узнать, в чем заключается моя просьба?

– По-моему, я и так догадался: вы хотите, чтобы я приглядел за Уилли. Может быть, посылал вам порой весточку о нем.

Джейми кивнул.

– Ну да, о том и речь. – Он бросил взгляд на склон, туда, где спрятался среди рдеющих кленов дом. – Хотя, наверное, это уже слишком: просить, чтобы вы то и дело ездили сюда из Лондона, только чтобы проведать его. Путь-то неблизкий.

– Вовсе нет, – прервал его Грей. – Как раз сегодня я приехал, чтобы сообщить вам новость: я женюсь.

– Женитесь? – На лице Джейми отразилось искреннее изумление. – На женщине?

– Полагаю, возможности для иного более чем ограничены, – сухо ответил Грей. – Но раз уж вы спрашиваете, отвечу: да, на женщине. На леди Изабель.

– Господи боже! Вы не можете!

– Могу, – заверил его Грей и поморщился. – В Лондоне я выиграл процесс о своей правоспособности. Будьте уверены, я смогу стать для нее полноценным мужем. Чтобы совершить какое-то действие, вовсе не обязательно, чтобы оно доставляло вам наслаждение. Впрочем, возможно, вам это известно.

Джейми невольно мигнул, что не прошло мимо внимания Грея, и покачал головой, явно не зная, что сказать.

– Дансени стал слишком стар, чтобы управлять имением, – объяснил Грей. – Гордон умер, а Изабель и ее матушке одним с владениями не справиться. Наши семьи были близки десятилетиями, и это, конечно, самая подходящая партия.

– Вот как?

В голосе Джейми звучала явная ирония. Грей вспыхнул, повернулся к нему и резко ответил:

– Именно так! Речь идет не о плотской любви, а о браке. Что гораздо важнее.

Фрэзер отшатнулся от него. Он шагнул к самому краю водоема, так что его сапоги погрузились во влажную, смешанную с тиной прибрежную грязь, и молча уставился на покрытую рябью воду. Грей терпеливо ждал, использовав это время, чтобы привести в порядок свои густые светлые волосы.

По прошествии немалого времени Фрэзер медленно, с поникшей головой, словно погрузившись в раздумья, вернулся назад и, лишь оказавшись с Греем лицом к лицу, поднял глаза.

– Вы правы, – тихо сказал он. – Я не должен думать о вас дурно, если вы не имели в виду ничего, бросающего тень на честь леди.

– Разумеется, нет, – заверил его Грей. – Кроме того, – добавил он с некоторым оживлением, – это значит, что у меня будет возможность постоянно видеть Уилли.

– То есть вы намерены выйти в отставку?

– Да, – ответил Грей с печальной улыбкой. – Это будет своего рода облегчением. Мне кажется, я не предназначен для армейской жизни.

Фрэзер задумался и заговорил не сразу.

– Тогда… наверное… я был бы благодарен, если бы вы смогли взять Уилли под опеку и заменить отца моему… сыну. – Он, вероятно, никогда прежде не произносил это слово вслух, и одно его звучание потрясло Джейми до глубины души. – Я был бы вам весьма обязан.

Ворот его рубахи был расстегнут, но голос прозвучал сдавленно, будто на шее затянули удавку. Грей с любопытством взглянул на него и вдруг увидел, что лицо его собеседника помрачнело и мучительно покраснело.

– Взамен… если вам угодно… то есть если вы желаете…

Грей подавил внезапный приступ веселья, дотронулся своими легкими пальцами до мощной руки шотландца и заметил, как тот напрягся, не позволяя себе содрогнуться от прикосновения.

– Мой дорогой Джейми, – сказал Грей, разрываясь между смехом и раздражением, – правильно ли я понял, что вы предлагаете мне ваше тело в уплату за обещание позаботиться об Уилли?

Фрэзер покраснел до корней волос.

– Ну да, – проговорил он, еле ворочая языком. – Вы хотите этого или нет?

В ответ Грей разразился таким смехом, что никак не мог остановиться и в конце концов вынужден был сесть на поросший травой берег, чтобы прийти в себя.

– Боже мой, – сказал, утирая глаза. – Вот уж не думал, что доживу до подобного предложения!

Фрэзер молча стоял над ним. Его силуэт четко обрисовывался в утреннем свете, шапка рыжих волос пламенела на фоне бледно-голубого неба. В мимолетной усмешке, слегка изогнувшей уголки его рта, Грей почувствовал облегчение.

– Стало быть, вы не хотите меня?

Грей поднялся на ноги, отряхивая штаны.

– Видимо, я буду желать вас до своего смертного часа. – Эти слова прозвучали в его устах как нечто само собой разумеющееся. – Это такое искушение…

Он покачал головой, стряхивая с ладоней мокрую траву.

– Вы и вправду думали, будто я могу потребовать – или принять – какую-либо плату за подобную услугу? – спросил он. – На самом деле я считал бы свою честь глубоко задетой этим предложением, не будь мне известна глубина чувства, подтолкнувшего вас к нему.

– Да, конечно, – пробормотал Джейми. – Я вовсе не хотел вас обидеть.

Грей не знал, смеяться ему или плакать. Он протянул руку и коснулся щеки Джейми, снова вернувшей цвет светлой бронзы.

– Кроме того, – произнес он еще тише, – вы не можете дать мне то, чего не имеете.

Сказав это, Грей скорее ощутил, чем увидел, что напряжение несколько отпустило этого рослого человека.

– Я обещаю вам свою дружбу, – тихо сказал Джейми. – Если, конечно, для вас это имеет какую-то ценность.

– Великую ценность, заверяю вас.

Несколько мгновений двое мужчин стояли молча, потом Грей вздохнул и, подняв глаза, прищурился на солнце.

– Становится поздно. Полагаю, у вас сегодня еще очень много дел.

Джейми прочистил горло.

– Да, конечно. Наверное, мне и впрямь пора заняться делами.

– Наверное.